Против течения

Глава 1

– Автобус ушёл час назад, – огорошила меня кассирша в полукруглом окошке автовокзала. – Следующий завтра в семь утра и час дня, – добавила равнодушно.

– Как же?.. – растерялась я, оглядываясь в слепой надежде, что кассир ошиблась, и прямо сейчас материализуется автобус.

Я преодолела немалый путь – несколько часов перелёта, после душный плацкарт, – чтобы уткнуться в «автобус ушёл час назад»? И что теперь делать?..

В райцентре, куда я приехала, есть гостиницы хотя бы? Не похоже.

Такси? Больше ста километров ехать, если верить картам, стоить будет, как билет в Анталию.

– Девушка, сходите в туристическое бюро, всяко дешевле, чем… – показала в сторону таксистов, кружащих вокруг вокзалов – авто и железнодорожного, – как стервятники в ожидании добычи. – Обычно одна экскурсия в день, но сегодня воскресенье, вдруг.

– Экскурсия? – удивилась я.

Какая экскурсия? В обыкновенное сибирское село экскурсия? Интересно, что показывают, какие экспонаты? Я имела смутное представление о сибирских поселениях, Сибири вообще, да и о мире в целом.

Представить, зачем ехать в глухую (в моём представлении глухую) деревню не могла, вообразить, что там смотреть – тоже.

– Ну, вы же в музей? Туда и возят.

– В музей, – кивнула я на всякий случай. – Где бюро находится?

Какая разница, зачем ездят на экскурсии, главное, добраться в нужное место, а дальше… о «дальше» я не задумывалась.

– Переходите на другую сторону, один перекрёсток и увидите. Мимо точно не пройдёте.

Я поблагодарила, подхватила сумку, дёрнула небольшой чемодан на колёсиках, и поспешила в сторону загадочного экскурсионного бюро. У киоска, торгующего пирожками здесь же, на автовокзале, остановилась. Ужасно хотелось есть.

Беляши, сосиски в тесте, пирожки с картофелем, с яблоками… аппетитно.

– Пирожок с картошкой! – опередил меня мальчишка лет восьми.

Взлохмаченный, светловолосый, загорелый, в однотонной футболке, демонстрирующей острый локти. В тренировочных штанах, убитых почти в хлам кроссовках.

Выхватил протянутый пирожок, схватился в упаковку и потянул в рот, кажется, намереваясь затолкать в рот целиком.

– Алексей! – услышала грозный окрик за своей спиной, аж сжалась, будто бы это я – Алексей.

Мальчишка, стоявший в паре шагов от меня, отшвырнул от себя пирожок, вылупившись на того, кто окликнул.

Невольно я оглянулась, несмотря на то, что единственным желанием было убраться подальше. Рефлекторным желанием.

Поверх меня, прямо на мальчишку, очевидно Алексея, смотрел мужчина. Высокого роста, в сравнении с моим – так и вовсе гигантского. С широкими плечами, при этом худощавый, загорелый почти до черноты, с коротко стриженными, тёмными волосами, зелёными глазами, смотревшими исподлобья. В футболке с длинными, закатанными до локтей рукавами, трикотажных брюках и сникерсах.

Главное же – борода, закрывающая добрую половину лица, от чего определить возраст говорящего было невозможно.

Не старый, но и молодым не назвать. Если смотреть на глаза – не старше тридцати, а то и младше, но всё равно по сравнению с моими двадцатью – много. А если на бороду, то все сорок или вообще шестьдесят!

– Подними, – отдал приказ мужчина, глянув строго на мальчишку. – Ну? Ты сажал этот хлеб? Растил? Пёк? Нет? Не смей кидать еду на землю, тем более хлеб, – припечатал он, наблюдая, как Алексей поднимает пирожок, извалянный в пыли, заворачивает в салфетку и передаёт в руки бородатому.

– Пойдём, – спокойно проговорил мужчина, огибая меня, словно не видел.

– Пап, тётеньке в Кандалы нужно, подвезём? – вдруг выдал пацан, показывая на меня пальцем. – Автобус ушёл, и экскурсионного тоже нет, – уверенно добавил.

– В музей? – скользнул по мне хмурым, упрекающим взглядом бородатый.

Сразу стало стыдно, хоть я и в не музей ехала. Интересно, что за музей-то такой?

– Нет, – кашлянув, ответила я. – У меня там дом… часть дома. Полевая семнадцать.

– Па-а-а-ап? – заныл Алексей. – Давай подвезём! Сам же говорил, людям нужно помогать.

– Пусть запотеет милостыня твоя в руках твоих, прежде чем ты узнаешь, кому даёшь, – назидательно выдал бородатый.

– То милостыня, а это помощь! Автобуса, правда, нет. Куда ей теперь? – как-то снисходительно глянул на меня Алексей, будто это мне восемь, а ему мои двадцать.

– Пойдёмте, – заявил мужчина, глядя на меня, предварительно окинув недовольным взглядом, будто я… не знаю, в поясе для чулок без нижнего белья стояла, а не в оверсайз футболке, велосипедках и кроссовках. – Мы мимо Кандалов едем, – Алексей закивал, подтверждая. – Довезём до Полевой.

– Поехали, – протянул Алексей.

Ситуация…

С одной стороны, не настолько я не социализированная, чтобы не понимать, что в чужом регионе, где никто меня не знает, садиться в машину с незнакомым мужчиной – верх глупости. С другой, складывалось впечатление, что жест доброй воли от взъерошенного парнишки не что иное, как крик о помощи.

Может моё присутствие поможет выгадать время и бородатый сменит гнев на милость… он явно сильно разозлился из-за копеечного пирожка. На нищих ни тот, ни другой похожи не были, но после практики в школе, посмотрев на родителей, я перестала удивляться чему бы то ни было.

– Если возможно, – промямлила я, неуверенно глядя на бородатого…

– Захар, – заявил он, легко подхватил мой чемодан, сразу же шагнув в сторону выхода с вокзала.

– Виталия…, – выдохнула я, спеша за своим… визави? Спасителем? – Вита.

На улице я судорожно оглянулась в поисках легкового автомобиля или чего-то такого, но ничего не увидела, кроме здоровенного Урала с прицепом, на котором стояло нечто не менее здоровенное, какая-то аграрная техника.

– Прошу, – заявил Захар, распахивая передо мной дверь, предварительно громыхнув металлической ручкой.

Алексей ловко юркнул вперёд, устроился рядом с водительским сидением, игнорируя ремень безопасности.

Глава 1-1

В итоге я оказалась в потёртом салоне, рядом с взъерошенным Алексеем. Лёшей, или Лёшкой, как представился он сам, когда мы тронулись.

Перед его лицом, на панели, лежал несчастный пирожок, как немой укор, назидание, вызывая меня повышенное слюноотделение.

– Есть хочешь? – спросил Захар у Лёши, услышал отрицательный ответ: – Зачем тогда купил? – показал взглядом на пирожок.

– Да я… – замялся Лёшка.

– Ешь, – мужчина сунул ему в руку пергаментную бумагу, откуда сногсшибательно пахло бужениной.

Мамочки… кажется, я сейчас упаду в обморок. Последний раз ела в железнодорожном вокзале, успев купить в ларьке на перроне шоколадку. В поезде взять ничего не удалось, цены в вагоне-ресторане не просто кусались, а грызли заживо, а у проводницы продавался только чай и кофе. На автовокзале же поесть не успела.

Лёшка развернул бутерброд с огромным куском буженины, свежим помидором, листом салата, соусом. Посмотрел скорбно, повёл недовольно носом, тяжело вздохнул.

– Ешь, если купил пирожок, значит, хочешь есть. Ешь! – твёрдо заявил Захар, в это мгновение перевёл взгляд на меня, пребывающую почти в полуобмороке.

Мамочки… мамочки… в жизни не чувствовала голода острее, а это чувство мне знакомо не понаслышке.

– Угощайтесь, Вита – вдруг сказал он вполне дружелюбно, заодно удивив тем, что запомнил моё имя. Протянул точно такой же бутерброд в пергаментной бумаге.

– Спасибо! – не стала отказываться я.

«Дают – бери, бьют – беги», – то, что пришлось мне выучить в крохотные пять лет, когда не стало мамы, папы же… папы у меня не было никогда, только отчество и досталось, да такое, что лучше бы прочерк стоял в графе «отец».

Генриховна.

Вцепилась зубами в сочный кусок мяса. Обалдеть, какая вкуснятина! Съела, едва не вместе с пальцами, в запале облизала бумагу, где оставался соус, вперемешку с соком от помидора и зелени. Ум-м-м-м!

Глава 1-2

Ехали мы долго, в основном по лесу, самому настоящему, густому, высокому, пугающему.

Кое-где проглядывали поляны, усыпанные травами и цветами, по обочинам колосился кипрей, он же иван-чай, яркими всполохами проглядывала пижма.

Не так я себе представляла Сибирь, впрочем, никак не представляла. Буквально несколько дней назад вся Сибирь целиком и Красноярский край в частности, были для меня чем-то безликим.

Не думала, что когда-нибудь в жизни окажусь здесь, вообразить такого не могла.

У меня был план, куда точно село Кандалы – ну и название – не входило: получить, полагающуюся мне квартиру от государства, выйти на работу на должность учителя начальных классов в школу, где проходила практику.

И жить свою лучшую жизнь.

Всё моё детство, начиная с пяти лет, после смерти мамы, прошло в детском доме, кроме короткого пребывания в приёмной семье. Отец мой, о котором я знала только имя, умер ещё раньше.

Так что у меня были все основания считать себя круглой сиротой и рассчитывать на помощь государства, тем более другим выпускникам активно давали квартиры, строились целые кварталы под эти нужды.

После девятого класса я поступила в педагогический колледж, как многие из нашего детского дома. Жила в общежитии, питалась в столовой, всё ещё находясь под опекой государства, а после выпуска рассчитывала на собственное жилье.

Выпуск случился, жильё – нет.

Оказалось, мой родной отец Генрих оставил мне в наследство часть дома в Сибирском селе Кандалы Красноярского края, а значит – ничего мне государство не должно.

Я – наследница недвижимости, а что наследство моё находится где-то на краю задницы мира – неважно. Формально жильё есть.

Целые сутки я приходила в себя, бесконечно рыдая. А кто бы не ревел, лишившись возможности получить отдельную квартиру в двадцать лет, наблюдая, как все планы на благополучную жизнь улетают в тартарары?

Моя зарплата на будущей работе не предполагала возможность снять жильё, из общежития нужно было съезжать. Я оставалась на улице!

У меня была приличная сумма на счету, доставшаяся мне по выходу из детского дома – скопившаяся пенсия по потере кормильца, – но не настолько большая, чтобы позволить себе первый взнос по ипотеке, да и кто мне её даст?.. Без опыта работы, без родных и поручителей, сироте.

– И чего ревёшь? – спросила мама моей соседки по комнате, с который мы прожили все годы учёбы.

После окончания она возвращалась к себе в посёлок, где её ждала должность учителя и льготы, как сельскому учителю.

– Езжай, пока есть время, посмотри, что за дом, что за село. Может, денег каких можно снять с продажи-то, – услышала я. – Если и нет никакого дома, развалины одни, то земля чего-то стоить должна. Знаешь, как бывает… у нас на дачах стояла халупка у дороги, никому не нужная, предпринимателю одному именно этого участка не хватило для постройки магазина, так он две цены заплатил, ещё и сверху дал немного. Езжай и разбирайся, до учебного года время есть. Не выгорит ничего, тогда и будешь думать, пока посмотреть нужно, что к чему.

Я и приехала смотреть «что к чему».

– Полевая, – заявил Захар, показывая на ряд домов из белого кирпича в селе, по которому мы ехали, вернее, крались – так ощущалась скорость.

С высоты кабины Урала я с интересом смотрела по сторонам.

Обычные дома, где-то старые деревянные срубы, потемневшие от времени, с покосившимися резными наличниками с облупившейся краской, где-то обшитые сайдингом, симпатичные, под новыми крышами, какие-то кирпичные, глядящие на улицу современными стеклопакетами. Встречались и современными дома из клееного бруса, в скандинавском стиле, но большинство – самые простые, коих множество на просторах страны, которая отказала мне в жилье в законном порядке и с чистой совестью.

