Проект: Атлантида

Глава 1: Зеркало

В уборной было настолько тесно, что Артём задевал локтями стены, стоило ему забыть держать руки прижатыми к корпусу. Металл был холодным, гладким, с едва заметными следами старых царапин — чужих рук, инструментов, времени. Батискаф дышал рядом с ним негромко, размеренно, будто живой. Этот звук не раздражал и не пугал. Он был фоном, основой, чем-то вроде пульса, по которому можно было сверять собственное состояние.

Где-то за переборкой гудели насосы, прогоняя воду через фильтры, и за долгие часы этот шум стал почти родным — настолько, что его исчезновение наверняка разбудило бы Артёма молчанием, пугающим больше, чем любой сигнал тревоги.

Он смотрел в зеркало, встроенное прямо в металлическую панель. Оно было старым — не по возрасту, а по ощущению: края облезли от постоянной сырости, отражение искажалось, будто стекло устало держать форму. Лицо в нём казалось чуть шире, чем на самом деле, линии — грубее.

Тусклый свет падал наискось справа сверху, оставляя левую половину лица в тени. Из-за этого Артём казался себе персонажем одного из детских комиксов, которые он когда-то перечитывал до дыр: наполовину добрым, наполовину злым, вынужденным рано или поздно принять одну из сторон. Даже если он сам до конца не понимал, какая из них — его.

Светлые вьющиеся волосы снова выбились из-под повязки и лезли на уши, щекоча кожу. Он машинально хотел поправить их, но остановился — движение было бы лишним, слишком резким в этом замкнутом пространстве. Подстричься он собирался давно, ещё до экспедиции. Ещё до того, как стало ясно, что время — самый ненадёжный ресурс из всех возможных.

Прямой нос, квадратный подбородок, усталое лицо человека, который слишком долго не спал и слишком долго нёс на себе не только собственные решения, но и чужие ожидания. Он видел это лицо каждый день, но сейчас оно казалось чуть более чужим — словно отражение знало что-то, чего он сам ещё не сформулировал.

На нём была рабочая униформа серо-стального цвета, с карманами, застёжками, магнитными фиксаторами. Практичная, рассчитанная на долгую носку и резкие движения. Ткань тянулась и не мялась, но от постоянного использования потеряла новизну и стала чуть темнее на сгибах. Артём помнил каждый шов на этом костюме так же хорошо, как устройство батискафа. В каком-то смысле они были собраны по одному принципу: ничего лишнего, всё подчинено задаче.

Он задержал взгляд, пытаясь поймать собственные глаза, но левый так и остался скрыт тенью. Это почему-то показалось правильным. Будто отражение отказывалось показываться целиком, пока он сам не будет готов увидеть больше.

Он знал, где находится.

Под водой.

Не в абстрактном смысле. Не где-то в океане, не в теоретической точке на карте, а здесь и сейчас. В металлической капсуле, окружённой толщей воды и камня.

Над ним было больше километра воды. Полторы тысячи метров, если считать вместе с породой. Давление, которое нельзя почувствовать напрямую, но которое постоянно присутствовало как мысль, от которой невозможно избавиться. Батискаф стоял в естественной пещере, обнаруженной случайно: разлом, расширенный временем, водой и давлением. До появления людей сюда не проникал свет. Теперь же прожекторы пробивались узкими лучами сквозь толщу воды и выхватывали фрагменты рукотворного монолита.

Здесь, почти совсем рядом, был город. Или то, что от него осталось.

Мысль о городе не вызывала у Артёма ни восторга, ни страха. Скорее странное спокойствие, как будто всё происходящее было логичным продолжением давно начатого разговора.

Триста лет назад мир начал тонуть медленно, не сразу, без эффектного конца. Так это потом описывали в учебниках: аккуратно, отстранённо, будто речь шла о геологическом процессе, а не о жизни миллиардов людей. Континенты сдавались воде по частям, берега исчезали, города оставались лишь на картах и в воспоминаниях.

Люди успели многое: построить защитные комплексы, начать орбитальные программы, выучиться жить скученно и временно, словно всё происходящее — лишь затянувшаяся эвакуация. Не успели одного: уйти с планеты окончательно.

В то время появились сотни проектов сохранения человечества — удачных и провальных. Были и откровенно мошеннические, превращавшие желание спастись в почти религиозную одержимость. Они вспыхивали громкими обещаниями и исчезали в никуда так же резко, как и появлялись, оставляя после себя только архивы и обманутые надежды.

Одним из таких проектов была Атлантида.

Артём знал это название с детства. Сначала — как шутку отца, основанную на забытой легенде старого мира. Потом — как рабочую папку в архиве, с сухими пометками и схемами. Позже — как слово, которое произносили вполголоса, будто оно могло услышать.

