Против его правил

Глава 1

После её смерти квартира опустела. Было больно ступать на пол, входить в комнату, зная, что именно здесь она покончила с собой.

Но я взяла себя в руки и опустилась на диван. Взгляд сам собой перешёл на кресло, стоявшее в углу. Перед глазами словно проявилось тело Али — с бокалом вина и перерезанными венами на руках.

Я закрыла лицо ладонями. Часто дышала, пытаясь не заплакать. Особенно не перед глазами следователя, который решил сходить на место вместе со мной.

— Вы в порядке?

Господи, какой же глупый вопрос. Конечно, я не в порядке. Твою мать! У меня сестра убила себя, а этот полуфабрикат спрашивает, в порядке ли я?!

Но я вздохнула полной грудью, ничего не ответила и поднялась на ноги.

Решила пройти к окну, напротив которого она свела счёты с жизнью. И снова слёзы подступили к глазам; я изо всех сил старалась их сдерживать.

Провела пальцами по пыльному подоконнику, и вдруг взгляд остановился на небольшой щели между окном и стеной.

Попыталась просунуть туда пальцы, чтобы достать что-то белое.

— Александра Михайловна, мы там уже всё проверили. Ничего нет, — сказал следователь.

Я молча продолжила пытаться. Наконец получилось.

Это был листок бумаги. Очень много раз сложенный.

— И это вы тоже не видели? — кинула я следователю. У того аж глаза расширились.

Я снова опустилась на диван и начала разворачивать листок пальцами. На это ушло около минуты, и вот передо мной лежало письмо.

Пробежалась по нему глазами.

«Не могу больше терпеть это. Всегда была ничтожеством, и сейчас ничего не изменилось.

Он был единственным человеком, который проявлял хоть каплю чувств ко мне. Я привязалась и была готова простить ему всё. Даже то, что он отправил своего человека…

Это больно, но я продолжала быть рядом. Он первый раз показал мне Монако. Хоть мы и не для отдыха там были, но я чувствовала морской воздух, он был рядом. Нежный и ласковый.

Плевать, если он сделал что-то плохое. Я продолжала быть рядом.

В наш последний вечер… я осознала, что чувствую что-то большее, и призналась в любви.

Но он оттолкнул меня. Признался, что у него нет сердца. Что он монстр. Но я не верила в это и до сих пор не верю.

Пыталась вытерпеть всё это… закрылась в себе после разговора с бабушкой, которая только и жаловалась на свои болезни.

Всем плевать, что внутри меня.

Я ведь не железная… поэтому ухожу.

Надеюсь, что скоро мы встретимся. Может, в другом мире, но…

Я всегда буду любить тебя, Виктор Суворов. Всегда.»

Слёзы я уже не сдерживала. Отбросила бумажку и снова закрыла лицо руками. Соскользнула на пол и разрыдалась навзрыд.

— Александра Михайловна? — Я почувствовала руку следователя на своём плече.

— Отойди от неё, — прозвучал второй голос. Более знакомый. Шаги, и мужские руки помогли мне подняться на трясущиеся ноги.

Приоткрыла глаза. Это был Ваня.

Я уткнулась лицом в его грудь, крепко обняла и дала волю слезам. Его рука поглаживала мои волосы, а он шептал:

— Всё хорошо.

Но его слова не успокаивали, я лишь сильнее впилась ногтями в ткань его кофты.

— Найдите мне Суворова! — крикнула я следователю. — Найдите и отправьте за решётку!

— Но у нас нет доказательств его виновности, — возразил он.

Я отстранилась от Вани, наклонилась и подняла письмо сестры. Протянула его следователю.

— Вот ваше доказательство! Он довёл её до самоубийства. Довольны?!

— Саша, успокойся, — Ваня снова обнял меня и прижал к себе. — Не нужно срываться на всех.

— Отвези меня отсюда, — попросила я. Ваня кивнул, взял за руку и повёл к выходу из квартиры. Сердце сжималось от боли.

Едва мы сели в машину, а Ваня опустился за руль, я произнесла:

— Прошу тебя… — шмыгнула носом. — Посади Суворова за решётку. Сделай что угодно, но чтобы он поплатился за это.

— Я сделаю всё возможное, Саша, — он слегка сжал мою руку.

Я встретилась с ним взглядом, наклонилась и прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо тебе.

— Я ведь люблю тебя, — провёл он пальцами по моей щеке. — Готов на всё, чтобы ты была счастлива и спокойна.

Я нежно поцеловала его в губы. Он запутал свои пальцы в моих волосах.

Глава 2

Прошло примерно пару недель, а может, и месяцев с тех пор, как я узнал о смерти той девчонки. Но жизнь моя продолжалась, проблемы лишь прибавлялись.

Особенно со стороны Расторгуева, который, по словам моих надёжных людей, искал способы создать мне неприятности.

Тимур сидел напротив в кожаном кресле, пил чистый виски. Его ноги были закинуты на журнальный столик, где валялись разбросанные документы.

