Призраки Робертсона

Глава 1. На задворках России

Сквозь дорожную дремоту, как пчелы из растревоженного улья, одна за другой жалили безжалостные мысли.

Он бежал. Бежал от предательства человека, которого долгие годы считал своим другом, который был его "правой рукой" во всех его начинаниях. Он бежал от несправедливых обвинений в плагиате. Он бежал, и прежде всего он бежал от самого себя! Конечно, он нашел этому оправдание. Как же иначе. Его пригласили к сотрудничеству ученые российской Академии наук. И он, незамедлительно согласился. Но где-то в глубине души он знал, это всего лишь повод сбежать от толпы, но от себя он сбежать так и не сможет. Эти мысли не давали ему покоя, они жалили и жалили. Жалили беспощадно.

Карету подбросило на очередной кочке, она скрипнула всем своим обветшавшим телом, и остановилась.

Снаружи послышалась отборная ругань.  Дверь открылась, и Этьен увидел своего извозчика Франсуа, красного от негодования, с глазами провинившейся собачонки.

- Приехали, месье Робертсон. Колесо в яму угодило. Будем вытаскивать! - громко и с явными нотками раздражения, произнес уже не молодой извозчик.

Этьен вытер лицо платком и сочувственно посмотрел на Франсуа. Тот виновато перевел взгляд на землю, все также придерживая открытой дверь кареты. Что можно было ответить ему? Что сказать? Эти дороги, если их было можно так назвать, прокладывались явно не для проезда по ним. Зачем их вообще надо было прокладывать в этой стране? Ходили бы и дальше пешком!

Робертсон медленно вышел из кареты и обернувшись подал свою руку несменной спутнице во всех его скитаниях и бедах, мадам Эйлалии. Эйлалия Корон, была миловидной женщиной, двадцати восьми лет отроду. Получив прекрасное воспитание от своих родителей, она стала верной супругой и любящей матерью для их, с Этьеном, сына, которому вот-вот исполнится двенадцать лет.

Эйлалия, опираясь на твердую руку мужа, приподняв подол дорожного платья, осторожно спустилась по кривым ступенькам кареты. Вслед за матушкой, одним прыжком, на землю спрыгнул и проворный мальчуган.

Над российской природой навис октябрь, раскрыв свои желтые с оттенками красного, крылья. Еще ярко светило солнце, но небо уже не казалось таким бездонно-голубым. Что-то сверху давило на него, приближая небесную сферу к земле.

Этьен деловито, медленным шагом, прошелся вокруг застрявшей в яме кареты, и остановился возле колеса с которым пытался сражаться Франсуа.

- Помочь? - с улыбкой произнес Робертсон. В этом единственном слове - вопросе явно чувствовалась некая ирония. 

Извозчик обернулся, продолжая ковыряться в земле, и пытаясь освободить из плена колесо.

- Если на то Ваша милость, то не отказался бы, - серьезным тоном пробурчал Франсуа.

- Моя милость и не таким занималась, - со смехом ответил я.

Вооружившись  лопатками, мы кое-как освободили колесо, и извозчик, понукая лошадей начал пробовать вытащить из дорожной ямы пустую карету. Ну, не совсем пустую. На крышу и сзади, в багажное отделение, были загружены ящики  с личными вещами семьи Робертсон. И этих ящиков было предостаточное количество. С собой к «варягам», Этьен взял все, что смог увезти, особенно он переживал за доставку своего изобретения – волшебного фонаря «фантаскоп», и хорошо упакованного воздушного шара, который купил незадолго до отъезда из Парижа.

Лошади старались как могли, но упрямая яма не хотела отпускать полюбившуюся ей карету.

- Кажется, потребуется еще одна человеческая сила, - крикнул я Франсуа, и уперевшись в карету сзади обеими руками, начал толкать ее от себя. Через пару минут мы вырвались!

Я вытащил из кармана сюртука платок и с наслаждением протер им лицо и руки.

- Ух! – довольно крякнул Франсуа, и расплылся в широкой улыбке, - и обидно же, месье Робертсон, постоялый двор-то всего в десятке верст от сюда, - продолжил свой монолог извозчик.

