Пробитое дно черной дорожкой

Глава 1: Розовая ленточка

Оук-Ридж был тем типом городка, где самым громким событием года считалось падение гигантской тыквы с прицепа фермера Джонса. Здесь все знали всех, и у каждого была своя роль. Кенни Миллер досталась роль «Золотого ребенка».

Она родилась в четверг, ровно в 8:00 утра, словно уже тогда боялась опоздать на свой первый жизненный экзамен. Ее мать, Линда, даже в родильной палате беспокоилась о том, чтобы розовый бант на конверте был завязан симметрично. Кенни росла среди грамот за чистописание и медалей по теннису. В пять лет она знала столицы всех штатов, в десять — могла цитировать Шекспира, а в двенадцать — тайно плакала в ванной, потому что получила «четверку» по геометрии, и мир, казалось, должен был рухнуть...

В Оук-Ридж порядок был возведен в культ. Газоны подстригались по линейке, а скелеты в шкафах были аккуратно развешаны по цветам. Кенни Миллер была главным украшением фасада семьи Миллер.

Ее отец, Артур, серьезно считал, что жизнь — это серия чек-листов. «Первое слово? Газета (в 8 месяцев). Первый шаг? Прямо к полке с энциклопедиями». Мать, Линда, видела в дочери не человека, а долгосрочный проект по улучшению имиджа семьи. Когда Кенни было пять, Линда организовала её день рождения в стиле «Маленькое чаепитие в Версале». Шесть пятилетних девочек в накрахмаленных платьях сидели на лужайке, пытаясь не пролить клюквенный сок на белый атлас.

— Улыбайся, Кенни! — шипела Линда, наводя объектив камеры. — Это твой лучший день! Если ты не будешь улыбаться, люди подумают, что мы не умеем радоваться жизни.

Кенни улыбалась. Она была профессионалом в этом деле. Её улыбка была такой идеальной, что могла бы служить рекламой отбеливающей пасты.

Именно на этом «королевском» чаепитии она по-настоящему подружилась с Шейли. Шейли была единственным ребенком в группе, который не пытался выглядеть как кукла. Она сидела в углу, сосредоточенно пытаясь выковырять из пирожного изюм, который ненавидела.

— Хочешь, я его съем? — прошептала Кенни, подсаживаясь к ней.

— Мама скажет, что это невоспитанно, — ответила Шейли, поправляя очки, которые постоянно сползали на кончик носа.

— Моя мама занята тем, что фотографирует вон ту гортензию. Давай сюда.

Они обменялись изюмом на кусочек марципана, и это стало их первым тайным пактом. Шейли была тихой гаванью. Она не требовала от Кенни достижений; ей было все равно, сколько грамот висит в кабинете мистера Миллера.

К десяти годам Кенни напоминала швейцарские часы. Она просыпалась в 6:30, съедала безвкусную овсянку с черникой (потому что это полезно для мозга), шла в школу, получала свои «А» и возвращалась домой, чтобы заниматься теннисом. Единственной странностью, которую замечала за ней Шейли, была привычка Кенни иногда замирать и смотреть в одну точку.

— О чем ты думаешь? — спросила её как-то Шейли, когда они сидели на старой яблоне в саду.

— О том, что было бы, если бы я просто... упала с этого дерева, — ответила Кенни, глядя вниз на безупречный газон.

— Ты бы сломала ногу.

— Да, — глаза Кенни на мгновение блеснули странным светом. — И тогда мне не пришлось бы идти на отчетный концерт по скрипке. Но мама бы расстроилась из-за счета от врача, так что забудь.

В двенадцать лет Кенни получила титул «Ученик года». На церемонии она стояла на сцене, сжимая в руках тяжелую статуэтку, и слушала, как её отец шепчет коллеге: «Это инвестиции, сэр. Чистые инвестиции в будущее Лиги Плюща».

Кенни смотрела в зал, видела сияющее лицо матери и спокойный взгляд Шейли в десятом ряду. В тот момент она почувствовала не гордость, а странную, липкую усталость. Словно она была очень старым человеком, запертым в теле идеальной девочки-подростка.

