Прорванная грань

Пролог. Право на жизнь

Когда-то он умел творить. Когда-то давно он хотел изменить целый мир. В последствие масштаб его желаний сузился до того, что он всего лишь хотел спасти самых дорогих ему людей. Когда-то давно...

Сейчас, казалось, время забыло об его существовании.

«И вот моё начало исходит из конца...»

Глаза нащупывали тёмную сизую дымку, в воздухе улавливался свежий запах большой воды. Он сделал глубокий вдох. Так и есть, где-то рядом озеро – нет, море! – которое он пока не мог видеть, лёжа на спине. Лишь бы это не было очередной игрой воображения. Но в одном он точно был уверен: он лежал на чём-то твёрдом и холодном, и его мышцы противно затекли от длительного бездействия. Сколько бы он ни возил пальцами по поверхности, он не мог сравнить её ни с чем другим, кроме могильной плиты. Самое уместное сравнение. Осталось только записать...

Бумаги. Где его бумаги?

Он попытался встать, но затёкшее тело так и тянуло ко дну этого странного измерения, где он оказался вопреки своей воле. Впрочем, и по своей воле, тоже. Отныне он не раз жалел об этом. Что ему делать здесь, если нет Алины? Как бы он ни звал её, ни молил вернуться из царства Аида, сколько бы ни писал её имя на белых листах, она не откликалась. Его совёнок не прилетал на зов. Она ушла.

Алина так любила его, помогала во всех бедах, утешала при всех неудачах. А он не сумел отплатить ей тем же. Он подвёл её. Его фантазии сгубили единственного человека, ради которого он освободил их из рамок разума...

Так где же эти чёртовы бумаги?

С четвёртой попытки он поднялся во весь рост. Увы, морской аромат радовал его недолго, сменившись пыльной духотой. Его шатало из стороны в сторону. Длинное осеннее пальто тянуло его вниз. Опереться было не на что, кругом душная пустота. Опьянённый мраком, дрожащими пальцами он нащупал ручку, висящую на вороте джемпера. Сколько времени уже прошло? Сколько времени он жил в объятьях Тьмы? Так уж ли это важно? Ручка должна писать. Чернила не иссякнут из неё. Потому что он так захотел.

Он провёл ручкой по левой ладони. Чёрная полоска перечеркнула его линии судьбы, запульсировала, едва он отдёрнул шариковый кончик. Кончик длинный, острый. При желании он пронзит насквозь кожу.

«Чёрт возьми, я думаю, как тот убийца из «Убивая мёртвое»… Да и я не лучше. Отчасти я и был тем убийцей...»

В его голове жило огромное количество личностей, которыми можно было бы населить небольшой город. Его персонажи. Люди, которых не существовало за пределами его романов. Но, как оказалось, и этим иллюзиям понадобилась кровь и плоть. Сначала – тексты и бумага, затем – место среди живых. А если какой иллюзии было суждено умереть, то умирала она вместе с настоящим человеком.

Между тем каждый из персонажей был частью его самого. Он сам мог быть любым из них. Если бы он погиб, думалось ему, они бы давно погибли вместе с ним и не забрали бы за собой никого.

И не забрали бы Алину.

Перед глазами, незаметно выйдя из тумана, прошлась та, кого он жадно любил и люто ненавидел. Платиновая блондинка в обтягивающей кожаной одежде. Шея обмотана клетчатым платком, на котором ярко блестела брошь в виде месяца.

В точности, как рисовал её Уриэль для его романов. Это был она. Его главная героиня. Его лучшая иллюзия.

– Эстер, – прошептал он.

Она залилась торжествующим смехом, но он не слышал её. В ушах по-прежнему звенела тишина. Эта стерва не могла не нарадоваться смертью Алины и её исчезновению. О нет, Эстер никогда не была стервой ни в одной из его книг. Когда же Алина покинула его, невольно приходили мысли, что это Эстер избавилась от неё. А по сути так оно и было. Психопатка, она и есть психопатка.

А Эстер смеялась, пялясь ему в лицо – ну что, сполна ты получил, что заслужил!

«Не этого ли ты желал все свои тридцать три года? – вопрошали её хитрые глаза, холодные как лёд. – Безмолвного покоя, чтобы никто тебе не мешал. Чтобы были только ты и я, и наш маленький мир фантазий».

– Прекрати, – прохрипел он, не узнавая собственного голоса.

А она всё улыбалась, притворяясь счастливой. Очередное притворство.

«Доигрался, Создатель,– продолжал он слышать её голос. – Ты хотел меня, и не ты один, и вот она я! Ох, а как Уриэль-то сох по мне! А что в итоге? Ты считал, что освобождал свою душу от грязи, но не замечал, как льёшь её на души других».

– Уйди от меня… Чтобы я тебя не видел больше!

