Процент ошибки

Пролог. Фильтр.

Мир не умер.

Это была первая мысль, которая меня успокоила — и первая, которая оказалась ложной.

Он не взорвался, не сгорел, не замер. Он просто стал другим. Как человек после тяжёлой болезни: вроде жив, ходит, дышит, но смотришь на него и понимаешь — что-то ушло навсегда. Не орган, не способность, не функция. Смысл.

Я стояла в вагоне метро, держась за холодный поручень, и смотрела на людей вокруг. Мужчина с телефоном, ребёнок с блокнотом, пожилая женщина с сумкой на коленях. Всё было идеально обычным. А потом время споткнулось.

Не остановилось — именно споткнулось. Как шагнувший на ровной дороге человек, который вдруг упёрся невидимой стеной. Палец мужчины завис в миллиметре от экрана. Листок блокнота завис в воздухе. Поезд двигался, но звук исчез.

Не постепенно. Не плавно.

Он был и его не стало.

Тишина была такой плотной, что её хотелось оттолкнуть. Не просто отсутствовал шум — не было даже остаточного эха в ушах. Здесь не было ничего.

И в этой пустоте появился текст.

Он не парил в воздухе. Не висел на экране. Он был встроен в само зрение — открывался и оставался, когда я закрывала глаза.

> ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СРЕДЫ
> Оценка биологических носителей
> Статус: низкая совместимость
> Запуск протокола "Отбор"

Я моргнула. Текст не исчез.

Внутри меня что-то сжалось. Это не был страх — страх требует образа угрозы. Это было узнавание: то ощущение, которое возникает за долю секунды до аварии, перед звонком, меняющим жизнь, или когда вдруг понимаешь, что сейчас произойдёт нечто, чего нельзя изменить.

*Это плохо,* — сказала моя интуиция. Не словами. Смыслом.

А потом звук вернулся.

Сразу весь: гул поезда, писк тормозов, чей-то крик, плач ребёнка, истерический смех мужчины. Слишком громко. Слишком сразу. Так, что хотелось зажать уши.

Люди задвигались одновременно, как по команде. Кто-то вскочил. Кто-то уронил телефон. Кто-то начал кричать «Что происходит?!», и крик подхватили другие.

Мир начал трескаться.

Сначала незаметно — как будто в картине появились тонкие линии, по которым её можно разорвать. Потом ощутимо: цвета потускнели, тени углубились, пространство слегка изменилось, будто мы оказались в копии реальности.

Я поняла: если сейчас что-то сделать неправильно — я исчезну. Не умру. Не почувствую боли. Просто… исчезну. И это было страшнее смерти.

Первые исчезновения произошли мгновенно.

Женщина в сером пальто стояла у дверей, собираясь выйти. Шагнула — и её не стало. Без вспышки, без звука, без крика. Пустое место.

Сначала никто не заметил. Человеческий глаз видит присутствие лучше, чем отсутствие. Через несколько секунд кто-то сказал: «А где она?»

Люди закричали. Кто-то полез к машинисту, кто-то ломился в двери, кто-то сел на пол и замер.

Я стояла и смотрела на пустоту. И почему-то знала: она не умерла. Смерть — это процесс. А это было удаление. Как стирают файл.

Мы выбрались на поверхность, на улицу, которая выглядела почти нормально. Город был узнаваем, но странный. Цвета — тусклее, тени — глубже, звуки с небольшой задержкой. Иногда сдался странный хлопок — и кто-то исчезал.

Мы встретились уже там. Нас вытолкнуло в одно и то же место, как если бы мир отобрал тех, кто не исчез сразу.

Нас было пятеро:

Саша — высокий, худой, с усталыми глазами человека, который слишком много думает. Всегда теребил ремешок рюкзака, проверяя, что он ещё существует.

Мира — маленькая, хрупкая на вид, но с твёрдым голосом и спокойными движениями. Брала заботу о других на себя, как будто это был её способ остаться живой.

Антон — военный. Привычная осанка, уверенные движения, взгляд, оценивающий пространство. Яркий якорь среди хаоса.

И Илья.

Илья был слишком обычным. Спокойным. Уверенным. Слишком уверенным.

— Нам надо держаться вместе, — сказал он мягко. — Сейчас важно не паниковать.

Его голос был правильным. Слишком правильным.

Интуиция постучалась ко мне. *Обрати внимание.*

Мы нашли заброшенное здание и устроились там на ночь.

Я проснулась от ощущения, что кто-то наблюдает.

Илья сидел у окна и смотрел в темноту.

— Ты не спишь? — спросила я.

Он обернулся. — Сплю, — сказал он.

И это было не оговоркой. Это было утверждением.

Внутри меня впервые за долгие минуты запульсировало предчувствие: этот человек не такой, как мы. И этот мир… не такой, каким кажется.

Он уже был частью того, что должно было нас стереть.

Глава 1. Те,кто остался.