– Семнадцать, – выдернул меня из оцепенения Захар.

– Приехали, – провозгласил Лёша. – А вы теперь жить здесь будете? – показал глазами на зелёный забор из профнастила и виднеющийся красный, кирпичный дом.

– Не думаю, – честно ответила я.

Выбраться из машины мне помог Захар, подав руку, правда при этом странно отодвинулся всем телом, но значения я не придала. Смотрела на своё наследство, отмечая, что дом не выглядит так, словно в нём не жили семнадцать лет – именно столько не было в живых моего отца.

Огород, та часть, чтобы была видна, был запущен, но вдоль протоптанной тропинки от калитки к крыльцу возвышались ярко-жёлтые цветы, растущие высокими охапками, и торчали собирающиеся зацветать флоксы. За старыми оконными рамами виднелись шторы. Газовая труба, подходящая к дому, была окрашена пару лет назад, не раньше.

Может быть ошибка?

У «моего» дома, вернее, части дома, есть законный владелец, а мне всё-таки положена квартира? – закралась у меня надежда.

– До встречи, – огорошил меня Захар, ставя мой чемодан на землю у забора, поросшую травой.

– До встречи, – машинально ответила я, внезапно смутившись от пронзительного взгляда, какого-то неуместного что ли.

Неуютного.

Будто самому носителю зелёных глаз стыдно за собственный взгляд, а я в этом виновата. Должна быть виновата, как минимум.

Урал уехал вниз по улице, громыхая на всю округу, я осталась у калитки, мысленно сбрасывая с себя морок.

«До встречи»...

Не будет никакой встречи. Негде нам встречаться и некогда.

Сейчас убежусь, что произошедшее ошибка, вызову такси, не жалея средств, и уеду в город, где меня ждала работа учителя начальных классов, квартира и счастливая жизнь.

– Гляньте-ка! – услышала я протяжное, женское. – Макаровна как в воду глядела, когда говорила, что не успеет остыть, как наследница явится!

«Наследница» было произнесено с такой ехидной желчью, что стало откровенно не по себе, будто поймали на чём-то незаконном, противоестественном даже, постыдном.

– Чего мелешь, мало ли, зачем человек стоит… девушка, вы чего тут? – отозвалась высокая, дородная тётка в ситцевом халате сильно ниже колена, сложив натруженные руки на груди.

Глава 2

– Документы в порядке, Шульцева Виталия Генриховна имеет право проживать здесь, – выдал участковый, подняв взгляд от моих документов. – Часть дома по закону принадлежит ей, – развёл он руками, расписываясь в собственном бессилии.

Неизвестно, кто больше расстроился, я или мои родственники, примчавшиеся через полтора часа после того, как мне пришлось представиться тётке в ситцевом халате – соседке, как оказалось позже.

Я перевела взгляд на мужчину, сидевшего на деревянном стуле, сложив руки на груди, и смотревшего на меня, как на привидение.

По комнате, назову её гостиной, курсировала его жена, Алла, хаотично хватая то одно, то другое. Переставляла вазы, двигала книги с потёртыми корешками, поправляла рамки семейных фотографий с моими, выходит, родственниками…

Всю сознательную жизнь я считала себя круглой сиротой. Верила, что родных у меня нет, и именно поэтому я оказалась в детском доме, иначе бы умственно и физически здорового ребёнка обязательно забрали.

А вышло, что у меня была родная бабушка, которая жила в этом доме.

Спала на кровати в этом доме.

Полола огород, виднеющийся из этого окна.

И думать не думала обо мне, хоть и знала о моём существовании.

Был дядя – родной брат моего отца. Была его жена. Были их дети – мои двоюродные братья и сёстры.

Ещё двоюродные, троюродные, один бог знает какие ещё родственники – всевозможные тёти, дяди, племянники, бабки, деды.

И все они спокойно жили, ели, спали, зная, что на другом конце страны в детском доме находится маленькая девочка – их родная кровь.

Открытие оказалось горьким. Сиротой быть в миллион раз проще, чем понимать, что всем этим людям ты просто-напросто была не нужна, и сейчас не нужна.

И никогда нужна не будешь. Чужая, лишняя!

Не знаю, чему я удивилась и почему обиделась, ведь постоянно встречалась с подобными ситуациями. Со мной в детском доме росло много девчонок и мальчишек, от которых отказались родственники и даже родители, – но боль от понимания, что я могла бы расти в семье, а не в детдоме затапливала меня с макушкой.

– Пусть докажет, что она Генриха дочь! – взвилась жена дядьки Романа.

Братья Генрих и Роман – ну и сочетание.

Бабка моя, Зинаида Макаровна, оказывается, была оригиналкой.

– Может, мошенница! – продолжила распаляться Алла. – Документы подделала и примчалась чужое добро делить.

– Генкина она, не видать, что ль, – вставила соседка. – И на Макаровну смахивает, конопатая.

– Веснушки не показатель! – взвизгнула жена Романа.

Назвать его мысленно дядей не получалось.

– Алл, хватит уже, – вздохнул он. – Виталия это, Генриха дочь, и экспертизы никакой не надо, на глаз видать.

– Твоя мать всегда говорила, что нагулянная девчонка, не его.

– Нашла кого слушать… она и на Ваньку говорила, раз на тебя похож, значит, нагулянный. Если всё по закону, пусть живёт, дальше видно будет.

– Ро-о-о-ома, – взвыла в ответ Алла, заламывая руки, натужно выдавливая слёзы.

– Всё, довольно представления! Спасибо, Михаил Анатольевич, – пожал руку участковому. – Вам, соседи дорогие, спасибо за бдительность. Дальше мы сами, по-семейному.

Участковый тяжело вздохнул, крякнул и направился к выходу. Соседи потянулись гуськом за представителем власти, обсуждая новость.

Моё неожиданное появление в доме бабки и вообще на свет божий.

Придумала тоже… мало того родилась, ещё и приехала, будто ждал кто.

– Ты надолго сюда? – увесисто помолчав, спросил Роман, сверля меня угрюмым взглядом. – Навсегда или так, из интересу?

Мой шанс! – решила я.

Глава 2-1

Вышло, что бабка умерла около месяца назад. До последнего часа опасалась, что детдомовка – нагулянная дочь Генриха, – явится и заявит права на имущество.

Генрих смолоду бестолковый был. Пил – ладно, кто не пьёт, мягкотелый уродился, бесхребетный. Спутался с моей матерью, дитя признал неизвестно от кого зачатое, а когда та сбежала, прихватив ребёнка, зачем-то свою часть дома завещал тому ребёнку. Мне, выходит.

Вовремя значения не придали, кто мог подумать, что молодой мужик богу душу отдаст… когда спохватились, выяснилось, что поделать ничего нельзя. Владелица несовершеннолетняя, под защитой государства, не поспоришь.

Предлагали, правда, девочку взять, когда та без матери осталась, только кому довесок в доме нужен?

А довесок сам припёрся.

– Вы не хотите мою часть дома купить? – выпалила я.

Жить здесь, среди «родных и близких», не собиралась. И село меня пугало, никогда раньше не бывала в деревне, не понимала, как здесь существовать.

– Могу и купить, тысяч за пятьдесят-семьдесят, – важно кивнул Роман.

– Но это раз в десять меньше рыночной стоимости…

Цены на недвижимость в Кандалах я посмотрела, когда ехала в поезде. Невысокие, но хоть шерсти клок, если поднатужиться, можно замахнуться на ипотеку, тем более бюджетным работникам в моём регионе полагались льготы.

– Больше у меня нет, – заявил дядька. – Ищи, кто купит за пятьсот, раз умная такая, но знай, дом продать не позволю.

– Тогда давайте, я у вас куплю вашу часть?

Небольшой запас средств есть, если сторговаться… а после продать дом целиком проще, чем часть.

– За пару-другую миллионов, может, и подумаю… – выдал в ответ, глядя на меня с ухмылкой. – Есть у тебя такие деньги? Так я и думал, – оглядел свысока ошарашенную меня. – Дом я продавать не собираюсь, Виталия. Тебе кирпичная коробка, мне – родные стены. Приехала жить – живи, выгонять права не имею, но помни, что ты не хозяйка. Алла, покажи, что здесь, как. Кастрюли там, простыни, чего надо-то ещё, – растерянно огляделся, будто впервые видел дом матери.

– Ром!

– Что «Ром»?! – раздражённо гаркнул. – Законная владелица недвижимости у нас, слыхала?! Закон у нас, выходит, кого угодно защищает, а не порядочных людей.

– Владелица недвижимости, а не кастрюль с простынями, – категорично заявила Алла. – Часть дома принадлежит – хорошо. Какая именно часть? Сени с кладовкой, кухня, зал? Которая из двух спален? Баня, может, сарай? Пусть в пристройке живёт, и кастрюли сама себе покупает!

– Хватит, – буркнул Роман. – Покажи, чем можно пользоваться, а что себе приглядела из материнского добра. И поехали, пора. На выходных приедем, добром поговорим, – глянул на меня.

Алла фыркнула, всем своим видом демонстрируя недовольство. Махнула рукой, показывая, чтобы я шла на кухню.

– Вот здесь бери, что хочешь, – открыла кухонный стол, заставленный старой эмалированной посудой. – На это даже не гляди, приеду – заберу, – ткнула пальцем на ряд кастрюль из нержавеющей стали. – Тарелки бери здесь, а к тем, что в серванте в зале – не прикасайся. Не про твою честь мать покупала, берегла. Надумаешь уезжать, ключ соседке отдашь! И гляди мне, Виталия, – усмехаясь, назвала моё имя, будто смешное что-то произнесла, – я здесь каждую тряпку знаю, каждую рюмочку хрустальную, пропадёт что – мигом в тюрьму отправишься. Цацкаться с тобой, детдомовкой, никто не станет.

Не станет… а до этого цацкались, выходит. И жизнь со мной, конечно, церемонилась.

Глава 2-2

Первым порывом, после того как родственники уселись в недорогой внедорожник и убрались с глаз долой, стал отъезд.

Что мне делать в абсолютно чужом доме, пусть по документам он частично мой?

Смотреть на фотографии людей, которые предали меня, не дрогнув, отправили в детский дом? Готовить в чужих кастрюлях, есть из чужой посуды? Глядеть из окна на пугающий огород с несколькими чахлыми грядками и увядшие цветы в палисаднике?

Ещё соседки собрались у забора, не стесняясь обсуждали мой приезд во всё горло.

Кто-то вздыхал, сочувствовал моим родственникам, особенно Алле – говно ей досталось от свекрови, а добро, выходит, с безродной делить придётся.

Явилась – не запылилась, бесстыжая!

Кто-то парировал, что бесстыжей всю жизнь была Макаровна. Извела жену Генки – моего отца Генриха так называли, для удобства, – выжила из дома и села, считай. Потому Генка и спился, потому и помер, что мать ни вдохнуть, ни выдохнуть младшему не позволяла, удушила заботой. От внучки родной отказалась, хоть и в силах была, не старая, шестидесяти не исполнилось, когда из опеки приезжали. Ромке запретила девочку забрать, а ведь он собирался, тем более за опеку пособия полагались.

А кто-то просто слушал, вздыхал, в сторону моего приоткрытого окна поглядывал, в ожидании, когда появится новость номер один, чтобы поглазеть.

Уехать сразу не получилось бы, если только на такси, что было слишком дорого для моего бюджета, оставшегося без призрачной надежды на собственное жильё.

Ночь я провела в Кандалах. Ворочалась в чужой кровати, вдыхая посторонний запах вещей, к которым никогда не имела отношения и не хотела иметь. Слушала пугающие звуки: лай, квохтанье, гогот и, кажется, заунывный волчий вой.

Господи, рядом бродят волки? Волки? Живые волки?!

Что село стоит посреди тайги, на берегу реки, я знала, из окна видела полоску сине-зелёного леса, но волки… это слишком!

Под утро проснулась от оглушающего щебета птиц, мычания, щёлканья кнута и блеяния коз. Открыла один глаз, уставилась на тусклый свет, льющийся из приоткрытого окна.

Шести утра нет…

Что происходит?

Глава 2-3

Быстро переоделась, благо лето, заморачиваться с гардеробом не нужно. Трикотажные шорты, футболка, шлёпанцы.

Поспешила на улицу. Неужели что-то случилось?