«Это уж как ты пожелаешь, Создатель, – ехидно пошевелились сизые губы. – Но я нужна тебе. Я нужна тебе всегда, когда рядом нет Её».

И она склонилась над ним, упавшим на колени под её давлением. Хитришь ты, Эстер. Не в моём желании дело. Ты уходишь лишь по своей воле.

Остатки сил стремительно утекали. Веки наливались свинцом. О, как бы хотелось сейчас вновь забыться! Но он и без того слишком многое забыл. Ему срочно нужны бумаги, и тогда память прояснится. Рваные воспоминания кружились, словно сцены одного длинного сна, одна сменяла другую без всякой причины и логики. Нельзя закрывать глаза, нельзя!

Он встал на одно колено, но тотчас рухнул на спину. Через силу он приподнялся на локте, свободной рукой хватаясь за воздух. Его взгляд упал на обручальное кольцо. Сердце сбилось с ритма. Эстер он не видел, но знал точно – она ликовала.

Её холодное дыхание коснулось щеки, и он замер в ожидании поцелуя смерти.

«Прогонишь нас навсегда, исчезнешь с нами. Не мы твои враги, но ты сам. Только тебе решать, бороться или заснуть».

И она распалась на сотни пыльных мотыльков, которые разлетелись во все стороны и утонули в тумане, за которым виднелись хвойные леса, такие же серые, как глаза Эстер. Неподалёку плескалась вода. Её звук приближался. Пахнуло морским ветром. Поток воздуха ударил в лицо, развеял мглу, и тотчас же показалась водная гладь. Она была везде. Кругом одна вода, лишь где-то вдалеке, где исчезли мотыльки, немыми стражами стояли стройные ели.

Глава 1. На краю

[15 октября 2017 года

За несколько дней до гибели Алины]

Вызов был принят. Не прошло и целого дня после данного согласия, как они уже ехали на внедорожнике к северной границе города.

Это был редкий случай, когда ради важного дела Агата Северская покидала Санкт-Петербург. Впрочем, подобные долгие поездки её только радовали. Пока Денис вёз её к нужному месту, она настраивала себя на ритуал, глядя в полутрансе на тоннель из проносящихся за стеклом деревьев и домиков. В это время Денис мог запросто рассказывать пассажирам забавные истории из своей жизни и магической практики, что, несомненно, помогало каждому из них обрести веру в наилучший исход этого дня.

Но на этот раз Агату никак не отпускала навязчивая тревога. Да и Денис молчал, напряжённо сжимая губы.

— Может, нам стоило позвать кого-то ещё? — проворчал он, пока они не успели далеко уехать. — Хоть позвала бы Даниила в группу поддержки!

— Только не начинай. Я справлюсь, — вздохнула Агата.

— Да видел я эту воронку! Это просто дыра. Нет, не дыра, а дырища! Одной тут сложно!..

— Я всё сделаю. Мне это не впервой. А если что, так ведь ты же со мной.

Её светлая улыбка в отражении верхнего зеркала убедила Дениса не продолжать эту тему. Однако он не удержался и добавил с долей иронией:

— Ну, и Илона, конечно, откроет нам портал в случае панического бегства.

— Несомненно, — сухо ответила женщина на заднем сидении.

Одна из многих знакомых Дениса, колдунья Воздушных рун, именно она обратилась за помощью к Агате как к обладательнице редчайшего дара — Небесного пламени. Разумеется, много кто пользовался её исключительностью, и даже магам часто требовалась её чистейшая белая сила. Агата всегда была рада прийти на помощь и не скупилась на доброту. В этом она и находила смысл своей жизни.

Часа через два с небольшим они прибыли к пункту назначения. Правда, для этого пришлось ехать сквозь лес по неровной ухабистой дороге, пока внедорожник не выехал на открытый берег озера Хопеаярви. Открывшийся вид на миг рассеял нервозное настроение. Это было довольно большое озеро, обрамлённое елями и соснами, по середине которого проходила граница с Финляндией. Финского берега, в свою очередь, практически не видно. Над поверхностью расстилался туман, а пасмурное небо казалось таким низким, что его облака будто спускались к озеру, возвращаясь к родной воде. А слева природным трамплином возвышался длинный песчано-каменный уступ, выраставший из глубин леса.

Посреди естественной серости этого места далеко не сразу бросалось в глаза подозрительное сияние, разрывающее пространство.

— Она там, — указала на него Илона.

Стоило всем троим вбежать по нему наверх, как картина действительности приняла обрамление нарастающего ужаса.

— Вот чёрт… — проронила Агата.

— Я же говорил. Дырища!

— Она может стать ещё больше, — сказала Илона, — если не поспешить.

Над уступом, пронизывая воздух светом и тенями, парил полупрозрачный портал. Огромный, диаметром в три человеческих роста. Проход между мирами Жизни и Смерти. Его границы плавали, предавая порталу то форму ровного овала, то форму растёкшегося по бумаге пятна акварели. Тот мир ласково шептал, манил к себе. Но зайдёшь в него хоть раз, живым не вернёшься.

