Прости, я притворялся

Глава 1. Платон

Даже через крохотный экран домофона было видно, что мама готова заплакать. Она стояла на крыльце, обхватив плечи руками, и как будто мелко тряслась. Ее изящный нос распух, кожа посерела. Наспех собранные в пучок волосы норовили вот-вот рассыпаться по плечам.

Я как-то даже завис, когда увидел ее вот такую. Потом опомнился, чертыхнулся, неуклюже ткнул пальцем в пиликающий домофон. Входная дверь открылась, но мама почему-то не спешила входить.

— Ты один, родной? — спросила она хрипло, через силу.

— Нет, у меня Виктория.

Мама поморщилась, приложила пальцы к вискам:

— Тогда я не буду подниматься. Спустись сам, пожалуйста: есть разговор.

— Что-то с папой?

— Потом, Платон, все потом. — Она казалась такой маленькой и жалкой, что сердце у меня мучительно сжалось.

Я тут же вернулся в спальню, вытащил из шкафа джинсы и футболку. Мне хотелось ускользнуть из квартиры незаметно, но не получилось. Виктория приподнялась над подушкой, взглянула на часы.

— Боже, только шесть утра! Кто это был? Куда ты собрался?

— Спи! — шепнул я и покинул комнату без объяснений.

Минуту спустя я уже оделся и вышел во двор. Мама стояла у крыльца и встревожено озиралась. Она выглядела как шпионка, которая боится, что ее вот-вот рассекретят.

Я торопливо, по привычке, чмокнул ее в щеку:

— Что случилось, мама? Рассказывай!

Мать не ответила, жестом попросила следовать за ней и пошла вперед.

Вокруг никого не было. У земли стелился туман — густой и холодный. Мама свернула к скверу, начинающемуся сразу за моим домом, прошла метров двести и только потом остановилась, посмотрела на меня. В ее взгляде читались безысходность и отчаяние.

— Я в беде, Платон. Вся наша семья в беде. И только ты можешь помочь.

По ее щекам заструились слезы. Мама вытащила из сумочки платок — тонкий, почти прозрачный, — стала с остервенением тереть лицо.

Я осторожно обнял ее за плечи.

— Ну что ты, мама, не надо плакать. Я обязательно все улажу, только объясни толком, что случилось.

— Что случилось? Наша жизнь вот-вот пойдет прахом — вот что случилось! — простонала она, вырываясь. — И все из-за меня! Все из-за моей глупости.

— Я не понимаю, мама… — пробормотал я, борясь с подступающим раздражением. — Что ты имеешь в виду?

Она опустила глаза и несколько секунд словно собиралась с силами, а потом вдруг призналась:

— Двадцать три года назад я совершила ужасное. Я изменила вашему отцу.

— Что? — ее признание меня почти оглушило. — Что, прости?

Мать дернулась, как от удара, но почти тут же выплюнула свое признание еще раз:

— Да, Платон. Я изменила вашему отцу и всю жизнь ненавижу себя за это.

Я посмотрел на нее внимательней. Мать пьяна? Заболела? То, что она сейчас сказала, просто не могло быть правдой. С самого детства все вокруг меня твердят, что мои родители — идеальная пара. Да я и сам это вижу. Они до сих пор ходят везде держась за руки. До сих пор смотрят друг на друга как влюбленные малолетки.

Но у матери ведь нет смысла мне врать. Нет повода! Да и я уже достаточно пожил на свете, дабы понять, что иногда благополучие лишь картинка.

Я пригладил взъерошенные со сна волосы и постарался быть снисходительным:

— Двадцать три года назад — это очень давно. Забудь. Главное, что ты сделала выводы и больше никогда…

Мама не стала меня слушать — ей срочно приспичило исповедаться.

— Все произошло летом девяносто пятого, — сказала она, и глаза ее сверкнули каким-то нездоровым азартом. — Ты гостил у бабушки в Воронеже, а я решила отдохнуть в Сочи. Мы должны были поехать в отпуск вместе с Сашей, но в последний момент твой отец, как всегда, предпочел работу. Я была зла на него за это и, видимо, поэтому позволила себе флиртовать с другим мужчиной. — Мама качнулась, тронула рукой куст смородины, растущий у дорожки, оторвала и смяла листик. — Он был художником, как-то попросил меня позировать и…

Меня чуть не вывернуло. Прямо там — на смородину.

— А можно без подробностей? — сказал я, делая пару глубоких вдохов, чтобы отогнать тошноту. — Я предпочел бы их не знать.

— Они, к сожалению, важны, — она вздохнула, снова провела платком по лицу. — Ведь через девять месяцев после той поездки родился Матвей.

В моей голове словно что-то взорвалось. Настолько сокрушительной оказалась новость.

— Подожди, ты хочешь сказать, что мой брат — сын того… того… — я никак  не мог подобрать слов для мерзавца, полезшего к чужой жене без всяких душевных метаний.

Мать вздохнула:

— Да, это так. Сначала я сомневалась. Мне хотелось верить, что Матвей — Сашин. Но с каждым годом сомнений было все меньше. К сожалению, твой брат унаследовал множество черт своего настоящего отца. И его характер.

— С ума сойти… — мне вдруг стало так противно, будто наступил во что-то липкое и зловонное.

Глава 2. Платон

Мне понадобилась почти минута, чтобы сообразить, к чему клонит мать. Во рту пересохло.

— Ты боишься, что у Матвея и этой девушки отношения?

Мама вздрогнула, едва уловимо мотнула головой.

— Я вчера говорила с Матвеем по телефону. Отношений пока нет, но твой брат влюблен и рассчитывает на взаимность. Пока он только добивается расположения Мии, так что у нас еще есть время его остановить. — Ее голос окреп, налился металлом. — Ты ведь понимаешь, что нельзя допустить отношений между братом и сестрой?

— Понимаю. Тебе нужно немедленно поговорить с Матвеем и все ему рассказать.

— Я не могу, Платон. Не могу.

— Почему?

— Как будто ты не знаешь, что твой брат — идиот! — нервно вскрикнула мать. — Он немедленно расскажет все Саше. Они же на ножах. Матвей будет рад уязвить отца вскрывшейся правдой. И, конечно, тут же подаст в суд на оспаривание отцовства.

Я не мог с ней не согласиться. Сколько отец и Матвей не разговаривают? Год? Больше?  В свое время я невольно стал свидетелем скандала, превратившего их отношения в руины.

В тот день ничего не предвещало беды. Отец немного приболел, потому работал удаленно. Я решил завезти ему кое-какие документы на подпись. Как только переступил порог родительского дома, услышал крики. Мать куда-то уехала, и папа решил воспользоваться моментом, чтобы закатить Матвею трепку. Они, конечно, и раньше цапались, но в тот раз было что-то фееричное. Казалось, даже стены сотрясаются от криков.

Я поднялся в кабинет отца и попытался разрядить обстановку:

— Что за сыр-бор? Бейте уже друг другу морды, хватит расходовать лексический запас.

Отец проигнорировал шутку, скривился. Когда я уселся в кресло, он тоже сел и скорбно констатировал:

— Твоего брата выперли из университета. Оказывается, в этом семестре он не посетил ни одного семинара, не появился ни на одном экзамене.

— Серьезно? — я повернулся к Матвею, стоящему у окна с отсутствующим видом. — А чего так?

— Поверь, у меня были дела поинтересней, — ответил брат.

— Щенок, безмозглый щенок! — Отец демонстративно закатил глаза. — Как же я уже задолбался разгребать после тебя дерьмо!

— Так и не разгребай.

— В этот раз не стану. Завтра ты сам поедешь в университет и будешь узнавать, как можно восстановиться.

— Не поеду, — буркнул брат.

— Это еще почему?

— Потому что в гробу я видал твой финансово-экономический.

— Что?

Отца почти затрясло.

— Ой, да ладно! — с усмешкой протянул Матвей. — Не делай вид, будто для тебя это новость. Мне никогда не нравился факультет, на который ты меня запихал.

— Мог бы перевестись. Какого черта ты дотянул до четвертого курса?

— Так получилось.

— «Так получилось»? — переспросил отец. — Да ты совсем совесть потерял, да? Я за тебя кучу денег отвалил, связи свои напряг, а у тебя «так получилось»?

Лицо отца пошло пятнами.

— Не так уж много денег ты и потратил, — попробовал парировать Матвей. — По сравнению с твоим годовым доходом — это тьфу. Пылинка.

— Да кто ты такой, чтобы мои деньги считать? — отец ударил кулаком по подлокотнику. — Пылинка, значит? Ну так верни! Верни мне бабки, в тебя вбаханные.

— Да и верну! — вспылил Матвей. — Верну, не волнуйся.

— И когда же?

— Скоро.

— А поконкретней сроки обозначить можно?  — Голос отца сочился сарказмом. —Хоть тебя и выперли из универа, три года ты там проучился — должен был хоть какие-то навыки планирования приобрести.

Брат задумался, потом качнул головой:

— Через год верну, не парься.

— Решил устроиться на работу? — отец немного расслабился, откинулся на спинку кресла. — Похвально. И куда же вы, ваше сиятельство, решили податься?

— Я собираюсь заняться видео. — Мне показалось, что в голосе брата плеснулись заискивающие нотки. Он будто в глубине души все же надеялся на отцовское одобрение. — Я подыскал себе курсы по съемке и монтажу. Учиться всего полгода, потом сразу начну работать. Буду снимать свадьбы, за это хорошо платят, так что к следующему лету я с тобой рассчитаюсь.

— Свадьбы снимать? — переспросил ошарашенный папа. — А чего не голых девок? Ты же у нас по девкам специалист вроде. Иди уж тогда сразу их снимай — больше заплатят.

— Надо будет — и девок сниму! — процедил Матвей с каким-то садистским наслаждением. — Зачем отказывать себе в удовольствии?

Отец злобно хрюкнул, потом многозначительно посмотрел на меня:

— Слыхал? Вырастили с матерью клоуна.

Желваки у Матвея чуть дернулись, но он совладал с собой, с нарочитым спокойствием ответил:

— Лучше смирить, пап. Я буду заниматься видео, даже если тебе это не нравится.

Глава 3. Платон

Мама часто говорила, что Матвей у нас творческая личность, но папа неизменно пропускал ее слова мимо ушей. В роду Беркутовых творческих отродясь не бывало, потому папа предпочитал считать Матвея обыкновенным раздолбаем. За глаза он даже называл его «мамин сладкий пирожочек». И причитал, что не знает, как вырастить из пирожочка нормального мужика.

— Почему с тобой у меня никогда проблем не было? — частенько вопрошал отец после очередной выходки Матвея. — Почему ты получился нормальным, хотя я воспитывал вас одинаково?

Я неизменно пожимал плечами и пытался найти у брата «сильные стороны». На самом деле, это было лицемерием. Поведение Матвея я тоже почти никогда не одобрял. Мы с ним были из разных миров.

Я с детства считался гордостью семьи: хорошо учился, пару раз побеждал в городских олимпиадах по математике. Дружил со спортом. Матвей же имел совсем другие интересы. К примеру, в четырнадцать лет он потратил месяц на то, чтобы расшить себе куртку крышечками от пивных бутылок. С мамой случилась истерика, когда брат попытался взять эту куртку в наше турне по Франции. Куртка отправилась на помойку, а брат в качестве протеста побрился на лысо.

В пятнадцать Матвей сам набил себе огромную татуху на руке. Ее обнаружила бабушка, ворвавшись однажды без стука в комнату внука. В тот раз бабуля заодно узнала, что Матвей вовсю срисовывает девушек с порнографического журнала. От пережитого потрясения бабушка чуть к праотцам не отправилась раньше времени. А потом она еще год пыталась при случае умыть внучка святой водой.

В шестнадцать Матвея привели домой полицейские. Оказалось, он нарисовал граффити на стене дома какой-то шишки. Родители «попали» на десятки тысяч. Полицейские, кстати, показали нам фото Матвеевых художеств. Я еще тогда подумал: а ничего так, красиво получилось.

Оканчивая школу, брат никак не мог выбрать профессию и просил дать ему год для того, чтобы определиться. Отец же уперся рогом: нет, нет и нет! Он испугался, что за двенадцать месяцев Матвей спутается с плохой компанией, подсядет на наркотики и обрюхатит какую-нибудь молоденькую уборщицу, только-только приехавшую из Узбекистана. И даже то, что брат плохо сдал ЕГЭ, папашу не остановило. Поистерив пару дней, он тут же раскошелился на платное обучение.