Пожар, ураган, наводнение, землетрясение – пусть Сибирь, откуда знать, вдруг?

Ничего особенного, однако, не происходило.

Хозяйки соседних домов выгоняли на улицу коров, их было совсем немного, но шума рогатые издавали столько, что казалось, будто стадо бизонов движется вдоль тянущихся заборов.

Мимо пробежало сборище коз, которое гнала палкой жилистая старуха в цветастом платье и меховом жилете, и это среди лета. Горлопанил пастух на высоком коне, время от времени щёлкал кнутом, поднимая столбы пыли. Отчаянно громко верещали птицы, наблюдая за происходившей вакханалией.

Рядом с соседкой всё в том же цветастом халате остановилась просто одетая женщина.

– Раиса Степановна, подумайте.

– Оставь меня, Маргарита Петровна, Христом богом молю, оставь!

– Куда я второклашек ваших дену?! В летнем лагере, считай, бесхозные слоняются…

– Куда хочешь, туда и девай, Маргарита. Я когда соглашалась первый класс взять, прямо сказала – до конца учебного года. Точка! Сил моих больше нет! Я сколько на пенсии уже, а ни дня не отдыхала. Время найти замену было. У меня давление, внуки! Хватит!

– Раиса Степановна!

– Я помирать на работе не нанималась! – почти завизжала соседка, скользнула за свою калитку, плавно качнув огромными бёдрами.

Не успела я отвести взгляд от представшей сцены, как в конце улицы показался небольшой грузовик с прицепом, медленно прокрался и остановился как раз напротив меня.

Из соседних домов потянулись люди, выстраиваясь в небольшую очередь перед распахнутым прицепом, где мелькала высокая стройная женщина в длинном платье, с платком, причудливо накрученном на голове. Или это головной убор такой… необычный?

Из кабины грузовика выскочил бородатый мужчина, в котором я сразу узнала вчерашнего водителя – Захара. Следом появился Алёшка, шустро забрался в прицеп, начал переставлять небольшие коробки, споро подавая женщине.

Я уставилась на грузовик, заостряя внимание одновременно на всём.

На изображениях жизнерадостных коров в окружении ромашек и клевера.

На плавных движениях женщины, она словно плыла, а не шустро открывала картонные коробки.

На странном головном уборе, приковывающем внимание необычностью, и длинной юбке, украшенной кружевом.

На лихо помогающем Лёшке, видно, приученном к труду с самого маленького возраста.

На Захаре, ставящем тяжёлые ящики на землю с лёгкостью, будто пустую тару переставлял.

Мышцы под рубашкой с длинным, закатанном рукавом заметно напрягались, ткань натягивалась, а после ослаблялась, чтобы натянуться снова, обхватывая сильные руки.

Из лицезрения, почти транса, меня вывел голос Раисы Степановны, появившейся рядом.

– Деньги-то взяла? – посмотрела она на меня. – Фермер это наш, продукцию свою дважды в неделю продаёт. Молоко, йогурт, сметана, сыворотка хорошая. В местных магазинах тоже в наличии, при ферме есть лавка, но так дешевле, без магазинной накрутки, плюс многодетным скидка, пенсионерам, вот, – показала на себя. – Сиротам… – оглядела меня с сочувствием.

– Захар Дорофеевич, не сочтите за наглость, скиньте жительнице нашей новой. Внучка Макаровны, в детском доме жила, сейчас приехала.

– С радостью, Раиса Степановна, – отозвался Захар, уважительно глянул на мою соседку, на меня же поглядел как… на насекомое. На клопа в коротких шортах и футболке, открывающей полоску кожи на пупке, которому почему-то должно стать за это стыдно… – Елизавета, скинь Виталии, – повернулся в сторону женщины в длинном одеянии, показал на меня рукой и сразу отвернулся, возвращаясь к своим делам.

– Конечно, – кротко улыбнулась в ответ Елизавета, посмотрела на меня. – Что вам?

– Сметаны двадцатипроцентной подай, Лизавета, – ответила за меня Раиса Степановна. – Йогурта сладкого пару упаковок и молока, а мне… – продолжила она перечислять, пока я моргала, приходя в себя от подобного напора. – После деньги занесёшь, соседи же – не чужие люди, – сунула мне в руки полупрозрачный пакет с покупками, чеком внутри и поспешила к себе домой.

Я же осталась, будто на булавку нанизанная взглядом Захара… Дорофеевича.

Почему он так смотрит, что ему нужно? И вообще, у него Елизавета есть.

Глава 3

– Ты на Аллу не сердись, её понять можно, – говорила Раиса Степановна, подталкивая в мою сторону тарелку со свежеиспечёнными ватрушками, аромат от которых кружил голову.

Я зашла, чтобы отдать деньги, и была сразу же усажена за стол. Возражений хозяйка дома слушать не стала.

– Бабушка твоя, Зинаида Макаровна, скандальная, страх какая была. Село у нас две с лишним тысячи душ, плюс приезжие, дачники – не найдёшь человека, с кем бы она не поругалась. Ребятишки – и те дом по противоположной стороне улицы обходили, – скривилась Раиса Степановна. – А на невестке отыгрывалась без всякой жалости, будь та послабее, давно бы со света белого сжила. Они потому с Романом отсюда и уехали. У Аллы родители здесь живут, дом от деда хороший достался, живи и радуйся, Макаровна житья не давала. И ей, и всей родне… каждый день приходила, каждый день скандалила. Такой характер у человека, что поделаешь, – вдруг смягчилась она. – Так-то человек неплохой, труженица, у начальства смолоду на хорошем счету, хозяйка, красавица, но… – оборвала она себя. – Лучше расскажи, ты-то чего в глухомань нашу пожаловала? Из интереса или по делам каким?

– На жильё своё единственное посмотреть, – вздохнула я, не сдержав горечь. – Посмотрела, – горько усмехнулась.

Что оставалось, только принять всё как есть, поделать ничего нельзя.

– Что ж, тебе от государства ничего не полагается? – нахмурилась Раиса Степановна. – От матери, может, чего осталось?

Я отрицательно покачала головой. Ничего мне государство не должно. Кормило, поило, пенсию по потере кормильца платило, образование дало, и на том спасибо… а жильём меня, выходит, отец родной обеспечил.

У мамы же ничего не было. Я смутно помнила, что жили мы в съёмной квартире, точно сказать не могла.

В детский дом я попала в пять лет, воспоминаний осталось мало.

– Заниматься-то чем планируешь? Школу должна была закончить, тебе же… девятнадцать? Учишься где-нибудь?

– Двадцать, – поправила я. – Я колледж педагогический окончила, учитель начальных классов. Должна была выйти на работу, мне первый класс давали, сейчас не знаю, что делать. Зарплата маленькая, на съём комнаты не хватит, а жить где-то надо… Официанткой устроюсь, курьером, нейросети освою… чтобы на съём хватало, – выдохнула, проговаривая вслух планы, которые успела построить за ночь.

Мне искренне хотелось работать учителем, пусть это непрестижно и плохо оплачивается, но если вышло, как вышло, придётся искать более высокооплачиваемую работу, чтобы хватало на основные нужды.

– Учительница, говоришь? – сощурилась Раиса Степановна, оглядев меня скептически. – Диплом есть?

– Всё у меня есть, и диплом, и справка об отсутствии судимости, и медицинская справка… жить только негде.

– Как сказать, как сказать, Виталия Генриховна, – загадочно протянула соседка. – Жильё смотри какое по соседству, – показала в окно на дом, в котором я ночевала, и в котором у меня аж целая часть. – Макаровна скандальная была, но аккуратистка, какой поискать, хозяйственная, да и сын помогал постоянно, чинил-ремонтировал, дом в отличном состоянии. Оставайся и живи.

– Позволят мне, как же, – грустно улыбнулся я, представив «радость» родственничков от моего присутствия.

– Позволяет тебе в первую очередь закон – это первое. И второе, Роман матерью с самого детства маленько забитый, но мужик неплохой, совестливый, не выгонит, поворчит, но всерьёз возражать не станет, да и Алла угомонится в итоге. Глядишь, постепенно сблизитесь. Всё-таки вы родные, нужно рядышком держаться.

Я отвернулась, не желая, чтобы соседка прочитала всё, что я думаю о «родне» по моему лицу.

– Как здесь жить? – буркнула я, переводя взгляд на часы.

Автобус должен был прийти в полдень, времени хватало, но так засидишься и останешься до завтра.

– Получше, чем ты в городе своём жила бы, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Жильё у тебя есть, притеснять никто не станет, у дядьки твоего свой домина в соседнем посёлке, работа, хозяйство – не до козней, не переживай. Кандалы село благоустроенное, сама посуди: Дом Культуры, библиотека, почта, банкоматы, несколько магазинов, а что не купить в магазине, есть Озон и Вайлдберрис, ФАП – это медпункт, – пояснила, заметив мой непонимающий взгляд. – Школа, садик, спортивные площадки, автобус в райцентр ходит дважды в день, музей даже имеется, – завершила она торжественно перечислять достоинства Кандалов. – И тебе работа найдётся, не переживай, с зарплатой всяко больше, чем у себя получала бы. Региональная доплата, компенсация коммунальных платежей, подъёмные хорошие выпишут, можешь не сомневаться, а то и в программу «Земский учитель» попадёшь, как переехавшая – там аж миллион, слышала, дают.

– Но… – не нашлась я, что ответить.

– Давай-ка, времени не теряя, позвоним Маргарите Павловне, завуч это твоя, – заявила так, словно я уже работала в местной школе. – И председателю!

Через несколько часов, сама не понимая, как это произошло, почему и зачем я согласилась, меня трудоустроили в местную школу педагогом начальных классов.

Оставались небольшие формальности, но факта того, что с завтрашнего дня я – учитель второго класса средней школы в селе Кандалы, не умоляло.

И как так вышло?..

Мне должны были выплатить подъёмные в несколько окладов, плюс председатель села обещал помощь в благоустройстве доме, а если не надо – дом бабушки был действительно крепкий, со свежим ремонтом, – то он готов помочь материально, морально, как угодно.

Машину, например, выделить, когда я свои вещи перевозить надумаю, или со ссудой помочь в местных магазинах, на одежду, мебель, надобности женские.

И материально помогут, конечно. Не миллионы, но «штаны поддержат»...

Сама того не желая, не понимая, как так вышло, я осталась в Кандалах – сибирском селе посреди тайги на берегу полноводной реки.

Глава 3-1

В прострации я шагала по селу, в растерянности оглядывая окрестности.

«Центральная улица» – гласили надписи на домах.

Широкая, спокойно могли разъехаться два грузовика, с большими расстояниями от заборов до проезжей части. Где-то раскинулись клумбы, засаженные разноцветными шапками цветов, где-то росла густая трава, у некоторых заборов прохаживались гуси, утки или куры, у одного из домов вальяжно разлеглась свинья…

Свинья, самая настоящая живая свинья!

Я шла от нового места работы к дому и не могла поверить, что всё это происходит со мной.

Не получалось радоваться – а было бы логично, в одночасье я трудоустроилась и решила вопрос с жильём, – но и печалиться не выходило.

Лишь отрешённо смотреть по сторонам, пытаясь принять новую реальность, не ощущая ни страха, ни радости.

Знакомое чувство, подобная резкая перемена в жизни уже случалась со мной, ничем хорошим не закончилось. Тогда я была ребёнком и не могла в полной мере нести ответственность за себя, сейчас была обязана… вроде как.

Однако чувство, что всё происходит не со мной, как и в прошлый раз, не покидало.

Зашла в магазин, расположенный в одноэтажном здании с колоннами, на фронтоне которого красовалась надпись барельефом «Сельпо 1956». На удивление, помещение было заполнено покупателями – почему-то я думала, что торговые точки в деревне пустуют, – а полки забиты товарами.

Наверное, я была почти уверена в этом, в продаже отсутствовали какие-нибудь деликатесы, вроде трюфелей, устриц или сыра Белпер Кнолле, только я понятия не имела, как это выглядит, и с чем его едят.