— Ты уже разобрался с тем адвокатом? — сморщившись от крепости напитка, спросил я.

— Почти. Всё решится.

— Постарайся.

Ко мне подошёл один из моих охранников. Положил руку на живот, наклонился и доложил:

— Виктор Александрович, к вам пришли из полиции.

Я даже не успел ответить, как без разрешения распахнулись двери и в кабинет вошли четверо полицейских.

Двое стояли впереди — скорее всего, следователи. Один — невысокого роста, с противным сморщенным лицом, худой. Второй — крупный, высокий, со спокойным лицом; под мышкой он держал папку. Позади них замерли двое, больше похожие на обычных оперативников, с электрошокерами и пистолетами на поясах.

— Добрый день, Виктор Александрович, — произнёс высокий. Голос у него был грубый, что вполне соответствовало внешности.

— Здрасьте, — сухо ответил я и залпом допил виски. — К чему визит?

— Вам придётся проехать с нами для допроса, — ответил тот, что пониже и противнее.

— На каком основании? — вмешался Тимур.

— Виктора Александровича подозревают в доведении до самоубийства Алевтины Яковлевой.

Челюсть у меня непроизвольно сжалась. Пальцы так сильно сдавили стакан, что костяшки побелели. Медленно поднялся, подошёл к столику и поставил бокал на него.

Встретился взглядом со щуплым следователем, поправил пиджак.

— Доказательства есть?.. На чём основано, что я её довёл?

— Она оставила предсмертную записку. Там чётко указано ваше имя.

— Та шлюха из бара? — усмехнувшись, вклинился в разговор Тимур.

Я пронзил его таким леденящим взглядом, что, казалось, можно было перерезать горло на месте.

— Выражайтесь, пожалуйста, культурнее, — снова встрял худощавый. — Перед вами представители правоохранительных органов. Свои жаргонизмы оставьте для «гадюшников».

— Ты что, блядь, сказал? — Тимур резко встал с кресла и ещё резче навис над копом. У того аж глазки забегали.

— Успокойтесь, — вмешался старший следователь, поставив руку между ними, — иначе вы последуете вместе с ним.

— Ладно-ладно, — Тимур поднял руки в шутливой капитуляции и отошёл назад.

— Поехали, — бросил я, направляясь к выходу и снимая с вешалки пальто. Полицейские двинулись следом. Мы вышли к их машине, я сел на заднее сиденье, откуда мог наблюдать за ними через небольшую защитную решётку.

Глава 3

Губы Вани скользили по моей шее, пока я кончиками пальцев водила по его спине, чувствуя под подушечками знакомый рельеф родинок.

Его руки прижимали меня к себе так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. Мы двигались медленно, в одном ритме, и я отвечала движением бёдер, растягивая это мутное, сладкое блаженство, что разливалось по жилам после оргазма.

Но ленивая, блаженная нега замерла, разбитая резким, назойливым звонком с прикроватной тумбочки.

Я сползла с него на простыню, приложила холодный корпус телефона к уху. Ваня, даже не прикрывшись, неспешно направился в ванную. Я не следила за его уходом.

Всё моё внимание, каждая частичка, была прикована к пластиковому прямоугольнику в руке.

— Слушаю.

— Александра Михайловна, Суворов у нас, — голос в трубке был деловито-спокойным. Я выпрямилась на кровати, спина стала струной.

— Я скоро приеду, — бросила я в микрофон и отключила, даже не дослушав.

Движения стали резкими, отточенными. Встала, накинула на голое тело белую рубашку, заправила полы в тёмные брюки. Не стала собирать волосы — пусть останутся рассыпанными по плечам. На лицо, в отражении зеркала, нанесла лишь консилер и тональный крем — ровно столько, чтобы скрыть фиолетовые тени под глазами, следы бессонных ночей.

— Уже убегаешь от меня? — с ленивой ухмылкой спросил Ваня, появившись в дверном проёме, вытирая шею полотенцем.

— Меня вызвали в участок, — подошла, чмокнула в уголок его рта, натягивая кожаную куртку. — Суворова привезли. Хочу лично ему в глаза посмотреть.

— Только давай без истерик, ладно? — в его голосе скользнула лёгкая тревога, прикрытая шуткой.

— Я не истерю на работе, — его брови поползли вверх; он явно вспомнил ту утреннюю сцену в опустевшей квартире, мои рыдания на полу. — Это был единственный раз. Я уже пожалела, — провела пальцами от ключицы вниз по его груди, чувствуя под кожей ровный стук сердца, — но благодаря тебе смогла выпустить пар. Ненадолго.

— Может, продолжим выпускать? — с той же лукавой, но теперь уже натянутой улыбкой он наклонился ближе. Его губы были в сантиметре от моих, дыхание пахло мятой и чем-то своим, тёплым.

— Вот вернусь — и продолжим, — пообещала я, взяв со столика сумочку и телефон. Направляясь в прихожую, я чувствовала на спине его тяжёлый, обеспокоенный взгляд. Я понимала, откуда эта тревога. Но всё внутри сжалось в один тугой, горячий узел желания — увидеть его. Лично посмотреть в глаза человеку, который сломал Алю, и высказать всё, что копилось неделями. Даже не зная его в лицо, я уже ненавидела его каждой клеткой.