Черт! Вот зачем он это сделал? Сейчас, благодаря открывшимся фактам, мне отчетливо видно, что брату нужно было совсем другое. Вот только прошлое уже не переписать.

А я ведь тоже хорош! В нужный момент я не отстоял брата, согласился с отцом в том, что Матвей просто ленивый и легко попадает под чужое влияние. А мог бы разобраться нормально во всем, поговорить с Матвеем по душам…

— О чем задумался? — спросила мама, когда я тяжело вздохнул.

Я потер лицо ладонью, отгоняя чувство вины.

— Ты права, Матвею не стоит ничего говорить. Тебе лучше побеседовать с этой девушкой. Как ее? Лия?

— Мия, Платон. Ее зовут Мия. — Мамины глаза вспыхнули неприкрытой злостью. — Но говорить с ней нельзя ни в коем случае.

— Почему?

— Ты хочешь, чтобы, узнав правду о Матвее, она стала шантажировать нашу семью?

— С чего ты взяла, что она будет это делать?

Мама сухо, скрипуче рассмеялась.

— Какой же ты еще наивный, Платон! Совершенно не знаешь жизни. Я наводила справки об этой девушке. Она бедна как церковная мышь, потому и вцепилась в твоего брата своими загребущими клешнями. Наверное, спит и видит, как залетит от этого олуха и вольется в состоятельную семью. Нищеброды никогда не отличаются моральными принципами.

— Не думаю, что Матвей распространяется о своем происхождении, — скептически усмехнулся я. — Да и денег у него не так много, чтобы внушить какой-то дурочке надежды на безбедное существование.

— С деньгами у него все отлично, — кисло отозвалась мать. — Я регулярно перевожу ему на расходы.

— Серьезно? — Новость меня не обрадовала. — А папа в курсе?

Уголок маминых губ чуть дернулся.

— А сам-то как думаешь?

Я мотнул головой и нахмурился. Конечно, папа ничего не знает, иначе бы точно словил инфаркт. Он ведь ждет, что Матвей, вот-вот вернется под его крыло с покаянной головой. Специально заблокировал все его счета.

Хотя мать понять можно. Я и сам как-то, дозвонившись до брата, предлагал ему денег.

— Что же нам делать? — спросил я, чувствуя совершенное замешательство.

— Ты можешь все уладить, — ответила мать, сверля меня пристальным взглядом. — Именно ты.

— И как же? Не понимаю.

— Езжай в Сочи и заставь эту вертихвостку забыть о твоем брате.

— Каким образом? — Я снова чуть отшатнулся от матери. — Мне что, нужно запугать несчастную девчонку? Этого ты от меня хочешь?

— О Господи! Нет, конечно. Я всего лишь хочу, чтобы ты соблазнил ее, влюбил в себя. Нам нужно, чтобы эта девка дала Матвею от ворот поворот. Тогда все проблемы решатся.

— По-моему, ты меня не за того принимаешь, — я даже рассмеялся в ответ, хотя смех получился чуточку искусственным. — Я не умею соблазнять девушек. Это Матвей у нас ловелас, а я всегда брал только то, что само плыло в руки.

Глава 4. Платон

Расписывая свой коварный план, мама как будто ожила. В ее глазах появился прежний блеск, но вместо того, чтобы этому обрадоваться, я почувствовал неприязнь. Никогда бы не подумал, что моя мать способна использовать грязные методы. Раньше она казалась мне совершенно бесхитростной, воплощением чистоты.

— Ну так что? — поторопила мать, заметив, что я опять пытаюсь уйти в свои мысли. — Ты мне поможешь?

— Мне что-то совсем не нравится твой план. Ты осознаешь, что толкаешь меня на безнравственный поступок?

Мама поглядела на меня как на идиота, а потом тяжело вздохнула:

— Жизнь непростая вещь Матвей. Иногда хорошим людям приходится делать плохие вещи. От этого никуда не деться.

— Я так не считаю.

— Хорошо, я поняла твою позицию! — Ее глаза наполнились горечью. — Если ты не хочешь мне помочь, я попробую найти кого-то другого.

Она развернулась, чтобы демонстративно удалиться, но я придержал ее за локоть.

— Подожди! Мы еще не договорили.

Мама потупилась, немного нервно разгладила подол платья.

— Может, нам удастся придумать что-то еще? — спросил я с надеждой. — Ведь явно существуют и другие варианты решения твоей проблемы.

В груди у меня чуть пекло от дурных предчувствий. Я не слишком загонялся по поводу подружки брата. Скорей, меня беспокоила Виктория. Мне не хотелось бы потерять ее из-за какой-то нелепой, навязанной мне интрижки.

Мама вдруг встрепенулась, нежно провела ладонью по моей щеке (совсем как в детстве):

— Ах, Платон, если бы существовали другие варианты, я бы немедленно к ним прибегла. Я ведь не хочу тебя подставлять. Ни в коем случае. Просто... Если с твоим отцом что-то случится, я этого не переживу.

Я перехватил ее ладонь и ободряюще пожал.

— Я помогу тебе, мама. Мы все уладим.

Легкий порыв ветра зашелестел листвой. В кустах смородины пискнула крохотная птичка. Мать взглянула на меня с благодарностью, а я напряг все свое самообладание, чтобы не отвести взгляда. Разумеется, я не собирался никого соблазнять. Меня просто встревожил тот факт, что мать хочет обратиться за помощью к кому-то еще. Она сейчас явно не совсем вменяема и может натворить бед. Лучше я сам со всем разберусь. Один.

— Нужно действовать как можно быстрее, — вкрадчиво произнесла мать, убирая платок в сумочку. — Чем скорей ты окажешься в Сочи, тем лучше. Попроси у отца отпуск. Думаю, он тебя отпустит.

— Да, конечно, с этим проблем не возникнет. Но… — я замялся, взъерошил рукой волосы. — Как быть с Матвеем? Сомневаюсь, что он обрадуется, увидев меня рядом со своей подружкой.

— О, не волнуйся, с Матвеем проблем не будет. Я увезу его в круиз по Байкалу.

— В круиз? По Байкалу? Сомневаюсь, что ему понравится твоя идея.

Мама вздернула подбородок:

— Он не откажет мне. Можешь не сомневаться.

Ее уверенность меня слегка позабавила, но спорить я не стал, только руками развел:

— Хорошо. Когда начнем осуществлять твой план?

— Все зависит от тебя Платон. Как только ты будешь готов.

— Мне нужно пару дней на то, чтобы уладить дела.

— Я понимаю.

***

Когда я вернулся в квартиру, Виктория уже не спала. Она сидела на кухне с собранными волосами, колдовала над макияжем. Я вымыл руки и стал возиться с кофемашиной. Не могу начинать утро без чашечки капучино.

— Кто это был? — спросила Вика без особого интереса. Кажется, собственное лицо занимало ее гораздо больше, чем мои дела. Что ж, тем лучше.

— Это по работе, — ответил я будничным тоном.

Вика поправила стоящее перед ней на столе зеркало и обмакнула кисточку в коробочку с чем-то блестящим:

— Что-то случилось?

— Нет, не особо. Но, похоже, мне придется ненадолго уехать.

— На сколько?

— На неделю. Может, на две. Пока не ясно.

На Викином лице проступила досада, хотя эта хитрая бестия тут же попыталась ее скрыть. И кажется, я знаю, чем она недовольна. Через неделю у ее отца юбилей. Вика возлагает на этот день большие надежды. Она почему-то решила, что я воспользуюсь красивой датой, чтобы попросить у Алмазова старшего ее руки. Даже разок намекала мне на это. Но я сделал вид, что не понимаю намеков.

Нет-нет, Вика замечательная, и я, в принципе, не прочь когда-нибудь потом на ней жениться. Но сначала нам не мешало бы узнать друг друга чуточку лучше. Знакомы мы всего полгода, спим вместе и того меньше. Встречаемся в основном в ресторанах и клубах, большую часть совместного времени проводим вне дома. Это неправильно. На людях человек совсем не такой, как за закрытыми дверями.

Около месяца назад я предложил Вике переехать ко мне. Надеялся, что это нас сблизит, позволит познакомиться со слабостями друг друга. Но не тут-то было. Вика оскорбилась, в ее глазах засверкали молнии.

«Запомни, Беркутов, я не из тех, кто устраивает мужчине демо-версию брачной жизни, — пылко заявила она. — Любишь — женись. Жить на одной территории с мужчиной без печати в паспорте я не стану. Не так воспитана».

Глава 5. Платон

— Я уже переговорила с Матвеем, — затараторила мама, как только я ответил на ее звонок. — Все нормально. Завтра утром он уже вылетит в Иркутск.

— Быстро вы…

— Я же говорила, что он не откажет! — торжествующе констатировала мама. — А сейчас я собираюсь сделать внушение твоему отцу. Напомню, как давно ты не был в отпуске.

— Не надо, мама, я сам. — Ее чрезмерная активность меня напрягла. —
Я сам все улажу, а ты отдыхай, сходи на массаж, к косметологу, встреться с подругами.

— Тебя что-то тревожит? — мать моментально уловила мое недовольство.

— Я просто не люблю, когда у меня путаются под ногами.

— Понятно, — хмыкнула она. — Сам так сам. Только я еще отправила тебе ссылки на соцсети той девушки. Посмотришь?

— Обязательно.

Позади меня что-то грохнуло. Я оглянулся. В коридоре стояла смущенная Вика, поправляла торшер. Видимо, она зацепила его плечом.

— Ты чего?  — спросил я нарочито безразлично.

— Я только спросить, — пробормотала Вика. — Может, хочешь омлет? Я могу пожарить.

— Нет, спасибо, Викусь. Я не голодный.

— Ладно, — сдавленно пискнула она и тут же вернулась на кухню.

Вот уж не думал, что она решится подслушивать. Неужели уже что-то заподозрила? Только этого мне и не хватало. К сожалению, я совсем не умею врать: как-то раньше не было надобности практиковаться в подобных умениях.

Перекинувшись еще парой фраз с мамой, я свернул беседу и вернулся к кофемашине. Вика стояла у окна и выглядела погруженной в свои мысли. Я понадеялся, что разговор о совместной поездке закрыт. Даже начал что-то насвистывать себе задорное.

Вот только стоило мне протянуть Вике чашку с кофе, как она снова уставилась на меня игриво:

— Так что, Беркутов, ты возьмешь меня с собой?

Трындец какой-то! Я еще в глаза не видел подружку брата, а уже поперли проблемы. И уже стыдно. Вика так мне доверяет во всем, а я...

Немного подумав, решил изобразить сноба:

— Викусь, ну что ты забыла в этом Сочи? Как будто не знаешь, что все наши курорты — большая помойка. Там же еще средневековые порядки, канализацию сливают в море...

Она задумалась, закусила губу, я же поспешил дополнить свой неумелый черный пиар рацпредложением:

— Солнышко, давай так договоримся: сейчас я быстро, без помех переделаю свои дела в Сочи, а потом мы вместе махнем на неделю в Черногорию? Или в Испанию. Куда тебе захочется.

Вика сразу повеселела:

— Обещаешь?

— Конечно.

Она встала со своего места, подошла ко мне и уселась на мои колени:

— Я буду скучать.

— Я тоже буду скучать. И очень сильно.

— Возможно, я даже буду флиртовать с другими мужчинами, — с улыбкой пригрозила Вика.

— Не страшно. Главное, знаешь, что?

— Что?

— Не делай ничего с лицом. Сюрприз, который ты мне устроила после моей прошлой командировки, меня не порадовал.

Она напряглась, конечно, но я не мог этого не сказать. В мою прошлую командировку Вика увеличила себе губы. Ей все довольно аккуратно сделали, но меня это все равно жутко напрягло. Мне нравились ее прежние губы, к новым пришлось привыкать.

— Беркутов, ты хочешь меня обидеть?

— Нет, мне просто нравится твое лицо, и я не хочу, чтобы ты что-то в нем меняла.

Она ухмыльнулась:

— Не волнуйся: все, что я хотела сделать с лицом, я уже сделала.

— В смысле?