– Здравствуйте! – поприветствовала меня продавщица. – Ищите что-нибудь локальное? Есть сыр из местной сыроварни, травяные сборы – укрепляющий иммунитет, грудной, с Иван-чаем. Ягоды: брусника, клюква шоковой заморозки, разморозите, от свежей не отличите, морошка свежая, только пошла. Берите, не пожалеете! Молочная продукция ещё, тоже наша, – гордо продолжила она. – Только если вы с экскурсией, вас всё равно в фермерскую лавку завезут, там возьмёте, а у нас лучше вот – ягоды возьмите, грибы или хариуса солёного. Свежий завоз!

– Нет, спасибо! – попятилась я, растерявшись от такого напора. – Мне хлеб нужен, – вспомнила я, что из еды у меня дома лишь пара дохлых мух на подоконниках, сметана и йогурт, купленные с утра. – И пельмени, – назвала я то немногое, с чем умела справляться из полуфабрикатов.

В детском доме не приходилось готовить, никто нас не учил, даже самым простым блюдам, в колледже кормили в столовой. На моей совести оставался один выходной в неделю и вечера, в которые я обходилась доставкой дешёвых обедов, фастфудом, полуфабрикатами или сухомяткой.

Любая «домашняя» девушка в нашей общаге готовила лучше, чем мы, несколько девчонок из детского дома, вместе взятые.

– Этот можно? – показала я на деревянный лоток с хлебом-кирпичиками, стоящий на витрине.

– Этот бесплатный, для нуждающихся, – пожала плечами продавщица.

– В смысле бесплатный? – удивилась я.

Не так много я знала о жизни, но то, что бесплатного нет ничего, за годы учёбы усвоила крепко-накрепко.

– Есть у нас один меценат, – запнулась она на слове «меценат», будто долго не могла запомнить. – В общем, фермер местный каждое утро привозит три лотка хлеба для нуждающихся, кому надо – берут.

– А как вы проверяете, кому надо? – опешила я.

– Никак. Люди сами знают, кому надо, – пожала плечами продавщица. – Хотите, вы возьмите.

– Спасибо, не стоит, – отошла я подальше от бесплатного. – У меня есть деньги, – не соврала я.

Деньги у меня всё-таки были, на хлеб с маслом и пачку пельменей точно хватит.

Нагрузила сумку продуктами, расплатилась, вышла на улицу, замерла, вспоминая, куда идти. Кажется, я пришла слева…

Точно, в той стороне виднелся забор спортивной площадки рядом со школой, там же ровно подстриженные кусты и игровая площадка с горками, качелями и скамейками. Справа – небольшая церквушка.

Нужно пройти эту церковь, сразу свернуть, потом идти до самого конца, до последней улицы, как раз Полевой. Дальше, как несложно догадаться, только поле.

И тайга, конечно же. Здесь вообще, куда не глянь – тайга.

Глава 3-2

У забора возле церквушки – а это была именно церквушка, небольшая, деревянная, как на фотографиях русского зодчества, – толпились люди, заглядывали с интересом через забор, переговаривались о чём-то своём.

Когда я поравнялась с толпой, калитка церкви неожиданно открылась, оттуда вышел священник, с неприкрытым раздражением посмотрел на людей и двинулся в мою сторону, игнорируя вопросы со стороны любопытствующих зевак.

Картина настолько странная, что я невольно остановилась. Я ничего не знала о религии, кроме базовых понятий, но единственный священник, которого мне приходилось встречать, был приветливым, этот же казался хмурым, если не злым.

– Говорила же, нас не пустят, – громко сказала одна из стоящих женщин.

– Чего, прям не пустят? – всполошено ответила ей другая. – Что мы, права не имеем войти? В свободной стране живём, между прочим!

– Не имеем, – каркнул один из мужчин рядом. – Сказала же экскурсовод, в храм чужаков не пускают.

– Тоже мне… нашлись особенные, – фыркнули ещё две девушки. – Пойдёмте, а то автобус скоро. Нам кафешку на ферме обещали, пироги домашние.

– Точно, точно, есть уже охота… – поспешили куда-то в сторону всей компанией, огибая меня волной.

Я же продолжила свой путь, рассуждая про себя про загадочную ферму, рядом с которой лавка и кафе, куда завозят экскурсионные автобусы из местного музея, а я так и не удосужилась узнать, что это за музей…

Этнографический или краеведческий вряд ли, нет ажиотажа в таких местах. Редкому природному явлению, метеориту какому-нибудь? Метеориты падали в Челябинске и в Красноярском крае… о, так может, здесь Тунгусский метеорит упал? Ну, или кости мамонта нашли.

Перекинула пакет с продуктами из одной руки в другую, вздохнула, обругав себя за жадность. Не нужно было столько нагребать, теперь тащить приходится. И главное, зачем?..

Да, с завтрашнего дня на работу, в летний школьный лагерь, но можно в магазин зайти после занятий, не обязательно набирать столько… мясо, например, зачем я купила? Ведь я готовить не умею. Продавщица сказала – я и взяла. Растерялась.

– Здравствуйте! – услышала за своей спиной звонкий мальчишеский голос.

– Здравствуй, Лёша, – отозвалась я, обернувшись, увидев уже знакомого парнишку.

– Давайте, я вам помогу, – протянул он руку к моему пакету. – Да вы не смотрите, что я худой, на самом деле я сильный, а вы вон какая… молодая. Вам тяжёлое поднимать нельзя.

– Разве? – опешила я.

– Папа говорит, женщинам нельзя тяжёлое носить, для этого бог мужчин создал. Вы же на Полевую идёте? Мне туда же, папка там, на поле.

– А ты один? – нахмурилась я, оглядываясь.

– Ну да, с кем мне быть? – равнодушно пожал он плечами. – Со школьного лагеря иду. – Это он после того, как с утра помогал отцу, отправился в лагерь, а не домой отсыпаться? С ума сойти! – Маргарита Павловна сказала, что завтра к нам новая учительница придёт, наша на пенсию ушла, – вздохнул Лёша.

Я покосилась на него.

Выходит, мой ученик… От неожиданности расправила плечи, приосанилась.

– Вот бы она доброй оказалась, – мечтательно закатил глаза Лёша. – Уроков совсем не задавала и оценки только хорошие ставила. Так, наверное, не бывает? – посмотрел на меня вопросительно.

– Не бывает, – пришлось согласиться с будущим учеником.

– Жаль… – вздохнул Лёша. – Вон папка, – показал он свободной рукой, другой держал ручку моего пакета – вторую придерживала я, так и несли парой, как слаженная команда. – Сейчас я ему крикну, что проведу вас, и сразу к нему, и пойдём. Папа, па-а-а-ап! Батя!

Глава 4

Я работала уже целую неделю, наконец-то пришла пятница.

Наконец-то – потому что я невероятно устала, наверное, как никогда в жизни. Хорошо, что до каникул оставалось всего ничего.

Не успела устроиться – и отпуск. Повезло!

Устала не столько от работы, учеников, сколько от перемен в жизни, к которым оказалась не готова. И как бы психика ни игнорировала реальность, она, реальность, пробивалась сквозь невольную защиту и изматывала.

На самом деле мои новые ученики оказались единственным светлым пятном во всей этой авантюре под названием «деревенская» или «новая» жизнь, как точно назвать этот этап, я пока не решила, как и не решила, надолго ли он задержится.

Задержится ли в принципе.

Ведь к ученикам – славный девочкам и мальчикам, в большинстве своём открытым, добрым, какими чаще всего бывают «домашние» дети, – прилагалась бытовые трудности, с которыми приходилось сталкиваться едва ли не ежедневно, и взрослые – родители учеников, коллеги, односельчане.

– Виталия Генриховна, а вы точно будете нашей учительницей во втором классе? Не уйдёте на пенсию, как Раиса Степановна? – доверчиво заглядывая в глаза, спросила Васнецова Маша – аккуратистка и тихоня, которая предпочитала шумной компании одноклассников чтение книжек.

Огромная редкость в нынешнее время и в моё. Я не помнила, чтобы кто-то из моих ровесников читал что-то, помимо школьной программы, большинство же и её не читало. А ведь в нашем детском доме была большая библиотека – хоть зачитайся.

– На пенсию точно не уйду, – засмеялась я, решив не уточнять, что идея остаться в Кандалах с каждым днём мне кажется более и более непривлекательной.

Не хотела я оставаться здесь, и учительницей быть не хотела. Вернее, учительницей хотела, но где-нибудь в городе, подальше от бытовых неурядиц и пересудов соседей.

– Виталии Генриховне рано на пенсию, – окинул меня оценивающим взглядом Игнат Силантьев – задумчивый толстячок, основная и бесконечная проблема которого сводилась к поискам сладкого. – Она, как моя мама, – уверенно добавил он. – А ей до пенсии ещё работать и работать.

Вот спасибо! Игнат – третий ребёнок в семье, его мама по возрасту могла быть моей мамой.

– У нас во вторник последний день, и сразу каникулы, – громко крикнул Валера Семёнов – шебутной парнишка, глядя на которого сразу понимаешь – головная боль учителя: СДВГ в полный рост.

На практике нам говорили, что раньше таких учеников было мало, максимум один на класс, сейчас семь-десять, а это почти каждый третий.

В моём классе такой всего один, и ещё, может быть, Лёша – мой знакомец, хотя на самом деле я не совсем разобралась, есть у него какие-то проблемы, или он просто живой парнишка с подвижной нервной системой. Эдакий живчик-непоседа, находящий приключения не ежедневно, а ежечасно.

За короткое время, что я была педагогом в их классе, он дважды уходил с территории летнего лагеря для начальной школы – отдельно стоящего небольшого здания, рядом со спортивной площадкой, – просто, потому, что так захотелось.

Трижды залезал на дерево за котом, который, кажется, от Лёшки там и прятался, и спасать его совершенно было не нужно.

Завёл на спор трактор «Беларус», на беду припарковавшийся напротив лагеря, прибавив седых волос трактористу, завучу Маргарите Павловне и мне.

Откуда-то притащил деревянный поддон, объявил, что сделает плот и отправится в путешествие. Вообще, он тысячу раз уже так делал, на байдарках, правда, но на плоту-то интересней. В завершении стащил у завхоза топор, дабы осуществить гениальный план постройки плавсредства.

Седому по возрасту завхозу оставалось частично облысеть и потребовать призвать к ответу отца горе-Колумба.

– Отец твой, Алексей, уважаемый человек, а ты топоры таскаешь, – выговаривал Сергей Андреевич, он же Андреич, он же завхоз. – А если бы поранился?

– Не поранился, меня папка научил с топором справляться, и с бензопилой тоже, – пожал тот равнодушно плечами. Ведь каждый восьмилетний мальчик умеет обращаться с бензопилой. – У мужчины руки из плеч расти должны – так и Лёка папина говорит.

– Вот отрубил бы Семёнову руки, – назвал Андреич имя «подельника» Лёшки (того самого Валеры с СДВГ), – было бы вам «руки из плеч». Виталия Генриховна, вызовите отца нашего несостоявшегося Конюхова, будьте добры, – посмотрел на меня строго.

– Хорошо, – кивнула я, не понимая, как реагировать.

На каком основании завхоз школы распоряжения мне даёт и насколько он серьёзен?

И что вообще мне делать, как поступить?

Воровство – это, конечно, плохо и требует внимания, но попытка стащить топор с целью смастерить плот, воровство ли?

После окончания рабочего дня, когда все дети разошлись по домам – именно разошлись, сами, лишь за Валерой Семёновым заехал дедушка – его строго-настрого было запрещено отпускать одного, – я решилась подойти в Маргарите Павловне. На счёт Алексея и злосчастного топора.

Кабинет завуча находился на первом этаже школы, как и все четыре класса началки. Само трёхэтажное, кирпичное здание было построено довольно давно, в шестидесятых годах двадцатого века, и выглядело неказисто, а вот ремонт был свежий, мебель новая. В некоторых классах красовались интерактивные доски, спортивный зал мог похвастаться новеньким инвентарём, а скромный актовый зал – хорошей подсветкой, что откровенно удивляло. И это в далёком сибирском селе.

– Маргарита Павловна? – постучала я в дверь.

Мне ответила тишина.

Потоптавшись под дверями кабинета, я постучала ещё раз и решила, что всё к лучшему. За выходные наш несостоявшийся Конюхов забудет свой план, завхоз остынет, а там и каникулы, за которые я скорей всего уеду из этого села.