— Сразу же по вашему указанию мы отправились по месту жительства Суворова, — голос следователя, того самого, из квартиры, бубнил где-то сбоку, как назойливая муха. — Застали его за выпивкой с ещё одним лицом, Тимуром Соколовым. Личность тоже малоприятная, из его круга.

Я пропускала слова мимо ушей, видя лишь размытые пятна стен и его безэмоциональный профиль. Мы вошли в лифт. Всё нутро сжалось в холодный ком. Сейчас. Сейчас я увижу его.

— … у Виктора Александровича, надо сказать, уже была судимость, — следователь, не глядя на меня, изучал потолок кабины. — Похищение. Держал какую-то девушку в подвале частного дома, но потом, видимо, дрогнул — выпустил. Она сразу к нам. Написала заявление. Получил несколько лет. Если и здесь пришьём, срок будет солидный.

— Я хочу, чтобы он получил максимально возможный, — мой голос прозвучал чужим, металлическим.

— Мы приложим все усилия, Александра Михайловна. При наличии достаточной доказательной базы, — он говорил казёнными, заученными фразами.

Я резко повернулась к нему, заставив встретиться взглядом.

— Письма недостаточно? Она чёрным по белому написала, что убивает себя из-за него!

— В письме, — он вздохнул, наконец глядя на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталое сожаление, — смесь любви и одержимости. Признания и проклятия в одном флаконе. Судмедэкспертиза, конечно, даст заключение, но… Возможно, у вашей сестры и без Суворова были глубокие психологические проблемы. Иначе как рационально объяснить, что она продолжала быть с мужчиной, который организовал против неё сексуальное насилие?

Мир накренился. Пол ушёл из-под ног.

— Её… изнасиловали? — выдохнула я. Собственный голос донёсся будто из тоннеля.

— Да, — кивнул он, и эта спокойная констатация ударила сильнее крика. — По её же старым показаниям — человек Суворова. Но того, конкретного, мы найти не можем. Бесследно исчез. Словно в воду канул.

В груди что-то оборвалось, и на смену шоку пришла белая, тихая ярость.

— Найди его, — прошипела я так, что он отступил на полшага. — И Суворова не выпускай. Ни под каким предлогом. Пока я не скажу. Ясно?

— Александра Михайловна, это решает не я, — он поднял руки в умиротворяющем жесте. — Такие вопросы — через начальство. Вам лучше к ним.

Двери лифта с лёгким пингом разъехались. Он вышел первым, я — по пятам, не отрывая взгляда от его затылка. Молча прошли по длинному, пропахшему остывшим кофе и пылью коридору. Остановились у глухой железной двери с глазком. Следователь повернул массивную ручку, толкнул створку.

Я переступила порог.

Воздух внутри был спёртым, холодным. И он сидел там. За стандартным столом, привинченным к полу. В оранжевом робе, слишком яркой на фоне серых стен. Его руки, скованные наручниками, лежали на столешнице.

Скрип двери заставил его поднять голову.

И вот оно. Взгляд.

Глаза не убийцы. Не монстра. Глаза уставшего человека. С жёсткой, почти стальной проседью у висков и таким глубоким, непроглядным холодом в радужке, что по спине пробежал лёгкий озноб. Но в этой усталости не было ни капли раскаяния. Ни искры сожаления.

Он так близко. От меня до него — три шага. Тело напряглось, как пружина. Каждый мускул помнил ярость, слёзы, пустоту в квартире сестры. В висках застучало: вот он, вот он, вот он.

На моём бедре, под разрезом куртки, тяжело лежала кобура с табельным пистолетом. Пластмассовая застёжка упиралась в ладонь. Одно движение. Быстрое, привычное.

Глава 4

Палец выстукивал на столе нервный, беззвучный ритм. Взгляд поднялся сам собой, когда дверь открылась.

И встал на месте.

Девчонка. Вылитая Аля. Тот же овал лица, те же глаза — только холодные, как январский лёд. И смотрела без дрожи, без страха. Серьёзно, будто читала приговор.

Она вошла, не торопясь, и остановилась прямо напротив. Дышал ровно, стараясь не выдать ничем.

— Оставьте нас, — бросила она менту у двери. Не повышая голоса, но так, что спорить не захотелось. Дверь захлопнулась с глухим щелчком.

Остались одни. В этой прокуренной, пропахшей потом и страхом коробке.

Она опустилась на стул напротив, плавно закинула ногу на ногу. И снова — этот взгляд. Буравил, сверлил, пытался найти трещину.

— Долго будете молчать? — сорвалось у меня первым. Тишина давила хуже наручников.

Она наклонилась вперёд, сплетая пальцы на столе в тугой замок. Ухоженные руки. Не офисная мышь. Чья-то принцесса.

— Здесь вопросы задаю я. Вам остаётся только отвечать.