Вика, кажется, пожалела о сказанном. Впрочем, она умела быстро возвращать себе самообладание.

— Почему ты так удивлен? — спросила она с иронией. — Да, представь, я сделала несколько пластических операций. Сейчас их все делают.

— Почему ты раньше не рассказывала?

Она игриво повела плечами:

— В женщине должна быть загадка, не слышал?

Не знаю почему, но мне стало неприятно. Как будто от меня специально утаили довольно важную информацию.

— Как-нибудь покажешь детские фото? — спросил я, когда справился с замешательством. — Должен же я убедиться, что ты не родилась мальчиком.

— Вот еще! — Вика соскочила с моих колен и потрепала меня по волосам. — Томись в неизвестности.

— О’кей, — хмуро констатировал я. — И все же давай до конца обсудим мои тревоги. Приятно, конечно, что с лицом больше сюрпризов не будет. А вот что с телом? Я могу рассчитывать на то, что изменениям не подвергнется какая-то другая его часть? Например, грудь.

Вика притворно вздохнула и закатила глаза.

— Не волнуйся, Беркутов. Грудь я собираюсь делать после родов.

— После каких родов? — моментально занервничал я.

Глава 6. Мия

Не люблю шопинг. Каждый раз тяну до последнего, но не иду в магазин. Папа ругается, говорит, что нужно уделять больше внимания внешнему виду — я же с людьми работаю. Ха-ха. Сам-то он не слишком жалует ни людей, ни магазины, но мне давать советы, конечно, горазд.

На днях прицепился как клещ: «Мия, ты же у меня красотка, почему ты не хочешь это подчеркнуть?». И не объяснить ему, что я до печенок ненавижу бесконечные примерки. Если бы не Настя, вызвавшаяся помочь мне обновить гардероб, я бы все лето ходила в старом сарафане. Да-да!

Настя — спец по шопингу. Ей достаточно лишь мельком взглянуть на платье, чтобы понять, пойдет оно мне или нет. Я так не умею и, наверное, уже не научусь. Отчасти это даже странно. И я, и Настя вроде занимаемся одни делом — учим детей рисовать, но она словно пришпилена к реальности, а я вечно где-то витаю. Мне ведь не только с одеждой тяжело, с мебелью я тоже не дружу. Вечно врезаюсь в столы и ушибаю мизинцы об тумбочки. Папа утверждает, что по моим синякам можно определить, что вокруг и с какими углами. Но мебель — это все же ерунда. А вот одежда…

Сегодня я и Настя провели в торговом центре всего три часа, но купили все-все, что мне нужно: и белье, и сарафаны, и две пары новых босоножек.

В качестве благодарности за помощь я решила угостить подругу кофе. На фудкорте было довольно свободно, так что мы без труда нашли себе столик. К любимому ореховому латте я взяла тирамису, а Настя — конфету ручной работы — крохотную такую корябушку из сухофруктов. Даже в отпуске подруга не покладая рук боролась с «лишними» килограммами (Пфф! Как будто они у нее есть).

Конфету Настя ела с несчастным лицом. У нее, в принципе, с момента нашей встречи настроение было не очень, но тут оно словно стало хуже. Так сказать, забилось в конвульсиях. Само собой, я не удержалась и спросила, с каких щей подруга такая потухшая. Настя пожала плечами и на пару минут сделала вид, что все нормально.

Я стала оглядывать людей вокруг и отпускать смешные замечания. Обычно Настя всегда ржет над моими шутками, но сегодня лишь натянуто улыбалась. Мое собственное настроение тоже покатилось под горку. Почему-то начало казаться, что Настя обиделась. И не на кого-нибудь, а именно на меня.

Я несколько раз перебрала в голове все, что сегодня говорила, но так и не поняла, чем могла задеть подругу. А потом у меня зазвонил телефон. Достав его из сумочки, я чуть замешкалась.

— Кто? — проявила неожиданное любопытство Настя.

— Матвей.

Она сразу переменилась в лице и подскочила на ноги.

— Я, пожалуй, схожу себе еще чего-нибудь возьму: может, даже пончик.

Я хотела попросить, чтобы она и мне взяла какую-нибудь пышку, но Настя уже унеслась прочь. И что это значит?

С трудом поборов дурные предчувствия, я прижала телефон к уху.

— Да?

— Мия? Привет! Как у тебя дела?

Я буркнула в ответ что-то невразумительное, и Матвей тут же обрушился на меня с пламенной речью:

— Слушай, выручай! Мне не к кому больше обратиться. Мне срочно нужно уехать на две недели, а за Борисом некому присмотреть. Ты не могла бы раз в день его проведывать? Так не хочется определять Борьку в гостиницу: он у меня еще тот мизантроп и нервничает, когда чужие рядом.

Я нашла взглядом напряженную спину подруги и замялась:

— А почему ты не попросишь Настю?

Матвей вздохнул.

— Мы расстались. Она разве тебе не говорила?

— Нет.

На несколько секунд повисла пауза, а потом Матвей решил соскользнуть с темы:

— У меня самолет завтра утром, так что мне надо поскорей решить вопрос с Борей. Пожалуйста, скажи прямо сейчас, могу я на тебя рассчитывать или нет?

— Даже не знаю… — забубнила я. Не то, чтобы мне было трудно помочь, нет. Скорей, я разволновалась из-за подруги. Если между ней и Матвеем не все гладко, Настя обидится на меня за то, что я тут волонтерю.

— Мийчонок, я тебе заплачу за помощь. Ты не думай, что я бесплатно хочу тебя напрячь, — поспешно добавил Матвей.

Вот тут я почти оскорбилась.

— Не надо мне денег. Просто… Может, вы с Настей еще помиритесь?

— Нет, между нами все кончено. Это точно.

— Да ладно тебе! — я как-то сама собой включила «психолога». — После ссоры обида всегда застилает глаза, но стоит эмоциям улечься…

Матвей не дал мне договорить:

— Мия, пожалуйста, выручай! Борис требует именно тебя.

Я прыснула смехом:

— Прямо так и требует?

— Конечно! Вот послушай, как орет.

Через пару секунд в трубке раздалось истошное мяуканье. Интересно, как Матвей его добился? Наступил Борьке на хвост?

Я закусила губу. Ну и как отказать этой веселой парочке? К тому же я просто обожаю кошек! Жаль, что у папы аллергия, и мы не можем завести себе одну. Хотя я нашла отдушину — прикармливаю соседских котов, что изредка забредают на наш участок.

Глава 7. Мия

Закинув домой покупки, я решила идти к Матвею пешком. До его дома было не очень далеко, а мне требовалось проветриться. На душе у меня скребли кошки.

Неужели Настя теперь не будет со мной дружить и общаться? Но ведь это не честно! Ее Матвей мне совсем не нужен, и я не делала ничего для того, чтобы он обратил на меня внимание. Или делала?

Я в страхе стала перебирать воспоминания, чтобы понять, не вела ли себя когда-нибудь провокационно.

Настя познакомилась с Матвеем месяца четыре назад. В «Тиндере». Это я ее подтолкнула там зарегистрироваться. Подруга у меня красивая, но скромная, потому с парнями ей не слишком-то везет. Они как бы есть, но поголовно — полные придурки и бабники.

Мы с Настей еще и работаем в таком месте, где приличные холостые мужчины, в принципе, не водятся, — в художественной школе. Хотя меня отсутствие холостяков в окружении никогда не угнетало, но то я. А Настя не такая, ей нужно внимание для того, чтобы цвести и пахнуть. Прошлой осенью с ней прямо депрессняк случился из-за дефицита нормальных кавалеров. И тогда я сказала ей: «Эй, двадцать первый век на дворе! Попробуй поискать хорошего парня в интернете».

Надо признаться, что сначала я даже немного пожалела о своем предложении. Первые пару недель к Насте в «Тиндере» лезли исключительно моральные уроды. Понаписали ей столько гадостей, что у подруги даже самооценка пошатнулась, а вера в человечество так вообще скончалась в страшных муках. Но потом Настя познакомилась с Матвеем, и все сразу стало хорошо. Он очень красиво за ней ухаживал: устраивал романтические ужины, осыпал ее подарками.

Настя от природы довольно бледная, и, когда хандрит, тут же обзаводится темными кругами вокруг глаз. А тут она прямо светиться начала. И даже загорела немного — Матвей постоянно возил ее на пикники.

Вот только из-за этих самых пикников мы с Настей почти перестали видеться. На работе-то, конечно, встречались, но там разве поговоришь по душам? Нет ведь. И поэтому я ужасно скучала по подруге.

А она, кажется, скучала по мне.

Как-то раз (уже март заканчивался) Настя позвонила и говорит:

— Мия, давай собирайся — ты едешь с нами на водопады!

Я открыла рот, чтобы отказаться (стремно это — быть третьим лишним на чужом свидании), но Настя стала бурчать, что обидится, если я не поеду. А еще она сказала, что Матвей возьмет с собой приятеля, и было бы неплохо нам понравиться друг другу. Тогда бы мы могли ездить куда-то вчетвером.

Обзаводиться персональным мужчиной мне не очень хотелось, а вот провести время с подругой я была не против. Потому и согласилась на поездку. А, видать, не стоило. Точно не стоило.

Приятель Матвея оказался довольно скучным малым, неспособным поддержать беседу. Он этой беседой, в принципе, не интересовался. Все время нашего пикника он лазал по окрестностям и щелкал фотоаппаратом. А вот Матвей произвел на меня приятное впечатление: начитан, галантен, умеет пошутить. И еще он очень интересно рассказывал о своей работе.

Как оказалось, Матвей зарабатывал на жизнь, снимая свадьбы и всякие футажи. Футажи — это такие короткие видеофрагменты, которые можно вставить в рекламный ролик или видеоклип. Их продают на специальных сайтах — видеостоках. Я вот раньше даже не задумывалась о том, как делают рекламу, потому слушала Матвея открыв рот.

Перекусив, мы решили немного прогуляться вдоль реки. Настя взяла меня за руку и потащила вперед (ей хотелось обсудить со мной кое-какие сплетни), а парни плелись сзади.

В какой-то момент Матвей нагнал нас и сказал:

— Девчонки, я все ломал голову, кого же вы мне напоминаете, а сейчас вдруг понял. Вы вдвоем как Белоснежка и Краснозорька из сказки.

— Точно! — с улыбкой согласилась Настя. — Я — Белоснежка, потому что беленькая, а Мия — Краснозорька. Осталось нам только медведя подыскать.

— Не надо медведя, — запротестовала я. — Он нас съест.

Матвей втиснулся между мной и подругой и приобнял нас обеих за плечи:

— А давайте я как-нибудь сниму вас вот так — вдвоем. По-моему, выйдет круто.

Настя посмотрела на меня заискивающе. Ей ужасно хотелось быть полезной своему новому парню:

— Мия, соглашайся. Повеселимся от души!

— Так я и не против, — закивала я. — Будет, кстати, забавно, если видео с нами купят для какой-нибудь рекламы. Например, йогуртов.

— Главное, чтобы нас не влепили в рекламу тампонов, — прыснула Настя. — Или ежедневок. В рекламе ежедневок постоянно какие-то девчонки вроде нас кружатся в хороводах.

— Нет, тампоны не страшно, — подхватила я. — А, помнишь, такая реклама была: «Это Вика. Она классная и еще не знает, что у нее сифилис». Вот в такой ролик точно попасть не хочется.

Настя скорчила мне смешную рожицу, а Матвей тут же выудил из кармана телефон и стал по календарю подбирать день для съемок.

Немного посовещавшись, мы решили снимать уже в следующую субботу. Впрочем, одним днем мы не ограничились. У Матвея постоянно возникали новые идеи, в воплощении которых я и Настя могли поучаствовать.

Мы стали встречаться для съемок регулярно, почти каждую неделю. Сделали серию футажей в кафе и на пляже, отсняли кучу видео на спортивных площадках и в парках.

Глава 8. Мия

Матвей жил в красивом новом доме с огромными балконами. Окна его квартиры выходили на море. А еще в его доме был шикарный панорамный лифт. Оказавшись в нем, я, как обычно, приникла к стеклу. Вид из лифта открывался шикарный. Море блестело на солнце, словно чешуя пираний, а пальмы, растущие на улице, с высоты казались махонькими и смешными.