Мы вышли на улицу, и мир вокруг выглядел знакомо, но был чужим. Машины стояли на светофорах, люди шли по тротуарам, звуки казались привычными, но всё это было не то, что раньше. Цвета тускнели, тени углублялись, воздух пахнул пустотой, с лёгким химическим оттенком. Каждый звук отдавался слишком громко, каждый шаг — слишком отчётливо.

Саша шёл впереди, теребя ремешок рюкзака, словно проверяя, что он ещё существует. Мира шла рядом, оглядываясь по сторонам, маленькая и хрупкая, но с удивительной твёрдостью. Антон — военный — оценивал улицы взглядом, который сразу улавливал опасность, как будто предугадывая каждое движение. И Илья шёл спокойно позади нас, улыбаясь так, будто этот мир был для него игрой, а мы просто участники, не осознающие правил.

Мы молчали, пока шли по пустым улицам. Издалека доносился хлопок — и кто-то исчезал. Люди растворялись, словно их никто никогда не видел. Сначала казалось, что это случайность, потом стало понятно, что всё логично: мир не терпел ошибок.

— Нам нужно найти безопасное место, — сказал Антон, не поднимая голоса. — Лучше внутри, чем на улице.

Мы двинулись к старому офисному зданию. Оно выглядело заброшенным, окна выбиты, двери прогнили, но это был шанс остаться незамеченными.

Мы вошли. Пол был покрыт пылью, стены облупились, запах сырости и плесени смешался с чем-то химическим, неестественным. Мы разложили вещи: вода, еда, аптечка. Мира проверила всё, Саша что-то сказал о запасах еды, Антон снова осмотрел двери. Илья сидел в углу, руки на коленях, не касаясь своих вещей.

— Всё под контролем, — сказал он, когда я посмотрела на него. — Спокойствие — ключ к выживанию.

Я почувствовала напряжение. Не потому что он что-то сказал, а потому что ощущение было физическим: мир вокруг него будто сгущался, будто интуиция шептала мне: «Он не с нами».

Я не могла доказать это другим. Слишком тонкий сигнал. Но я знала.

Ночью мы спали по очереди, Антон держал пост. Я села у окна и смотрела на город. Он был пустым и знакомым одновременно. Илья сидел неподвижно в углу и смотрел куда-то сквозь стены.

— Ты не спишь? — спросила я.

— Сплю, — сказал он. И в этом слове не было оговорки, не было и намёка на волнение.

Я поняла, что он не такой, как мы. Он уже часть того, что должно нас уничтожить, если придёт момент.

На следующий день мы двинулись дальше. Каждое движение проверяло нас. Люди вокруг исчезали, здания и улицы менялись, как будто подстраивались под правила, которые мы не могли понять.

Мы шли молча, внимательно оценивая каждый поворот. Интуиция шептала мне: куда идти нельзя, кому нельзя доверять. Я начала понимать, что выживание здесь — это не сила, не ловкость, не смелость. Только способность слушать то, что нельзя измерить.

Мы нашли узкий переулок между двумя развалинами. Саша предложил обойти его и выйти на главную улицу. Мира кивнула, но я почувствовала напряжение — не идти туда. Словно сама реальность предупреждала: этот путь опасен.

— Я думаю, нам лучше обойти, — сказала я тихо.

— Ничего не видно, — сказал Саша, раздражённо. — Там точно безопаснее.

— Мне кажется, нет, — повторила я.

Илья взглянул на меня. Его улыбка не изменилась. — Мы не можем доверять каждому ощущению, — сказал он. — Иногда страх обманывает.

Интуиция ответила мгновенно: «Он лжёт».

Я не могла сказать это громко. Если я ошибусь — это разрушит нашу группу, и мы все погибнем. Но я знала: если промолчу — он использует это против нас.

Прошло несколько часов. Мы нашли укрытие на крыше здания. Город внизу был пуст, но странным образом живым. Каждый шаг кого-то другого отслеживался, каждый звук — сигнал, что за нами наблюдают.

И тогда я поняла, что наша группа уже не просто люди, пытающиеся выжить. Мы были аномалиями, ошибкой в системе.

Интуиция стала орудием. Она подсказывала, где идти и где затаиться, кого слушать и кому верить. Она говорила, что Илья — предатель. Но никто кроме меня не мог это почувствовать.

На закате мы сидели на краю крыши. Я смотрела на горизонт и пыталась осознать, что теперь мир не для нас. Мы — исключение.

И только одно чувство давало хоть какую-то уверенность: если мы прислушаемся к интуиции, если будем осторожны и решительны, у нас есть шанс.

Но цена за ошибку была слишком высока.

Я поняла, что выживание здесь — это не выбор. Это обязанность.

И кто-то из нас уже готовился предать остальных.

Глава 2. Шепот вероятностей.

Город, в который нас выбросила новая реальность, оказался куда более жестоким, чем я могла представить. Улицы были знакомыми, но словно склеенными из нескольких времён и мест: асфальт в некоторых местах был свежий, в других — трещины и выбоины, здания перекошены, окна пустые, как глаза заброшенных лиц. Свет и тень не подчинялись законам, а звук казался задержанным. Каждый шаг отдавался странной тяжестью.

