Протокол "Звёздный Смотритель"

Том 1. Глава 1. Пробуждение в луже

Холодный удар в грудь сбросил его с ног. Глухой хлопок выстрела настиг сознание Юки Като уже постфактум, когда он лежал, уставившись в затянутое смогом небо Токио. «Вот и всё?» — промелькнула последняя ясная мысль.

Сознание вернулось к нему с ощущением леденящего холода и всепоглощающей тошноты. Он лежал лицом вниз в грязь. Тело ломило, голова раскалывалась, а во рту был мерзкий привкус рвоты и... дешёвого вина?

«Больница? Нет... слишком холодно. И пахнет гнилыми листьями и навозом.»

Он с трудом перекатился на спину, застонав. Над ним простиралось чёрное, усыпанное незнакомыми, слишком яркими созвездиями небо. Он лежал в глубокой колеи на проселочной дороге, по колено в ледяной грязной луже.

Память обрушилась на него лавиной. Не его память. Другого.

Валос Тропан. Баронет. Старший сын барона Элдрида Тропана. Беспутный пьяница. Позор семьи. Последняя ссора с отцом. Побег из поместья. Бутылка... всегда бутылка.

Юки схватился за голову, пытаясь выдавить из себя чужие воспоминания. Это невозможно. Это мир... мир «Эн-Архии»! Он прочитал все семь томов. Теперь он был Валосом. Персонажем. Причём тем, кто по сюжету должен был умереть в первой же главе, спившись в канаве.

«Значит, тот выстрел... меня убили. А это... перерождение? В тело неудачника, предназначенного для смерти?»

Он сгрёб с лица мокрые волосы и с отчаянием посмотрел на бутылку в своей руке. Его пальцы наткнулись на шероховатость на донышке. Он поднял бутылку к слабому свету звёзд. Там, выгравированные мелкими буквами, виднелись странные символы.

"Вдпqиви в дт иоеилво леиcпиqxбы л qтпфбx ырфзп"

Что-то вроде «Взгляни в глубину, и пелена упадёт». Великолепно. Загадочные послания на бутылках. Как оригинально, с горькой иронией подумал он.

Внезапно тишину ночи разрезал чёткий, твёрдый звук копыт. Из темноты медленно выплыла высокая фигура на коне. Всадник был облачён в практичные, лишённые украшений доспехи. Но Юки-Валос узнал его сразу же. Корвус Санктус. Будущий Великий Мечник. И чья верность дому Тропанов была выкована из стали и боли.

Конь остановился в нескольких шагах. Всадник медленно снял шлем, открыв суровое, молодое лицо с острыми скулами и тёмными, пронзительными глазами.

— Местер Валос, Вы причинили барону большое беспокойство.

Собрав всю силу воли, Валос с трудом поднялся на ноги, покачиваясь. Он выбросил бутылку, и она с глухим стуком разбилась о камень на обочине.

— Корвус. Вези меня... домой.

Он посмотрел прямо в удивлённые глаза рыцаря. Удивлённые, потому что впервые за долгое время в голосе Валоса Тропана не звучало наглости и самодовольства.

Корвус на мгновение замер, его брови чуть приподнялись. Затем он кивнул, всё так же бесстрастно.

— Как прикажете, милорд.

Путь назад только начинался. Он знал сюжет. Он знал врагов и союзников. Он не позволит этому миру и его истории раздавить себя.

Глава 2: «Цена разбитых стёкол и твёрдая рука»

Валос шагал по главной улице своего города, и каждый его шаг отдавался в виске ноющей болью. Вчерашнее... нет, вчерашнее *того парня* пьяное буйство оставило после себя видимые следы. Он остановился перед знакомой вывеской «Веселый тролль», вернее, перед тем, что от неё осталось — вывеска висела она как-то криво.

«Отличное начало для спокойной жизни в поместье» с горькой иронией подумал он. «Разгромил единственную приличную таверну в округе.»

Корвус шёл сзади, его белые волосы и красный камзол были единственным ярким пятном на фоне унылой улочки. Его лицо было каменным.

Дверь в таверну была подпёрта доской. Валос, не долго думая, упёрся в неё плечом. С треском и облаком пыли дверь упала.

Внутри царила разруха. Владелец, толстяк Бартоломью, с пластырем на лбу и с загипсованной рукой, с испугом вылез из-за стойки. Увидев Валоса, он побледнел ещё сильнее.

— М-мистер Валос! Я... я уже всё прибрал! — залепетал он.

— Молчи, Барти, — отрезал Валос, с любопытством рассматривая вмятину на стойке, оставленную, судя по всему, чьей-то головой. — Считай убытки. Столы, стулья, посуда, выбитые окна... Клиент, которого я вышвырнул в окно, он ещё жив?

— Ж-жив, мистер! Уехал на родину!

— Хорошо ... И тебя вышвырнул... — Валос окинул его взглядом. Две недели нетрудоспособности, моральный ущерб, упущенная выгода.

Он достал из своего зелёного камзола туго набитый кошель и с громким стуком бросил его на стойку.

— Здесь втрое больше, чем стоят столы, стулья и всё что я разбил. Найми рабочих, купи новые стулья и стол, покрепче. И закажи себе вывеску новую.

Бартоломью уставился на кошель. Его страх сменился шоком, а затем и радостным недоумением.

— Мистер... я... не знаю, что и сказать!

— Ничего не говори. Просто в следующий раз, когда я приду, здесь должно быть чисто, светло, а на столе должно стоять твоё лучшее вино. *Бесплатно* Это будет моя доля в твоём восстановившемся бизнесе. Договорились?

— Д-да, мистер Валос! Конечно!

Выйдя на улицу, Валос почувствовал на себе десятки глаз. Новость о его поступке уже разлетелась по округе.

*Хорошо. Пусть знают, что ссориться со мной дорого, а мириться выгодно.*

— Корвус, — обернулся он к телохранителю. — Следующая остановка — пекарня. Скупим у них весь свежий хлеб.

Корвус молча кивнул. Он видел, как тот подсчитал убытки, оценил риски и вложил деньги не в показную благотворительность, а в восстановление актива и покупку лояльности.

В пекарне Валос поступил с той же эффективностью. Он не раздавал хлеб с умильной улыбкой благодетеля. Он поставил мешок с буханками посреди беднейшего квартала и объявил, глядя на собравшуюся толпу голодных и бедных людей:

— Берите. Сегодня даром. Завтра посмотрим. Запомните, кому обязаны тёплым ужином. Может, однажды и я о чём-то вас попрошу. Всегда полезно, когда тебе кое-чем обязаны.

Люди с жадностью хватали хлеб, но в их глазах, помимо благодарности, был и страх, и уважение к этой странной, почти демонической щедрости.

«Инвестиции в лояльность... и в будущую дешёвую рабочую силу. Идиоты видят подачку, а я вижу сеть долговых обязательств. Совсем неплохо для начала.»

Корвус шёл рядом, и в его обычно бесстрастных глазах плескалась сложная буря. Он видел цинизм, расчётливость и жадность. Но сквозь них он впервые разглядел тень того, кем бы он мог стать.