Противоположности

Глава 1 Помолвка

Услышав новость, Амалия так и застыла на месте посреди кабинета матери.

— Мая! Мая! Ты что, оглохла? — резко сказала Вибек. — Я сказала, что скоро ты выйдешь замуж.

— Но… — хотела возразить она, но мать резко оборвала её:

— Но? Какие могут быть «но»? Мы дали тебе столько времени, а ты до сих пор не смогла привыкнуть, — Вибек сняла очки и вышла из-за стола. — В конце концов, почему ты не можешь быть, как твоя сестра?

Мая посмотрела на их большой семейный портрет на стене, что висел прямо над столом матери: большое полотно с кучей взрослый людей в красивых костюмах и посреди громоздкого великолепия изображены она с Ренейт. Две маленькие девочки в белоснежных кружевных платьицах, одна с уложенными локонами, другая с косами. На картине рука матери лежала на плече Ренейт.

Взгляд Маи скользнул по лицам родственников — чопорных, отстранённых, будто застывших в вечности. Все они казались чужими, несмотря на кровное родство: дяди с тяжёлыми взглядами, тёти с натянутыми улыбками, дальние родственники, чьи имена Мая уже не могла вспомнить. Лишь они с Ренейт выглядели по‑настоящему живыми — их глаза светились неподдельным детским счастьем, а улыбки не были отрепетированными.

Она невольно коснулась рамы портрета кончиками пальцев, словно пытаясь уловить отголоски того дня. Тогда всё казалось таким простым и ясным: солнце за окном, запах свежих пирожков с кухни, смех Ренейт, когда художник просил их замереть.

— Мы уже договорились с семьёй Хенрика, так что будь готова. Скоро приедет швея и мы подберём тебе платье, — заключила Вибек.

Амалия абсолютно растерянная вышла из её кабинета и побрела по длинному коридору.

Комната была просторной: с большой кроватью под балдахином, туалетный столик у стены и шкаф, балдахином и шкаф у стены, пышные шторы на окнах; один из углов комнаты был обустроен как художественная студия с мольбертом, ящиком с красками и другими принадлежностями и конечно же столик для натюрмортов.

Вся комната была завешана её картинами. В основном там были только натюрморты из посуды, которую она тайком брала с кухни. Ещё пейзажи города, которые она видела из окон особняка. В основном, верхушки высоток, выглядывающих из-за деревьев.

Девушка тяжело вздохнула и открыла ящик туалетного столика. Там под вторым дном в тайнике прятался альбом с набросками. Она открыла последнюю страницу. Весь лист был изрисован мускулистыми мужскими торсами. Все они были срисованы из учебника по анатомии (его родители не одобряли).

Мая провела пальцем по одному из рисунков — линии были чёткими, уверенными. Она помнила, как часами сидела над каждым штрихом, стараясь передать игру мышц, изгиб спины, напряжение в плечах. В этих набросках было что‑то завораживающее: не просто сухое изображение из учебника, а будто застывшее мгновение движения.

Она перевернула несколько страниц назад. Здесь рисунки были менее уверенными — первые робкие попытки, неровные линии, стёртые ластиком до дыр. Но даже в них чувствовалась страсть, желание понять, как устроено тело, как оживить его на бумаге.

В углу одной страницы она заметила крошечную пометку — дату: три года назад. Тогда Мая впервые спрятала учебник на чердаке и начала тайком делать зарисовки. Сначала это было просто любопытство, потом — увлечение, а теперь… теперь это стало чем‑то большим. Рисование было её убежищем, местом, где она могла быть собой, не думая о правилах, ожиданиях родителей, о том, какой «должна быть настоящая леди».

Вместе с ними было обилие мужских гениталий. Амалия взяла карандаш и стала дорисовывать один из набросков статного юноши с широкими плечами. Рисуя их, она испытывала небывалое эстетическое удовольствие. Никто не догадывался о её влечении к подобному типажу мужчин. Никто не знал, почему, но Амалия догадывалась. Ей тогда было всего четырнадцать…

Ренейт ударила молотком по шару. Шар быстро прокатился по траве и прошёл через ворота.

— Да! Ещё одно очко в нашу пользу! — воскликнула она.

Рени запрыгала от радости, её жёлтое платье с рукавами-фонариками подскочило вместе с ней.

— Не дурно, не дурно, — подметил Джимми, деловито рассматривая шар. — Феликс, что скажешь?

— Не плохо, для девчонки, — сказал тот, опираясь на молоток.

Семья Амалии пришла на пикник в парк вместе с семьёй мальчиков. Пока взрослые, расположившись под развесистым дубом, беседовали, дети играли в крокет. Ренейт обернулась к сестре:

— Мая! Не спи, мы ещё не закончили играть.

Мая, придерживая шляпку, в это время засмотрелась на цветы апельсинов. Она обводила взглядом очертания распустившегося бутона. Длинные лепестки складывались в симметричную розетку, в центре которой торчала белая коронка с жёлтыми крупицами. Блеск глянцевых листьев слепил глаза. Мохнатый шмель барахтался возле столбика цветка и собирал пыльцу.

Ренейт позвала её ещё раз. На этот раз Амалия обернулась в её сторону.

— Я же сказала, Рени… я не хочу играть, — сказала она, смущённо теребя молоток.

— Не хочешь — не надо. Мы будем играть втроём.

Мая оставила молоток на траве и пошла в сторону взрослых. Они всё ещё обсуждали что-то, что-то скучное и неинтересное, связанное с доходами их компаний и расходами на обслуживание станков. Девочка подошла к ним и достала из корзины свой альбом с карандашами.

— Ты не хочешь играть, милая? — спросила бабушка Фредерика.

Мая отрицательно покачала головой и сказала, что порисует недалеко возле сирени. Уходя, она слышала, как взрослые обсуждают её:

— Она у нас немного странноватая, всё время рисует.

— Мда, такая необщительная девочка вряд ли сможет найти достойного мужа.

— Она ещё слишком молода для этого, даже когда придёт время, она не сможет это сделать сама…

Амалия, приподняв полы платья, побежала к кустам. Она присела в отдалении на скамейку. Быстрым движением руки Мая нанесла лёгкие штрихи на бумагу. Наметились первые очертания ветки сирени. Кусты росли плотно друг к другу, так что было что-то разглядеть между ними. Ветер разносил сладкий, кружащий голову запах цветов.