Прости. Начнем сначала

Пролог

Пролог
Я уже опаздываю. Мы с Антоном договорились встретиться у поликлиники в пять, а сейчас без десяти. Он, наверное, уже топчется там, поглядывая на часы.

А у меня в сумочке, заветным комочком, лежит талон на УЗИ. На 18:00. Сюрприз. Я хотела увидеть его лицо, когда мы выйдем из кабинета...
Задержала меня бабушка Лида с первого этажа. Её кот-беглец, пушистый бандит Васька, снова устроил засаду под старой «Волгой».
— Лилечка, милая, он меня в гроб вгонит! — всхлипывала она, беспомощно размахивая пакетиком с кормом.

Мы приманивали, уговаривали, подползали. Пятнадцать минут азартной охоты завершились успехом. Ваську я изловила и вручила бабуле. И на УЗИ я ещё успеваю. Антон, конечно, поворчит, но подождёт. Он ведь знает, что я обязательно приду.

Я уже бегу, свернув за угол, и замираю. Он тут. Стоит под фонарём, желтый свет падает на его широкие плечи. Но он… не один.
Рядом с ним девушка. Худая, запрокинула голову, смеётся. Антон… Антон обнимает её за талию. Не просто держит, а прижимает к себе, интимно и уверенно. Он наклоняется, что-то говорит ей прямо в волосы, и она, хихикая, прижимается к нему.

У меня перехватывает дыхание. Ноги становятся ватными. Я пытаюсь рассмотреть её лицо, но свет фонаря бьёт в глаза, а они стоят в полуоборот. Я не узнаю её. Это не знакомая, не коллега.

Я делаю шаг, другой, приближаюсь. Они всё ещё не разлепились. Они не видят меня. И мой сюрприз, тот самый талон, вдруг становится нелепым, жалким клочком бумаги в глубине сумки. Я не могу подойти. Не могу произнести при ней. Когда он так… держит её.

Я просыпаюсь. Резко, с ощущением падения. Сердце колотится, как птица в клетке. Где я? Мы же только что у поликлиники… Где она? Где он?

Глаза привыкают к сумраку. Я различаю контуры комнаты. Это не моя студия. Высокий потолок, тумбочка, стерильный запах антисептика. Вспоминаю. Это больница.
Память накатывает тяжёлой, мутной волной. Вчера. В кино с Максимом мне стало плохо. А сегодня в офисе падение в обморок у стеллажа. И… кабинет УЗИ.
Антон…
И там во сне, куда я сбежала от реальности, он был не один…

Глава 1

Антон
Ленивым жестом я убрал руку из-под головы Вики, чувствуя под пальцами ткань подушки — чужой, как весь этот аккуратный, бездушный интерьер. Пора. Встал с кровати в полумраке комнаты.

Прежде чем надеть джинсы, машинально потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. 21:03. Включил телефон и сердце на мгновение споткнулось. Экран вспыхнул белым шквалом уведомлений: пропущенные вызовы. Много. С разных номеров.

Прокрутил ленту: незнакомый, детский сад «Солнышко», и наконец — «Теща». Странная, леденящая тишина в ленте смутила. Ни одного звонка, ни одного сообщения от Лили. Ее не было. Всегда, если я задерживался, приходил хоть короткий смешной смайлик или вопрос: «Котлеты сам разогреешь?»

«Может, с ней что?» — мысль вонзилась остро, как игла. Я наскоро натянул на себя джинсы, на ходу накинул рубашку, не застегивая. Вышел из спальни в крошечную гостиную, где пахло кофе и чужими духами, набрал ее номер.

Долгие гудки разрезали тишину, уходя в пустоту. Никто не брал. Сердце сжалось в знакомом, ненавистном спазме...
Дежавю.
Тот же липкий ужас, как когда-то два года назад. Гудки в трубке тоже уходили в никуда, пока я не узнал, что Аня больше никогда не ответит.

Пальцы дрожали, когда я тыкал в контакт тещи.
— Антон? — Голос Галины Ивановны прозвучал в трубке сразу, с первого гудка. Он был не просто недовольным. Он был стальным, отточенным, как лезвие. Таким я его никогда не слышал.

— Галина Ивановна, здравст…
— Ты когда детей заберешь? Им спать уже пора, — перебила она. В ее тоне не было привычной теплоты, только холодное обвинение.

Страх сдавил горло. Я выдавил вопрос:
— А Лиля где?
Пауза. Казалось, она весит тонну.

— Ты когда заберешь детей? — повторила она, намеренно игнорируя мой вопрос. — Антон, ты, видно, забыл, что это твои дети.
Ее голос звенел от сдержанной ярости.

— Через полчаса. Я уже еду, — автоматически ответил я и бросил трубку. Что-то внутри оборвалось.

Дорога домой к теще превратилась в карусель из слепящих фар и навязчивых, бесплодных попыток дозвониться до жены. «Абонент недоступен». Эта фраза, высвечивающаяся снова и снова, была хуже любой ругани. В голове, против воли, оживали обрывки памяти. Не сейчас. Но они лезли, как назойливые осы.