В их семье чаще упоминали другое название Китеж-град. Город, который ушёл под воду, потому что не хотел быть найденным. Это звучало почти как оправдание. Или как предупреждение.

Артём провёл ладонью по холодному металлу рядом с зеркалом и на мгновение закрыл глаза. Металл был настоящим. Твёрдым. Реальным. В отличие от большинства теорий.

Экспедиция считалась научной, но в неё почти никто не верил. Слишком много совпадений, слишком мало доказательств, случайно обнаруженных в заброшенных подводных лабораториях. Триста пятьдесят человек, исчезнувших одновременно по всему миру. Учёные, врачи, инженеры, художники — лучшие из тех, кто был моложе сорока.

По официальной версии — погибшие. По неофициальной — их гибель была мифом, удобным для того, чтобы спрятать следы.

Отец Артёма, Василий Николаевич, не верил в совпадения.

Он вложил в поиск информации о затерянном городе всё: деньги, связи, здоровье. Годы жизни, которые можно было бы прожить иначе. А потом умер, так и не дождавшись подтверждения. Остались записи, расчёты, пометки на полях, батискаф — и это странное ощущение, будто кто-то всё ещё ждёт ответа. Не здесь, наверху, а глубже.

Снаружи кто-то постучал по переборке — условный сигнал. Короткий, чёткий. Пора было возвращаться.

Глава 2: Перед спуском

Общий отсек батискафа был теснее, чем казался на схемах. Не из-за размеров — из-за людей. Четыре человека, каждый со своей траекторией мыслей, сидели вокруг стола, встроенного в пол, и пространство между ними было наполнено не воздухом, а напряжением. Экран над столом медленно прокручивал карту пещеры: неровный разлом, уходящий вниз, затем — почти правильная вертикаль. Внизу — очертания рукотворной стены. Слишком ровной, чтобы быть природной.

Лев сидел ближе к панели управления, полуразвернувшись к остальным. Он держал в руках кружку с остывшим кофе и машинально крутил её, не глядя внутрь. Нина устроилась рядом, поджав ноги под себя, спиной к стене, словно хотела стать её частью. Александр стоял, опираясь плечом о переборку, скрестив руки на груди — привычка, оставшаяся ещё со времён стационара.

Артём смотрел на карту. Не потому, что ожидал увидеть что-то новое. Просто так было легче не смотреть на остальных.

— Технически спуск возможен, первым заговорил Лев. Его голос был ровным, почти отстранённым. — Тяга позволяет. Манёвренность на пределе, но в пределах допуска. Навигация — он кивнул на экран, — условная. Придётся идти по визуалу и маякам.

— То есть на ощупь, — уточнил Александр.

— То есть аккуратно, — поправил Лев. — Это разные вещи.

Артём усмехнулся краем губ, но ничего не сказал.

— Вопрос не в том, можем ли мы спуститься, — продолжил Александр. — Вопрос в том, что мы будем делать, если — он замолчал, подбирая формулировку, — если город действительно обитаем. Или был обитаем. Или перестал быть обитаем совсем недавно.

— Ты снова об этом, — сказал Артём.

— Я об этом с самого начала, — спокойно ответил Александр. — И буду до конца.

Нина не смотрела ни на кого. Её взгляд был прикован к бегущим строкам диагностики на боковом экране. Зелёные, жёлтые, редкие красные маркеры — язык, который она понимала лучше любого другого.

— Мы не знаем, с чем имеем дело, — продолжил Александр. — Атмосфера. Микрофлора. Вирусы. Бактерии. Триста лет изоляции — это не шутка. Это отдельная ветвь эволюции. Наш иммунитет не готов к этому.

— Мы не собираемся устраивать экскурсию, — сказал Артём. — Короткий спуск. Осмотр. Забор проб.

— Кем? Александр посмотрел прямо на него. — Одним человеком?

В отсеке повисла пауза.

— Я пойду один, — сказал Артём наконец. Негромко, без нажима, будто констатировал уже принятое решение.

Лев резко поставил кружку на стол. Кофе выплеснулся, тёмным пятном расползаясь по металлу.

— Нет, — сказал он. — Так не будет.

— Лев...

— Нет, Артём. Даже не начинай. — Он повернулся к нему всем корпусом. — Ты не пойдёшь туда один.

— Это не обсуждается, — ответил Артём. — Чем меньше контактов, тем ниже риск.

— Риск для кого? — Лев прищурился. — Для них? Или для тебя?

Артём молчал.

— Ты всю жизнь шёл к этому, — продолжил Лев уже тише. — Я знаю тебя с самого детства. Мы все знаем, что экспедиция для тебя значит... Но это не значит, что ты обязан идти в одиночку.