— Вперёд, — парировал я, копируя её позу. Наручники звякнули о стол. И снова тишина, густая, как смог. Мы просто смотрели друг на друга, два хищника, меряя силу.

— Что вас связывало с Алей Яковлевой?

Голос ровный, без эмоций. Практиковалась.

— Знакомы были. Недолго.

— Говорите правду. Вы её утаиваете.

— А может, вы её скажете? — усмехнулся я. — Вы же, похоже, уже всё про меня знаете. Так просветите.

Она выдержала паузу. Глаза сузились, на секунду в них мелькнуло что-то острое, живое. Не просто следователь. Личное.

— Ладно, — сказала она, и в этом слове была не сдача, а решение сменить тактику. — Вы с ней спали. Она влюбилась, а вы этим пользовались. Крутили как хотели. Что вам от неё было нужно?

Прямо в точку. Не глупая.

— Она знала одного человека. Мне нужного.

— Какого человека?

— Его уже нет. В живых.

— Имя.

— Демид Волков. Довольны?

Пальцы её на столе чуть сжались. Запомнила.

— Почти. С чего вы решили, что Аля его знает?

— Столкнулись в одном отеле. Там, где Волков прятался. Я сделал выводы.

— И что вы сделали с Волковым?

Я не сдержал усмешку. Сама напросилась.

— А вы как думаете, что делают с теми, кто сливает своих?

— Скажите сами. Зачем мне гадать?

— Думаешь, я настолько глуп, девочка? — Я медленно наклонился через стол. Расстояние между нашими лицами сократилось до сантиметра. Чувствовал её дыхание — ровное, но учащённое. Видел каждую ресницу. — Не знаю, пишут ли этот разговор для суда… Но тебе он ничего не даст. Я выберусь отсюда. Любым путём. Если по головам придётся идти — пойду. Хотя… — Я медленно поднял сведённые наручниками руки. Медленно, чтобы она успела отпрянуть. Но она не отпрянула. Только глаза загорелись холодным синим пламенем. Тыльной стороной пальцев я провёл по её щеке, задел прядь тёмных волос. Кожа гладкая, холодная. — Насчёт тебя, пожалуй, подумаю. Слишком красивая, чтобы ломать.

Она не моргнула. Не отвела взгляд. Просто впитала это оскорбление, как воду песок.

— У вас не выйдет выкрутиться, — её голос стал тише, острее. — Слишком много натворили, Виктор Александрович. Изнасилование. Убийства. Оружие. Люди, которые исчезают.

— Я никого не насиловал! — хриплый рёв вырвался из горла сам собой. Чёрт. Сорвался.

— Вы послали своего человека. Это соучастие. А это, знаете ли, часто хуже прямых действий. И я лично прослежу, чтобы вы сели на пожизненное. С огромным удовольствием.

Она встала резко, с такой силой, что стул отъехал назад со скрежетом. Поправила волосы, сгладила идеальную складку на брюках. Каждое движение кричало о презрении.

— Тварь ты, девочка, — прошипел я ей вслед. Спина была прямая, плечи расправлены.

Она остановилась у двери, не оборачиваясь.

— Александра Михайловна. Ясно? — постучала костяшками. Дверь мгновенно открылась, и она растворилась в коридоре, не оглянувшись ни разу.

— Вставай, — охранник грубо тронул за плечо.

Я поднялся и позволил вести себя обратно в камеру. Но её лицо не уходило. Острое, ненавидящее, живое. Не мокрое от слёз, как у Али, а закалённое, как сталь.

Александра Михайловна.

Сука. Ну и тварь же попалась. С характером. С огнём внутри. Интересно, насколько хватит её запала, когда поймёт, с кем связалась.

Глава 5

Камеру дали одиночную. Хоть в этом — спасибо. Без всяких ебаных соседей, без вони чужого дыхания и глухих стонов по ночам. Могу, наконец, посидеть в тишине. Или попробовать уйти от мыслей, что грызли меня на свободе и теперь приползли сюда, в этот бетонный ящик.

Но даже лёжа на этой похудевшей от времени койке, покой не приходил. Мысли, как псы на цепи, всё равно выходили на один круг. На неё. На эту девчонку с глазами, полными ненависти и боли, которая готова ради мести перекопать пол-города. После того разговора в коридоре стало ясно — она не просто угрожает. Она сможет. И тогда к остальным проблемам прибавится ещё одна, самая пидорская — потерять всё из-за какой-то истерички и её мёртвой сестры.

Скрип тяжёлого засова выдернул меня из этого порочного круга. Приоткрыл один глаз, не двигаясь. Охранник, краснолицый от натуги, впихивал в камеру нового гостя. Парень — высокий, накачанный, с раскачанными плечами, густо забитыми тюремным ситцем. Типичный качок-бугай, глаза пустые, наглые.

Дверь захлопнулась. Охранник ушёл, отстукивая подошвами по бетону. Новенький постоял секунду, осматривая свои новые владения. Его взгляд упёрся в меня. Я продолжал лежать, изображая безжизненное тело, надеясь, что он отстанет.