Она еще не знала, что через пару лет этот механизм, отлаженный годами тренировок и запретов, не просто даст сбой, а взорвется, разлетаясь на мелкие осколки.

Глава 2: Квадратный корень из одиночества

Старшая школа «Оук-Ридж Хай» встретила Кенни запахом хлорки и гормональным хаосом. Здесь правила изменились. Быть отличницей больше не означало быть популярной. Теперь это означало быть «зубрилой», на которую можно свалить подготовку группового проекта.

Первый серьезный конфликт случился в девятом классе. Бриттани, капитан группы поддержки, чья улыбка была такой же фальшивой, как и у Кенни, решила, что Кенни «слишком много о себе возомнила».

— Эй, Миллер! — крикнула Бриттани в столовой, когда Кенни проходила мимо с подносом. — Говорят, ты спишь с учебником биологии? Помогает от прыщей или просто надеешься на почкование?

Весь стол захохотал. Шейли, сидевшая рядом с Кенни, покраснела и уткнулась в свою тарелку. Кенни же просто замерла. В её голове пронеслись сотни вариантов ответа, но ни один из них не вписывался в образ «прилежной девочки».

— Я просто люблю учиться, Бриттани, — тихо ответила Кенни.

— О боже, какая она скучная, — Бриттани закатила глаза. — Даже хамить ей неинтересно.

Дома Кенни попыталась рассказать об этом матери. Линда, не отрываясь от планировщика задач, ответила:

— Дорогая, зависть — это налог на успех. Игнорируй их. Кстати, у тебя завтра тест по тригонометрии, иди повтори формулы.

В ту ночь Кенни впервые не смогла уснуть. Она смотрела на свои медали на стене, и ей казалось, что это надгробия на кладбище её несбывшихся желаний. Она хотела закричать, разбить окно или хотя бы выругаться, но вместо этого она достала учебник и начала учить формулы.

Её одиночество росло в геометрической прогрессии. Шейли была рядом, но она была слишком тихой, чтобы заполнить ту пустоту, которая образовывалась в груди Кенни. Город душил её своей предсказуемостью. Каждый понедельник — собрание в церкви, каждый вторник — теннис, каждая среда — семейный ужин с обсуждением планов на колледж.

Кенни Миллер была готова. Она была как перетянутая струна гитары, которая ждала только одного — чтобы кто-то провел по ней медиатором, даже если это приведет к тому, что струна лопнет.

И этим «кем-то» стал Джейдан.

Глава 3: Запах бензина и кожаных курток

В октябре Оук-Ридж становился декорацией к фильму о «старой доброй Америке». Листья клена падали на капоты пикапов с такой грацией, будто они репетировали это всё лето. В школе «Оук-Ридж Хай» готовились к ежегодному Балу Осени.

Для Кенни это означало еще одну неделю притворства. Она должна была войти в оргкомитет, выбрать цвет салфеток и проследить, чтобы пунш не был слишком сладким.

— Кенни, ты выглядишь так, будто готовишься не к балу, а к колоноскопии, — прошептала Шейли, когда они сидели в актовом зале и слушали речь тренера Боба.

Тренер Боб стоял на сцене, потный и воодушевленный.

— Жизнь — это футбольное поле, ребята! — кричал он в микрофон, который нещадно фонил. — И либо вы забиваете тачдаун, либо вас втаптывают в грязь! Кенни Миллер, встань! Посмотрите на неё! Вот пример человека, который всегда в зоне нападения!

Кенни медленно встала под жидкие аплодисменты. Внутри неё что-то хрустнуло. Это был звук последней капли терпения. Она посмотрела на тренера, на ряды одинаковых лиц и вдруг поняла, что если она сейчас не выйдет отсюда, то её просто стошнит этими «тачдаунами».

Она не села. Она просто развернулась и пошла к выходу.

— Кенни? Ты куда? — испуганно пискнула Шейли.

— Мне нужно... проверить давление в шинах, — бросила Кенни первое, что пришло в голову, и толкнула тяжелые двойные двери.

На заднем дворе школы, за гаражами, где стояли школьные автобусы, пахло сырой землей и дешевым табаком. Там, прислонившись к ржавому «Шевроле», стоял парень, которого в Оук-Ридж считали местным сорняком на клумбе из роз.