- Вот и хорошо, - заметил я, - там и заночуем.

Мы продолжили свой путь по узкой дороге, среди полей и лесов, мимо маленьких речушек и озер, навстречу своей судьбе. Как она сложится, наша судьба, в этой такой чужой для нас стране? На этот вопрос ответ не мог дать ни кто, разве, что Господь Бог, да и то, знал ли он, что делает?

К вечеру наш экипаж въехал в небольшую деревеньку, подобную которой было множество на севере России. Они как грибы вырастали между вечных болот и лесов, между больших городов, и благодаря которым, кормилась вся эта необъятная страна.

Карета последний раз скрипнула и остановилась. Франсуа открыл дверь и откинул ступеньки.

- Месье, мадам, Бог его знает, где мы, но тут есть люди, - с улыбкой произнес извозчик и направился распрягать лошадей.

Небольшой двухэтажный домик, сложенный из сосновых бревен, смотрел на нас своими унылыми окнами. Вокруг стояла вечерняя тишина, и только сова где-то неподалеку, в лесу, отпугивала своих соседей.

Дверь в доме открылась и к нашей троице, вытирая по пути о полотенце руки, поспешно вышел хозяин.

- Чего изволите, барин? – с дежурной улыбкой, и отвешивая низкий поклон, обратился ко мне хозяин постоялого двора.  

- Накормить и напоить лошадей, накормить нас и дать комнату для ночлега, - коротко ответил я на французском. Мне стало любопытно, поймет ли он меня и он, понял. Для меня так и осталось загадкой, то ли он за годы своей службы выучил языки, то ли он заучил определенные фразы, то ли он просто знал, что обычно просят проезжающие иностранцы. Скорее всего, последнее.

Для подобных придорожных заведений, иностранцы, путешествующие по России, были просто манной небесной. Всегда щедро платили за еду и ночлег и оставляли хорошие комиссионные. Добрых иностранных гостей хозяева постоялых дворов видели за версту.

Длинные деревянные столы и лавки закрывали почти все пространство большой столовой. На столах стояли глиняные кувшины с колодезной холодной водой и большие кружки выполненные из того же материала.

Глава 2. Дебют

Париж. Год 1799.

Вечер холодного январского дня. Уже стемнело. Яркие звезды заняли свои места в первом ряду и с нетерпением ждут начала представления. Желтая пятнистая Луна зависла над горизонтом, как подгорелый блин на сковороде небосклона. Все замерло в ожидании чего-то жуткого и сверхъестественного. Вой голодных кладбищенских собак, сиротливые одиночные удары монастырского колокола и темные коридоры заброшенной часовни ордена Капуцинок. Театр застыл, он ждал появления маэстро!

Еще за пару часов до назначенного времени начала представления оптических иллюзий «Фантасмогория», к монастырю, на окраине Парижа, начали съезжаться экипажи и сходиться зрители. Гражданин Робертсон, сегодня, давал первое представление своего мистического аттракциона.

В полутемном зале подземелья монастыря шли последние приготовления к началу представления.

- Жюль, поставьте эту чашу ближе к центру. Зрители должны хорошо видеть меня с любой точки зала, - криком давал указания своему помощнику, Этьен.

- Да, месье Робертсон, одно мгновенье, - обещающим тоном отрапортовал Жюль.

- А вы натяните ткань получше, чтобы не было складок. Ее вообще не должно быть видно! – не унимался маэстро.

Кто-то, что-то прибивал молотком, и эхо разносилось по вместительному подземному залу, кто-то торопился расставить свечи в канделябры, а кто-то готовил усовершенствованный Робертсоном проектор «волшебный фонарь», проверяя, насколько тихо он перемещается по рельсам…

Шестью месяцами ранее.

Я свернул на улицу Клери, где сейчас проживал известный коллекционер и художник, находящийся в звании офицера, граф де Паруа.