Не отстал.

— Эй, старик, — голос был глухой, будто из бочки. — Вали на верхнюю. Это моё место.

Я сделал вид, что не слышу. Может, пронесёт.

Не пронесло. Он шагнул ближе, тень от его туши накрыла меня целиком.

— Ты чё, оглох, дед?! — Его лапища толкнула меня в плечо, грубо, с размаху.

Терпение лопнуло. Медленно, чтобы он видел каждое движение, я открыл глаза и встретился с ним взглядом. В его — туповатая злоба и уверенность бычка. В моих, надеюсь, читалось что-то более холодное и острое.

— Парень, — произнёс я тихо, но чётко, чтобы каждое слово врезалось. — Сейчас ты очень вежливо отойдёшь в угол и заткнёшься. И будешь там сидеть, пока тебя не заберут. Это самый лучший вариант для тебя.

Он не оценил мою заботу о его здоровье. Губы растянулись в усмешке, он хрустнул шейными позвонками, потом пальцами — любимый спектакль приматов перед дракой.

— Слышь, старый, слишком много на себя берёшь? — Он сгруппировался, готовясь к прыжку. Сила в нём была, тупая и безрассудная, но тактика у него была одна — задавить массой.

У меня была другая. Я не стал отскакивать. Спокойно, как встаю с кресла в своём кабинете, поднялся на ноги. Его это на секунду озадачило. Этой секунды хватило. Взгляд скользнул к единственному предмету мебели в камере — к хлипкому металлическому столику, прикрученному к полу. Прикрученному плохо. Одним резким, отработанным движением я дёрнул его на себя. Ножка с треском оторвалась от пола.

Время как будто замедлилось. Я видел, как его глаза округлились, как тупая агрессия сменилась мимолётным испугом. Он даже не успел поднять руки. Я не стал размахиваться — просто коротко, жестко, с силой всей спины и злости, копившейся неделями, всадил угол столешницы ему в висок.

Звук был глухой, неприятный, словно ударили по спелому арбузу. Его тело обмякло и рухнуло на пол, как мешок с песком. Ни стонов, ни хрипа — чистое, молчаливое отключение. Просто огромная куча мышц, не успевшая ничего понять. Дурак. Одни понты. Таких либо бойся сразу, либо бей первым, не давая опомниться.

Я постоял над ним, отдышался. Адреналин горькой волной отливал, оставляя во рту привкус железа. Затем перешагнул через него и подошёл к решётке. Не стал кричать, крики — признак слабости. Просто постучал костяшками пальцев по холодному металлу. Терпеливо, методично.

Через минуту в глазке мелькнуло лицо. Молодой охранник, прыщавый, с недобрым взглядом.

— Чего надо? — буркнул он сквозь дверь.

Я молча отступил, давая ему обзор. Кивнул в сторону пола. Смотри, мол.

Он посмотрел. Его глаза, видимые даже через маленькое окошко, стали вдруг огромными, как у совы. Он замер.

— Тело забери, — сказал я без эмоций. — Мешает.

Он что-то пробормотал себе под нос, и я услышал нервный перезвон ключей. Дверь открылась. Он стоял на пороге, его пистолет в кобуре, а руки тряслись так, что ключ звенел в замке.

— К стене! Быстро! К стене, я сказал! — его голос срывался на визг.

Я медленно, демонстративно поднял руки и отошёл к указанной стене, прислонился спиной к холодному бетону. Наблюдал. Он боялся подойти. Сначала просто смотрел на эту груду мяса с татуировками. Потом, поборов себя, шаркающей походкой приблизился, присел на корточки и двумя дрожащими пальцами прижал к шее парня. Искал пульс. Нашёл. Видно было, как по его спине прошла волна облегчения. Не труп. Проблема меньше.

— Не шевелись! Ни шага! — он выкрикнул это в мою сторону, даже не глядя, и высунулся в коридор. — Ребята! Сюда! На помощь!

Прибежали ещё двое, постарше и потяжелее. Без лишних слов, молча, привычно взвалили бесчувственное тело на плечи и потащили прочь, шаркая ногами. Молодой охранник остался. Он захлопнул дверь, повернул ключ, и только тогда, кажется, выдохнул. Он стоял, опустив голову, избегая моего взгляда, но я его видел. Видел, как его зрачки бегают по грязному полу, как сведены скулы, как всё ещё мелко дрожат кончики пальцев на рукоятке дубинки. Он не просто испугался. Он осознал, что за животное сейчас запер в клетке. И что клетка — ненадёжная.

Наконец, он рискнул поднять глаза. Нашу взгляды встретились на долю секунды. В его — был чистый, неприкрытый животный страх, замешанный на ненависти. В моих, надеюсь, — всё та же ледяная пустота.

Он первым отвел взгляд, резко развернулся и почти побежал по коридору, его торопливые шаги долго эхом отдавались в тишине.

Я снова остался один. Вернулся к своей койке. Сегодня, кажется, верхнюю полку мне уже не предложат.