Не нравится мне здесь, не нравится, и всё…

Опустив голову, я брела по широкому коридору вдоль череды открытых окон. Уборщицы намывали стёкла и подоконники.

– Тонь, скажи добром, что ты хочешь от меня? – услышала я голос Маргариты Павловны в распахнутое окно.

Глава 4-1

– Убери учителку новую! – ответила та завучу. – Серьёзно тебе говорю – убери! Иначе я за себя не ручаюсь.

– У тебя какие-то конкретные претензии?

– Что же, конкретные претензии ждать? – подпёрла руки в боки мама Насти. – Она – детдомовка! Чему она детей научит? Воровать, с мужиками якшаться, курить втихаря?

– И как это связано? – громко и недовольно выдохнула Маргарита Павловна. – Виталия Генриховна ни в кражах, ни в курении не замечена, а личная жизнь, пока в пределах нормы, на учебный процесс не влияет.

– Откуда у детдомовки пределы нормы? Ребёнок со здоровыми генами там не окажется, всяко родители позаботятся, а больные обязательно дадут о себе знать. У неё же алкогольный синдром на лицо.

– Какой ещё синдром? – фыркнула Маргарита Павловна.

– Который у детей алкоголиков бывает. Умерший сын Макаровны пропойца последний был, вспомни. Её потому и не забрали из детдома, что с синдромом девчонка. А тут надо же… учительница! Поступают по льготам, нормальным детям мест не остаётся, потом работают, нормальным людям не устроиться. Живут, как пиявки, сначала за счёт государства, потом честных людей, которые о себе и детях своих думают, жилы рвут.

– Нет у неё никакого фетального алкогольного синдрома, не выдумывай. Я, по-твоему, детей, да и взрослых таких не видела? Посмотри на детей Васильковых, например, вот там – ФАС, а здесь – обычный молодой специалист, без опыта работы. И где ты «нормальных» людей видела, рвущихся в школу? Хоть каких-нибудь людей? Местные уезжают, заканчивают колледжи-институты, и никто не возвращается, все в городах остаются.

– Не будешь убирать, значит?

– Не буду! Только если случится чудо и найдётся замена.

– Я петицию напишу, всех родителей подниму, в комитет по образованию дойду, так и знай!

– Ой, иди куда хочешь. Пришлют подходящего учителя – хорошо, нет – учить будет эта. Неоткуда взять другую.

Я стояла у стены, у окна, не зная, куда себя деть от жгучего стыда за себя самою.

С одной стороны – не моя вина, что оказалась сиротой, выросла в детском доме. Не мой выбор, никто в своём уме не остановится на такой участи.

С другой – ведь это правда. Разве я могла что-то дать «домашним» детям, научить их чему-то хорошему?

С третьей – учить я должна школьной программе, с этим справлюсь. Не зря преподаватели бились с нами.

Если, конечно, Алёшка не будет носиться по деревьям с ворованным у завхоза топором наперевес за несчастным котом, с трудом держащим оборону.

А с четвёртой – не решение ли это моей дилеммы?

Не знак, что лучше собрать вещички и вернуться в родной город, плюнув на крошечных эпизод своей жизни – существование в селе Кандалы, где по утрам будило мычание, блеяние, квохтание, гогот, безудержный лай и работа сельхозтехники на поле напротив моих окон, потому что местный фермер спешил заготовить какой-то силос.

Пять утра – тут тебе и щёлканье кнута, и блеяние коз, и мычание вечно недовольных коров, и грохот комбайна – или как этот гремящий монстр называется?..

Прибавьте ежедневную борьбу с газовым бойлером, чтобы включить горячую воду, пляски с бубнами вокруг насоса для воды. И новость, что ока-а-а-азывается, оказывается, канализацию нужно выкачивать ассенизаторской машиной, потому что в центральной части села, той, что строилась каким-то леспромхозом, был водопровод, а по окраинам, в частных домах – нет.

В итоге-то все удобства в доме, туалет, ванная, отопление, даже тёплые полы, оказывается, были, но со всем этим добром ещё разбираться и разбираться.

А если сломается?

Только система насосов и водоразводки вводила в ступор своим видом, а был ещё газовый котёл, бойлер, краны на батареях, счётчики на газ и свет…

Нет, точно, дождусь Маргариты Павловны, извинюсь, уволюсь и уеду.

Стыд, я слышала, не дым – глаза не выест. Лучше пять минут позора в кабинете завуча, чем бесконечный ужас существования в селе.

– Захар Дорофеевич! – услышала я голос возмущающейся мамаши. – Слышали, что новая учителка наших детей – детдомовка? Вот скажите, нормально это?

– Учительница, – поправил Захар. Дорофеевич. – Не слышал. Детдомовцы – дети, находящиеся под опекой государства, живущие в детском доме. Виталия Генриховна, насколько мне известно, совершеннолетняя и живёт на Полевой.

– Уже знает, где живёт эта Генриховна, – в ответ выплюнула моё отчество, словно кислятину, набившую оскомину. – Видишь, Маргарита Павловна, а я что говорила!

– Всякая ложь, какой бы она ни была, как бы она ни говорилась – пагуба, – спокойно ответил Захар. – Не разносите сплетни, Антонина Петровна – грешно.

– А что тебе не грешно, Захар? – огрызнулась Антонина Петровна. – Петицию составлю, пришлю, почитаешь?

– Присылайте, – вздохнув, ответил он. – Маргарита Павловна, что опять Алексей сотворил? Слышал, топор у завхоза стащил?

– Не стащил, а взял взаймы, чтобы построить плот, – засмеялась завуч. – Но, – сделала она паузу. – Поговорить обязательно надо.

– Поговорю, – глухо ответил Захар.

– Вот и хорошо, но я не за этим вас позвала, Захар Дорофеевич, я по поводу байдарочного похода в июле…

Голоса начали отдаляться, я же осталась стоять у стены, глотая горькие слёзы обиды.

Глава 5

– Чего нос повесила, соседка? – услышала я излишне бодрую Раису Степановну.

Иногда сама собой приходила мысль, что это мне нужно на пенсию, а ей – работать. Вставала соседка каждое утро засветло, отводила пару коз на поляну. Сказала, что завела для внуков, молоко полезно, и чтобы скучно не было, было чем заняться. Копалась в огороде, ходила в магазин на другом конце села, специально подальше, ежедневно что-то пекла, вечерами же к ней приходили внуки – пять человек, – и порой заглядывали ученики от моих второклассников до взрослых уже людей.

– Всё хорошо, – выдавила я из себя улыбку, не зная, как сказать, что собираюсь уволиться и уехать.

Неблагодарность какая-то с моей стороны получается, нехорошо.

– Родители допекли? – подпёрла кулаками бока Раиса Степановна, посмотрев, будто я нашкодившая первоклашка. – Рассказывай, не стесняйся, подскажу.

С сомнением поглядела в сторону, делиться совсем не хотелось, слишком личное…

Не привыкла разделять проблемы, рассказывать о чём либо. Рано усвоила, что мои беды лишь мои беды. И радости мои лишь мои.

– Запашная, мама Насти, воду мутит, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Приходила ко мне, ерунду всякую несла, слушать противно, – сморщилась, будто улитку к носу поднесли. – Антонина Андреевна бизнесменша, любительница напомнить о собственной значимости, – со снисхождением продолжила соседка. – Только что того бизнеса-то? Магазинчик крохотный… Абакумов ферму отгрохал, а к каждому с уважением подходит, вежливо, – назвала фамилию Захара Дорофеевича, я всё никак не могла привыкнуть к имени-отчеству в общем-то молодого отца Алёши. – Ты если так на родительские выпады будешь реагировать, никаких нервов не хватит. Забудь. Повозмущается Запашная и остынет, ещё первая помощница тебе станет, помяни моё слово. Она родительский комитет в железном кулаке держит, а с ними всех родителей.

Я лишь неопределённо повела плечами. Похоже, не только родителей, но и завуча в этом самом кулаке держит Запашная.

– Не переживай, не накручивай лишнего, никто из администрации школы тебе не враг. Маргарите Павловне учитель край как необходим, из-за нервной родительницы, Запашная она или нет, не уволит. С неё же первой директор шкуру спустит, его тоже по головке не погладят за то, что молодого специалиста не удержал. Если накосячишь, тут уж не обессудь, – демонстративно развела она руками, – а пока не бери в голову. Иди вон, лучше цветы полей, совсем зачахли. Алла приезжала поливать, а теперь, смотрю, носа не показывает. Звонят родственники? – спросила, сочувствующе качнув головой.

– Роман два раза, спрашивал, не нужна ли помощь. И сказал, что приедут сорок дней справлять…

– Не стесняйся просить помощи, дядя он тебе родной. А сороковина дело нужное, обязательно нужно сорок дней отметить… ты бы тоже сходила в церковь, службу заказала, какая-никакая Макаровна, а бабушка тебе родная.

– Схожу, – согласилась я, лишь бы отделаться от неудобного разговора.

От мысли, что уже через несколько дней здесь соберутся не только уже знакомые мне Роман и Алла, но и все их дети, несколько более дальних родственников, друзья покойной бабушки, становилось не по себе.

Понятно, что сорок дней – не мои смотрины, но ощущала я себя, будто соберутся специально, чтобы посмотреть на несанкционированно появившуюся наследницу, причём не только в доме, но и в жизни.

Можно подумать, я обалдеть как счастлива от свалившейся радости – собственности, из-за которой, между прочим, я лишилась отдельной квартиры в городе.

Да, маленькой, но своей, личной, а не части.

Остаток вечера провела, убираясь. На глобальную перестановку не решилась, дом я по-прежнему воспринимала чужим.

Перебрала посуду, отставив в сторону ту, которой разрешили пользоваться, только не стану – сито для муки мне для чего? Освободила шкаф от вещей бабушки, с содроганием прикасаясь к каждой вещи, мурашки бежали по телу от любого движения. Отложила в сторону практически всё, решив, что обязательно куплю себе новое: кастрюли, постельное бельё, шторы, и даже мебель.

И нужно подумать, как перевезти все свои вещи сюда. Их не слишком много, за годы учёбы в колледже не успела обзавестись огромным багажом, но покупать вообще всё заново как-то глупо.

Многие мои друзья-приятели по детскому дому умудрились потратить все деньги, полученные на выпуск, за месяц, а то и день. У меня же каким-то чудом хватило ума прислушаться к маме однокурсницы, которая настоятельно советовала приберечь средства.

В таких мыслях о насущном, подумав, что, пожалуй, прямо завтра я увольняться не стану, решила всё-таки сходить в церковь. Зачем именно, что такое «заказать службу», я не имела никакого представления.

Когда я была совсем маленькой, в детский дом к нам приходил священник. Он был добрым, дарил сладости и игрушки, разговаривал о боге, только я ничего не запомнила. Потом его перевели в другую епархию, а новый так и не появился.

На этом моё знакомство с религией закончилось, и, честно говоря, я считала, что так останется навсегда.

От того, что я один раз схожу и закажу службу, ничего ведь не изменится, а душе покойной бабки станет легче, если у неё была эта душа…

Высокий храм в византийском стиле с золоченым куполом оказался закрыт. На металлической, резной калитке висел график работы, прямо как на магазине.

Пожав плечами, я направилась к другой церкви, стоящей напротив, судя по виду, тоже православной, только деревянной.

Прошла вдоль глухого забора, наткнулась на калитку, толкнула – открыто.

Почти крадучись, отчего-то с опаской, вошла во двор, оказавшийся внутри просторней, чем казался снаружи. Ровно подстриженный газон, несколько фруктовых деревьев, посредине строение церкви с восьмиконечным крестом на куполе. Зашла на довольно просторное крыльцо, потянула за деревянную массивную ручку на двери, заглянула вовнутрь.

Тусклый свет освещал иконостас в торце храма, чадили несколько лампад перед тёмными иконами. На лавке у входа ровной стопкой сложены маленькие коврики или подушечки – что это и зачем, разобрать не смогла.

Глава 5-1

Подпрыгнула от неожиданности, обернулась, уставилась на священника в пугающем чёрном одеянии, с седой бородой, казалось, почти столетнего, смотрящего на меня с неприязнью, будто я в его доме по чистым полам грязными сапогами прошлась. Он же день назад не пустил сюда туристов – вспомнилось.