Джейдану было семнадцать, и он выглядел как человек, который проспал последние три дня в кожаной куртке. Его волосы были взлохмачены, а на скуле красовалась старая ссадина. Его отец когда-то держал автосервис, пока не пропил его, и Джейдан унаследовал от него только привычку постоянно ковыряться в моторах и презирать правила.

— О, глядите-ка, — Джейдан выпустил облако дыма, прищурившись. — Золотая девочка потерялась? Или ты пришла выписать мне штраф за курение в неположенном месте?

Кенни остановилась в трех шагах от него. Сердце колотилось в горле.

— У тебя есть еще одна? — спросила она, кивнув на сигарету.

Джейдан замер. Он ожидал чего угодно — лекции о вреде здоровья, испуганного взгляда, но не этого.

— Для тебя? — он усмехнулся, обнажив неровные зубы. — Мамочка тебя убьет, Кенни. Твои легкие должны быть чистыми, как совесть пастора.

— Просто дай мне сигарету, Джейдан. Или я закричу, что ты меня обижаешь.

Он рассмеялся — хрипло и по-настоящему.

— А ты с зубами, оказывается. Держи.

Кенни затянулась. Она закашлялась так сильно, что на глазах выступили слезы, но не бросила окурок. Джейдан наблюдал за ней с любопытством, как за редким зверем в зоопарке.

— Тебе здесь не место, — сказал он, отбирая у неё сигарету. — Ты вся такая... накрахмаленная. А здесь грязно.

— Мне тошно от «чистоты», — ответила Кенни, и её голос вдруг стал низким и чужим. — В этом городе всё — декорация. Моя мать — декорация. Мой дом — музей. Я хочу чего-то настоящего.

Джейдан долго смотрел на неё, а потом полез в карман куртки. Он достал маленький прозрачный пакетик, в котором перекатывались две невзрачные таблетки.

— Хочешь настоящее? — тихо спросил он. — Это не сахарная вата. Это выключает звук. Весь этот грёбаный шум, который создают твои предки, тренеры и прочие клоуны. Мир становится... тихим. И правильным.

Кенни посмотрела на таблетки. В её голове пронеслись сотни предупреждающих плакатов из школьных коридоров. Она вспомнила испуганные глаза Шейли и лицо матери. А потом она вспомнила ту пустоту, которая съедала её каждое утро.

— Это «запрещенка»? — спросила она.

— Это свобода, — ответил Джейдан. — Но свобода стоит дорого. Первый раз — бесплатно. Просто чтобы я посмотрел, как ты с этим справишься.

В этот момент из-за угла вышла Шейли. Она увидела их и замерла.

— Кенни! Отойди от него! Ты знаешь, кто он? Его же задерживали в прошлом месяце!

Кенни медленно повернулась к подруге. В её руке был зажат пакетик, который Джейдан только что незаметно вложил ей в ладонь.

— Он единственный, кто не читает мне нотаций, Шейли, — сказала Кенни. — Уходи. Иди выбирай свои салфетки для бала.

Шейли стояла, не в силах пошевелиться. Она видела, как её лучшая подруга, прилежная Кенни Миллер, вдруг стала выглядеть старше на десять лет. В её глазах появилось что-то темное и опасное, чего раньше никогда не было.

— Пойдем отсюда, — Джейдан кивнул Кенни на свой старый мотоцикл. — Прокатимся до карьера. Там никто не будет орать про тачдауны.

Кенни села на заднее сиденье, вцепившись в его кожаную куртку. Когда мотор взревел, она почувствовала дикий, почти животный восторг. Она оставляла позади школу, родителей и свою идеальную жизнь.

В ту ночь, сидя на краю старого карьера, Кенни Миллер впервые узнала, что мир может перестать болеть. Она приняла первую таблетку.

Сначала ничего не произошло. А потом... Оук-Ридж перестал быть тюрьмой. Звезды стали ярче, а смех Джейдана — самой прекрасной музыкой на свете. Она чувствовала себя всемогущей. Она чувствовала, что наконец-то проснулась.

Она еще не знала, что это был не сон, а начало долгого падения, из которого она уже не выберется.