Глава 6

Я обхватила его бёдрами, чувствуя, как напряжённые мышцы его торса подаются под моими ладонями. Руки скользили по его потной спине, цепляясь за шрамы и рельефы, а его губы, горячие и влажные, жгли кожу на моей шее. В такт тяжёлому дыханию его бёдра ритмично, почти яростно толкались в меня, и весь мир сузился до этой точки — до жара, до боли, до животного желания забыться.

Когда всё закончилось, мы достигли пика почти одновременно, оглушительно и изматывающе. Ваня, тяжело дыша, откатился набок, нежно поцеловал меня в плечо и направился в ванную. Шум душа скоро заполнил квартиру. Я лежала, не прикрываясь, смотря в потолок и пытаясь поймать дыхание. На коже ещё плясали мурашки, в ушах стоял звон, а в голове — благословенная, тягучая пустота.

Минуты этой хрупкой тишины хватило ненадолго. На тумбочке вибрировал и загорелся экран моего телефона. Сообщение. Я лениво протянула руку, всё ещё ощущая приятную тяжесть в мышцах.

Неизвестный номер.

«Тебе хотят помешать посадить Суворова. Едь прямо сейчас в участок. »

Холодная игла прошла от затылка к копчику. Всё внутри натянулось, как струна.

«Кто это?» — отправила я в ответ, пальцы дрогнули.

Тишина. Сообщение прочитано. Ответа нет.

Это было не предупреждение. Это был приказ. И за его лаконичностью скрывалась такая срочность, что сердце забилось чаще, вытесняя остатки послесексуальной истомы. Я резко села на кровати. Ничего не соображая, кроме этих слов на экране, начала одеваться. Джинсы, футболка, чёрное бельё, валявшееся на полу. Я не стала ждать, пока Ваня выйдет из душа, не крикнула ему — времени не было. Просто схватила со стола ключи от своей машины, удостоверение, телефон. На лету накинула кожаную куртку и выскочила из квартиры.

Лестницей вниз я летела, не касаясь перил, перескакивая через ступеньки. Сердце колотилось уже не от страсти, а от адреналина. Хлопнула тяжелой подъездной дверью, ворвалась в холодный ночной воздух и через секунду уже сидела за рулём. Завела, пристегнулась на автомате. Газ в пол. Колёса взвыли, и машина рванула вперёд, растворяясь в потоках ночного города.

Мысли путались, бились о череп, как пойманные птицы. Кто? Кто хочет помешать? Кто вообще знает о моих планах? Следователь? Кто-то из своих? Адвокат Суворова? И кто этот неизвестный, который предупреждает? Друг? Или тот, кто просто хочет направить меня, как пешку? Вопросов — куча. Объяснений — ноль. Только холодный экран с одной-единственной командой.

Я примчалась в участок. Машину бросила у входа почти на газоне. Быстрыми, сбивающими дыхание шагами, почти бегом, промчалась по знакомым коридорам, где пахло пылью, старым кофе и безнадёгой. Меня не остановили — все знали в лицо. Цель была одна — кабинет начальника.

Я не стучала. Не было на это ни времени, ни желания соблюдать формальности. Я просто распахнула дверь, и картина, застывшая в рамке проёма, врезалась в сознание, как нож.

Начальник, Николай Сергеевич, сидел за своим массивным столом. И к нему вполоборота, с деловым и одновременно подобострастным видом, стоял мужчина в дорогом, идеально сидящем костюме. В воздухе завис толстый, немой конверт, который мужчина как раз вручал начальнику. Деньги. Пачка. Толстая.

Стоило начальнику увидеть меня, как его лицо исказила гримаса — смесь испуга, злости и мгновенной решимости. Он резко, почти швырком, опустил руку с конвертом в открытый ящик стола и захлопнул его коленом, одновременно поднимаясь из-за стола.

— Александра Михайловна! — его голос прозвучал неестественно громко, пытаясь заглушить тишину моего появления. — Кто вам позволил врываться ко мне без стука?!

Я не ответила. Просто вошла, закрыла за собой дверь и медленно подошла к столу. Мужчина в костюме оценивающе, с лёгким любопытством разглядывал меня, как неожиданный экспонат.

— У нас, Николай Сергеевич, есть кодекс, — заговорила я тихо, но чётко, глядя прямо в его побелевшие глаза. — Служебный. Этический. Тот, который вы сами нам каждый месяц на планерках втирали. О том, что руки должны быть чистыми. А это что? — Я кивнула в сторону ящика стола.

— Андрей Семёнович, — перебил меня начальник, обращаясь к костюму. Голос его стал вдруг гладким, дипломатичным. — Прошу прощения за этот инцидент.

— Конечно, конечно, — тот легко, как перо, поднялся с кресла, поправил идеальную линию пиджака. — Надеюсь, все наши договорённости остаются в силе? Я передал всё, что было обговорено.

Начальник кивнул, коротко, по-деловому. Мужчина бросил на меня последний беглый взгляд — в нём читалась не улыбка, а скорее холодное презрение к помехе, — и вышел, мягко прикрыв дверь.