Но я-то не туристка, я своя, местная… можно сказать.

– Здравствуйте, мне службу заказать, сороковины, – сказала я и, будучи неуверенной, что верно запомнила слово, добавила: – Сорок дней бабушке.

– Звали как? – коротко осведомился священник.

– Зинаида Макаровна… – пролепетала я робко. Уж слишком грозно со мной говорили, прямо-таки допрашивали. – На Полевой жила, я внучка её… приехала недавно. В школе сейчас работаю, – для чего-то добавила, ловя себя на мысли, что хочется убежать прочь от этого служителя бога.

– Не сюда тебе, напротив, – махнул рукой священник. – Не ваша это церковь, ходить тут незачем.

– Не наша? – опешила я, оглядываясь.

Обычная церковь, христианская, православная. Иконы похожи, насколько я могла судить…

– Старообрядческая это церковь, Виталия Генриховна, – вдруг услышала над собой и сзади, аж подпрыгнула от неожиданности.

Захар Дорофеевич стоял на полшага сзади меня и, как мне показалось, улыбался. Одними глазами, но всё-таки… а может, действительно показалось.

В целом он был таким же хмурым, как при первой нашей встрече, второй, как и при разговоре с Запашной и завучем.

Я ни разу не видела, чтобы он улыбался, даже намёка на улыбку не наблюдала.

– Ваша, никонианская, напротив. А сюда лучше не заходить, не приветствуется, – нагнувшись под мой рост, негромко добавил он.

– Ладно… – попятилась я к двери, не зная, что ещё сказать.

Перекреститься, может?

На всякий случай осенила себя крестом у двери, уж как получилось. И рванула на улицу, услышав недовольное шипение священника, будто кипятком его ошпарила.

На улице отдышалась, как после стометровки, нервно передёрнула руками, огляделась, как воришка.

Что это было-то, а?

Старообрядческая церковь? Такие бывают?

Ой-ой-ой… Куда я попала вообще?

Ладно, государство у нас светское, может, меня и не предадут публичной анафеме… Могу я, в конце концов, ошибиться? Имею право.

Уговорив себя, что ничего страшного не произошло, отправилась домой. В следующий раз закажу службу, или не закажу.

Была ли душа у Зинаиды Макаровны, вопрос всё-таки открытый, мой же затылок до сих пор горел огнём от взгляда служителя, а в ушах стояло возмущённое шипение. Искреннее такое… аж не по себе до сих пор.

Рядом со мной остановилась Нива на больших колёсах, стекло с водительской стороны медленно опустилось, и я увидела Захара Дорофеевича.

– Добрый вечер, – сказал он. – Садитесь, подвезу.

– Спасибо, – нахмурилась я, прикидывая, насколько безопасно и этично принимать подобное предложение от отца собственного ученика.

Не пойдут ли слухи, особенно учитывая слова Запашной? Не усугублю ли я своё положение?

И борода ещё эта… маньячная какая-то, честное слово.

– Здесь ехать несколько минут, а мне как раз по пути, комбайнёра сменить. Дожди обещают, успеть надо, сами понимаете, – пояснил он.

Я кивнула, как тупой болванчик.

Ничего я не понимала… куда успеть, зачем успеть, почему дождь помешает успеть.

Единственное, что знала – через узкую, пыльную просёлочную дорогу от заднего огорода моей покойной бабушки раскинулось большое поле, где который день молотил комбайн, даже ночами. Дней мало, что ли?

Я кивнула, подошла к пассажирской двери, потянула тугую ручку, открыла, забралась, оглядываясь по сторонам, всё ещё сомневаясь в своём решении. Но я уже один раз ехала с Захаром Дорофеевичем на автомобиле, и ничего страшного не произошло.

И я учительница его сына. Педагог!

В машине вдруг стало неловко за свой внешний вид, хоть он и был вполне приличный. Лёгкое платье выше колен с короткими рукавами-воланами и открытыми плечами – скромное, на самом деле. Дома я ходила в шортах, но на работу, по делам старалась одеваться уместнее. В колледже нам объясняли про официальный и не официальный дресс-код.

Красоваться в обтягивающем или кардинальном мини я не могла себе позволить, да и не было у меня такой одежды. Только то, что уместно надеть на работу и удобные шорты, велосипедки, футболки на повседневку и для дома.

– Не держите зла на настоятеля, – после минутной тишины, когда автомобиль уже тронулся, сказал Захар Дорофеевич. – В нашу церковь действительно нет хода чужакам, так принято. Понимаете?

– Понимаю, – кивнула я, ничего не понимая.

– Не заходите больше, не гневите настоятеля и бога, требу закажите в своём храме. Отец Николай поможет – это священник никани… – споткнулся он на полуслове. – Батюшка это ваш.

– Ладно, – пробормотала я, не зная, что ещё ответить.

Странный он какой-то, этот Захар… Дорофеевич. И борода его эта…

Глава 6

Школьный лагерь подошёл к концу.

Последний день отметили спортивной эстафетой младших школьников, где победила дружба, и чаепитием. Дети долго не хотели уходить, висели на мне гроздьями, обнимались, делились новостями, радостями и горестями, обещали заходить в гости.

Я же не против? Естественно, я не против.

Похоже, всё отлично складывалось. Запашная больше не возмущалась, если она и составила петицию, то я о ней не знала. Ни завуч, ни директор школы претензий ко мне не озвучивали.

В ближайшее время я должна была получить материальную помощь, а ещё председатель села договорился с местными предпринимателями о беспроцентной ссуде для меня, если надумаю купить что-то глобальное, дорогостоящее, мебель, например. Или сделать ремонт. Оказалось, в Кандалах были умельцы, занимающиеся и тем, и другим.

Я ничего такого не планировала. Дом бабушки воспринимать своим постоянным жильём по-прежнему не получалось. Избавиться от чувства, что я здесь на птичьих правах, не выходило.

Ну какой ремонт, какая мебель?..

По ощущениям, я даже не в гости возвращалась ежедневно, а на минное поле: вдруг родственники приедут, одни или другие… кто бы мог подумать, что мне – сироте, настолько не понравится иметь родню, а ведь я всю жизнь мечтала, чтобы у меня была семья, один раз даже мечта почти сбылась.

В целом же, если абстрагироваться от внутренних противоречий, необъяснимой тревоги и глухого раздражения, я неплохо устроилась для выпускницы детского дома, оставшейся в одночасье без жилья и нормальных перспектив в обозримом будущем.

У меня была работа, крыша над головой, любовь учеников и благосклонность начальства.

Отлично!

Рассуждая про себя, я заглянула в интернет, чтобы посмотреть билеты в город, откуда приехала в Кандалы. Пришло время перевезти оставшиеся вещи, заодно встречусь с друзьями-приятелями, может выберемся на отдых, раз уж я теперь трудоустроена и появились средства.

Не на курорт, конечно, но может на… на… куда-нибудь, в общем!

Здравствуй, взрослая, самостоятельная жизнь!

Не так я её представляла, но, кажется, она не так плоха, как я считала неделю-две назад.

– Виталия Генриховна, зайдите ко мне на минуту! – услышала я голос завуча над головой.

Обернулась на открытые окна учительской, мимо которых шла.

– У вас будет два месяца на то, чтобы познакомиться с семьями учеников, провести обследование жилищно-бытовых условий, – заявила Маргарита Павловна.

– В смысле – обследование жилищно-бытовых условий? – искренне опешила я.

– В смысле – есть ли отдельное спальное место у ребёнка, рабочее место, своя комната. В каких условиях проживает учащийся, нуждается ли семья в поддержке, финансовой или психологической, не является ли семья асоциальной. Может, нужно сообщить куда следует.

– Разве вы не знаете? – заёрзала я на стуле. – Это же… деревня… здесь все всё знают, – пробормотала неуверенно.

– Две с половиной тысячи человек – не деревня, – с откровенной гордостью ответила завуч. – Каждого не упомнишь, плюс приезжих много. Как на дрожжах растёт село, сколько семей переехало… Объяснимо, к корням тянутся. Дома, видели, какие строят вдоль берега? Домищи! Говорят, целый коттеджный посёлок обустраивать собираются, со своим детским садом, автобусной остановкой… – увлеклась Маргарита Павловна планами на будущее Кандалов. – В общем, ваша задача за два месяца каникул обойти своих детей и составить отчёты по каждой семье.

– Мне кажется – это незаконно, – покрылась я мурашками.

– Указание пришло сверху, значит, законно, – завуч посмотрела на меня, как дурочку. – Не сама же я это выдумала, правильно?! Да вы чего испугались-то? У вас детей в классе девятнадцать человек, среди них одна двойня и двое погодок, считай всего семнадцать семей. Начните с проблемных: многодетные, приёмные, родители-одиночки – они известны.

Я неопределённо пожала плечами. Информация у меня была, но всерьёз я об этом не задумывалась, слишком много всего произошло, слишком стремительно.

Внешне же все детки выглядели благополучными.

– Вот, смотрите, я всех отметила. Надеждены, Силантьевы, Изюмины, Гончаровы – многодетные. Гучковы многодетные, и мальчишка у них приёмный, не в вашем классе, но проверить нужно. Смирнова мать-одиночка, Ясенева, Абакумов тоже одиночка, к слову.

– Но?.. – предприняла я последнюю попытку отказаться.

Ходить по домам учеников – последнее, что я хотела и собиралась делать. Ужас охватывал от одной мысли и какое-то неприятие ситуации.

Как меня встретят родители, каким глазами мне смотреть им в глаза?

А как же неприкосновенность частной жизни и жилища?

В конце концов, существуют надзорные органы, если семья вызывает опасения… кому, как не мне знать о существовании органов опеки и попечительства, комиссии по делам несовершеннолетних и защиты их прав.

Причём здесь школа, вернее, отдельно взятый учитель, я?!

– Держите списочек, Виталия Генриховна, и не спорьте. Будут вопросы – звоните, приходите в любой момент. Всё решим. И хорошего отдыха вам! – широко и добродушно улыбнулась.

Счастливых вам голодных игр…

Глава 6-1

Ночь я переспала с мыслью, что придётся подчиниться требованию руководства, тем более – это не её инициатива. Если кто-то не пустит меня на порог, пусть руководство и разбирается.

Утро сладко проспала. Не слышала мычания, удара кнута, гогота, квохтанья, грохота сельхозтехники, сигналов грузовиков – привычной какофонии. Начала привыкать.

Днём, с трудом раскачавшись после долгого сна, открыла список, который вручила Маргарита Павловна.

Недолго думая, решила двигаться по алфавиту.

Абакумов Алексей Захарович. Непоседа Лёша. Оказывается, Захар Дорофеевич – отец-одиночка.

Интересно, где их мама? Случилось что-то страшное? Как давно это случилось?

В мыслях о судьбе маленького Лёши начала собираться. Жалко стало парнишку невыносимо. Я плохо помнила обстоятельства гибели мамы, свои чувства после, но острое, какое-то абсолютно невыносимое чувство потери, которое преследовало меня почти всё существование в детском доме, да и сейчас тоже, ощущала всем организмом почти на физическом уровне.

Неужели и этого смешливого, сообразительного парнишку постигла эта участь?

Как же порой несправедлив мир...

Почему? За что?

Вопросы, на которые вряд ли существуют ответы.

Интересно, кто та женщина, которая продавала молочные продукты, та, в длинном красивом платье и странном головном уборе?

Родственница? Любовница? Сожительница?

Лёша ничего не рассказывал о… Елизавете. Вспомнила, женщину зовут Елизавета.

Обычно дети выкладывали подноготную семьи, ничуть не сомневаясь, Лёша ничего не говорил, лишь пара женских имён и грандиозные события, вроде окота козы Таськи.

Скорее всего, потому не рассказывал, что о маме вспоминать больно. О потере говорить не хочется, вот и говорит о козах, лошадях и курицах… Ещё и отец у него, сразу видно, строгий, такой, наверное, лишний раз не пожалеет ребёнка, не приласкает…

Эх, Алёша, Лёшка.

Улица встретила невыносимой жарой, такой, что я по-настоящему обалдела.

Разве я не в Сибири нахожусь? Здесь не должно быть холодно всегда? Зимой морозно, летом прохладно и дождливо?