В лифте было чуток жарковато, и мои пальцы сами потянулись к верхней пуговке рубашки. Хотелось хоть немного ослабить ворот, но я тут же себя одернула. Вот так я, наверное, и влипаю в неприятности: здесь расстегнула пуговицу, там слишком кокетливо улыбнулась...

Выйдя из лифта, я постаралась напустить на себя деловой вид. Проблемы с подругой мне не нужны, так что впредь буду аккуратней. Буду держаться с Матвеем максимально отстраненно, чтобы он и не вздумал ко мне подкатывать. Все, что может нас с ним связывать, — это помощь Борьке.

Я только поднесла пальцы к звонку, как дверь передо мной распахнулась. На пороге появился Матвей.

— Спасибо, что пришла! — сказал он и широко улыбнулся.

Я невольно улыбнулась в ответ.

М-да, кажется, я неисправима. Но у меня есть оправдание: Матвей напоминает мне отца на старых фотографиях. У него даже ямочки на щеках точь-в-точь как у папы. Когда я их вижу, на душе сразу теплеет. И, разумеется, у меня не получается вести себя холодно и официально. Но я все-таки постараюсь.

Стерев с лица улыбку, я сухо поздоровалась. Матвей отошел, давая мне войти.

Как только я переступила порог, в прихожую выбежал Борис, стал тереться о мои ноги. Я тут же подхватила его на руки, радуясь появившейся возможности не смотреть на хозяина квартиры.

Так-так… Кажется, кот немного поправился со времени моего последнего визита к Матвею. Вообще, жил он у Настиного парня не так уж долго — месяца четыре. Матвей подобрал его у какой-то турбазы. Кот побирался там у туристов, методично тощал и облазил в разных местах.

Впрочем, суровая жизнь не выбила из него врожденный дух аристократизма. Уже через месяц после заселения к Матвею кот оброс свежей рыжей шерсткой и стал смотреть на хозяйских гостей с ноткой превосходства.

Он никому не позволял себя гладить, а вот для меня почему-то делал исключение. Сейчас он тоже сразу наклонил голову, подставляя мне чуть обкусанное с краю ухо. Я, конечно, не преминула за этим ухом почесать, и кот благодарно замурлыкал.

— Показывай, что и как! — велела я Матвею, делая вид, что спешу.

Матвей кивнул и тут же стал водить меня по квартире. Сначала мы минут десять толклись в ванной комнате и толковали о лотке, потом перешли на кухню. Матвей показал, где какая еда хранится, и рассказал, как ее давать. Борька оказался парнем привередливым: корма не жаловал. Мне полагалось отваривать ему треску и индейку, а по выходным готовить паштет из кролика.

— И еще вот! — Матвей неожиданно выудил откуда-то пачку денег. — Это тебе за заботу.

— Не надо, — запротестовала я, но Матвей наглым образом всунул деньги в карман моих джинсов.

— Купишь себе что-нибудь красивое, — пробормотал он и вдруг так посмотрел, что внутри меня все обмерло. Неужели Настя права?

— Ах, да! Еще ключи! — спохватился Матвей и тотчас сходил за ними в прихожую. — Верхний замок открывается туго, не пугайся.

Он протянул мне связку на открытой ладони: один длинный ключ и два маленьких. На большом кольце, соединяющем ключи, висел брелок в форме сердца. При виде последнего мне почему-то стало не по себе.

В жесте Матвея было что-то символичное. Я замешкалась, но, образовавшаяся, пауза только добавила неловкости. Брелок чуть блеснул от скользнувшего по нему луча.

Наверное, лучше сделать вид, что я не понимаю намеков. Прикинуться валенком.

Украдкой вздохнув, я постаралась забрать ключи так, чтобы не коснуться руки Матвея. Но когда мои пальцы уже подцепили брелок, Матвей накрыл их другой ладонью.

— Спасибо еще раз, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

— Не за что, — сдавленно пробормотала я и тут же одернула руку.

Борька почему-то занервничал — пришлось его отпустить. Спрыгнув на ковер, кот начала лениво вылизывать бок.

— Ну, я пойду, — пробормотала я, краснея. — Вроде все понятно. Если будут вопросы, позвоню.

— Подожди! — Матвей рукой преградил мне путь в прихожую. — Это еще не все.

Наверное, мне стоило извиниться и наврать, что опаздываю куда-нибудь, но я этого не сделала. Во взгляде Матвея читалась мольба.

— Вспомнил еще что-то? — уточнила я слабым от волнения голосом.

— Я хотел спросить у тебя совета. Это касается Насти.

— Да? — я почувствовала себя идиоткой. Господи, навыдумывала тут всякого: намеки какие-то, взгляды… А Матвей просто хочет помириться с девушкой, восстановить мир.

В груди разлилось приятное тепло.

— Какой ты хочешь совет? — спросила я, плохо скрывая вздох облегчения. —Спрашивай! Я всегда рада помочь.

Матвей улыбнулся:

— Ну не здесь же, в коридоре, беседовать. Пойдем на кухню, выпьем чаю и нормально потолкуем.

Глава 9. Мия

Жизнь — штука полосатая, и обычно за неприятностями всегда идет что-то хорошее. Но сегодня явно был не мой день. Вернувшись домой, я поссорилась еще и с папой.

Сначала ничего не предвещало беды. Когда я вошла в дом, папа, развалившись на диване, смотрел на кухне телевизор. Лицо его казалось слегка осунувшимся. В последнее время папа много работал и мало ел — меня это напрягало.

— Ты ужинал? — спросила я, споласкивая руки после улицы.

— Да, я доел борщ, — пробормотал папа и почему-то тут же отвел глаза.

— Чаю будешь?

— Нет.

— А я выпью, — решила я и достала из буфета заварку с ароматом манго.

Чайный пакетик был упакован в отдельную обертку, видимо, для того, чтобы не терять своих пахучих свойств. Я разорвала фольгу и открыла кухонный шкафчик, чтобы выкинуть упаковку в мусор, но тут же застыла с ней в руках. В мусорном ведре валялись пирожки. Много.

Я выставила ведро из шкафчика и строго посмотрела на папу:

— Это что?

Он, разумеется, сморщился как печеная картошка:

— Опять эта блаженная приходила. Принесла.

— Ты про Тамару Сергеевну?

— Ну да.

— А зачем ты все выкинул? Тамара Сергеевна очень вкусно печет, чтоб ты знал.

— Она мне не нравится, — ответил папа. — Зачем она все время к нам лезет?

— Просто хочет поддержать.

— Мы не нуждаемся ни в чьей помощи.

Я закатила глаза. Вот вечно папа такой. Тамара Сергеевна — наша соседка, милая, скромная женщина. Да, возможно, она влюблена в папу, но особенно не навязывается, просто изредка приносит нам гостинцы. Папа на них реагирует грубостью, и мне постоянно за него стыдно.

— Ты не мог бы в следующий раз ничего не выкидывать? — строго попросила я. — Если ты не хочешь пирожков, это не значит, что никто не хочет. Я с удовольствием все съем.

Папа развернулся ко мне и сделал сердитое лицо:

— Мия, твоя доброта тебя погубит.

— В каком смысле?

— Ты вечно боишься ранить чувства других людей и этим самым притягиваешь неприятности.

Мне стало чуточку не по себе. Неприятности я точно притягиваю, но не добротой же?

Папа грустно улыбнулся:

— Если я буду расшаркиваться с Тамарой, она нафантазирует себе всякого, привяжется. Зачем давать ей ложную надежду на то, что ее чувства найдут взаимность?

— Ну, ты мог бы и присмотреться к ней немного… — замямлила я, но папа тут же перебил.

— И не подумаю. Эта женщина мне не интересна. Чем быстрей она это поймет, тем лучше для нее.

Я подошла к дивану и присела рядом с отцом. Он едва заметно отодвинулся. Мозг это сразу уловил, и сердце забилось чаще. Но, конечно, я ничего не сказала.

Папа покачал головой:

— Мия, запомни: иногда с людьми нужно быть жестокой. Для их же пользы.

— Я не умею.

— Учись.

Я тряхнула головой и только собралась отшутиться, как заметила за диваном бутылку из-под пива. Под ложечкой тут же похолодело. Вот, значит, зачем папа держит дистанцию, — чтобы я не уловила запах алкоголя.

Папа проследил за моим взглядом и тут же напрягся.

— Это всего лишь пиво, Мийчонок. Имею же я право хоть немного расслабиться после работы?

— В прошлый раз ты тоже начал с пива.

— Сейчас совсем другое. Я не собираюсь снова начинать.

Я поднялась с дивана и отошла к окну. Грудь словно в тисках сдавило, голова стала ватной от дурных предчувствий.

— Не надо делать такой трагический вид! — рассердился папа. — Я всего лишь бутылочку пива «раздавил», а не валяюсь тут в отключке.

— Ты не пил четыре месяца восемнадцать дней, — тихо констатировала я.

— Что? — На папином лице проступила досада. — Ты считаешь, сколько я не пью? Каким образом? На календаре дни зачеркиваешь?

— Мне не нужен календарь.

Он начал хорохориться:

— Мия, не раздувай из мухи слона.

— Но ты ведь обещал, что больше ни капли!

Мои слова его явно задели. Папа переменился в лице, решительно поднялся с дивана, но тут же неуклюже шатнулся. Я уставилась на него с ужасом.

— Это колени, — сказал папа. — Побаливают.

Я не ответила, просто отвернулась, чтобы он не заметил выступившие на моих глазах слезы.

С тех пор, как умерла мама, у папы проблемы с алкоголем. До этого он пил только по праздникам, да и то мало, а теперь вот периодически уходит в запои.

Со смертью мамы, вообще, многое поменялось. Самое ужасное — то, что папа перестал рисовать. Совсем. Первые несколько месяцев после похорон я еще надеялась, что он снова возьмется за кисть, но потом эти надежды полностью исчезли. Папа говорил, что краски и пастель напоминают ему о маме. Стоило ему оказаться перед мольбертом — на него накатывало черное тягучее отчаяние.

Глава 10. Платон

Стоило мне заикнуться об отпуске — отец буквально расцвел. Месяца три назад, под давлением нашего семейного доктора, он начал посещать мозгоправа и немного поехал кукухой на теме отдыха. Теперь регулярно сыплет фразами вроде: «Всех денег не заработать» и «Работа не волк».

Еще зимой отец был другим. Если в офисе скапливалось много нерешенных вопросов — папа мог остаться на рабочем месте на всю ночь. Если случалось что-то экстренное в филиалах — отправлялся туда немедленно. Его рвение всегда меня заражало, мотивировало, а теперь оно, кажется, в прошлом.

Нет, так-то я не против, что отец немного сбавил обороты: у него и возраст уже не тот, и здоровье хромает. Вот только зачем он пытается навязать свой новый уклад другим? Отца уже несет! Недавно он перевел часть сотрудников на удаленку, а начальников отделов теперь штрафует за переработки их подчиненных. Мои рацпредложения отец вообще игнорирует, мои дела тайно передает другим. Передает людям, которые с этими делами не справляются. Жесть просто! Еще пару месяцев в таком стиле — и конкуренты втопчут нас в землю.

И вот сейчас, когда мне лучше бы сидеть в Москве безвылазно и за спиной отца все же раздавать криворуким работникам люлей, я должен все бросить и мчаться в Сочи. И все из-за какой-то провинциалки, возомнившей себя Золушкой. Нелепая ситуация…

Я так кипел внутри, что мой последний рабочий день прошел как в тумане.

Перед тем, как отправиться домой, я, скрипя зубами, передал дела заместителю и наказал звонить мне ежедневно утром и вечером. А еще попросил скидывать всю текущую отчетность на мою почту. Пока я распинался, заместитель поглядывал на меня, как хулиганистый пес, выжидающий, когда хозяин наконец свалит. На его губах гуляла мерзкая расслабленная улыбочка.

И как я мог нанять себе этого идиота? Где были мои глаза? Хотя сейчас уже все равно ничего не изменить — придется опираться на то, что есть.

— В любой критической ситуации сразу звони мне! — напоследок распорядился я. — Я всегда буду на связи.

— Да ладно вам, Платон Александрович, — заместитель довольно бездарно изобразил приступ подобострастия. — Все будет в порядке. Отдыхайте с удовольствием.