— Поспешить тогда стоило неделю назад, — пробубнил Денис.

— Я пыталась самой его закрыть! — зарычала Илона. — Чтобы такого зануду, как ты, не беспокоить! Мне не впервой, он ведь был совсем ничтожным.

— Спокойно, — не оборачиваясь, Агата развела руки, прося их остановиться. — Я же уже здесь. Вот и всё. Сейчас мы всё уладим.

Уверенным шагом она направилась навстречу воронке. Портал учуял её присутствие, границы запульсировали. Резкий порыв ветра взвил её огненные волосы, пока она шла к нему на самый край утёса. Воронка оказалась чуть дальше, к ней уже не подступить. За следующим шагом простиралась свинцовая вода.

— Отойдите подальше, чтобы вас задело. Сейчас я начну.

Денис и Илона спустились к лесу. Оставшись на краю, наедине с собой и воронкой, Агата протянула руки. Портал отозвался на её немой зов. Извиваясь щупальцами, светотени сами потянулись к рукам Агаты, живым и жарким. Сам призрачный мир заговорил с ней — воронка выпрямилась, контуры расправились, шёпот стал ближе и громче.

«Будь осторожна, ради Бога» — зазвучал среди них голос Дениса.

«А как же ещё мне быть, — улыбнулась она мыслям. — Спасибо».

И зажглось первое пламя. Вырывающееся из ладоней, оно искало тьму, которую бы оно поглотило. Собрав силу в один огромный огненный шар, Агата бросила его в воронку, и её сияние утонуло в серебре облаков. Казалось, портал заглотил этот шар как горошину, но затем он закричал от боли тысячами голосов, развернулся в круг, почернел, обдул Агату новым ветром.

Больно тебе, да? Значит, ещё живой. Но ничего, стоит закрыть тебя, и ты вернёшься — к призракам, домой, где боли нет, где вечный покой.

И Агаты отпускает внутреннее пламя на свободу. Вскинутые кверху руки пылали до локтей. Синева не жгла одежды. То, что она могла сжечь, было впереди.

Воронка задышала тьмой. Старалась засосать ту, что бросила вызов, что побеспокоила её — но боялась света пламени, слишком живое оно для мертвецов.

Агата плеснула в неё огнём. Корчась от жжения, воронка стала распадаться. Крича в предсмертной панике, она осыпала Агату осколками тьмы. Агата отшатнулась, а ветер едва не сбил с ног. Лицо защипало, запахло железом. Только опустив взгляд, она заметила несколько багровых пятен на когда-то белой блузе.

На её вскрик выбежал Денис. Ветер из чёрной дыры всклочивал подол его распахнутой мантии, обрызгивал песчинками с утёса, но тот всё бежал, закрываясь капюшоном.

— Не подходи! — закричала Агата и не заметила, как быстро и отчаянно она выплеснула из себя новое пламя, которое синей стеной перегородило ему путь.

Глава 2. Знакомая незнакомка

— …Они приехали и забрали её, — говорил я Денису по телефону, когда мы с Алиной были уже дома, а я засел на кухне с чашкой кофе. — Я спросил, где её найти, если я захочу навести её. Они сказали, что повезут её в больницу святой Елены.

— Святой Елены, говоришь? Так я ж тут как раз!

— А что случилось? — я аж подскочил на стуле, услышав это.

— Да вот… Агата ранена. Мы тут с её мужем караулим, следим за её самочувствием.

— Ох. Мне… мне очень жаль… — единственное, что можно было ответить при всяком физическом бессилии.

Денис говорил на удивление сдержанно, а он известен той ещё эмоциональностью. Я бы легко представил его образ, кричащий от боли утраты, разносящий в пух и прах всё, что стояло на пути. Побоялся — не дай Бог, он поймал бы эту мысль. Зарождать в нём новую волну остывших чувств я не собирался.

— Ничего, — сказал Денис. — Она выкарабкается. Она у нас сильная.

— Но как это произошло?

— Да вот, закрывала воронку, ведущую в призрачный мир. Ну, ты понимаешь, чтобы всякая дрянь оттуда не шла, и чтобы она сама ничего не засасывала. Пока Агата закрывала её, едва не сгорела.

— Господи.

— И не говори… Так, погоди, так, кажется, твою девчонку привезли, — Денис надолго замолчал, и я вслушивался в подозрительные шумы на фоне его тишины. — Твою мать… Твою мать, чтоб я сдох.

— Денис? — похоже, он тоже понял, сколь серьёзна её аномалия.

— Нет, ты не понимаешь, это… Есть-курить, а я ведь говорил...

— Что там, что там? — я едва не вскрикнул от нетерпения.

— Так как, ты говоришь, выглядела твоя девчонка?

