Проклятие Валькирии

Пролог

Подземелье под домом ярла Эйнара вырубили в скале еще при его деде. С тех пор сюда не проникал ни солнечный свет, ни свежий ветер. Сырость стояла такая, что факелы гасли сами собой, если их вовремя не меняли, а вода сочилась по стенам, собираясь в лужи, которые никогда не высыхали.

Здесь, в этом подземелье, дружинник Торкель провел большую часть своей жизни. Сейчас, стоя напротив человека, пристегнутого к деревянному креслу, он знал: этот допрос станет последним. После сегодняшней ночи он больше никогда не возьмет в руки плеть.

Ярл Бьерн уже не мог говорить - только хрипел, и хрип этот был похож на треск ломающегося льда. Его лицо превратилось в сплошной синяк, губы распухли, правый глаз заплыл. Только левый, темный, почти черный, смотрел на Торкеля с той спокойной ненавистью, которую не могут выжечь никакие пытки.

Дружинник получил приказ от ярла Эйнара, брата конунга, и исполнил его так, как всегда исполнял: без лишних вопросов. За годы службы Торкель усвоил простую истину: у того, кто спрашивает слишком много, язык вырывают быстрее, чем успеваешь произнести второе слово.

Донос на бересте и устное слово Эйнара стали единственными основаниями для ареста. Никаких улик в доме Бьерна не нашли, ни одного сообщника не схватили, но тинг, собранный на скорую руку, признал главу рода виновным в измене. Торкель не имел права голоса на том тинге - он был лишь тем, кто приводит приговоры в исполнение.

У входа в подземелье, привалившись плечом к сырой стене, стоял хевдинг Сигурд - тот самый, кого в народе прозвали Псом Конунга. Именно он привел воинов в дом Бьерна той ночью, именно его голос отдавал приказы. Но сейчас лицо Сигурда было бледным, а пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. Он не смотрел на пытаемого - его взгляд был устремлен на стену напротив. Только по тому, как напряжены его челюсти, можно было догадаться: каждый крик Бьерна отзывается в нем болью.

Когда-то много лет назад Бьерн взял безродного мальчишку в свой дом, обучил воинскому ремеслу и посадил за один стол с собой. Старый ярл был для Сигурда больше чем наставником - он был отцом, которого у хевдинга не было. А дочь Бьерна, Астрид, была для Сигурда младшей сестрой: хевдинг носил девочку на плечах, когда та была еще крохой, учил держать меч под ее звонкий смех. Девчонка росла у него на глазах, и эти годы связали их крепче крови - не той любовью, что жжет кровь, а той, что делает сильнее. Ради которой можно умереть.

И теперь Сигурд стоял здесь, слушая, как умирает Бьерн, и ничего не мог сделать. Отказ от приказа значил не только собственную смерть - вместе с хевдингом погибли бы все, кто был близок к старому ярлу. И девчонка - тоже. Эйнар не оставил бы от них камня на камне. Сигурд знал это: сам был его правой рукой и видел, как ярл расправляется с теми, кто осмеливается перечить.

Когда тело Бьерна унесли в фиорд - бросить в воду по обычаю для предателей - Торкель поднялся наверх доложить. Сигурд пошел за ним.

Эйнар сидел на высоком кресле и перебирал серебряные браслеты на запястье с видом человека, для которого речь шла о пустяке. Он был широк в плечах, даже в покое его тело сохраняло готовность к движению - отличительную черту того, кто привык полагаться на силу. Но в глазах ярла - темных и глубоко посаженных - всегда горел холодный огонь.

Сигурд стоял у окна и смотрел на фиорд: вода казалась черной, а звезды отражались в ней ясно, как в зеркале.

- А дочь? - спросил Эйнар, даже не взглянув на Торкеля.

- Жива, - ответил дружинник. - Нашли в комнате для рукоделия. Девчонка не сопротивлялась.

- Казнить! - бросил ярл. - Пусть идет вслед за отцом.

Сигурд резко обернулся. В его глазах горело то, чего Торкель никогда раньше не видел: не холодная жестокость палача - отчаяние.

- Не надо! Отправьте ее в капище Серой Богини! Она не виновата в том, что сделал ее отец.

Эйнар медленно повернул голову и посмотрел на Сигурда. В его взгляде не было удивления - только ленивое любопытство хищника.

- Ты просишь за нее?

- Я прошу сохранить ей жизнь! Ей нет и семнадцати зим. Капище будет наказанием.

В зале повисла тишина. Эйнар смотрел на Сигурда, хевдинг не отводил взгляда.

- Хорошо! Пусть живет в капище. Долго ей все равно не протянуть. Но запомни: это моя милость, а не твоя заслуга.

Сигурд опустил голову. Ценой собственного молчания, ценой того, что стоял и слушал, как умирает Бьерн, - но девчонка будет жить.

Торкель спросил о продолжении поисков, ему казалось: дело осталось незавершенным. Эйнар усмехнулся и велел ему идти пить мед и забыть то, что видел.

Дружинник вышел, меду в тот вечер не пил. Долго стоял во дворе, глядя на черную воду фиорда, и думал о том, что справедливость и приказ - не одно и то же.

Сигурд остался один. Эйнар ушел к себе, только тогда хевдинг позволил себе то, что сдерживал всю ночь: рухнул на лавку, лицо скрылось в ладонях, плечи затряслись - не от плача: от бессильной ярости и стыда. Он предал человека, который был ему отцом. Но спас его дочь.

Через несколько дней ярл Эйнар отправил Сигурда на север - сослал в крепость Каменный Берег. Перед отъездом к хевдингу пришла старая знахарка и заявила:- Ты носишь в себе смерть! Не ту, что приносишь другим - ту, что придет за тобой! Проклятие не за то, что ты сделал, за то, чего не сделал!

Сигурд не понял тогда ее слов. Он понял их позже: когда проклятие начало сжигать его тело, когда руны проступили на коже, когда боль стала единственным напоминанием о том, что он еще жив.