Как только щелчок замка прозвучал, Николай Сергеевич снова плюхнулся в кресло, достал платок и вытер им лоб, с которого действительно струился пот.

— Вы… вы взяли взятку, — выдавила я, чувствуя, как ком ярости подкатывает к горлу.

— Это не взятка, Саша, не упрощай, — он смотрел на меня, как на несмышлёного ребёнка. — Это… материальная поддержка на судебные издержки. От адвоката Виктора Александровича. Он просто проявил участие, понимая сложность процесса.

— Хватит врать! — сорвалось у меня. Голос задрожал.

— Не повышай на меня голос, Александра Михайловна! — он ударил ладонью по столу, и зазвенел стакан с карандашами. — Ещё одно слово в таком тоне, и я отстраняю тебя от дела Суворова. И от всех вообще. И отправишься в неоплачиваемый отпуск за нарушение субординации. Понятно?

Я глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь вжать обратно эту чёрную, кипящую лаву внутри. Нужно было говорить спокойно. Хотя бы делать вид.

— Вы же… вы же не отпустите его? Просто так?

— Я ничего не отпускаю. Суд решит. Судья. Закон. Посадить или отпустить — не в моей власти.

— Но у него на счету такие вещи, за которые можно сажать безо всяких судов! — сорвалось опять. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он посмотрел на меня устало, с какой-то жалостью, которая была унизительнее любой злости.

Глава 7

Адвокат, щегольски одетый в костюм, от которого пахло дорогим парфюмом и деньгами, неторопливо перебирал бумаги на столе, отделявшем его от меня решеткой.

— Как проходят ваши дни, Виктор Александрович? — спросил он, не поднимая глаз от документов. Вопрос прозвучал почти заботливо.

— Всё прекрасно, — ответил я, разглядывая потолок с осыпающейся штукатуркой. — Это, пожалуй, единственное место, где можно побыть в полной тишине. Без назойливых звонков.

— Может, вы хотите здесь остаться подольше? — в его голосе промелькнула слабая, дежурная улыбка.

— Нет. У меня слишком много нерешённых дел на воле. И этот вынужденный «отпуск» должен закончиться как можно скорее.

— Скоро состоится суд, — адвокат наконец посмотрел на меня. Глаза у него были умные, быстрые, выхватывающие суть. — И я приложу все усилия, чтобы вам помогли. Судья — мой хороший знакомый. Начальство этого… — он на секунду окинул взглядом стены допросной, — заведения уже должным образом мотивировано. Так что вы выберетесь отсюда. Очень скоро.

Я слегка кивнул, оценивая информацию. Всё шло по плану. Но оставался один неприятный штрих.

— Надеюсь. Но есть ещё одна проблема, — я откинулся на спинку жёсткого стула, скрестив руки на груди.

— И какая же? — адвокат наклонился вперёд, понизив голос. — Говорите свободно, Виктор Александрович. Наш разговор конфиденциален. Я договорился об этом лично.

— Хорошо, — я сделал небольшую паузу, давая вес словам. — Здесь работает одна девчонка. Следователь. Александра Михайловна Яковлева.

— А, — на лице адвоката мелькнуло понимание. — Мы уже имели… краткое удовольствие познакомиться. Очень эмоциональная особа.

— Именно. Я хочу, чтобы ты решил с ней вопрос. Окончательно. Чтобы она больше не появлялась у меня на пути. Чтобы даже не думала касаться дел, которые имеют ко мне отношение.

— Всё понятно, — адвокат кивнул, его пальцы постукивали по папке. — Это решаемо. Я предложу ей сумму. Такую сумму, от которой не отказываются.

— Откажется, — я усмехнулся беззвучно. В голове всплыло её лицо — искажённое ненавистью и болью. — Девчонка умная. И, что хуже всего, идейная. Она верит в свою правду. Деньги здесь не помогут. А вот… — я сделал ещё одну паузу, — немного скорректировать её рвение. Дать понять, что некоторые игры слишком опасны. В этом может быть толк.

— И как именно вы предлагаете это сделать? — в голосе адвоката не было ни осуждения, ни удивления. Только деловой интерес.

— Сначала поможешь мне выбраться отсюда. А уж потом… — я не стал договаривать, лишь чуть заметно улыбнулся. — Дальше я с ней разберусь лично. Мне нужна лишь гарантия, что с твоей стороны не будет никаких… административных помех.

— Разумеется, Виктор Александрович, — адвокат закрыл папку с лёгким щелчком. В его взгляде читалась полная уверенность и готовность исполнить поручение. — Я позабочусь о том, чтобы ваши руки были полностью развязаны. В рамках закона, естественно.

— Естественно, — повторил я, и в камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами по коридору. План обретал чёткие очертания.

Глава 8

Суд.