— Ну, как типичная неформалка. Короткие зелёные волосы, кожаная куртка с нашивками... кажется, у неё ещё кольцо в носу.

Увы, мне не удалось избежать этой волны. Денис изрёк длинный поток мата, адресованный и той девушке, и самому себе, да всем на свете, но не мне. И уже после этого он спокойно начал объяснять:

— Короче, это Тина Кулакова, она родственница Агаты. Точнее, она кузина её мужа. Редкостная сорвиголова, конечно, — он смачно цокнул языком. — Я же говорил ей, что это не доведёт до добра.

— Так она жива? — как после такого вообще живут, я и не представлял.

— Тебе в это трудно поверить, конечно, но да, она жива. Хоть я и не уверен, сколько она протянет. Честно, поверь мне, она-то может выжить.

— Да ты что?

— Ага. Подлатают её тут, делов-то.

Какой же он у нас уверенный во всём.

Я глотнул кофе и уставился в окно, в отражении которого мелькнула моя Эстер. «Спроси его», прочёл я по её губам. «Спроси, ты же хочешь узнать больше».

— Слушай, — и я решился, — ты скажи мне, что с ней станет. Я бы хотел увидеть её вновь.

— С чего вдруг? Ищешь вдохновение? — заносчиво отпустил Денис.

— Можешь назвать это и так.

— Ну ладно. Я ей скажу, что ты хочешь с ней встретиться, и она сама с тобой свяжется. Быть между вами посредником я не собираюсь!

— Это ещё почему? Что за злоба такая?

— Это… долгая история, Феликс, — замялся он. — Я скажу тебе лишь одно: у нас очень натянутые отношения, и у меня есть своя причина её недолюбливать. Так что я и тебя предупреждаю — не сходись с ней слишком близко, она того не стоит, а стоит тебе проявить к ней интерес, так она повиснет у тебя на шее! Ты ж, мать, писатель!

— Что ж, я буду крайне осторожен, — предпринял и я попытку отшутиться, но мой смех вышел ржавым, скорее как попытка успокоить себя же самого. — Но послушай! У неё была пробита голова, а она была практически в полном сознании, будто это сущий пустяк.

— Э-э, погоди, я… — опять шумы на заднем фоне. — Иду, Даниил! Ладно, прости, меня тут зовут. Если что, я тебе потом всё объясню. А ещё лучше, если это сделает она сама. Договорились?

— Ещё бы.

Отложив мобильник, я потрепал за ушко дремлющего на столе Эдгара. Сжавшись в большой бесформенный комочек, он постоянно напоминал мне чернильно-чёрное желе, которое ни за что не взять в руки, выльется наружу. Золотые глаза недовольно прищурились, только я тронул его, но затем Эдгар растянулся на весь стол, вытянув лапы, и приветливо мурлыкнул.

А осколки уходящего вечера не покидали меня, прорезаясь в памяти. Разбитый скутер, текущая кровь, остекленевшие глаза Тины...

«Она не просто так ворвалась в твою жизнь, — убеждала Эстер. — Я уверена, она ещё повлияет на тебя. Не знаю, как, но я чувствую это».

Как ни странно, и я это чувствую... Нет, чёрт возьми, ну как она выжила!

Всё, хватит. Надо отвлечься. Словно в подтверждение, Эдгар сочувственно мяукнул, перевернувшись на спину.

Скоро должен приехать рюкзак с иллюминатором, который Алина заказывала через Интернет. Она давно мечтала о нём, чтобы наш любимый котейка имел возможность кататься по миру и наслаждаться им вместе с нами. С нашей старой переноской далеко не уедешь. Правда, Эдгар?

Эдгар потёрся мордой о мою ладонь и вновь свернулся калачиком.

Алина, легка на помине, вернулась на кухню и, отодвинув Эдгара на другой конец стола, поставила передо мной ноутбук. Присела на корточки и положила руки мне на колени.

— Мне тут подруга прислала. Ты глянь только! Твоя цитата.

На фотографии тускнела обычная стена с двумя окнами, совершенно непримечательная, если бы не размашистая надпись, написанная чем-то чёрным. Сомневаюсь, что аэрозолем, но по качеству фотографии с телефона трудно судить.

От этой надписи прошла дрожь по спине, как от внезапной встречи с очень старым знакомым. Это фраза из «Зова северного ветра», первого романа про Эстер.

«Смерть отказалась от неё, дав второй шанс, да поведёт её свет через бездонную тьму, или же тьма через палящий свет».

Интересный выбор. Как будто хотели, чтобы её обязательно кто-то заметил.

Может, я?

— Любопытно, что же это за фанат такой, чтобы стены разрисовывать.

— Вандализм, конечно, это плохо, но ты смотри — читают тебя, знают.

Глава 3. Причины и следствия

[Уриэль]

Бедняга Феликс. Такой удар для него. На сей раз он точно решит, что всё выдумал про себя.