Два года назад.
Скорая.
Холодный свет морга.
Мелкая дрожь в руках, которая не прекращалась неделями.
Я остался в пустой квартире с двумя маленькими детьми: годовалой Катей, которая всё искала маму, и пятилетним Юрой, который смотрел на меня испуганными, недетскими глазами.

Моя семья —остался только отец, опустошенный и далекий. Отогрели и поддержали меня тогда родители школьного друга, Коли. Дядя Вова и тетя Галя, жившие по соседству. Они взяли детей, варили мне борщ, молча сидели рядом, когда я просто смотрел в пустоту.

И она... Лиля. Сестра Коли. Только окончила школу, вся в солнечных зайчиках, но с какой-то невероятной, тихой силой. Она не «помогала». Она просто была со мной, с детьми в те страшные дни. Катюшка засыпала только у нее на груди, обмотав крошечными пальчиками ее косу.

Юра, сжавшись в комок, прятался под ее руку, когда Лиля читала им сказки. А я смотрел на нее и видел ту самую девчонку в белых бантах, которая лет десять назад, при всём дворе, заявила: «Когда вырасту, выйду замуж за Антона!» Все тогда посмеялись. Мы с Колей стали дразнить ее «невестой».

Потом была жизнь, Аня, заботы… Я перестал бывать у них, встречал лишь изредка. А потом увидел ту Лилию — повзрослевшую, утонченную — и всё равно не увидел. Для меня она навсегда осталась ребенком, младшей сестренкой друга.

И когда отец, грубый и практичный человек, сказал, как отрезал:
— Женись на Лили. Детям мать нужна. А она тебя, дурака, как в детстве еще любит. Лучше не найдешь. — Я отмахнулся, но через полгода мы с Лилей расписались.

Это была капитуляция. Перед обстоятельствами, перед советом, перед ее тихой, безоговорочной любовью, которую я принял как данность, как теплый плед в стужу…

Машина резко остановилась у знакомого подъезда.
Дверь в квартиру открылась еще до того, как я позвонил.
На пороге стояла Галина Ивановна.
Ее лицо, обычно мягкое, было высечено как будто из камня.

— Папочка! — Катюшка, в пижаме с единорогами, бросилась мне на шею, прижимаясь липкой от слез щекой.

Юра стоял в глубине прихожей, отвернувшись к стене. Его поза — сжатые плечи, опущенная голова — кричали громче слов. Он молча шмыгнул в комнату и вынес свой школьный ранец. Я сделал вывод: значит, дома после уроков так и не был.

— Галина Ивановна, что случилось? Где Лиля? —спросил я, и голос прозвучал взволнованно.
Она посмотрела на меня так, словно я был не мужем ее дочери, а странным и неприятным насекомым.

— Лилии здесь нет. Она уехала. Найди, Антон, детям другую няню, — произнесла она с убийственной четкостью. — И да, я предупредила в школе и в детском саду. Пусть звонят тебе. У детей есть отец. Всё.
Она сделала шаг назад и беззвучно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я замер на холодной площадке, сжимая в одной руке ладошку Кати, в другой — жесткую ручку Юриного рюкзака. Темнота подъезда обволакивала нас. Вопрос «что произошло?» висел в воздухе, но задавать его было уже некому.

Я только сейчас понял, что мы никогда с Лилей не ссорились. Все решали сообща. Даже когда я задерживался «на работе», она всегда относилась с понятием.

Что случилось? Может Лиля заболела? Ей стало плохо? Она попала в больницу? Ее родители обиделись на меня, ей тяжело с детьми?

Глава 2

Лиля
Я любила его с тех пор, как помнила себя. Это была не детская привязанность — это был закон, аксиома, на которой держался мой мир. Я помню, как заявила, что «когда вырасту, выйду замуж за Антона» все засмеялись, только он один не стал.

Он присел на корточки, посмотрел мне прямо в глаза — серьезно, по-взрослому — и положил в ладонь завернутую в золотую фольгу конфету «Мишка на Севере».

— Ну ты расти, а там посмотрим, — сказал он.
Его голос был тихим, без тени насмешки. И я поверила. Эта конфета стала моим талисманом. Я ее не съела. Она лежала в моей шкатулке, фольга со временем потускнела, как и его обещание...

Когда он женился на Ане, мне было двенадцать. Я плакала в подушку так, что, казалось, мой мир рухнул. А потом я придумала себе новую сказку: вырасту и стану такой красивой, что он бросит ради меня жену. Стану его роковой любовницей. Глупая, наивная девочка. Я не понимала тогда, что боль от любви — это не романтично. Это просто больно.

Потом погибла Аня, его жена. Я только успела получить аттестат, мир пах свободой и будущим. А будущее пришло в лице сломленного, разбитого Антона с двумя испуганными детьми, которых привел в наш дом мой брат. Я влюбилась в них моментально. В Катюшкины ямочки на щеках, в серьезный, испытующий взгляд Юры.

