Протоколы капитолийской Церкви

Капитолий. После революции.

- В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет, - тихо прошептал мужчина, склонившись в молитвенном духовном действии.

Прекрасная долгожданная тишина пришла в некогда величественный город, а вместе с ней и тревожное запустение… запустение, свидетельствующее о победе дела революции и свободы, которое пришло под сине-золотым стягом Нового Панема. Впрочем, в этом месте всё ещё продолжали мерно покачиваться алые флаги старого порядка, только вот вместе с величавым и грозным реликтовым орлом там виднелись ещё одни символы… они настолько же древние и таинственнее сколь же и панемийский орёл, воплощавший в себе сущность и дух некогда древнего и могущественного Рима. Чаша когтистых в лапах птицы и простейший латинский крест над ними ясно говорили о том, что сие место под сенью не только государственного владычества.

Мужчина в простом чёрном пальто поверх подрясника посмотрел на них, ясные светлые глаза воззрели на красные стяги, которые висели над квадратными колоннами справа и слева. Ткань с лёгким шелестом мирно покачивалась, слегка рассеивая тишину таинственного места. Справа и слева каменно-мраморные скамьи, над ними возвышаются балконы, отделанные красивой лепниной с растительным орнаментом. Под каблуком высоких сапог стучит серая каменная плитка, полностью устлавшая пол. Втянув полной грудью прохладного морозного воздуха, можно ощутить, как лёгкие наполняет сладковато-душистый аромат ладана, который струится с дымкой от жаровен подле лестниц, ведущих к самому настоящему алтарю.

- Время наступило мрачное и тревожное, - доносился шёпот от места, где творились самые важные и главные таинства церкви. – Так помилуй же нас и защити паству Твою, ибо сказано в псалме – пойду долиной смертной тени и не убоюсь я зла, ибо Ты со мной, Твой жезл и Твоя палица.

Мужчина ступил на плитку и очень тихо, трепетно и осторожно поднялся. У алтаря, представленного прямоугольником, обитым настоящим серебром и украшенным изображениям со страниц Писания, под сенью простого четырёхконечного креста, в молитвенном коленопреклонении склонился мужчина. Начищенные до зеркального блеска серебристые плиты отражали всё вокруг и в них отразился седой волос и морщинистое лицо мужчины, сложенные в молитвенном жесте руки.

- Отец Вергилий, - тихо произнёс парень, стараясь не слишком грубо отвлечь от молитвы пресвитера.

Священник смолк. Он приподнялся с колен и встал в полный рост, явив худощавую стройную фигуру, укутанную в угольного цвета подрясник, который едва-едва касается пола. На сухих тонких губах пробежала еле уловимая тень улыбки.

- Ах, диакон Сулла, из братства протокола, - служитель алтаря приподнял ладонь. – Зачем вы нашли меня в столь трудное время?

- Правящий епископ хотел вас видеть в Доме крепкой мудрости Божией. Он созывает совет епархии в связи с тем… что Капитолий больше не принадлежит президенту Сноу, - осторожно произнёс служитель.

- Против нас обратиться «бремя революционной справедливости»? – опечаленно произнёс Вергилий. – Печально, что тебе, юный дьякон, пришлось застать эти времена, но бывали и похуже.

- Вы о «тёмных годах»? Всё может быть, - кивнул дьякон, поправив ремень кожаной сумки, перекинутой через плечо. – Позвольте спросить, как сегодня прошла служба? Много людей было на литургии?

- Да что тут говорить, - в карих глазах промелькнуло что-то от едкой скорби, печали и сожаления. – Очень немного, - рука указала на простую стальную чашу без лепнины и изысков, отмеченную лишь багровой окантовкой у самого края. – Сегодня, в день праздника государственного святого Цезаря «Миротворца»[1], сподобилось принять святых даров только шестеро капитолийцев. Были ещё и, - священник смолк, пытаясь правильно подобрать слова и казалось, перебороть внутреннее возмущение. – Трое повстанцев. Они пришли мирно, без оружия и сказали, что тоже являются христианами, верят по панемийскому символу веры[2].

- И вы…

- Да, я их причастил, - с тяжестью грусти произнёс мужчина. – В иное время я бы назначил исповедь, испытал бы их, а потом бы и объяснил, что всякий идущий против Господом установленной власти, не угоден в очах Его, то сейчас… эх, я только спросил, верят ли они в Триединого Бога, в Его искупительную миссию через Иисуса Христа и что все мы есть дети Божьи. Они сказали, что верят, на этом я и подал им Дары.

- Печально всё это, - кивнул Сулла, дотронувшись до листов бумаги, торчавших из сумки. – Теперь они себя считают Богом установленной властью, - дьякон тяжело вздохнул, воздух оказался настолько холодным, что изо рта вырвалось облачко пара. – Ладно, отец-пресвитер, благословите и я побежал.

- Куда вы? – Вергилий подошёл вплотную к дьякону и возложил на лоб ладонь, потом на живот, затем положил её на правое плечо, а позже на левое. – Да благословит тебя Единый Бог, да даст мудрость библейскую и наставит также, как и наставляли отцы первого капитолийского собора[3].

- Президент Альма Коин назначила встречу по нашему прошению, - тревожно потерев пальцы, ответил Сулла. – Епископ собирает для «Хроник Капитолия»[4] некоторые данные и вот чудо, новые власти пошли на встречу в области… сбора информации.

- Что ж, тебе как представителю братства протокола это будет интересно, - одобрительно кивнул Вергилий. – Ступай, Сулла и помни - «идти против Церкви, значит идти против Бога»[5].