Я и сам не сразу поверил, когда встретил Тину такой, какая она есть. Пусть я и причислял всегда мистику к вещам, имеющим место быть. Но мы с Феликсом никогда напрямую не связывались с ней.

А тут такое. Вот дурак, надо было их раньше свести. Кто ж знал, что так получится! Как бы он совсем не сломался.

Это было что-то. В первый раз я встретил её не где-нибудь, а во сне. Порой я запечатлеваю мои сновидения на бумаге, пока свежи поутру. Вот сразу как встаю на ноги. На память. И не подозревал, что одним из таких рисунков я предсказал встречу с Тиной. Её образ нашёл меня, поразил воображение, точно так же, как однажды поразила меня Эстер Естедей. Вслед за образом явилась и она сама.

Сам был поражён тому, кем в итоге оказалась Тина. Отрицать её дар только потому, что я простой смертный — верх глупости. Поверить бы и в реальность Эстер. Прямо как в неё верит Феликс…

Я разворачиваюсь к стене над моей кроватью. Десятки пар женских глаз не выпускают меня из виду. Разводы света и тьмы. Акварельные пятна, слившиеся в портреты одной-единственной девушки, которая вдохновляет меня на существование. Портреты, служащие мне ключом к миру друга, который я годами напролёт пытаюсь познать.

— Когда-нибудь и мы с тобой встретимся. Когда-нибудь и ты оживёшь.

[19 октября 2017 года]

Они не отрывают друг от друга глаз, по меньшей мере, минуту. Смотрят и молчат.

Тина улыбается уголками губ, напряжённо и притворно. Собирает волосы в хвост, распускает их обратно. Поправляет на шее кожаный чокер, на котором висит её амулет-маятник, переливаясь гранями. Она поднимает локти, и широкая кокетка и края её бурого пальто расходятся как крылья. А под ним раскрывается футболка с изящным символом одной из её любимых металл-групп, окружённым тремя птицами: вороном, совой и голубем.

Феликс заворожено рассматривает Тину, словно скульптуру невиданной красоты. Тина рвётся что-то сказать. А он прижимает палец к губам: «Просто постой, не говори ни слова. Дай мне время». Взгляд его жадно просматривает каждую деталь её наряда, каждую складочку на бледном лице. Словно боится не узнать её при новой встрече. Рот слегка приоткрыт, и мне постоянно чудится, что он вот-вот заговорит.

Но он не проронил ни слова.

Он смотрит на неё, как на мой самый первый портрет Эстер.

— Ну что? Убедились, что я живая и относительно здоровая?

Феликс в неверии качает головой:

— Тина, ты меня так напугала. Я подумал, что тронулся умом.

— Я боялась, что вы не поверите. Или ещё хуже — решите, что это я умом тронулась.

Феликс усмехается.

— Тогда мы квиты. Но потом ты мне обязательно поведаешь, как у тебя это выходит, хорошо? — и обращается ко мне. — Ну, а ты почему не сказал, что твоя подруга — живой мертвец?

— Я как раз хотел это тебе сказать. Я как раз думал вас познакомить, и, признаю честно, я сразу понял, что она поможет тебе с вдохновением на какой-нибудь нуар. Эх, как же по-дурацки это всё вышло!

— По-дурацки? — Феликс кривится от растущей злобы. — То, что я едва не лишился рассудка, думал, что у меня галлюцинации, ты зовёшь дурацким? А потом заявляешь, что твоя подруга и есть условно «мои галлюцинации» — это тоже всего лишь дурацкая ситуация?

— Постой, Феликс, не кипятись. Нет, ну а что я должен был делать! Я не мог тебе раньше сказать это в лоб. Ты б решил, что я тебя разыгрываю. Прям как раньше!

Он быстро сдаётся и сменяет гнев на милость.

— Да, наверное, ты прав. Прости.

Феликс переглядывается со мной и Тиной, закидывает руки нам на плечи и отводит глубже в парк. Прямо к жуткого вида дереву в подражание готическим картинам.

Он нередко говорит загадками. По-книжному правильно и сложно, как если бы вся его жизнь — одна большая книга. «Говорит, как пишет» — это про него. Отчасти я это и у себя примечаю, здесь сказывается многолетнее общение. Когда-то я очень хотел быть на него похожим, хотя бы в манере говорить и выражать мысли.

Но сейчас я передумал. В последнее время, когда Феликс начинает говорить по-книжному, он больше пугает меня, чем восхищает.

— Итак, друзья мои. Тина, я снимаю с тебя все подозрения и обиды, и раз Уриэль выбрал тебя, то и ты мне как настоящий друг. А это значит, вы сейчас единственные, кому я могу доверять.

— Феликс… — роняю я.

— Нет, послушай. У меня есть проблема. Серьёзная проблема. Я более чем уверен, что кто-то мне угрожает. Но что он от меня хочет, я не понимаю.