Меня всё-таки допустили. Я сидела в первом ряду зала, сжав руки в белых от напряжения костяшках, и слушала, как судья зачитывает решение. Каждое его слово падало, как тяжёлый молот. «Ввиду отсутствия неопровержимых доказательств…» «Непрямая улика…» «Не может служить основанием…»

Сердце внутри резко и болезненно сжалось, будто его сдавила ледяная рука. Рот приоткрылся от немого шока. Взгляд сам, против моей воли, потянулся к тому, кто стоял за стеклянной перегородкой. К Суворову.

Он уже смотрел на меня. Внимательно, изучающе, как учёный на редкий, но предсказуемый экспонат. И на его губах, в самом уголке, заиграла едва заметная ухмылка. Не торжествующая. Презрительная. Победная. Он знал. Знал с самого начала.

Ваня проводил меня до коридора, когда всё закончилось. Ноги были ватными, в ушах стоял гул. Я опустилась в жёсткое пластиковое кресло, вжалась в него спиной и закрыла глаза, пытаясь заглушить хаос внутри короткими, прерывистыми вдохами. Рука Вани легла поверх моей, сжимала её, пыталась передать какую-то опору.

— Всё нормально, Саш, всё… — бормотал он, но его слова тонули в гуле крови.

Перед глазами, на внутренней стороне век, плясало одно и то же изображение: его лицо. Холодные глаза и этот проклятый, кривой изгиб губ. Он не просто выиграл. Он издевался.

Резкий скрежет открывающихся дверей заставил меня вздрогнуть. Из зала суда вышел сначала его адвокат — подтянутый, с деловым портфелем. А следом — он.

Суворов. Он медленно, будто наслаждаясь каждым движением освобождённого тела, разминал запястье, на котором ещё отпечаталась красная полоса от наручников. Мой взгляд наткнулся на его. Я встала. Ваня отпустил мою руку, но я почувствовала, как его тело напряглось, готовое в любой миг броситься вперёд и сдержать меня.

Суворов не спеша приблизился. Он остановился в двух шагах, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Неважно выглядите, Александра Михайловна, — произнёс он тихо, голос был ровным, бархатным и от этого ещё более мерзким. — Хмуритесь. А вам больше бы подошла улыбка. Ведь правосудие свершилось. И я уверен, — он сделал ещё один мелкий, почти неприметный шаг вперёд. Теперь между нами не было и полуметра. Я чувствовала запах его одежды, дорогого мыла, холодный металлический запах власти. Его лицо было так близко, что я видела каждый завиток в радужке его глаз, — что с вами мы больше не встретимся. Хотя… — он наклонился ещё чуть, и его губы оказались у самого моего уха. Шёпот был тихим, но каждое слово впивалось, как шип, — возможно, я буду навещать вас во снах. Так что… ждите.

Всё внутри меня взорвалось белой, слепой яростью. Мышцы свело импульсом броситься вперёд, выцарапать эти спокойные глаза, разорвать эту ухмылку. Но я лишь сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, чувствуя липкую влагу крови. Я сдержалась. Только дышала часто-часто, как загнанный зверь.

Он видел эту борьбу. И ему это нравилось.

— Я же предупреждал, девочка, — прошептал он так, что слышала только я. — Я всегда выхожу сухим из воды. Всегда побеждаю. Больше не появляйся у меня на пути. Это не игра для таких… восторженных идеалисток.

Он отстранился. И в этот миг что-то во мне щёлкнуло. Разум отключился. Остался только рёв боли, обиды и ненависти.

Я резко, с рычанием, набросилась на него. Кулаки обрушились на его грудь, плечи, неистово, бешено, без сил и расчёта. «Животное! Тварь!» — кричало что-то внутри, но из горла вырывались только сдавленные звуки. По щекам текли слёзы — горячие, солёные слёзы беспомощности. Я била бы и била, а он… он даже не сопротивлялся. Стоял, приняв эти жалкие удары, как будто я комариком жалила скалу. Его взгляд был всё так же спокоен и презрителен.

Сильные руки обхватили меня сзади за талию и оторвали от него. Ваня. Я вырывалась, брыкалась, пытаясь вырваться, чтобы снова кинуться, вцепиться зубами, сделать что угодно.

— Ненавижу! — наконец вырвался из меня крик, хриплый, разодранный. Я выплюнула слова прямо ему в лицо, в эти ледяные глаза. — Сгори в аду, Суворов! Сгори!

Адвокат поспешно положил руку Суворову на спину и потянул к выходу. Тот, наконец, отвернулся и пошёл, не оглядываясь. Спокойной, уверенной походкой. Как удав, выползший на солнце после удачной охоты.

А я… я обмякла. Силы покинули меня разом. Я сползла на колени на холодный кафельный пол. Ваня опустился рядом, обнял, прижал к себе. И я разрыдалась. Навзрыд, без стыда, без звука, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Вся боль, всё отчаяние, вся чёрная ядовитая горечь того, что убийцу моей сестры, доведшего её до края, просто… отпустили, накрыли меня с головой. Душили. В горле стоял ком, мир расплывался в грязное пятно.

Справедливости не было. Была только победа силы и денег. И моё полное, унизительное поражение.