Граф де Паруа, в свое время был воспитателем дофина и приближенным Марии-Антуанетты. Он до последней минуты сохранял верность королевскому дому, но сумевший чудом уцелеть с приходом к власти императора Наполеона, который не хотел ссориться с представителями аристократии.  Именно граф де Паруа предложил мне принять участие в работах по усовершенствованию оптических механизмов волшебного фонаря. По мнению графа, фонарь — «изобретение немца Кирхера, несколько модифицированное французом Филидором, сгинувшим в годы Революции», - должен был служить образовательным целям, а потому требовал дальнейшей модернизации.

Граф принял меня в своем кабинете, обставленном в аристократическом стиле времен последней французской монархии. Проходя через гостиную комнату, я заметил большой портрет хозяина, выполненный рукой русского художника Ивана Пескорского - студента художественной Академии Санкт-Петербурга. Будучи успешным учеником, автор получил возможность стажироваться в столице Франции.    

На искусно выполненном портрете граф был изображен в рыцарских доспехах с родовым гербом – драконом окруженным созвездием. Тонкие, почти женские черты его лица, чуть заметная улыбка, блеск добрых и умных глаз, все это детально передавало образ хозяина дома.

Граф вежливо предложил мне присесть рядом с собой у камина. Мы выпили по глотку белого вина из старых запасов графа и начали неторопливый разговор.

- Прежде всего, позвольте мне выразить свои соболезнования по поводу отказа вам в реализации проекта с «зажигательными линзами». Идея сжигать вражеские английские корабли с воздушных шаров посредством линз поистине уникальна! Но вы должны знать, друг мой, что Франция еще не готова к реализации подобных идей. Не готова ни морально, ни финансово.

Я кивнул головой в знак благодарности и, уставившись на горящие в камине поленья, начал ждать продолжения разговора.

-  А вот, как вам предложение использовать оптику для проекции. Вы знакомы с ранними изобретениями в этой области? – продолжил граф.

- Ваше сиятельство, как человек, посвятивший себя науке и в тоже время искусству, меня интересует демонстрация изображений. Мне интересно все, что связано с оптикой и светом, - не раздумывая ответил я, сделав еще один глоток благоухающего напитка.

Граф улыбнулся и на мгновенье задумался.

- Ну, что же, тогда у меня к вам будет предложение. Мало того, если вы согласитесь, я готов взять на себя все ваши расходы.

Я перевел взгляд с камина на графа. На моем лице явно читалось недоумение. Граф продолжал:

- Я хотел бы использовать оптические машины – «волшебные фонари» для научных и просветительских целей, так сказать, вырвать их из лап шарлатанов и фокусников. Мало того, по моему мнению, эти аппараты нуждаются в усовершенствовании, - граф сделал многозначительную паузу и продолжил в своей спокойной манере разговора, - Вы бы взялись за эту задачу?

Это уже был конкретный вопрос, и он требовал такого же конкретного ответа. Де Паруа любил поговорить на разные темы и пофилософствовать, но когда речь шла о деле, он требовал четкие ответы на поставленные вопросы.

- Справлюсь ли я, Ваше сиятельство? - не уверенно начал свой ответ, я и тут же осекся, увидев сосредоточенный взгляд графа, - Хорошо, я не гарантирую, что с этого выйдет, эксперимент, есть эксперимент, но я могу вам гарантировать, что приложу все свои силы и знания, чтобы достичь максимально положительного результата!

Граф де Паруа улыбнулся и приподняв бокал, все также спокойно произнес:

- Этого будет достаточно, друг мой.

Перед выходом из кабинета, граф окликнул меня и совершенно серьезно добавил:

- Да, и еще, советую сменить фамилию на английский манер. Сейчас модно всему оптическому давать английские имена и фамилии. Как вам, например, не Роберт, а Робертсон? Смените фамилию или возьмите сценический псевдоним!

Зал подземелья монастыря был готов к приему первых зрителей. Их начали впускать в семь часов вечера, когда сумерки окончательно накрыли всю землю. Темными, узкими и еле освещенными коридорами и лестницами, люди, шаг за шагом продвигались к большому зрительному залу, в котором уже были расставлены для них стулья, обращенные в сторону импровизированной сцены.