От того, как мерзко забегали его глазенки, на душе у меня стало совсем паршиво. Я даже подумал, что немного погорячился, заявив матери, что запугивать девушек не этично. Если ваше семейное дело катится в тартарары, иногда можно и забыть об этичности. В конце концов, время — деньги, и иногда лучше прибегнуть к тому решению, которое это самое время экономит.

Еще на работе я купил билет в Сочи и забронировал себе гостиницу. С билетом, кстати повезло: Матвей завтра вылетит в Иркутск, а я в это же время покину Москву.

Идей, как все уладить, у меня не было. Приехав домой, я стал опять шерстить присланные матерью ссылки, надеясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку. Мне кровь из носу надо было подобраться к Пальме поближе, изучить ее. Тогда я, наверное, сразу соображу, как отвадить глупую девицу от своего брата.

Соблазнять эту клушу я по-прежнему не хотел. Во-первых, не приемлю беспорядочных половых связей, во-вторых, меня не привлекают деревенские замухрышки.

Примерно через час увлеченного изучения аккаунтов Пальмы (нет, ну до чего дурацкая фамилия, брр!), я выяснил, что эта девица дает частные уроки живописи и рисунка. В груди сразу ёкнуло: вот оно, вот дорожка в логово «врага».

Рядом с объявлением об уроках Пальма указала свой номер телефона — весьма кстати. Я тут же этот номер набрал. Пришлось секунд двадцать слушать гудки, но потом на звонок все же ответили.

— Алло! — долетевший из динамика голос показался невероятно грустным.

На мгновение я даже растерялся, но потом все же взял себя в руки, заговорил подчеркнуто деловито:

— Здравствуйте, я по объявлению. Мне нужна Мия Пальма.

— Это я.

— Вы еще даете уроки рисования?

— Да, конечно.

— Я бы хотел начать заниматься у вас завтра.

Повисла пауза. Девушка, кажется, даже что-то уронила. Спустя несколько секунд она уточнила с плохо скрываемым смущением:

— Простите, когда вы хотите начать заниматься?

— Завтра. У меня тут выдался внеплановый отпуск, и мне бы хотелось посвятить его рисованию. Я, кстати, доплачу вам за срочность. Как насчет того, чтобы учить меня за двойную цену?

Она тихо рассмеялась:

— Ну что вы! Вам не потребуется платить больше. Я просто удивилась вашей решительности: обычно на мои уроки записываются загодя. Подождите пару секунд, я найду органайзер и выберем время. — Раздался шорох листочков. — В одиннадцать утра вам будет удобно?

— Да.

— Значит, договорились. Жду вас завтра в одиннадцать у себя. Адрес знаете?

Я сказал, что не знаю, и она тут же продиктовала мне улицу и дом. А после попросила:

— Захватите, пожалуйста, фото своих работ. Мне бы хотелось оценить ваш уровень.

От ее предложения меня перекорежило. Какие к черту работы? С детства ненавижу рисовать — на мой взгляд, это довольно бессмысленное, утомительное занятие. Но, естественно, мыслями своими я делиться не стал, сказал:

Глава 11. Платон

Мой полет в Сочи прошел нормально, да и от аэропорта до отеля я добрался без происшествий. Единственное, что напрягло — болтовня попавшегося мне таксиста. Пропеченный южным солнцем паренек не смолкал ни на секунду. Пару раз я открытым текстом попросил его заткнуться и дать мне подремать в дороге, но он эти просьбы нагло проигнорировал.

А ведь я не сомкнул глаз этой ночью. Бессонница — мой бич с детства, она часто нападет на меня перед важными мероприятиями. И хоть я не считал встречу с провинциальной пассией брата такой уж ответственной, все равно, видимо, был на взводе и не мог спать.

Даже в самолете я чувствовал бодрость, но стоило ступить на южную землю — мозги сразу стали ватными. Теперь я то и дело клевал носом. Наверное, это из-за жары. В Сочи она оказалась куда сильней, чем я ожидал: несмотря на ранний час, воздух напоминал густое, разогретое облако.

Заселившись в отель, я, первым делом, принял ледяной душ. Сразу стал бодрей, но ненадолго. Стоило немного перекусить — меня опять потянуло в сон. Глаза слипались со страшной силой, но времени отдыхать не было, потому я просто выпил три чашки эспрессо, после чего двинул к Пальме — пешком. Она жила недалеко от моего отеля, и я был уверен, что попаду к ней довольно быстро.

Однако пройти к нужному месту оказалось непросто. Да еще, как назло, у моего телефона сдохла батарея, и карты, которыми я собирался воспользоваться, стали недоступны. Расспрашивать снующих повсюду туристов я не рискнул, положился на интуицию. И совершенно напрасно.

Улочки в этой части Сочи располагались хаотично и то и дело заканчивались тупиками. А еще номера домам явно присваивал какой-то сумасшедший, лишенный всякой логики. Я изрядно попетлял, пока набрел на дом Пальмы, и хорошо так опоздал на урок.

Участок Пальмы огораживал высокий кованый забор. Я подошел к калитке и поискал звонок. Тот нашелся справа — под листьями плюща. Я собрался нажать на кнопку, но в этот момент внутри все резко похолодело. Я вдруг подумал: а что если Мия меня знает? Матвей вполне мог показать ей фотографии семьи. Мой брат, конечно, не слишком словоохотлив, но кто знает, может, Пальме он как раз подробно рассказал о всех своих родственниках.

Мозги у меня заскрипели. Я стал напряженно прикидывать, как бы так невзначай вызнать, известно ли обо мне моей будущей училке. И в этот момент откуда-то сверху раздалось:

— Что же вы стоите? Заходите, калитка не заперта.

Это было так неожиданно, что я даже вздрогнул. Чуть погодя огляделся, но не увидел поблизости людей. Домик Пальмы располагался в глубине участка, голос явно шел не оттуда. Но голос был ее, в этом сомнений у меня не было.

— Я на дереве, — словно прочитав мои мысли, пояснил голос.

Я задрал голову. У калитки действительно имелось раскидистое дерево, усыпанное странными красными и черными ягодами. Дерево это вдруг затряслось, и через несколько секунд с него не то соскочила, не то свалилась худенькая девушка.

— Ай! — пискнула она чуть слышно. — Поцарапалась.

Я невольно усмехнулся и тут же вошел во двор. Отступать все равно было некуда.

Девушка вышла на тропинку, ведущую к дому, и уставилась на меня с добродушным любопытством.

— Вы на урок, да? Я почему-то решила, что вы не придете.

Она была жутко растрепанной и вся в фиолетовых пятнах. А еще держала в руках прозрачный пакет с теми самыми ягодами, что росли на дереве.

— Извините, что опоздал, — пробормотал я. — Я немного заплутал, пока искал ваш дом. Меня зовут Роман.

Я впился взглядом в ее лицо. Моя маленькая ложь не стерла с него и капли добродушия. Значит ли это, что Мия меня не знает? Ох, хоть бы так и было — мне не нужны проблемы.

— Я рада, что вы все же пришли, — сказала Пальма и вдруг посмотрела на меня с вызовом. — А меня зовут Мия Филипповна.

Мне стало смешно. Девчонка выглядела ровесницей Матвея, а значит, на пять-шесть лет младше меня. К тому же и на порядок ниже, смотрит снизу вверх, но ждет, что буду называть ее по имени-отчеству.

Я прислонился к забору и, сложив руки на груди, лениво предложил:

— А можно для меня просто Мия?

На несколько секунд повисла пауза, а потом Пальма замотала головой:

— Нет. Мне нравится, когда ученики обращаются по имени-отчеству. Мне так комфортней.

Своей подчеркнутой серьезностью она напомнила мне маленькую девочку, нарядившуюся в мамины платье и туфли, и возомнившую себя взрослой. Но я все же не стал спорить. На «ты» мы можем и чуть попозже перейти.

— Что вы собирали? — без всякого перехода спросил я.

— Тутовник. — Она раскрыла пакет и показала свой «улов». — Будете?

Пальцы у нее тоже были фиолетовыми. Видимо, от этого самого тутовника.

— Угощайтесь! — Мия сделала шаг ко мне.

Не знаю почему, но сердце у меня пропустило удар. Наверное, недосып и эспрессо дали о себе знать.

Я отделился от забора и заглянул в пакет:

— А разве ягоды не следует мыть перед тем, как предложить их гостям?

Она рассмеялась, вынула из пакета пару продолговатых черных корябушек и тут же отправила их в рот. Прямо вместе с крохотными зелеными веточками.

Глава 12. Платон

— Откуда вы знаете, что я из Москвы?

— Угадала, да? — Мия расплылась в довольной улыбке. — Считайте, что вас выдали нездоровая бледность и снобистское выражение лица.

Она даже нос задрала кверху от гордости за свою сообразительность, а я как-то сразу расслабился.

— Хм… — протянул я, сверля ее взглядом. — Кажется, родители забыли рассказать вам, что называть человека снобом — дурной тон.

— Извините, —  она даже не попыталась изобразить чувство вины. — Я не хотела вас обидеть. Присядьте пока вот тут, на скамье. Я помою для вас ягоды и приведу себя в порядок, а потом мы начнем занятие.

Она пошла к дому, а я невольно проводил ее взглядом. Сзади девчонка была очень даже ничего: ноги длинные, попка красивая. Хотя, надо признать, спереди Пальма мне тоже понравилась. Если на фото она казалась обычной, то в жизни производила другое впечатление. В ней однозначно было что-то цепляющее, какая-то изюминка. Но в чем именно она заключалась, понять я пока не мог.

Когда Мия скрылась в доме, я присел, куда мне велели, и огляделся. Участок показался мне небольшим, но уютным: повсюду цвели какие-то кусты, у крыльца росли пальмы. Вдоль тропинки, ведущей к крыльцу, пестрели розы. В общем, сад вполне годился для журнальной фотографии, а вот дом был совершенно непримечательным и, кажется, старым. Хотя точно оценить его состояние я не смог: домишко слишком плотно оплели разнообразные лианы.

— Заскучали? — Пальма вернулась во двор минут через десять. Бриджи и майку, в которой она свалилась с дерева, сменил сарафан — простой такой, в цветочек. В нем только семечками на базаре торговать, но… мне он почему-то понравился.

— Держите! — Пальма всунула мне в руки чашку с собранными ягодами. — Ешьте спокойно: я вымыла их в хлорке и подержала под кварцевой лампой.

— Весьма любезно с вашей стороны, — хмыкнул я, скользнул взглядом по ее пальцам. — А руки вы, видимо, мыть не стали?

Она развернула ко мне ладони, на которых по-прежнему, виднелись фиолетовые пятна, и притворно вздохнула:

— Не отмываются.

Я невольно отметил про себя, что у Пальмы короткие ногти. Я сто лет не видел таких. В моем окружении все девушки с длинными, наращенными ногтями, и Вика не исключение. Каждую неделю она ходит в салон, что-то там со своими руками делает, а потом требует у меня на этот счет комплиментов. Я обычно не вижу никаких изменений, но никогда не признаюсь. Мода есть мода. Интересно, почему Пальма-то от нее отстает? У нее что — настолько плохо с деньгами, что даже на маникюр не хватает?

— Неужели тутовник по-прежнему не внушает вам доверия? — спросила Мия, по-своему истолковав мою задумчивость.

Я кивнул.

— Не внушает. Раньше мы с ним не встречались.

— Правда? — Ее глаза удивленно распахнулись. — Значит, вам повезло. Это же классно — пробовать новое!

Я подцепил одну черную корябушку из чашки и отправил в рот. Пальма замерла, уставилась на меня с горячим нетерпением:

— Ну?

— Вкусно! — улыбнулся я, и она чуть не запрыгала на радостях.

Она, вообще, как-то не умела скрывать эмоций, держать лицо.

Я съел еще несколько ягод, после чего Пальма повела меня за дом. Там, в тени виноградных лоз, обнаружилось еще одно крылечко. Мы поднялись на него, и Мия, привстав на цыпочки, стала шарить рукой по наличнику над дверью.

— Что вы делаете? — не понял я.

— Ищу ключ.

Доска под ее ногой жалобно скрипнула.

А дом и правда стар, — подумал я, — крыльцо рассохлось, а дверь, кажется, застала революцию. Мама права: Пальма — нищебродка и явно нуждается в деньгах, а значит, посвящать ее в свои тайны крайне нежелательно.