Ночью прошёл ливень. От влажной земли парило, на высоком, ярко-голубом небе замерли кучевые облака, расступаясь перед невыносимо ярким солнцем, которое жарило со всей силы.

Абакумовы жили на выселке «Вяткино», там же раскинулась ферма и производство Захара Дорофеевича – это я уже знала. Никакой общественный транспорт туда не ходил, только экскурсионные автобусы и развозка рабочих утром туда и вечером обратно – и это я знала.

В деревне информация разносится быстро и естественно, сама собой проникает в мозг.

Можно было вызвать такси, недорого выходило, но я решила пройтись пешком. Совсем недалеко, всего пять километров от моей Полевой улицы, если верить Яндекс-картам.

Сначала через лес, а после поле – или луг, – и сразу Вяткино.

– Захар Дорофеевич, добрый день, – набрала я номер папы Алексея. Указание сверху – это хорошо, но являться без договорённости – плохо. – Это Виталия Генриховна, учительница Алексея.

– Добрый. Узнал. Что-то случилось? – озадаченно спросил он в ответ.

– Понимаете, мне нужно обследовать жилищно-бытовые условия Алёши… приказ такой.

– Что? – сквозь непонятный шум и лязганье металла уточнил Захар Дорофеевич.

– Есть у Алёши спальное место и рабочее место, санитарное состояние жилья…

– Не слышу. Погодите, – нервно одёрнул он. – Роман, глуши! – крикнул куда-то в сторону.

– Увидеть рабочее и спальное место Лёши… – поспешно повторилась я.

– А?.. Плохо слышу! Перезвоню!

– Прийти, мне нужно прийти, – выпалила я.

– Приходите, – выпалил он. – Перезвоню, – и сразу же бросил трубку.

Что ж… «Приходите», значит, приглашение получено. Правильно?

Глава 6-2

Я быстро надела юбку воланами чуть выше коленей, лёгкую футболку, захватила сумочку через плечо и выбралась на улицу.

Жара навалилась всей мощью, вместе с ней влажная духота, будто в парилке. Небо покрылось белёсой пеленой, белые облака сгрудились в одну огромную тучу, постепенно становившуюся бледно-серой.

Ни ветерка, ни единого шевеления воздуха. Кандалы будто застыли в вакууме.

Открыла Яндекс-карты, набрала нужный адрес, пошла вниз по улице, оглядывая окрестности. Не так уж здесь плохо, если привыкнуть.

Кирпичные дома с ухоженными огородами, машины – в основном внедорожники, – у заборов, куры, гуси, утки, живущие своей жизнью, гуляющие вдоль домов. Несколько бревенчатых домов, среди них двухэтажный, похожий на настоящий терем, за плотным, высоким штакетником.

Дети, несущиеся по улицам с криками, которые не забывали здороваться с каждым встречным.

Осторожно крадущиеся грузовые машины, чтобы не поднимать столбы пыли…

Полевая улица закончилась, я уверенно свернула в сторону высоких кедров – их я запомнила со дня, когда приехала.

Настолько высоченных деревьев мне видеть ещё не приходилось, в удивления я спросила тогда, что это за ёлка такая, и получила ответ: кедры.

За ними и был поворот на Вяткино.

Побродила среди вековых деревьев, безрезультатно поискала шишки. Интересно, сколько им лет. Сто, двести, пятьсот? На вид самые настоящие исполины…

Двинулась дальше, благо карты работали безотказно.

Тропинка средь рощи свернула синхронно с маршрутом на экране телефона. Я смело шагнула на край луга, усыпанного полевыми цветами и высоким разнотравьем, с выделяющимся то тут, то там пурпурным кипреем, яркой жёлтой пижмой, прячущимися в их тени васильками.

Ветер подул внезапно, неожиданно холодный, будто несколько минут назад не стояла настолько удушающая жара, что не будь я в тени кедров, сгорела бы…

Удар грома застал врасплох. Раскатился по округе, оглушая бесконечным эхом, следом громыхнул ещё раз и ещё.

Ух, громко как!

Глянула на небо, где низко неслись тёмные облака, и сразу же громыхнула молния, окрашивая горизонт в оранжево-красный цвет.

Несколько раскатистых ударов грома, молния, бьющая по земле наотмашь, и почти сразу хлынул ливень, как из ведра.

Только что ни капельки с неба, и вдруг потоки холодной воды, перемешанные с молниями, громом, которые катились по мгновенно потемневшему небу.

День, сменился на ночь за несколько жалких секунд.

В растерянности, под ледяным дождём, я рванула под единственное укрытие, которое увидела: раскидистое дерево, росшее посредине луга, словно специально посаженное для того, чтобы какой-нибудь живописец запечатлел его на холсте.

Промокла моментально. Когда подбежала к спасительным ветвям, вода пропитала не только футболку с юбкой, но и нижнее бельё. Меня словно в воду окунули с головой.

Ветер с дождём продолжали усиливаться, если такое вообще возможно. Никогда в жизни не попадала под настолько сильный ливень, несущийся с небес сплошным, безостановочным потоком, ещё и ледяным вдобавок.

Зуб перестал попадать на зуб, когда я жалась к стволу дерева, ходившего ходуном от ветра, ливня и гремящего каждую минуту грома.

Гроза лупила по земле с особым, каким-то ожесточённым остервенением. Словно Иван-чай нанёс небесам личную обиду, пижма оскорбила с особой бесцеремонностью.

Если вначале мне было не страшно, лишь холодно и самую крошечку неуютно, то через несколько минут стало не по себе, а после и вовсе жутко.

Одна-одинёшенька посреди луга, прибитого ливнем. Вокруг вода, ветер, почти ураган, гром и молния, которая лупила в белый свет, как в копеечку.

Ноги подкосились, я шлёпнулась на пятую точку. Сильнее прижалась спиной к корявому стволу, чувствуя продрогшей кожей заскорузлую кору, впивающуюся в колотящееся от холода и страха тело. Вжала голову в колени, обхватив руками, в попытке успокоиться, хоть как-то укрыться от льющихся потоков.

Холодней и страшнее с каждой секундой, тянущихся со скоростью улитки.

Вдруг что-то, вернее кто-то толкнул меня в бок. От неожиданности вздрогнула, попыталась отползти, взвизгнув от прострелившего всю меня отчаянного страха.

Кто это? Что это?

Волк? Медведь? Бурундук?

Господи, как вообще выглядит бурундук?!

На меня смотрел самый обыкновенный пёс. Мохнатый, среднего размера, со свисающими ушами, по которым стекала вода. Он толкал меня под рёбра и отчаянно лаял, зовя кого-то.

Вряд ли медведя… хотя… а если бурундука, чёрт возьми?!

Вдруг бурундуки в Сибири особо опасны, откуда мне знать!

За несколько мгновений, пока я паниковала, даже не пытаясь мыслить разумно, передо мной сначала возникли четыре ноги – лошадиные.

Наверное. Не лосиные же, я имею в виду.

Подняв голову, я убедилась в том, что рядом со мной, сжатой от страха и холода, нервно перебирая копытами, стоял чёрный конь с шикарной гривой.

А возле него спешившийся всадник.

– Ты что здесь делаешь? – крикнул он, поднимая меня за плечи, буквально вынуждая встать на ноги. – Другого места не нашла от дождя спрятаться?.. – с этими словами всадник стащил с себя брезентовый дождевик, явив сухую одежду, и быстро натянул на меня, крутя моё застывшее тело крепкими руками, как неваляшку. – Откуда ты только взялась на мою голову, Виталия Генриховна?

И мне наверняка только показалось, что между моим именем и отчеством уместилась нецензурное словечко, совсем не вяжущееся с Захаром Дорофеевичем.

Глава 7

«Стой, бей или беги» – автоматическая реакция организма на стресс, описанная Уолтером Кэнноном.

Мою смело можно описать, как «стой» или «замри».

Я замерла, буквально впала в ступор, при этом меня потряхивало от холода, когда сильные руки Захара подхватили меня и водрузили на коня, предварительно обернув в дождевик.

Сидеть было неудобно и откровенно страшно. Помимо того, что я боялась упасть и сверкающей молнии, ужасно смущала близость мужского тела, пусть между нами и был слой брезента, по которому катилась вода.

Я не самый тактильный человек на свете, попросту не привыкла, и такая вынужденная близость не смущала даже, а парализовала.

Сколько мы добирались, я не знаю, по идее не дольше десяти минут, ведь половину пути в Вяткино я прошла пешком, по ощущениям же, примерно три вечности.

Из-за непрекращающегося ливня разглядеть место, в которое приехали, не получилось. Впрочем, в том состоянии я бы всё равно ничего не разобрала. Видела лишь двор, покрытый травой, и тропинку, ведущую к крыльцу светлого дома под коричневой крышей.

– Лиз, – крикнул Захар Дорофеевич, когда заволок меня в дом и поставил на прорезиненный коврик у входной двери. – Лиза!

Вряд ли среди лета в доме работало отопление, но перепад температуры после ледяного ливня был сильным, от чего меня затрясло ещё сильнее.

– Лиза! – гаркнул Захар Дорофеевич.

Стянул с меня дождевик, кинул прямо здесь же, на покрытые кафельной плиткой полы, оглянулся, не скрывая раздражения, то ли от того, что не может дозваться Лизу, то ли от моего присутствия и всей ситуации целиком.

Подхватил меня на руки и куда-то понёс по коридору, игнорируя мои никчёмные попытки выбраться.

Через минуту открыл межкомнатную дверь. Вошёл внутрь помещения, оказавшегося совмещённым санузлом с распашной душевой кабиной за стеклом, раковиной со встроенным шкафчиком и навесными полками вдоль одной из стен.

С каждой секундой меня колотило сильнее, зуб не попадал на зуб, я грозила сама себе откусить язык. Руки меня не слушались, ноги не держали. Я словно два часа в сугробе проторчала, а не максимум полчаса под летним, пусть и холодным, дождём провела.

Одной рукой Захар Дорофеевич – вот к чему это дурацкое отчество крутилось в моей голове в настолько неподходящий момент? – держал меня, второй настраивал воду в душе, распахнув стеклянные дверцы.

Почти сразу засунул меня под воду, как была, в одежде, босоножки стащил при входе в дом. Придержал в течение нескольких секунд, лишь когда убедился, что я не упаду, отпустил. Показал на банки с гигиеническими средствами, буркнул, что через пару минут принесут всё необходимо, и скрылся из вида.

Я же осталась под горячими струями, постепенно приходя в себя, с огромным трудом ворочая мозгами, думая, что же теперь делать.

В общей перспективе – понятно: переждать ливень, извиниться, отправиться домой, тем более к вечеру должны были приехать родственники, справлять сорок дней Зинаиде Макаровне.

А прямо сейчас – непонятно.

Мне из душа как выходить? Учитывая, что одежда промокла сначала под дождём, а после под душем.

Замотанной в полотенце?.. Нелепей ситуации в доме ученика не представить.

Продемонстрировала авторитет учителя, так продемонстрировала.

Вот позорище-то…

От судорожных раздумий, в коих я так и пребывала под душем, немного убавив горячую воду, вывело понимание, что в ванную кто-то зашёл. Я резко обернулась, сбила с лица воду, провела по стеклу ладонью, очищая от влаги и пара.

В помещении стояла Елизавета, почему-то я сразу узнала её, хоть и видела всего один раз, мельком.

Волосы убраны в косу, обмотанную вокруг головы, вышла старомодная, но гармонично выглядящая с остальным обликом причёска. Юбка сильно ниже колена, блузка с рукавами воланами по локоть, ряд браслетов на запястье.

Какая-то… как из кинофильмов середины двадцатого века.

Она приветливо махнула мне рукой, показала на стопку вещей в руке, потом на меня, давая понять, что это для меня. Положила на тумбу рядом с кабиной и вышла, осторожно закрывая за собой дверь.

Похоже, проблема, в чём выходить, решена. Жаль, что ситуация менее плачевной не становилась.

Но делать нечего.

С трудом стащила с себя сырую одежду, выжала, отложила в сторону. Спешно воспользовалась гигиеническими средствами, отметив приятный запах. Выбралась из душа, опасливо поглядывая в сторону двери, как бы кто-то не зашёл – защёлки впопыхах не нашла, – наскоро вытерлась полотенцем, и натянула на себя… платье.