— Погоди, что?

— Надписи, — уточняет Тина.

Опять он о них... Стоп, а она откуда знает?

— Да, спасибо. Надписи, — он отпускает нас и достаёт смартфон из-за пазухи пальто. — Смотрите. Это пришло мне вчера вечером.

На экране высвечивается SMS-сообщение:

«23:59. 18.10.2017. Грядёт шторм, дорогая Эстер, и я первым начну игру».

А она бы ответила: «Это не игра. Это война. И Эстер объявляет войну».

Я помню книги Феликса почти наизусть. Особенно те сцены, что иллюстрировал лично. Эта была одной из них. И я точно помнил — после этой фразы рождался самый худший кошмар Эстер и тех, кто ей дорог.

Никаких больше шуток с порчей стен. Никаких пустых намёков. Грядёт беда.

Мы понимаем друг друга без слов.

— Алина знает? — спрашиваю я.

— Нет, и не собираюсь ей говорить, — сухо отзывается он, и по его опущенным, потускневшим глазам я определяю, что часть его души уже не с нами, а где-то в своём тайном убежище.

— Думаю, я могу понять, я бы тоже сомневалась, говорить ли...

— А я бы однозначно сказал, — заявляю я. — Ты не сможешь спрятать свой страх надолго, она тебя быстро раскусит.

Феликс убирает смартфон и снова обнимает нас, словно мы спасительные соломинки, пока он тонул в вязком болоте мыслей.

Глава 4. Сокрытое в памяти

[23 года назад]

— «…Три дня и три ночи он шёл по опасной каменистой тропе. То с левой стороны, то с правой доносились крики птиц и вой ушедших душ. Суровый ветер хлестал лицо в попытке сдержать, прервать долгий путь, сорвать волосы. Но Герой не останавливался ни на шаг. Север знал, что он вот-вот дойдёт до своей мечты, найдёт своё предназначение в красках небесного сияния. Север испытывал Героя, и тот понимал, что лишь с помощью силы желания он не только победит, но и выживет. У человека против природы не так уж много шансов на победу.

Свет души Героя угасал с каждой новой минутой. Не пересилив себя, не пересилив природу, он не дойдёт до конца. Но могучий Север не только жесток, но и справедлив. Он никогда не обречёт своё Дитя на бессмысленные страдания. Его испытания — вот настоящий путь к счастью. Познав боль — познаешь и радость. Пройдя испытание — будешь достоин обрести шанс на счастье. И Герой своим упорством получил этот шанс. Ветер стих, и перед ним открылась заброшенная хижина, где он мог немного отдохнуть и восстановить утраченные силы».

Сидя в большом мягком кресле, на спинке которого лежали разноцветные вязаные платочки, Сказочница напевала эту историю под звуки никельхарпы. Мечтательно водя смычком по струнам, она раскачивалась на месте и поглядывала на единственного слушателя, устроившегося с ногами в соседнем кресле.

Маленький Феликс был очарован ею. Каждое лето, каждый день он прибегал к ней домой, через всю деревню, сквозь бор, дабы поиграть с ней и послушать её увлекательные рассказы. Она никогда не повторялась, и её сказки завораживали.

Попадая в её дом, он ощущал себя героем одной из таких сказок. Со стороны обиталище Сказочницы казалось простым загородным трёхэтажным домиком. Входя в прихожую, думаешь, что следующая комната, то есть гостиная, окажется такой же простой комнатой с ровным деревянным потолком. Однако, перейдя порог гостиной, понимаешь сразу, что дом Сказочницы — это маленький мир внутри большого. Её высота была огромной, кончаясь стеклянной крышей, сквозь которую виднелось небо. Настоящий зал! Деревянные стены увешаны рисованными пейзажами, плетёными узорами и загадочными символами, смысл которых маленький Феликс пока не понимал. Здесь же горел камин, уставленный вазочками с травами и хвойными ветками, стоял уютный столик, укрытый вязаной скатертью, на котором постоянно находился чайный сервиз вместе с вазочкой чего-то вкусного, будь то конфеты или печенье.

В деревне Сказочницу сторонились, поговаривали, что она ведьма, посланница бед. Феликс же, наоборот, гордился знакомством с ней. И он точно знал, что она отнюдь не такая ведьма, как в сказке про Гензеля и Гретель. Она добрая и хорошая. И давно бы уже съела его, была бы она плохой.

Сказочница перестала играть и взглянула на часы-ходики, висящие у камина.

— Уже семь часов, — грустно сообщила она, откладывая никельхарпу. — Тебе пора домой. А то мама с папой заругают нас.

— Не заругают! Расскажи, что было дальше!

— Э, не-е-ет, мой друг. История никуда не убежит, а жизнь течёт без остановки. Придёшь ко мне завтра. Конец уже близок. Ты же придёшь ко мне?