Мия наконец нашла ключ и отперла замок; распахнув дверь, застыла рядом с гостеприимной улыбкой:

— Добро пожаловать в мою мастерскую.

Я с сомнением шагнул через порог этой хибары. Воображение рисовало грязь, облупленную штукатурку и рваный линолеум. Но мастерская оказалась довольно уютной и светлой. Почти все пространство комнаты заполняли стулья и мольберты. Стены и потолок были выкрашены в белый, на стенах висели картины — какие-то пейзажи.

— Выбирайте себе место, — предложила Пальма, и я плюхнулся на первый же стул.

Она присела рядом:

— Показывайте!

— Что? — не понял я.

— Свои работы.

— Я же говорил по телефону, что у меня их нет.

— Ну перестаньте! Не надо меня стесняться, — Ее лицо выражало крайнюю степень заинтересованности. Должно быть, Пальма и в самом деле верила в то, что я непризнанный гений, которому только робость мешает озарить свет своим талантом. Ну и дуреха!

— Я не обманываю, — буркнул я с раздражением. — Последний раз я рисовал в школе и получил трояк.

Последнее говорить  явно не стоило — Мия вдруг переменилась в лице и даже чуть отодвинулась. Кажется, она заподозрила меня в чем-то нехорошем. Интересно, кстати, в чем?

Глава 13. Платон

Она снова подсела ко мне и начала говорить что-то о композиции. Я изо всех сил пытался слушать внимательно, но все объяснения словно бы летели мимо меня. А все из-за колхозного сарафанчика Пальмы. Он чуть задрался, и я не мог не коситься на открывшиеся моему глазу девичьи колени. Думать вдобавок мешало то, что от Мии очень вкусно пахло — ветром и морем — меня так и подмывало придвинуться к ней поближе, но, конечно, я запретил себе это делать.

— Все понятно? — закончив объяснять, спросила Мия.

— Да вроде, — буркнул я, пряча взгляд. В моей голове не отложилось ни слова, все как в тумане.

— Значит, принимайтесь за дело, — она закрепила на моем мольберте большой лист, а после вручила мне несколько карандашей и ластик.

Черт! Неужели следующий час моей жизни пройдет настолько бездарно — за дурацким рисованием? Просто пытка какая-то!

Я отставил чашку с тутовником на соседний стул и попытался изобразить воодушевление.

Пальма зачем-то встала за моей спиной. У меня даже в затылке потяжелело от ее пристального взгляда. Я выждал немного, а потом возмутился:

— Я не могу работать, когда вы смотрите.

— Мне надо оценить, как вы держите карандаш.

— Не поверите — я держу его рукой, — хмыкнул я. — Как все нормальные люди.

Она и не подумала отойти. Дабы поскорей удовлетворить ее любопытство, я начал корябать на листе кувшин.

— Подождите! — почти сразу остановила Мия. — Карандаш вы все-таки держите неправильно.

— Господи, вы серьезно?

— А вы разве сами не видите, что размазываете набросок ладонью?

Я пожал плечами. Сказать по правде, плевать мне было, что там и где размазывается, — мне просто хотелось быстрей покончить с дурацким натюрмортом.

Пальма забрала у меня карандаш и показала, как следовало его держать. Способ был какой-то странный и неестественный. Я попытался повторить, но не особо получилось. Тогда Пальма сама вложила карандаш мне в руку:

— Вот так.

Ее пальцы обхватили мои, и с организмом произошло что-то непонятное — по венам будто электричество потекло.

— Мне неудобно, — тихо проговорил я.

Пальма отпрянула и почему-то смутилась:

— Это только поначалу, потом — привыкнете.

Она наконец отошла, к окну, и минут на двадцать обо мне словно забыла.

Мысленно чертыхаясь, я кое-как нарисовал кружку, кувшин и принялся за яблоки. Одно из них решительно отказывалось помещаться на листе — я несколько раз его стирал, чтобы переделать, потому бумага в одном месте протерлась до дырки.

Устав бороться за совершенство, я нарисовал чертово яблоко в два раза меньше первого, а потом с чувством исполненного долга откинулся на спинку стула:

— А чем раскрашивать? Цветные карандаши дадите, как в садике?

Мия встрепенулась:

— Не надо раскрашивать, вся работа должна быть выполнена простым карандашом.

Она снова подошла и уставилась на мой рисунок. Ее лицо надо было видеть — оно вытянулось и даже чуток побледнело.

— Для первого раза неплохо! — поспешил успокоить я. Мне не улыбалось рисовать яблоки и кувшин еще раз.

Пальма взглянула на меня скептически:

— А, по-моему, вы не слишком-то старались.

— Что? — у меня даже дыхание перехватило от возмущения. — Я не слишком старался? Да я выложился на все сто. У меня даже руку сводит уже от вашего странного способа держать карандаш.

— Серьезно? — она прищурилась. — Вы этим способом не пользовались — я обратила внимание.

Вот же свинка! Подсматривала, оказывается. Я втянул голову в плечи и изобразил тяжелое раскаяние:

— Вы слишком многого хотите от простого экономиста.

— Ладно, вы правы! — Взгляд Мии тут же смягчился. — Надо уметь довольствоваться малым.

Она подсела ко мне и, забрав карандаш, почти полностью переделала мой набросок. Попутно, правда, вещала про какие-то эллипсы и показывала, как карандашом измерять пропорции. Я кивал и улыбался. И снова украдкой разглядывал ее ноги, как какой-нибудь озабоченный подросток.

Покончив с наброском, Пальма велела мне заштриховать рисунок.

В этот раз я не торопился. Корябал карандашом по листу и украдкой наблюдал за своей учительницей. Она села за стол и тоже что-то рисовала. Серьезная такая, сосредоточенная.

Надо ее разговорить, — решил я. Если я больше узнаю о Пальме, у меня будет больше шансов придумать, как отвадить ее от брата.

— А вы одна живете? — спросил я со скучающим видом.

Она подняла на меня удивленный, недоверчивый взгляд:

— Почему вы спрашиваете?

— Хочу навести на вас бандитов, — не слишком удачно пошутил я. — Но вдруг у вас в мужьях чемпион по стрельбе — мне будет неудобно перед ребятами за такую подставу.

Глава 14. Платон

Набросков в блокноте Мии было много, и все довольно неплохие, вот только их художественные достоинства меня не занимали. Мне хотелось найти что-то интересное о самой Пальме, понять, что она из себя представляет.

Я пролистал блокнот почти полностью, но ничего любопытного не нашел. Кошки, дети, деревья… Скукота! И как Матвей повелся на эту серость — головой, что ли, ударился накануне? Раньше у него совсем другие девушки были! Он то с моделью какой-то мутил, то с байкершей, а тут — ну обычная же простушка, мечтающая варить борщи и делать с детьми домашку.

Я уже собрался вернуть блокнот на стол, как взгляд вдруг зацепился за мой собственный портрет. Видимо, как раз его рисовала Пальма, пока я корячился с кувшином. Вышел я, кстати, у нее неплохо, да. Меня только подпись в уголке покоробила — «Мистер Привереда». Не ожидал, что меня так окрестят.

Пока я вглядывался в кривой почерк своей училки, крыльцо вдруг скрипнуло. Бросив блокнот, я отскочил от стола, встал у окна.

Шагнувшая в мастерскую, Мия, кажется, ничего не заподозрила.

— Закончили?

— Да.

Взглянув на мою штриховку, она погрустнела, но упражняться в язвительности не стала. Просто немного подправила там и сям, после чего сказала:

— На сегодня давайте закончим! Вижу, вы устали.

— Ага, — поддакнул я. — Вы обрушили на меня просто сокрушительный поток информации.

Она опять взглянула в упор. Даже поежиться захотелось — на мгновение показалось, что Пальма видит меня  насквозь.

— Когда продолжим? — спросила она, и я непроизвольно поморщился.

Мне ужасно не хотелось повторять когда-либо сегодняшние мучения, но выбора у меня не было. Пока уроки рисования — единственная возможность держать Пальму в поле зрения.

— Я хочу заниматься у вас весь отпуск, — сказал я через силу. — Желательно, каждый день.

— В это же время?

— Как вам будет удобно.

— Значит, жду вас завтра так же в одиннадцать, — ответила она. — С вас шестьсот рублей.

Я совсем забыл про деньги и не захватил наличку. 

— Черт! Можно я оплачу чуть позже, через мобильный банк? — спросил я. — У вас карта привязана к номеру телефона?

Она кивнула, проводила меня до калитки, и мы распрощались.

***

Вернувшись в отель, я подзарядил телефон и сразу сделал Пальме перевод. Денег кинул больше, чем требовалось, потому что посчитал, что мучения с такой бездарью, как я, должны оплачиваться достойно. Потом я собрался набрать заму, дабы узнать, насколько плохи дела без моего контроля, но не успел. Мне позвонила Вика.

— Беркутов, ты что в реанимации? — спросила она жеманно.

— В смысле?

— Почему не звонишь?

— Вообще-то я работаю! Целый день как белка в колесе.

— Поня-ятно, — протянула она и тут же, без всякого перехода, предложила: — Встретимся сегодня?

— Нет.

— Почему?

— Я в Сочи.

Новость ее впечатлила. Несколько секунд Вика молчала, а потом заговорила сердито:

— Мог бы и раньше сообщить, что уехал, чтобы я ничего не планировала.

— Извини, не было времени, — виновато пробормотал я. — Как прилетел, все время встречи, переговоры. Налаживаю контакты, не щадя себя.

Мне было неприятно ей врать, непривычно.

— Слушай, Беркутов, а давай проясним сейчас с тобой один момент, — деловито предложила Вика.

— Какой?

— Рабочий! — Ее голос сочился сарказмом. — Мне, в принципе, пофиг, как и с кем ты там в Сочи налаживаешь контакты. Главное, придерживайся простого правила: если ты мне изменишь, я не желаю ничего об этом знать.

Я чуть телефон не выронил, но, само собой, пришлось изображать возмущение.

— Вик, ты что несешь вообще? Какие, к черту, измены? Я, правда, работаю. У меня вот через полчаса…

— Милый, вот только не надо включать оскорбленную невинность, — перебила Вика. — Говорю же, я не против, чтобы ты поразвлекся немного. Я понимаю, что, как любого молодого мужчину, тебя тянет к разнообразию. Просто прояви, пожалуйста, осторожность. Сплетни мне не нужны. Не хочу выглядеть в глазах знакомых жалкой дурой.

— Если ты хотела меня обидеть, у тебя получилось, — процедил я. — Я уже не раз говорил и сейчас повторю: измены в отношениях для меня не приемлемы. От тебя я их, кстати, тоже не потерплю.

— Ты меня услышал, — и не подумала сдать назад Вика. — Делай все тихо.

От этой ее уверенности в отсутствии у меня моральных принципов почему-то стало противно. Я тут всеми силами ищу способ отвадить Пальму от брата и не тащить ее в постель, а, оказывается, меня давно записали в кобели. Давно лишили доверия.

— И, кстати, Беркутов, не забывай, пожалуйста, о резинках, — Вика говорила деловито и буднично. Так, будто мы беседовали о погоде. — Я, конечно, люблю букеты, но не те, которые потом надо лечить.

Глава 15. Мия

Фух! Наконец-то Роман ушел и можно расслабиться. Впервые, мне так тяжело далось занятие: я все время чувствовала себя как на экзамене. Все же нелегко это — учить того, кто старше тебя и все время фыркает. Да еще Роман так пялился постоянно, что чуть дыру во мне не прожег.

Я вернулась в мастерскую, чтобы прибраться, и застыла перед мольбертом, на котором до сих пор висел корявый натюрморт. Роман даже не подумал его забрать. Получилось у него, конечно, так себе, но обычно мои ученики забирают все свои работы. По ним можно отслеживать прогресс.

Роман, впрочем, явно не о каком прогрессе не мечтает — все занятие сидел с видом раба на галерах. Интересно, зачем он согласился на бредовое предложение своего психотерапевта? Ведь это глупо — заниматься тем, к чему не лежит душа.

Отцепив рисунок, я убрала его в стол. Может, Роман позже его заберет? Если, конечно, вообще придет еще раз. Вполне возможно, что он записался на следующее занятие по инерции и к утру решит свою запись отменить. Как не горько осознавать, мой урок Роману не пришелся по вкусу. Я не справилась. Не смогла его заинтересовать.

