Призрак Синицы

Глава 1. Монолог

Монолог.

Наконец врач вышел к ним.

— Никаких надежд нет, максимум ещё два дня, не более, — произнёс он спокойным голосом. За сорок лет работы он научился говорить о смерти без лишних эмоций. — Пока он в сознании, я советую вам попрощаться с ним. Соболезную.

Анна Викторовна лишь тихо всхлипнула. Все её слёзы вытекли за последние два дня. Зато на лице дочери Кати появилась улыбка. Последние сутки у неё в целом было прекрасное настроение. Они вошли в палату.

На койке лежал мужчина пятидесяти лет. Подключённый ко всем возможным аппаратам жизнеобеспечения, он был в сознании, но говорить и двигаться не мог. Обе женщины узнали об этом ещё вчера, но ведь надежда умирает последней.

Анна Викторовна подошла к койке мужа. И её снова захлестнула волна рыданий, но без слёз. На слёзы сил уже не было.

— Сашенька… На кого же ты нас оставляешь… Господи, ну зачем ты поехал‑то? — Остальные её слова заглушили всхлипы.

Катя вышла за доктором, и вскоре мать увели в другую палату, чтобы вколоть ей успокоительное.

Последние несколько часов Катя репетировала свой самый важный монолог в жизни и молилась, чтобы отчим был в сознании, когда она сможет остаться с ним один на один. Для уверенности она посмотрела в зеркало. В отражении она увидела красивую девушку в самом расцвете сил. Высокая, стройная, она была недовольна только своими коротко стриженными рыжими волосами. Она сделала вдох‑выдох и села поближе к отчиму, взяв его за руку. Тот лишь смотрел на неё взглядом, полным страха и отчаяния; глаза остались последним органом, которым он ещё мог управлять сам.

Катя сжала его ладонь покрепче и, смотря в глаза, начала свою речь.

— Я до конца дней буду благодарить бога за тот столб, в который влетела твоя машина. Как прекрасен сегодняшний майский день! Какой он тёплый! Знай, что ты проживёшь ещё два дня. Максимум — два дня! Это же замечательно! Уже через пару дней ты будешь в земле! Очень скоро твоей плотью будут питаться черви! Только представь эту прекрасную картину! А я? А я останусь жить! В этом прекрасном мире, гулять, есть мороженое, смотреть кино, встречаться с парнями — да всё что угодно. Я ведь остаюсь, все остаются, и только ты отправляешься к червям. Как это хорошо!

Я не забыла тот случай на даче, — тут она резко заглушила в себе желание заплакать. Вдох‑выдох — и продолжила: — Я всегда о нём помнила, особенно — как сильно ты держал меня тогда за волосы. Все те жалкие часы агонии, которые тебе остались, помни о том, что, если бог есть, ты отправишься в ад. Если же на том свете ничего нет, просто не переставай думать о том, как через несколько дней ты будешь закопан в землю, пока я и все остальные остаёмся жить. Прощай, животное.

Катя в последний раз посмотрела в глаза отчима — глаза, полные страха и безысходности. Затем она встала и перед выходом снова посмотрела в зеркало. Снова представила день, когда увидит в отражении себя с длинными волосами рыжего цвета, которые ей так всегда шли. Она улыбалась.

Глава 2. В парке

Укол подействовал, и Катя усадила успокоившуюся мать в такси до дома. Сама же направилась в парк неподалёку от больницы. Сигарета в сочетании с холодной газировкой — одно из её самых любимых сочетаний, тайное удовольствие, которое она привыкла скрывать от окружающих.

Она опустилась на скамейку в тени деревьев и достала пачку. Стоял тёплый майский день, настроение было хорошим. Впервые за долгое время Катя поверила, что в мире существует справедливость. Закрыв глаза и греясь в лучах солнца, она представила себя на похоронах отчима — через несколько дней. И улыбнулась.

Вернувшись из мира фантазий, Катя решила отправиться в общежитие. Смерть человека, который последние два года был для неё главным кошмаром, не должна выбивать её из колеи. Ещё неделю назад она запланировала сегодня подготовить доклад по учёбе — и обязательно его сделает. Катя не считала, что обязана сейчас быть рядом с матерью. В «хороших» семьях дети не переезжают в общежитие, если можно жить с родителями в часе езды от университета.

Уже собираясь встать, она заметила напротив себя влюблённую пару лет двадцати. Молодые люди выбрали скамейку в тени большого дуба. Девушка — слегка полная, с кудрявыми волосами, окрашенными в красный, — целовалась со своим худощавым короткостриженым парнем. Рука юноши медленно скользила вверх: с колен, обтянутых чёрными колготками, к бёдрам, затем — под зелёную тканевую юбку. Он припал губами к её шее, а ладонью начал ласкать её под юбкой. Девушка издала пару громких стонов, но ни её, ни его это не смутило.

В этот момент для пары не существовало ничего вокруг: ни прохожих, ни больницы неподалёку, ни самого дуба, ни даже скамейки — всё потеряло значение. Если бы их внезапно оторвали друг от друга, в первую минуту они, вероятно, не смогли бы сказать, кто они и где находятся.

Катя наблюдала за парой с необъяснимым любопытством. У неё никогда не было отношений. Тот случай — в самый страшный день её жизни… И ещё один эпизод: вечер в клубе, когда она напилась в одиночестве и словно потеряла контроль над собой. Эти дни она старалась не вспоминать, гнала прочь любые воспоминания о них. По телу пробежал холодок — не страх, а скорее отвращение. Она крепко зажмурилась и вновь открыла глаза.

Тем временем влюблённые на скамейке зашли ещё дальше: парень ритмично водил пальцами под юбкой девушки. Та, откинув голову и прижимая его лицо к своей шее, явно наслаждалась моментом.

Докурив, Катя поднялась, мысленно напомнив себе: «Красный диплом сам себя не получит». Она отправилась в общежитие — готовиться к докладу на послезавтра. Ей предстояло прочитать и проанализировать роман «Метаморфозы, или Золотой осёл» древнеримского писателя Луция Апулея. Но мысли снова и снова возвращались к паре в парке. В еë душе впервые пробудилось желание любить и быть любимой.