— Конечно, приду! — воскликнул Феликс, поскакав в прихожую.

— Прекрасно! — проводив его до двери, она встала на колено и нежно обняла смышленого мальчика. — Ну, беги. До завтра.

— До завтра! — и он выбежал наружу. Тяжёлая дверь за ним захлопнулась, и висящие на ней колокольчики проснулись и запели.

Окрылённый простым детским счастьем, мальчик мчался по вытоптанной дорожке глубже в лес.

Сказочница наблюдала за ним из окна, и сердце радостно билось от того, что за годы одиночества, наконец, нашлась хотя бы одна душа, способная искренне её любить.

***

[Тина]

Наконец-то, они выходят. Мы с Уриэлем уж заждались их. А то Илона с нами почти не разговаривала, да и мы с Ури едва перебрасывались словами.

Феликс выходит из подъезда первым, рассеянный, взъерошенный как птица. И во второй раз толкает Илону, удачно вставшую на его пути. Он тотчас разворачивается на месте и смотрит на неё, а она вмиг прикрывается шалью. Она что, стесняется? Словно прячется от него.

Феликс проводит ладонью по лицу, видимо, избавляясь от каких-то мыслей, и подходит к нам. И что же он там представил себе при виде Илоны?

— Больше нам здесь делать нечего.

— Это тебе здесь делать нечего! — поправляет Денис. — А с ними я бы ещё переговорил сейчас.

Феликс досадливо качает головой.

— Вас подождать?

— Нечего их ждать! Мы ещё тут долго. А ты лучше поезжай-ка к дражайшей Алине, обрадуй тем, что ты вне подозрений и…

— Денис! — Феликс одаривает его злым взглядом.

— Тебе лучше, и в самом деле, уехать, — говорит Уриэль, успокаивающе похлопывая его по плечу. — Будь с Алиной. А мы уж тут разберёмся.

Феликс раскрывает рот, собираясь возразить. Нет, не хочет. Он примирительно кивает и отвечает, уходя к машине:

— Тогда вы оба, звоните мне, если что.

— И ты нам тоже, — бросает Уриэль вдогонку. — С таким-то раскладом тебе просто нельзя оставаться одному.

Он замедляется и оглядывается на нас.

— Я не буду один.

И после этого он доходит до машины и пролезает в салон. Уезжать не торопится, просто сидит и наблюдает, ища повод задержаться. Определённо не хочет приезжать домой с плохими новостями. Но придётся. Он всё-таки заводит двигатель и медленно уезжает со двора.

Как же всё это странно.

— Итак, — начинает Денис. — Значит, Евгений. А ты вообще-то кто Феликсу?

— Ну, я вообще-то его друг, — насмешливо говорит Уриэль. — А ещё я вообще-то иллюстратор его книг. И я не называл своего имени — вообще-то.

— Шутеечки шутишь? А ты мне нравишься. Но зубы ты мне не заговаривай! — хоть он и угрожает, но делает это крайне несерьёзно. — А теперь скажи мне, где ты был в ночь с двадцати трёх до часу?

Глава 5. Живые мысли

[Феликс]

Я был счастлив как дитя, когда застал Тину на месте. Одно её появление смело бы все тревоги и секреты, хоть это и было ложью от начала до конца.

— Тина! Я здесь!

Я чуть ли не бежал к ней навстречу. Старался не смотреть ей прямо в лицо, отвлекаясь на прохожих и блеск асфальта от недавнего дождя. Переведя дыхание, я поднял взгляд. Определённо, Тина смущена моим поведением. Я бы и сам обеспокоился, наблюдая за собой со стороны.

Это вопрос жизни и смерти.

— Что ж вы так бежали? Что-то ещё случилось?

А сначала её нужно подготовить.

— Не совсем. Но давай не здесь.

Я взял Тину за руку и повёл в кафе-бар. Это наше любимое с Евгением место встреч из всех, где мы любим собираться. Тем более что мы оба можем дойти до него пешком, а живём мы довольно близко. Решил, что и с Тиной переговорить здесь будет самое то.

Она косилась на меня, ждала объяснений. Я показал немой жест — подожди, ты скоро поймёшь.

Этим вечером уютный зал в бордовых тонах был полупустым. Как раз нам на руку, чем меньше лишних ушей, тем лучше. Я привёл Тину к угловому столу, и она, так же молча, села на ближний к окну стул. Я устроился на диване прямо напротив неё.

Теперь-то я очень хотел видеть её лицо. Юное лицо с совсем не юными глазами.

Удивительно, что в итоге двадцатилетняя девушка станет мне учителем в том, что, как казалось, мне давно известно и понятно.

— Тина, — начал я, — я знаю, что ты думаешь. Я странный и подозрительный. Но за эти несколько дней со мной произошло столько необъяснимых с житейской логики вещей, сколько у меня не было за все годы моей жизни.