— Ну и пусть! Пусть не приходит! — произнесла я  в пику тому неприятному чувству, что вдруг разлилось в груди. — Обойдемся без напыщенных индюков! В конце концов, у меня отпуск — дополнительные уроки мне пока ни к чему.

Я почти успокоилась, но потом вспомнила, как учила Романа держать карандаш, и под ложечкой похолодело. Между нами как будто искра проскочила в тот момент. Я никогда ничего подобного не чувствовала, потому даже растерялась.

Остается надеяться, что Роман ничего не заметил: ни того, как я задержала дыхание, ни моих пунцовых щек. Выглядеть в его глазах изголодавшейся по мужскому вниманию девицей совершенно не хочется. Он и без того смотрит на меня сверху вниз.

Я подобрала со стула чашку с тутовником и отправила в рот пару ягод.

Ах, как было бы здорово сейчас обсудить своего необычного ученика с Настей! Она бы заверила, что я отлично провела урок, а он просто вредина. И еще бы что-нибудь ободряющее сказала: «Не загоняйся!» там или «Забей!».

Вот только между мной и Настей теперь пропасть, и непонятно, как это исправить. Хотя я ведь и не пыталась даже: позвонила подруге раза три, она не сняла трубку — я и отстала. Решила, что лучше не доставать. Вот только Настя могла истолковать мое молчание совершенно неправильно: она могла подумать, что мне все равно на нее.

А мне не все равно.

Я вдруг почувствовала необычайное воодушевление: а вот я сейчас возьму и пойду к Насте домой, и обязательно уговорю ее помириться. С глазу на глаз ведь всегда легче объясниться, найти правильные слова.

Через пару секунд я уже запирала мастерскую.

Настя жила вместе с теткой в десяти минутах ходьбы от меня — в доме, похожем на наш с папой. Только у дома подруги еще имелась мансарда, которую Настина тетка летом сдавала туристам.

Сегодня я доскакала до подруги минут за пять. Немного запыхалась, но ждать, пока восстановится дыхание, не стала. Сразу, как очутилась у калитки, нажала на звонок и впилась взглядом в окно Настиной комнаты. Почти тут же занавеска за ним чуть шевельнулась — подруга явно была дома. Повезло!

Улыбнувшись, я разгладила подол сарафана и стала подбирать слова в свое оправдание. От волнения мысли немного путались, сердце частило.

Вот только прошла минута, вторая, а мне никто не открыл.

Я снова вдавила звонок до отказа и пару раз ударила в калитку ладонью, но это ничего не изменило.

Опять отступить? Ну уж нет! Пойдем на крайние меры.

Подобрав с дороги пару камешков, я стала кидать их в Настино окно. Меткости мне с детства не занимать — каждый камень попал точно в цель. А на четвертом штора отодвинулась, и в окне появилось недовольное Настино лицо.

— Выходи! — закричала я, обрадовавшись. — Надо поговорить.

Подруга покрутила пальцем у виска.

— Насть, ну пожалуйста! У меня целая куча новостей, которую надо обсудить.

Она открыла окно и высунулась наружу:

— Пальма, хватит буянить, иди домой! Между прочим, соседи смотрят, а ты позоришься.

— Скажи сначала, сколько ты еще будешь на меня дуться?

— Сколько нужно!

— Но это же нечестно! — возмутилась я. — Нечестно злиться на меня из-за Матвея!

— Нечестно уводить чужих парней, — возразила Настя. — И я, кстати, вовсе не злюсь, просто не хочу с тобой общаться.

— Но я не уводила твоего парня! Клянусь! Мне он не нужен.

Она вздрогнула, покрутила головой по сторонам. На нас и правда уже поглядывали с соседних участков, но мне было плевать. Мне очень хотелось восстановить мир.

Считав мою решимость, Настя решила пойти на компромисс.

— Ладно, завтра вечером приходи — поговорим, — сказала она с хмурым видом. — А сейчас я не могу — у меня постояльцы заселяются.

— Ты больше не злишься?

— Злюсь! Просто не хочу, чтобы ты на всю улицу вопила о моей личной жизни. В общем, давай, Пальма, иди домой. Завтра побеседуем.

Глава 16. Мия

Тамара Сергеевна жила в доме на четырех хозяев. У нее был свой отдельный вход и крохотный участок земли. На участке соседка растила кучу всего: мушмулу, хурму, инжир. У последнего, как вошли во двор, я немного замешкалась — потрогала пальцами зреющие ягоды. Они показались мне еще совсем зелеными и жесткими.

— На веранде посидим или лучше пойдем в дом? — с сомнением спросила Тамара Сергеевна, оглядываясь по сторонам. Должно быть, она переживала, что мои секреты могут подслушать другие соседи.

Вот только, на самом деле, скрывать мне было нечего.

— Давайте на веранде, — улыбнулась я. — Она у вас такая уютная!

Соседка расцвела:

— Я рада, что тебе нравится. Ты присядь пока, я сейчас все приготовлю и принесу. — Она забрала у меня пакеты и ушла в дом.

Я поднялась на веранду и присела на стул. Настроение уже  заметно улучшилось. Веранду Тамары Сергеевны увивали плетущиеся розы, они создавали тень и пахли просто умопомрачительно.

Не успела я оглянуться — соседка вернулась ко мне с подносом. На подносе стояли чашки и тарелка с домашним печеньем. Чай соседка сделала холодный — каркаде с малиной. Пить его было одно удовольствие.

Тамара Сергеевна умела слушать как никто другой, и незаметно для себя я разболтала ей все-все: и о ссоре с Настей, и о приставаниях Матвея.

Когда я наконец выговорилась и замолкла, соседка посмотрела на меня с сочувствием:

— Я тебя прекрасно понимаю. К сожалению, такова участь всех одиноких женщин — подруги начинают видеть в тебе соперницу. У меня тоже так было первый год после развода.

— А потом?

— Потом я научилась врать, — призналась она. — Теперь я рассказываю подругам, что у меня  страстный роман с женатым мужчиной. Он якобы большая шишка в городе, потому мы тщательно скрываем наши отношения.

Я невольно улыбнулась:

— И верят?

— Еще как! Больше меня не боятся звать в гости, даже наоборот — с охотой приглашают. Все жаждут послушать про чужие интрижки.

— А я не умею врать.

— Тебе и не нужно, Мия. Тебе лучше найти мужчину, и тогда отношения с подругой у тебя сами собой наладятся. Я, кстати, не понимаю, почему ты одна? Ты такая очаровательная девушка, с добрым нравом — неужели у тебя нет поклонников?

Я сделала несколько глотков каркаде и только потом призналась:

— Я держусь от парней подальше.

— Почему?

— Да так.

— Обидел кто-то? — догадалась Тамара Сергеевна. — Вот же бесстыжий идиот! Наверное, сейчас локти кусает, что упустил такую девушку.

— Вряд ли. Уже больше года прошло после того, как мы расстались. Он, кажется, даже женился.

— А что у вас произошло? Из-за чего разбежались-то?

— Мама заболела. И я стала уделять ему мало внимания. По крайней мере, именно так он сказал, когда я застукала его с другой.

— Ну надо же…

— Ага. А еще он, знаете, что сказал? «Мама у тебя, может, лет десять болеть будет — мне что, не жить?» А мама умерла спустя три месяца после этих слов. — К горлу подкатил ком, и мне понадобилось сделать паузу, чтобы немного прийти в себя. — И это еще не все. Прямо на утро после похорон он примчался мириться. Посчитал, что теперь у меня времени будет на него вагон.

— А ты что?

— Я прогнала его, конечно. И он обиделся. Рассказал всем моим знакомым, что я гулящая, потому он меня и бросил. А у меня, на самом деле, кроме него больше и не было никого.

— Ну и мерзавец! — возмутилась соседка. — Действительно, после такого козла надо время, чтобы прийти в себя. И все же, Мия, тебе нужно отпустить обиду и учиться снова верить мужчинам. Достойных среди них не мало.

Я пожала плечами, а потом спросила:

— А вы почему развелись?

Тамара Сергеевна сразу как-то сникла, ссутулилась:

— Мой муж влюбился в другую. Это ничего, бывает. Мы красиво расстались, и я не злюсь на него даже, только… Иногда, знаешь, грусть такая накатывает. У мужа не могло быть детей, а брать ребенка из детдома он не хотел. Говорил, что сердце его не примет чужого. Вот и осталась я сейчас в свои пятьдесят одна-одинешенька.

Тамара Сергеевна посмотрела куда-то сквозь меня, тронула собранные в гульку волосы:

— Только об этом и жалею — что не удалось побыть мамой. А теперь и бабушкой не побыть. Я раньше еще, знаешь, сторонилась подруг с маленькими детьми, чтобы не расстраиваться лишний раз. Получилось, что даже и не понянчилась ни с кем.

Я смотрела на нее во все глаза: впервые соседка так со мной разоткровенничалась.

Она вдруг спохватилась:

— Ой, чего это я? Взяла да на себя разговор перевела. Но, в принципе, мой пример — тоже наука. Бабий век короток. Лучше не лелей обиды, ищи свою половинку и заводи семью. Не так у нас, женщин, много времени на то, чтобы родить детишек.

Мы допили чай, и я засобиралась домой.

Глава 17. Мия

Вернувшись домой, я решила посмотреть, поступал ли платеж от Романа. Я разыскала телефон, ткнула в значок нового сообщения. И растерялась. Денег на моем счету прибавилось, но сумма перевода была слишком большой.

Недолго думая, я позвонила Роману, чтобы разобраться.

— Вы уже по мне соскучились? — пошутил он, как только снял трубку.

А я почему-то покраснела. Вот с чего вдруг? Раньше особой застенчивости за мной не водилось.

— Вы ошиблись! — пробормотала я, накручивая на палец прядь волос. — Слишком много перевели мне за урок.

— Я не ошибся, это за две недели.

— Все равно много получается.

Он театрально вздохнул, а потом заговорил снисходительно:

— Мия Филипповна, вы про чаевые что-нибудь слышали? Это как раз они. И я уверен, вы найдете им достойное применение: например, подлатаете крыльцо, пока никто с него не навернулся.

Я сбросила вызов и быстренько перевела эти его «чаевые» обратно. Подачки мне не нужны!

Не прошло и минуты, как Роман перезвонил мне сам.

— И как это понимать? — В этот раз его голос гудел от раздражения.

— Так: мое крыльцо не нуждается в ремонте.

— А, по-моему, вы ведете себя как ребенок.

— Могу и остальные деньги вернуть, — тут же предложила я. — Подыщете себе преподавательницу постарше.

Несколько секунд он молчал, а потом ответил совершенно спокойно:

— Нет, другой мне не надо. Меня вы устраиваете.

— Вот и хорошо, — я поймала себя на том, что чувствую облегчение. Странно! Неужели я и правда хочу, чтобы этот индюк продолжил у меня заниматься?

Додумать эту свою мысль я не успела, потому что Роман неожиданно сказал:

— А давайте встретимся вечером и выпьем где-нибудь кофе?

Я так сильно удивилась, что даже присела на стул. Вот реально: ничего не предвещало приглашения.

— Я не могу, — пробормотала я, запинаясь. — То есть нам не стоит: вы — ученик, а я — педагог.

— Да бросьте! — он снова заговорил надменно. — Что за нелепые предрассудки? Почему педагог и ученик не могут выпить вместе кофе?

От волнения у меня пересохло во рту. Получается, он просто так пригласил, без умысла? Как неловко. Это, наверное, разговор с Тамарой Сергеевной виноват — настроил меня на романтический лад.

— Господи, вы решили, что я вас как девушку приглашаю? — тут же угадал причину моего замешательства Роман. — Напрасно — у меня и в мыслях не было подкатывать.

— Нет, я не поэтому отказалась, — стала жалко отпираться я. — Просто я занята по вечерам. И сейчас, кстати, мне тоже совсем не с руки разговаривать. Извините.

Я тут же снова сбросила вызов и отложила телефон. Что это такое со мной происходит, а? Я — человек спокойный, но в общении с Романом почему-то сама не своя. Наверное, это потому, что он задел мою профессиональную гордость, показав, что мой урок стал для него сущим мучением. Или потому, что Роман мне понра…

Нет, стоп! Дело точно в задетой профессиональной гордости, других причин быть не может!

