Проклятие пустых могил

ПРОЛОГ

Октябрь 1923 года

Старик сидел на крыльце и ждал.

Он ждал уже три дня, хотя врачи сказали — часы. Врачи вообще много чего говорили. Что сердце не выдержит. Что лёгкие заполнены водой. Что ему осталось — максимум до рассвета.

Рассвет наступил. Потом полдень. Потом снова закат.

Старик сидел и ждал.

Тело давно онемело — он не чувствовал ни рук, ни ног, только холод, который поднимался от деревянных досок крыльца и полз вверх по позвоночнику. Но уйти внутрь он не мог. Внутри было хуже.

Внутри ждали они.

Дом за его спиной молчал. Но старик знал это молчание — оно было живым, плотным, как вата, которой закладывают уши покойникам. В каждой половице, в каждом углу, в каждой трещине на обоях прятались голоса. Они не говорили — они дышали. Тихо, ровно, в такт чему-то, что старик предпочитал не называть.

— Ты скоро, — сказал он вслух.

Слова повисли в воздухе, мокрые, осенние, тяжёлые. Никто не ответил. Но старик и не ждал ответа. Он просто проверял, может ли ещё говорить. Может ли ещё быть человеком.

В руке он сжимал фотографию.

Она была старая, выцветшая, с загнутыми углами — единственное, что он забрал из дома, когда понял, что обратной дороги нет. На снимке улыбались двое: женщина с тёмными волосами и мужчина в военной форме. Рядом стояли дети — мальчик лет семи и девочка чуть старше.

Его жена. Его дети.

Их давно не было. Туберкулёз забрал жену в восемнадцатом. Сын погиб на Гражданской, даже могилы не нашли. Дочь... про дочь он старался не думать. Она просто исчезла однажды, растворилась в этом проклятом доме, как сахар в горячей воде.

Остался только он.

И они.

Старик поднял глаза к небу. Оно было серым, низким, без единого просвета — таким же, как в день, когда он совершил ту ошибку. Когда поверил, что может обмануть смерть.

— Я всё исправил, — прошептал он. — Я сделал, что мог.

Тишина за его спиной дрогнула. Ему показалось, или дом действительно вздохнул? Глубже, чем обычно, тяжелее, будто набирался сил перед долгим сном?

Старик не обернулся. Он боялся, что если обернётся, то увидит в окне лицо. Не своё отражение — другое. То, что ждало внутри все эти годы.

Дорога перед домом уходила в лес, петляла между кривых стволов и исчезала в темноте. Никто не приезжал сюда уже много лет. Никто не приезжал с тех пор, как...

Он не успел додумать.

Вдалеке, за поворотом, что-то мелькнуло. Свет? Нет, слишком рано для фар. Просто блик, отсвет, движение там, где движения быть не должно.

Старик прищурился, вглядываясь в сумерки.

Из леса выходил человек.

Он шёл медленно, не спеша, будто прогуливался. Одет был странно — слишком легко для октября, в один только пиджак, накинутый на плечи. Лица старик не видел — мешала тень от деревьев, густая, как чернила.

Человек приближался. С каждым его шагом воздух вокруг старика становился плотнее, холоднее, будто сама осень сжималась в кулак.

— Кто ты? — спросил старик, когда человек остановился в десяти шагах от крыльца.

Голос прозвучал хрипло, чуждо — старик не узнавал себя.

Человек поднял голову.

И старик увидел лицо.

Своё собственное.

Только моложе. Гораздо моложе — лет на тридцать, не больше. Те же глаза, тот же разрез губ, та же линия подбородка, которую он помнил по фотографиям из далёкой молодости.

— Ты... — выдохнул старик.

Молодой человек улыбнулся. Улыбка была чужой — слишком широкой, слишком правильной, слишком похожей на оскал.

— Я — тот, кто не ушёл, — сказал он. Голос был ровным, безжизненным, как у механической куклы. — Я — тот, кого ты оставил.

Старик хотел встать, но тело не слушалось. Ноги приросли к крыльцу, руки повисли плетьми, сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Ты умер. Ты умер в ту ночь.

— Умер? — молодой человек склонил голову набок, будто услышал забавную шутку. — Нет. Я остался. Как и обещал. Я запечатал их собой. Закрыл проход. Отдал всё, что у меня было.

Он шагнул ближе. От него пахло землёй — сырой, свежей, могильной.

— А ты ушёл. Ты бросил меня здесь. С ними.

Старик попытался перекреститься, но рука не поднялась.

— Я не знал, — прошептал он. — Я думал, ритуал сработал. Я думал, ты...

— Ты не думал, — перебил молодой человек. — Ты боялся. Ты сбежал. И все эти годы я ждал. Ждал, когда ты вернёшься и исправишь то, что сделал.

Он подошёл вплотную и опустился на корточки перед стариком. Теперь их лица были на одном уровне. Глаза молодого человека были пустыми — абсолютно пустыми, без зрачков, без белков, только серая гладкая пустота.