«Взрослой жизни», хотелось бы добавить. Но для Тины это не столь важно.

— Феликс, я вовсе не считаю, что вы «подозрительный», — смущённо отозвалась она.

Мне бы не стоило ожидать от неё чего-то грандиозного. Между тем, я шёл по пути к разгадке, а Тина была моим проводником.

— Ладно, тебе, возможно, я не кажусь таким, но другим совершенно точно. Люди простые, не из вашего с Денисом круга, всегда считали и мои книги, и мою любовь к мистицизму чем-то не имеющим права на существование.

Меня прервала пришедшая на наши голоса официантка. Молодая блондинка с очаровательным личиком, которая, готов поспорить, успела обзавестись парнем. Мы заказали по чашке чая, после чего, когда она ушла, я решил закончить мысль:

— Я всегда знал, что не всё вокруг меня то, чем оно кажется. Однако я сам и не предполагал, что реальность бывает настолько сложной и фантастической. Я никогда не подозревал, что лично окажусь настолько близко к неведомому, что это станет частью меня самого. И я не могу принять эту правду, не зная, как устроена наша настоящая жизнь.

По спине пробежала знакомая дрожь. Как мне прекратить дрожать? Мои пальцы нервозно застучали по столешнице.

«Феликс, ну ты чего? Ведёшь себя как последняя размазня. Ты ж мужчина! Поувереннее с ней, поувереннее! Ты строишь из неё загадку, так и ты подай себя как загадку. Она этого и ждёт!»

Эстер, это уж слишком! Впрочем… допустим, это я после бега такой рассеянный.

— Так что вы хотите от меня? — спросила Тина.

Я налил себе чай, принесённый официанткой тогда, когда говорила Эстер, и сразу выпил половину чашки, невзирая на высокую температуру. Жар разлился по горлу, по груди и животу, изгоняя неотвязную скованность. Я провёл ладонью по волосам, пригладив их к затылку. Страха нет, только любопытство. Безобидное, бездумное любопытство.

Я был готов.

[Тина]

— Расскажи мне о призрачном мире.

Я отворачиваюсь, поперхнувшись чаем, и вовремя глотаю, прежде чем он выплеснулся из моего рта.

«Это ещё зачем? — думаю я. — Это всё из-за убийства, да? Поэтому-то ты позвал меня?»

Дотянувшись до салфеток, я вытираю губы и подбородок, по которому всё-таки потекла предательская слюна. Похоже, я заразилась неуклюжестью Эвелины. Стыд и позор, это просто ужас.

— Что-то не так?

— Э, нет, я, кхм, я в порядке, — отвечаю я и снова превращаюсь в заику. Стыд и позор. — Я думала, Денис вам давно уж рассказал о нём.

— Но он-то не видит его, а ты в нём почти живёшь, — говорит Феликс со снисходительной улыбкой. — Потому я спрашиваю именно тебя.

— Ясно. Я же полутень. Живой призрак со стажем всего в полтора года, а уже как ходячий артефакт.

Зря, наверное, я вскидываю штыки. Ворчу тут как на допросе, как если бы не мой любимый писатель сидел сейчас передо мной. Ну не люблю я эту тему. Но это же Феликс, как тут ему откажешь.

— Что поделать, сверхспособности обязывают, — он пожимает плечами, а лёгкая улыбка так и не сходит с его лица. — Так ты расскажешь?

Я подаюсь вперёд, положив подбородок на сложенные на столе руки. Глубокий вдох, и я начинаю:

— Видите ли, у меня есть подозрение, что вы никогда и не осознавали толком, что вся мистика ваших книг гораздо ближе к реальности, чем вы ожидали. Так вот, многое из того, что вы якобы выдумывали и принимали за фантазии, всегда было правдой и будет правдой до конца времён.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь не смотреть на него так откровенно в упор.

Не могу, не получается. Его глаза следили за моей речью с сияющей, поистине детской пытливостью, словно я хранительница историй, разных и одинаково чудесных. Только я, скорее, помолодевшая Баба-Яга, чем добрая тётя-фея.

Что ж, начинаю свой рассказ:

— Призрачный мир населён не только душами умерших, но и ангелами и демонами, а также духами, подобными им. Смейтесь или нет, но моя подруга-медиум Агата не раз встречала водяных. Вы знаете, водные духи, лесные, подземные и прочие. Да и сами души после смерти бывают разные. Сильные и слабые, светлые и тёмные. Приходящие к нам или, так сказать, застрявшие у нас. Самых слабых или тёмных из них мы часто зовём «тающими». Они склонны к потере рассудка. Причины разные. И призрачные способности у душ зачастую бывают разные, и это не зависит от того, был ли человек при жизни магом или сенсом, но напрямую зависит от силы его души. Смотрите, вы уже давно должны был убедиться! У нашего мира нет границ и пределов.