Дети были его частицами, его плотью и кровью. Любить их — значило быть ближе к нему. Я подала документы на филфак и, получив зачисление, тут же перевелась на заочное. Не могла же я бросить Катю, такую крошечную и потерянную. Мир Антона был разрушен, кто-то должен был держать небо над его головой и его детьми. Этим «кто-то» стала я.

Вечерами он возвращался с работы, изможденный, потерянный. Мы гуляли вчетвером в парке. Он молчал, а я болтала о пустяках, смешила детей. Я считала, что только дети и моя забота могли вернуть ему интерес к жизни. Стирала и наглаживала ему рубашки, чтобы всегда были свежими. Чтобы он был лучшим. Самым большим счастьем был редкий проблеск улыбки в его глазах, направленный в мою сторону.

Когда он предложил выйти за него замуж, это прозвучало не как страстное признание, а как тихий, усталый вопрос: «Лиль, выходи за меня замуж. Детям нужна мама. Мне… нужна ты». Я сказала «да» так быстро, будто боялась, что он передумает.

Меня не смущало, что его поцелуи были братскими, в щеку или макушку, как бы мимоходом, что его объятия были осторожны, как будто он боялся меня сломать.

Я выстраивала целые теории: он скорбит, он устал, дети маленькие, он не хочет травмировать их нашей новой связью. Они помнят свою мать. Я терпеливо ждала, когда пройдет лед в его сердце и он увидит во мне не сестру друга, а женщину.

Он был хорошим мужем, если мерить это делами. Много работал. Мы свозили детей на море, он покупал мне дорогие вещи — красивые платья, которые висели в шкафу, словно ожидая какого-то особенного случая, который никогда не наступал. Украшения… С них-то все и началось.

Приближалась наша первая годовщина. Стирая его рубашку, я нащупала в кармане смятый чек. «Ювелирный салон «Афродита». «Серьги с сапфиром». Сердце екнуло от дикой, сладкой надежды. Сапфиры — это мой камень, я как-то обмолвилась. Я тщательно обыскала дом, но шкатулки не нашла. Решила, что муж готовит сюрприз. Терпеливо ждала, придумывая, в каком платье их надеть.

А потом случился этот день, который разрезал мою выдуманную жизнь на двое, как нож масло.
Мы были в торговом центре, выбирали панамки и сланцы к морю. У фонтана присели отдохнуть. Дети захотели в туалет. Антон повел Юру, я — Катю. Возвращаясь, я увидела их раньше, чем они меня.

Антон и Юра стояли у фонтана. Юра, прильнув к бортику, что-то шептал разноцветным рыбкам. А Антон… Антон разговаривал с высокой блондинкой в элегантном платье. Я замерла в нескольких шагах, за рекламным щитом с рекламой. И услышала.

Голос Антона был низким, успокаивающим, таким, каким он говорил с Катей, когда она плакала. Но в интонации была нота, которой я никогда раньше не слышала — какая-то виноватая нежность.

— Вика, не переживай. У тебя будет лучший день рождения. Со своей няней я сам поговорю. Успокойся. Нет у няни никаких планов на меня.

Он покосился на Юру, убедился, что тот не слушает, и быстрым, почти невидимым движением наклонился, чтобы поцеловать девушку. Не в макушку. Даже не в щеку. Его губы коснулись места, где щека переходит в шею, в то самое чувствительное место, о котором я читала в романах.

Девушка — Вика — заметила меня первой. Ее взгляд скользнул по мне, холодный и оценивающий, и она кивнула Антону:
— Я побежала, до вечера. Твоя няня пришла.

Она повернулась и растворилась в толпе на эскалаторе. Слово «няня» прозвучало так естественно, так привычно, будто это было мое официальное звание.

Я сделала вид, что завязываю Кате шнурок, хотя на ее сандаликах была липучка. В ушах стоял гул. «Со своей няней я поговорю сам». Своей няней… Так он представил меня ей? Или она сама так решила? А в прочем это было неважно. Важно было то, как он к ней прикоснулся. С какой интимной легкостью.

Дальше день превратился в размытое пятно. Я механически помогала примерять детям шорты, кивала головой, улыбалась. Антон был как обычно — спокойный, немного отстраненный. Он купил мне кофе, спросил, не устала ли я. Я смотрела на его руки, которые только что лежали на плечах той женщины, и мне было физически плохо.
А через два дня она пришла ко мне домой…
Я только вернулась, проводив детей. В дверь позвонили. На пороге стояла она. Без макияжа, в джинсах и простой футболке, она выглядела моложе и даже симпатичнее, чем в торговом центре. Но глаза были те же — уверенные, владеющие ситуацией.

— Здравствуйте. Вы Лиля? Меня зовут Вика. Антон говорил, что вы помогаете с детьми.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— У меня к вам деловое предложение, — она говорила четко, как секретарь на совещании. — В эти выходные мне нужно уехать по делам. Антон будет занят со мной. Нужно, чтобы кто-то побыл с детьми с вечера пятницы до вечера воскресенья. Круглосуточно. Я оплачу двойной тариф, конечно. Вы согласны?