— Я обязан, — сказал Артём. — Если что-то пойдёт не так, вы должны иметь возможность поднять батискаф наверх. Без карантина. Без изоляции. Без... — он не договорил.

Александр кивнул.

— Он прав в одном, — сказал он. — Отсек рассчитан максимум на двоих. И если туда зайдут двое, мы теряем возможность экстренного подъёма без заражения. Я не могу это одобрить.

Лев бросил на него короткий взгляд.

— А если он не вернётся?

— Тогда, Александр выдержал паузу, — мы не принесём наверх то, что может убить остальных.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как давление за бортом.

— Ты говоришь так, будто он уже мёртв, — тихо сказала Нина. Это была первая реплика за весь разговор. Она не смотрела на Артёма. Не смотрела ни на кого. — А город — жив. Или может быть жив. И если он жив... — она запнулась, будто удивившись собственным словам, — важнее не то, кто туда пойдёт, а что там есть. Какие технологии. Как они выжили. Что они сделали за эти триста лет.

Она замолчала так же внезапно, как заговорила.

Лев посмотрел на неё, потом на главу экспедиции. В этом взгляде было что-то ещё — не только тревога. Артём это заметил. И отметил про себя. Экран над столом мигнул, и карта сменилась на другое изображение — грубую трёхмерную реконструкцию разлома. Линии дрожали, края расплывались, будто сама структура сопротивлялась попытке быть описанной.

— Есть ещё один момент, — сказал Лев, по-прежнему не поворачиваясь ко всем лицом. — Мы до сих пор не уверены, что шлюз именно здесь.

Артём посмотрел на него в упор.

— По всем признакам — здесь.

— По косвенным, уточнил Лев. — Прямых у нас нет.

Он увеличил участок стены, отображаемый на экране. За ровной поверхностью проступало тёмное пятно — не пустота и не порода, что-то промежуточное. Сканер упорно отказывался давать чёткие данные.

— Сразу за стеной фиксируется объём, — продолжил Лев. Небольшой. Почти правильной формы. Пустой, насколько мы можем судить.

— Насколько можем судить — ключевая часть, — сказал Александр. — Мы не видим глубину. Не видим границы. Не видим состава среды.

— Потому что там помехи, — ответил Артём. — Не излучение. Не магнитные. Что-то другое.

— Или просто дефект данных, — возразил Лев. — Мы уже видели фантомы на такой глубине.

Артём покачал головой.

— Не такие. Эти помехи стабильны. Они держатся, будто... — он замолчал, подбирая слово, — будто их поддерживают.

Нина медленно повернула голову к экрану.

— Стена здесь не просто стена, — сказала она. — Посмотрите на геометрию. Она слишком ровная для аварийного контура. И слишком толстая.

— Ты думаешь, это не внешняя оболочка? — спросил Александр.

— Думаю, это переходный узел, — ответила Нина. — Буфер. Камера. Что угодно, но не несущая часть города.

Лев скептически хмыкнул:

— Или просто удачно сохранившийся кусок стены.

Глава 3: Спуск

Прощание получилось не таким, как его обычно представляют — без долгих взглядов и объятий, без торжественных слов и без обещаний вернуться. В тесном отсеке батискафа для этого просто не осталось места. Здесь вообще редко оставалось место для лишних эмоций: каждая поверхность была занята приборами, кабелями, креплениями, и даже воздух, казалось, был уже распределён и учтён.

Батискаф начал смещаться к стене с обманчивой плавностью. Со стороны это могло бы выглядеть как медленное падение под наклоном, но внутри отсека каждый сантиметр движения ощущался как волевое усилие. Лев вёл аппарат не по приборам — их показания упёрлись в глухую зону несколько минут назад, — а по остаточному визуалу с внешних камер. На экране плыла испещрённая трещинами каменная поверхность, в центре которой зияла та самая полость — вертикальная щель, темнее окружающего камня.

Это было не просто отверстие. Скорее — углубление, словно камень когда-то уступил чему-то более настойчивому, чем вода. Приборы фиксировали пустоту за стеной, но её глубина ускользала от измерений: сигнал терялся, отражался странно, будто пространство отказывалось быть просчитанным.

— Дистанция пять метров, — тихо проговорил Лев, и все в отсеке невольно замерли. — Прижимаемся.

Раздался мягкий, глухой удар — не стук, а скорее упругий толчок, будто батискаф упёрся не в камень, а в невидимую мембрану. Корпус дрогнул и замер. Для стыковки использовали адаптивный гермоблок — временный стыковочный модуль, разработанный для сверхглубоких работ. Он не был частью батискафа: гибкая, многослойная конструкция, которая прижималась к поверхности стены, повторяя её форму. Давление воды играло им на руку — внешние слои уплотнялись, вакуумные сегменты фиксировались, механические анкеры вгрызались в породу.