Нижний слой из мягкого, приятного телу льна, верхний из более плотного. Простого силуэта, максимально скрывающего фигуру.

Не то, чтобы было важно показать себя. Вовсе нет!

Просто впервые я видела платье, скроенное сложно и многослойно, привлекательное при этом примерно, как картофельный мешок. Рукава три четверти, доходящие мне почти до запястий, и поясок с вышивкой.

Повертела в руках платок или шарф, или небольшой палантин, подходящий по цвету платью, прикидывая, как и куда его пристроить.

На плечи? Шею? Вместо пояса? В итоге ничего не придумала.

Волосы оставались влажными – фена не нашла – когда я выбралась из ванной.

Огляделась, пытаясь понять, куда мне идти и что вообще делать.

Всё тот же длинный коридор с однотонными, дымчатыми обоями на стенах. Белые двери, ведущие в какие-то комнаты, входная дверь, где осталась валяться моя обувь, а теперь аккуратно стояла на подставке-сушилке.

Длинное платье, подолом волочащееся по полу, в котором я походила на гнома-недотёпу, распущенные волосы, кое-как приведены в порядок, босиком, и всё это в чужом, кажущемся пустым, доме.

Психологический триллер какой-то…

Глава 7-1

В это время навстречу мне вышла полноватая женщина лет шестидесяти, точнее определить не получалось. По возрасту она годилась мне в бабушки – это я точно могла сказать.

В юбке, похожей на ту, что была надета на Елизавете, блузке с длинными, широкими рукавами, застёгнутая до последней пуговицы у самого горла, и с косынкой на голове.

– Справилась, я гляжу. Меня Ольга Борисовна зовут, – представилась та.

– Вита… – сбилась я, какая же я Вита? Я лицо официальное, педагог. – Виталия Генриховна, – исправилась.

– Знаю, знаю, кто, – приветливо улыбнулась Ольга Борисовна. – Платье, гляжу, почти впору пришлось. Ничего, сейчас в стирку вещи твои закину, через полтора часика всё сухое будет, а там, глядишь, дождь и закончится, – продолжая улыбаться, как самому дорогому гостю, сказала она. – А что же, Лизавета платок тебе не принесла?

– Этот? – растерянно я показала на… нечто из тонкой ткани, что держала в руках.

– Давай повяжу, а то хозяин недоволен будет, – заворковала та в ответ, одобрительно оглядывая тряпицу в моей руке.

Хозяин? В каком смысле «хозяин»?

Обмотала ткань вокруг моей головы, под подбородком завязывать узлом не стала. Подцепила булавкой, ловко отколов от воротника своей блузки.

– Вот, другое дело, – довольно оглядела меня, засияла, будто солнышко ясное увидела. – Алексей, проводи гостью в столовую! – крикнула в сторону. – А я сейчас подойду… – обошла меня и двинулась дальше.

– Здрасти! – выскочил на меня Лёшка из-за одной из межкомнатных дверей, когда я стояла в оцепенении, не понимая, что делать.– А я папке не поверил… думал пошутил, – нетерпеливо махнул рукой, демонстрируя, что следует идти за ним.

А сначала не мешало бы поздороваться. Мне.

– Здравствуй, Лёша, – промямлила я в ответ.

Как же неловко перед собственным учеником получилось.

И вид у меня дурацкий какой-то. Балахон этот, платок на голове.

Наверняка это модно, стильно, современно. Бохо, Прованс или Шебби-шик какой-нибудь, только чувствовала я себя в этом образе максимально глупо.

– Вы под дождь попали, да? – с энтузиазмом продолжил Лёшка, не обращая никакого внимания на моё замешательство. – Гроза какая была! Видели?! Ух! Вот бы на речку под таким дождём. На плоту! Представляете, как классно было бы! Как пираты в открытом море!

– От водоёмов в грозу нужно держаться подальше, забыл? – неожиданно услышала голос своего спасителя, который появился, как из-под земли вырос.

Из-под паркета из натурального дерева вернее.

– От одиноко стоящих столбов, деревьев, металлических конструкций, – отчитался Лёша, вытянувшись по струнке, будто у доски строгому учителю отвечал. – Прятаться лучше в ложбинах, сухих канавах, оврагах или в низких кустарниках, – продолжил. – А правильней всего в помещении, закрыв все окна и двери. Я оставался в мастерской, только пришёл, дождь идёт ещё, – встряхнул влажной головой. – Но грозы нет.

По мере того, как Лёшка говорил, он заметно расслабился, на глазах превращаясь из примерного ученика с синдромом отличника в самого себя – шебутного и непоседливого мальчишку, всегда готового найти приключения и обеспечить взрослым парочку-другую седых волос.

– Молодец, – коротко отметил Захар Дорофеевич. – Иди к себе, обсохни.

Лёшка недовольно покосился на отца, точно хотел остаться.

Неожиданный визит, обстоятельства моего спасения – если он знал о них, конечно, – явно вызвали живой интерес, но беспрекословно послушался. Отправился вглубь дома, всем своим видом демонстрируя независимость и послушание одновременно.

Удивительная смесь.

– Прошу, – Захар Дорофеевич показал рукой вдоль коридора и двинулся впереди меня, показывая дорогу.

Он тоже успел переодеться, может быть сходить в душ – волосы были едва влажные. От дождя или нет, не разобрать.

Однотонная, чуть приталенная рубашка с длинными, закатанными рукавами, демонстрировала ширину плеч, простые синие джинсы – длину ног.

Лишь сейчас я обратила внимание, что Захар Дорофеевич высокий и атлетически сложенный. Не огромный как гора и перекачанный, как тестостероновый бодибилдер, но всё-таки спортивный. Видно, что очень сильный, тренированный.

Привлекательный настоящей мужской красотой – сказала бы я, если бы в тот момент задумалась.

Но я не задумывалась, отметила краем сознания и сразу же отмела эти мысли.

К чему они?

– Что вы делали в лесу, одна? – произнёс, показалось, выдавил из себя Захар Дорофеевич.Он молчал всё время, пока мы шли по коридору.

Свернув пару раз, мы оказались в просторном помещении с несколькими окнами, большим овальным столом, стульями вдоль него и двумя сервантами друг напротив друга.

– Шла к вам.

– Зачем? – нахмурился, оглядев меня внимательно с головы до ног.

Стало ещё более неловко, чем было всё это время.

Платье ещё это странное…

Хорошее, из дорогой ткани, с ручной вышивкой на поясе, на груди, по краю подола и рукавов. В платке на голове, заколотым на булавку.

Какое-то костюмированное шоу про крепостную крестьянку и барина… как сказала Ольга Борисовна «хозяина».

– У меня приказ… указ. Необходимо обследовать жилищно-бытовые условия учеников, особенно… – я осеклась, вовремя сообразив, что озвучивать версию о неблагополучии Абакумовых не стоило. – Есть ли комната, спальное и рабочее место у ребёнка… – стушевалась под прямым, нечитаемым взглядом хозяина дома. – Я звонила…

– Плохо слышно было, – растерянно ответил Захар Дорофеевич.

– Ну, я вижу, что у Алексея всё отлично! – наигранно бодро взвизгнула я, подскакивая на месте.

Из того, что мне удалось увидеть, всё красноречиво указывало на то, что мой ученик вряд ли ночует в подвале на мешках с прокисшими яблоками и питается чёрствым хлебом с ключевой водой.

Одноэтажный, просторный дом. Сколько квадратных метров, сказать точно не получалось, но одна столовая, в которой мы находились, была раза в три больше комнаты в общежитии, в которой я жила последние годы.

Глава 7-2

В столовой появилась Ольга Борисовна с подносом в руках, на котором стоял стеклянный чайник с травами, несколько чашек, керамическое блюдо, прикрытое вышитой салфеткой.

Водрузила поднос на стол, поставила чайник на плетёную подставку, опаляя ароматом таёжных трав и лесной земляники. Сдёрнула с блюда салфетку, показывая дымящиеся ещё пирожки.

– Постные, с капустой, с ягодами, – ворковала Ольга Борисовна. – А это расстегаи с луговиками, опятами по вашему, – показала на пирожки, где виднелась начинка. – Рано для грибов-то, но Лизавета уже вовсю ходит, ягоды вон набрала… – продолжила с гордостью в голосе. – Кушайте, кушайте, – посмотрела на меня с улыбкой. – Лизонька сейчас калитки с земляникой принесёт. Это пирожки такие, из ржаной муки, – пояснила, глядя мне в глаза. – Хозяин у нас больно их любит… – продолжала лепетать, не меняя тональности. Перевела взгляд на Захара Дорофеевича: – Супа может? Рагу овощное есть.

– Обедал в бригаде, – коротко ответил тот.

– Ну, пирожки ешь тогда, и чай пей, давай, согревайся. Сына ругаешь, Лизавету всё бережёшь, а сам носишься по непогоде, ещё голодный… в бригаде он ел, что там есть-то, скоромное всё, – с этими словами Ольга Борисовна исчезла в дверях, качнув широкими бёдрами, демонстрируя недовольство поведением хозяина…

Он же здесь хозяин, правильно?

– Не обращайте внимание. Лёке жизненно необходимо проявлять заботу, – с улыбкой сказал тот. – Угощайтесь. Пирожки вкусные, а если Лиза пекла – особенно. И чай, – с этими словами он наполнил мою чашку ароматной жидкостью. – Повышает иммунитет, придаёт сил – очень полезно.

Сразу же налил себе, показал рукой на сахарницу, ещё раз на блюдо с пирожками, один вид которых вызывал повышенное слюноотделение. Завтрак из одного яйца и чашки растворимого кофе сказывался, но я ведь не есть сюда пришла.

Сюр какой-то, честное слово.

Тем временем в столовую неслышно вошла Елизавета, поставила блюдо с калитками – чем-то вроде ватрушек на вид. Первый раз видела что-то подобное.

Да что там, всё, что происходило здесь и сейчас, было чем-то, что я видела впервые, начиная с внешнего вида женщин, заканчивая иконостасом…

– Лиза, – представилась зашедшая.

– Виталия Генриховна, – чуть хрипловато выдавила я из себя.

Отчётливо понимая, что рядом с этой молодой женщиной, статной, стройной, с плавными движениями, какой-то светящейся изнутри красотой, немного неземной даже, я не Виталия, не Генриховна и даже не Вита, а так… не пойми кто.

Откатилась в детство, когда «сирота», «под опекой государства», «детдомовка», «без роду и племени» – не только статус, характеристика, а имя, фамилия и отчество.

Захар Дорофеевич показал едва заметный жест Лизе, как бы разрешая сесть рядом, от чего у меня мурашки побежали по спине.

Как же это… странно.

Лиза же спокойно повернулась к иконам, быстро что-то проговорила – молитву? – села, налила себе чай из чайника, в точно такую же чашку, как у Захара Дорофеевича. У меня была другая, как и тарелка для пирожков. Принялась есть.

– Дождь усиливается, – сказала она, глянув в окно. – Захар, я Ниву брала, на кордон добраться, на обратном пути что-то впереди захрустело… в мастерскую нашу отвезла. Сказали – подшипники.

– Роман звонил, – спокойно ответил Захар Дорофеевич. – Не промокла на обратном пути?

– Нет, успела до дождя, – с улыбкой ответила Елизавета, глядя на Захара, как на… на… интерпретировать взгляд не получалось, так смотрят только на очень-очень близких людей, у меня такого опыта не было. – Это вы и Лёша счастливчики сегодня, – мягко засмеялась.

– Вот и хорошо.

– Гостью только теперь везти в Кандалы не на чем, – виновато ответила Елизавета. – Если бы я знала, Захар…

– Давно в ремонт нужно было отдать. И вообще, пора тебе свою машину купить, – невозмутимо ответил тот. – Займусь.

– А вы оставайтесь у нас, Виталия Генриховна, места много! – вдруг заявила Лиза. – Утром на развозке можно добраться или поменяют уже подшипники-то, я отвезу домой, да хоть пешком, если дождь пройдёт.

И мне видимо только показались расширенные в ужасе, глаза Захара Дорофеевича.

– Что молчишь, Захар? – едва-едва повысила голос Лиза.

– Конечно, пусть остаётся, – прокашлявшись ответил он.

В честь открытия цена на подписку минимальная.
Скидка будет обязательно, но только после повышения :)