***

На следующее утро меня переполнял оптимизм. Я поняла, что начала с Романом совсем не с того, потому первый урок и прошел так скомкано. Впредь мне следует быть умнее и начинать с мотивации. Обычно мои ученики приходят уже настроенными на работу, но с Романом нужно повозиться.

Я решила, что натюрморты мы пока отложим, вытащила пару мольбертов в сад и приготовила акварельные краски. День был нежаркий, так что работать на воздухе будет одно удовольствие.

Когда до одиннадцати оставалось всего ничего, я вдруг обнаружила себя перед зеркалом. Собственное отражение мне не понравилось, в глаза как-то резко бросились недостатки. На носу — уйма веснушек из-за того, что забываю накладывать солнцезащитный крем. Ресницы выгорели на кончиках, волосы торчат в разные стороны. В общем, ужас просто до чего я не ухоженная мадам!

Мне срочно захотелось как-то улучшиться, руки потянулись за косметичкой. Я даже достала тушь, открыла и только в тот момент поняла, что веду себя глупо. Если я сейчас сделаю макияж, Роман поймет, что я хочу ему понравиться. А я не хочу. Ну то есть, на самом деле, хочу, но не хочу, чтобы он понял, что хочу. Фух, как все запутано!

В калитку позвонили. Я отшвырнула косметичку и, наспех пригладив волосы рукой, пошла встречать Романа. Вообще, мне хотелось бежать вприпрыжку, но я сделала над собой усилие, чтобы сохранять спокойствие.

Роман стоял за калиткой с двумя пластиковыми стаканами в руках. Один он тут же протянул мне.

— Что это? — удивилась я.

Он улыбнулся:

— Кофе! Я решил потихоньку избавлять вас от предрассудков.

Когда я забирала у него стакан, наши пальцы слегка соприкоснулись. И вот вроде ничего такого, а сердце у меня тут же ухнуло куда-то вниз, язык прилип к небу.

Мы с Романом, не сговариваясь, сели на скамью у дорожки к дому и некоторое время сидели молча, пили кофе крохотными глотками. Тот оказался холодным и вкусным. Иногда в нем попадались крохотные льдинки, их было приятно держать на языке.

Глава 18. Мия

Сегодня я учила Романа писать розы с натуры. Он сам выбрал цветок в саду, поставил рядом с ним мольберт. Я показала, как работать с красками, и Роман тут же погрузился в работу.

Набросок в этот раз вышел у него неплохо, а вот акварель все время растекалась. Роман нервничал и чертыхался. В какой-то момент, он психанул — уложил мольберт себе на колени. Я не стала делать замечание, посчитала, что ему нужен хотя бы крохотный успех, чтобы почувствовать вкус к рисованию.

— Все! — наконец сказал Роман и с гордостью продемонстрировал мне свою розу.

Она была чуток кривовата, но цветок очень даже напоминала.

— Неплохо! — почти искренне похвалила я.

Он тут же выпятил грудь колесом:

— Вам не кажется, что я заслужил небольшое поощрение?

— Намекаете на то, чтобы я выдала вам конфету?

— Нет, конфеты портят зубы! Я говорил про поцелуй.

Не дав мне опомниться, он подошел ко мне вплотную:

— Ну? Поцелуете?

— Вы серьезно? — я немного оцепенела от такой наглости.

— Других учеников вы, сто процентов, целуете, почему меня не хотите? — с ухмылкой возмутился Роман. — Это потому, что я старый, да?

— Никого я не целую!

— Не врите. В макушку-то точно чмокаете. Все учителя время от времени это делают.

Почему-то от его близости ноги у меня начали подкашиваться. Я решила не спорить. Подавшись вперед, всего на секунду коснулась щеки Романа губами.

Тот посмотрел на меня скептически:

— Ну такой себе поцелуйчик. На троечку.

— Сколько заслужили! — огрызнулась я. — В следующий раз старайтесь больше.

— Я буду стараться, — с вызовом сказал он. — Обещаю!

Я отвернулась, чтобы не выдавать смущения.

— Кстати, — вдруг спохватился Роман. — А вы не могли бы мне сегодня устроить экскурсию по Сочи? Я очень хочу увидеть этот город глазами местного жителя.

— Извините, я сегодня вечером занята.

— А днем?

— И днем тоже. Вот сейчас у меня, к примеру, еще один урок.

— Очень жаль, — он как будто расстроился. — А кто к вам придет?

— Никто. Я сама пойду к ученику. Я занимаюсь с ним на дому.

— Ого! — В лице Романа проступила легкая, едва уловимая насмешливость. — Вот это сервис! А ко мне вы можете прийти?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я предпочитаю проводить занятия у себя в мастерской.

Мой ответ ему явно не понравился, губы Романа тронула усмешка.

— Ох, уж эти двойные стандарты… Что же это за счастливчик, для которого вы сделали исключение? Черт возьми, я ревную!

— Серьезно?

— Конечно! — В его глазах заплясали смешинки. — Я, знаете ли, предпочитаю быть единственным любимчиком у учителей.

Мне почему-то захотелось его уколоть, и я не смогла с собой справиться:

— Думаю, вы будете ревновать еще больше, если узнаете, что я занимаюсь с ним бесплатно. У его семьи сейчас нет денег на уроки.

Роман взглянул на меня с любопытством:

— Похоже, парень действительно хорош. Когда вы говорите о нем, ваше лицо прямо светится.

— Он очень талантлив и безумно старается. Хотите, покажу его работы?

Он кивнул.

Я сбегала в дом за телефоном и заодно захватила с собой сумку. Мне и правда пора было идти на урок.

— Вот! — сказал я, найдя на телефоне нужную папку и передав его Роману. — Листайте влево.

Он просмотрел несколько рисунков и чуточку нахмурился:

— И сколько лет этому дарованию?

— Двенадцать!

— Черт! Я чувствую себя абсолютно необучаемым.

— У вас тоже будет прогресс. Не отчаивайтесь.

Роман полистал фото еще немного, после чего вернул мне телефон:

— А можно я провожу вас на урок? Я так понимаю, идти недалеко.

— Да, мой ученик живет на соседней улице.

Мы вышли за калитку. Роман проявил галантность: открыл и придержал для меня дверь.

— Я все же надеюсь, что как-нибудь вы выкроете время для экскурсии, — сказал он с надеждой.

Я неопределенно пожала плечами. Я на занятии-то чувствовала себя не в своей тарелке, а уж оказываться с Романом в неформальной обстановке мне тем более не хотелось.

Пару минут мы шли молча. Я старалась на него не смотреть, хотя тянуло. Природа не поскупилась — одарила парня весьма симпатичной внешностью. Особенно мне нравились его глаза — шоколадно-карие, глубокие.

Костик — мой ученик — ждал меня у ворот своего дома. Завидев нас, он обрадовался, замахал.

Глава 19. Платон

Я не мог двинуться с места. Как приклеенный. Мия прошла к мальчишке и застыла рядом с ним с улыбкой. Тот заулыбался в ответ. Он сидел в инвалидной коляске — простенькой такой, старой, но весь подался вперед навстречу моей учительнице. Мия нежно коснулась его макушки, что-то сказала. Было видно, что и мальчишка, и Мия очень рады друг друга видеть. В их приветствии было столько тепла, что у меня защемило в груди.

Когда Мия и мальчик скрылись во дворе, я еще немного постоял на прежнем месте и лишь потом двинул в сторону отеля. Меня переполняли непонятные чувства: какая-то необъяснимая тревога, грусть, смятение.

Где-то на половине пути к отелю мне позвонила мама.

— Ну как ты, родной? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Ты нашел ее? Нашел Пальму?

— Да, — ответил я, перекладывая телефон в другую руку. — Нашел.

— Очень хорошо! Надеюсь, ты уже пустил в ход все свое обаяние.

Меня словно под дых ударили. Я сошел с тротуара и прислонился лбом к какому-то дереву. Черт! Отчего голова такая ватная, а в венах словно расплавленный металл? На солнце перегрелся?

— Почему ты молчишь, Платон? — занервничала мать. — Расскажи толком, как у тебя продвигается.

— Никак! — отрезал я. — Абсолютно никак у меня не продвигается. Потому что я сначала решил изучить эту девушку.

— Господи, зачем? Дорогой, нам нельзя терять время, у нас его и так слишком…

— Мама! — перебил я. — Мама, послушай: Пальма — хорошая девушка. Скромная, добрая, совершенно нежадная до денег. Я уверен, что мы можем все ей рассказать.

— Не смей! — закричала мать. — Не смей ей ничего говорить!

— Но почему? Я готов поклясться тебе, она совершенно не подлый человек. Она не станет нас шантажировать.

— Ты ничего не знаешь о жизни, Платон! Ничего! Моральные принципы — это роскошь, которую нищеброды не могу себе позволить. — Мама говорила с таким надрывом, будто вот-вот сорвется в истерику. — Да, возможно, сейчас Пальме не слишком нужны деньги, но рано или поздно они ей понадобятся. С ее близкими может случиться беда: родители заболеют, ну или там ребенку ее в будущем понадобится операция. Думаешь, Пальма останется белой и пушистой? Не вспомнит, какую тайну хранит?

— Я дам ей денег на любое лечение.

— Платон, ты не понимаешь, что несешь! Нельзя так подставляться. Нельзя! Сначала ты дашь ей деньги на операцию, потом ей понадобится квартира. После — еще что-нибудь.

— Ты ведь ее совсем не знаешь!

— Я знаю ее отца! — резонно возразила мама. — Яблоко от яблони катится недалеко.

Я вздохнул, а мама вдруг смягчилась:

— Ты выбрал неправильную стратегию, Платон. Не надо сближаться с этой девушкой. Ты слишком молод и ведешься на женское обаяние. Пальма вовсе не такая простушка, как тебе могло показаться. Матвей мне тут немного о ней рассказал, и, знаешь, у меня нет сомнений в том, что мы имеем дело с хитрой, талантливой притворщицей.

— Что именно он тебе рассказал?

Мама истерично рассмеялась:

— Да много чего! Представь, Пальма крутила перед твоим братом хвостом в то время, когда он встречался с ее лучшей подругой. Она провернула целую махинацию, чтобы их рассорить. И да, у нее такая стратегия — играть наивную овечку, которая не хочет никому плохого. Не ведись! Не пускай в тайны нашей семьи эту нечистоплотную дрянь.

Мне было неприятно слушать мать, но тем не менее возразить было нечего. Я ведь и правда знал Мию совсем недолго.

— Ладно, — буркнул я, отлепляясь от дерева. — Я тебя услышал.

***

Вернувшись в номер, я все крутил в голове разговор с матерью. Я не поверил ей, но чувствовал, что просто не могу рассказать Мии правду без маминого согласия. Тайна, в которую меня тянуло посвятить Пальму, была не моей, потому я не имел морального права делиться ею без спроса.

И еще кое-что меня останавливало от откровенного разговора с Мией. Она производила впечатление бесхитростности, но ведь и бесхитростные люди могут натворить дел. Вдруг Пальма почувствует, что обязана рассказать нашу тайну Матвею? Рисковать отцовским здоровьем выше моих сил. И как поступить, я тоже не знал. Играть в игры с девушкой, которая не сделала мне ничего плохого, совершенно не хотелось. Даже тошно становилось от мысли, что придется врать-врать-врать.

В конце концов, я решил заняться работой, чтобы дать голове отдохнуть от бесплодных раздумий. Я переговорил по Ватсап с заместителем и запросил у него отчеты по поставщикам. Зам почти сразу скинул их мне на почту, я раскрыл один и попытался прочесть. Ни черта не получилось! Перед глазами стояла Мия.

Сегодня она показалась мне удивительно милой. На ней опять было какое-то колхозное платьице, но оно ей шло. А еще у Мии снова были фиолетовые пальцы. Она сказала, что на сей раз это не из-за тутовника, а из-за свеклы. До моего прихода Пальма делала салат — селедку под шубой.

— Папа его очень любит, — пояснила Мия, когда мы это обсуждали.

— А почему вы не готовите в перчатках? — спросил я, и она так на меня посмотрела, будто я предложил что-то несусветное.