— Контакт. Начинаю герметизацию, — голос Льва был монотонным, как у хирурга, делающего первый разрез.

Послышалось тихое шипение: из стыковочного узла откачивали воду, заменяя её плотным инертным газом. На внешних камерах было видно, как манжета, наливаясь давлением, расплющивалась по камню, заполняя каждую трещинку, каждый скол. Она не просто прилегала — она обволакивала неровности, создавая временный, хрупкий, но абсолютный барьер между океаном и пустотой за стеной.

— Давление в переходнике выравнивается, — отчеканила Нина, не отрываясь от своего монитора. — Утечек нет. Целостность... целостность на грани, но держится.

— На грани чего? — спросил Александр, не поднимая глаз от биодатчиков.

— На грани того, что мы считаем возможным, — так же сухо ответила она.

На глубине в полторы тысячи метров это выглядело почти нелепо. Маленький рукотворный пузырь, прижатый к древнему камню, за которым, возможно, скрывался город.

— Давление стабильно, — сказал Александр.

— Герметизация завершена, — добавила Нина. — Держится. Пока.

Слово «пока» никто не прокомментировал.

Артём смотрел на экран, где чёрное пятно полости теперь было обрамлено бледным сиянием манжеты. Это выглядело как незаживающая рана, к которой лишь что приложили пластырь. Хрупко. Временно. Совершенно недостаточно для того, что они задумали.

Он стоял, прислонившись плечом к переборке, и чувствовал, как сквозь ткань костюма передаётся едва заметная вибрация корпуса. Батискаф работал на минимальных оборотах — почти бесшумно, но это ощущалось телом. Он давно научился различать по этим вибрациям состояние аппарата лучше, чем по цифрам на экране.

Лев сидел за навигационной консолью, хотя реальной навигации уже не было. Город находился здесь — не где-то внизу или в стороне, а буквально за стеной. Все расчёты, карты и траектории упирались в одно место, которое невозможно было уточнить до конца.

— Я всё ещё считаю, что мы ошибаемся, — сказал Александр, не поднимая глаз от планшета. — Слишком прямолинейно. Шлюз не может быть просто входом. Это не логика выживания.

— А что тогда логика? — отозвался Лев, не оборачиваясь. — Прятаться так, чтобы никто никогда не нашёл?

— Возможно, — пожал плечами Александр. — Или проверять не знания, а намерения.

— Намерения не измеряются приборами, — сухо сказал Лев. — А мы тут всё-таки не молимся, а работаем.

Артём слушал их вполуха. Этот спор длился не часы — годы. Он начинался ещё до того, как появился батискаф, до того, как отец впервые произнёс слово «шлюз» вслух. Все аргументы давно были разложены по полочкам, и ни один не становился убедительнее от повторения.

Нина стояла у стойки с инструментами, чуть в стороне от остальных. Она не вмешивалась в разговор, но не потому, что ей было нечего сказать. Скорее — потому, что она говорила только тогда, когда слова имели смысл.

Когда Артём направился к шлюзовому отсеку, она оттолкнулась от стены и подошла ближе. Движение было быстрым, почти незаметным.

— Возьми, — сказала она и вложила ему в ладонь плоский металлический модуль. — Универсальный взломщик.

Он ощутил холод металла даже сквозь перчатку.

— Он не умный, — добавила Нина. — Без адаптивных алгоритмов. Чистая физика: давление, частотный перебор, резонанс. Если замок вообще предполагает открытие — он найдет варианты.

— А если нет? — спросил Артём.

Она чуть пожала плечами.

— Тогда проблема не в замке.

Она не стала желать удачи. И это было правильно.

Подготовка прошла почти автоматически. Всё, что можно было предусмотреть, они предусмотрели заранее — и всё равно этого казалось недостаточно.

Запасной костюм Артём пристроил на внешнем креплении рюкзака — компактный, свёрнутый в плотный цилиндр, рассчитанный на экстренные условия. Ещё одна маска, фильтры, аварийный кислородный баллон. Минимум — ровно столько, сколько можно унести одному человеку, не замедляя движения.

На запястье он активировал мини-комп. Экран встроенных часов ожил мягким светом. Данные мгновенно продублировались в линзе правого глаза и короткими строками выводились при необходимости в наушник: схемы, архивы, гипотезы, заметки отца. Всё, что удалось собрать за годы поисков. Информация, которую нельзя было потерять — и которую невозможно было удержать целиком в голове.