Мы шли молча, каждый сосредоточен на собственных ощущениях. Саша время от времени что-то шептал, проверяя, что мы все живы, но я замечала, как его слова не касаются сути происходящего. Мира держалась рядом со мной, чуть позади Антона. Илья шёл сзади, почти незаметно, улыбаясь так, будто это была игра, а не выживание.

Я впервые по-настоящему ощутила свою интуицию не как тревогу, а как присутствие. Она начинала реагировать на город, словно это был живой организм, и шёпот вероятностей говорил мне, куда идти нельзя, где опасно дышать, когда лучше замереть.

— Здесь безопасно? — тихо спросила Мира.

Я молча покачала головой. Моя интуиция кричала: «Нет».

Антон сделал шаг вперёд, будто игнорируя моё молчание. Через мгновение он замер. Не потому что увидел что-то глазами, а потому что ощущение неправильности исходило от самой улицы. Мы отошли назад, и тут со стороны перекрестка донёсся звук, похожий на разрыв ткани. Я едва успела оттолкнуть Сашу, и мимо нас прошёл человек. Словно сквозь нас. Он исчез так же быстро, как появился, оставив после себя ощущение пустоты.

— Что это было? — выдохнула Мира.

Я посмотрела на улицу и почувствовала, как сердце бешено колотится. — Не знаю… но идти туда нельзя.

Интуиция уже больше не шептала. Она подсказывала, как действовать, почти рисовала путь. Я начала доверять ей так, как никогда не доверяла собственным глазам.

Мы нашли заброшенное здание с частично разрушенной стеной. Оно выглядело безопасным на первый взгляд. Антон пошёл проверять этажи. Саша пытался рационализировать происходящее: «Возможно, это просто аномалия восприятия», — говорил он, но его голос звучал странно хрупко, словно попытка объяснить то, что не поддаётся объяснению.

Я шла рядом с Мирой, прислушиваясь к каждому движению, каждому изменению света и тени. И тогда поняла, что интуиция растёт. Она стала более чёткой, словно сама среда посылает сигналы, чтобы выделить меня из числа остальных.

— Лея, ты уверена, что нам сюда? — спросила Мира.

Я кивнула. Пусть она не понимала, как я это чувствую, но каждый шаг подтверждал моё ощущение: это место можно использовать как временное убежище.

Мы устроились в углу помещения, заперли остатки дверей, и первый раз за это короткое время я ощутила относительную безопасность. Относительную — потому что город был живым кошмаром, а мы — всего лишь аномалия.

Ночью я сидела у разбитого окна и наблюдала за улицами. Город спал? Нет, это был только фасад. Тени двигались сами по себе, звук шагов доносился из пустоты, и иногда я ловила мельчайшие сигналы: слабые искажения воздуха, едва заметное колебание света. Они говорили мне, что кто-то или что-то наблюдает.

— Лея… — голос Миры раздался сзади. — Ты всё время смотришь на город. Не бойся, ничего не случится.

Я молча повернулась. Её слова тронули только сознательно. На подсознательном уровне я знала, что всё может случиться и случится именно тогда, когда мы позволим себе расслабиться.

Я сжала руки на коленях и сосредоточилась на ощущениях. Моя интуиция теперь уже не просто предупреждала о физической опасности. Она реагировала на вероятность событий, на исходы действий людей. Она говорила, кого слушать можно, а кого — нет.

Интуиция шептала сильнее, когда Илья двигался по комнате. Не голосом, не движениями, а присутствием. Он был слишком уверенным. Слишком спокойным. Слишком… чужим.

Я отвернулась. Не сейчас. Не для всех. Ещё не время открывать, что он не такой, как мы.

На следующий день мы столкнулись с первой проверкой системы.

Улица, казалось, была нормальной, но я почувствовала: идти прямо — опасно. Саша настаивал, что надо пройти по главной дороге. Мира слушала меня. Антон заметил напряжение в воздухе и замедлил шаг.

— Слушай, Лея, — сказал он тихо, — если твоя интуиция права, мы можем потерять путь.

Я кивнула. И интуиция подтвердила: дорога впереди смертельна. Мы повернули в узкий переулок. И тогда появился звук — разрыв, гул, скрежет, как будто воздух ломается. Впереди на несколько секунд показался силуэт человека — но он исчез, прежде чем мы успели понять, кто это.

Саша застонал. — Чёрт…

Мы замерли. Я почти ощущала пульс города, его намерение стереть нас. И именно тогда интуиция подсказала точное место, куда можно пройти: тень между зданиями, пустое пространство, безопасный путь.

Мы прошли, не делая ни одного шага вперёд раньше времени.

Этот день завершился почти без жертв. Я чувствовала, как интуиция растёт с каждым решением, с каждым шагом. Она училась вместе со мной, подстраиваясь под логику мира, где ошибки стоят жизни.

Я поняла: в этом мире сила не в мышцах, не в оружии, не в знаниях. Она в способности видеть то, что нельзя увидеть, слышать то, что нельзя услышать, чувствовать то, что никто другой не чувствует.