Провинциальный диск-жокей

Глава первая

Февраль 2025 года

Эрик подошёл к двери аудитории и решительно постучал, но ответа не последовало. Что ж, вполне предсказуемо.

— Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Мы люди не гордые: нету хлеба, давай пироги.

Открыл двери и громко обратился к среднего роста худощавой женщине с невыразительным каре на рыжеватых волосах:

— Здравствуйте, Екатерина Валерьевна!

С этими словами парень перешагнул порог и оказался в непривычно полной для субботнего утра аудитории.

— Здравствуйте, Ветров, — спокойно и холодно отозвалась Екатерина Валерьевна Вострикова, которую уже не одно поколение «благодарных» студентов ласково называло между собой «Вобла». — Кто дал вам право врываться в аудиторию во время занятия и прерывать преподавателя на полуслове? Вы опоздали на пятнадцать минут. Выйдите и закройте двери.

Надо признать, что прозвище, хоть и было не самым приятным и благозвучным, весьма подходило его носительнице. Соответствовали ему и сухая фигура пятидесятитрёхлетней преподавательницы, и бледное, анемичное, не знающее косметики лицо, и короткие белёсые ресницы, и невыразительные светлые глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, и всегда одинаковая причёска, и унылые «наряды».

Екатерина Валерьевна вот уже четверть века преподавала математические методы в геологии в университете, в котором Эрик учился сейчас на втором курсе геологического факультета.

Слухами земля полнится, а о крутом нраве Воблы сложились легенды. Однако Эрик, как и подавляющее большинство беспечных молодых студентов, не придавал значения упорно циркулирующим страшилкам, расписывающим «бесчинства», творимые Екатериной Валерьевной. Надо заметить, не придавал значения ровно до того момента, когда у их курса начался предмет, который преподавала Вострикрва.

Каким-то чудом Эрику удалось защитить научную работу в конце первого семестра, но в конце курса студентов ждал экзамен по математическим методам. Об этом не хотелось даже думать, во всяком случае, пока.

С первого раза сдавали экзамен Вобле лишь единицы. У всех остальных оставались задолженности, и соответственно, многие лишались повышенной стипендии. Да и пересдать не всегда удавалось с первого раза. К моменту получения заветной (как правило, удовлетворительной) оценки нервы студента были изрядно потрёпаны.

На лекциях в университете допускалось свободное посещение; студенты обязаны были являться лишь на семинары, практические и зачётные мероприятия, а также на экзамены.

И только Вобла вела специальный журнал, в котором отмечала, кто присутствовал на лекциях. Причём, отмечала в начале пары и в конце. А если было две пары, как сегодня, отмечала четырежды. Ну а что? Вдруг какой-то безответственный персонаж решит по случаю субботы прогулять вторую пару?

Если студенты позволяли себе пропускать занятия у Воблы, возмездие не заставляло себя долго ждать и являлось в виде дополнительных работ, пересдач и сниженных оценок.

Большинство преподавателей по субботам проводили лекции дистанционно, но только не Вобла, признающая исключительно очный формат обучения.

По вполне понятным причинам Эрик не испытывал к Екатерине Валерьевне ни тёплых чувств, ни уважения, но он хотя бы не боялся её до темноты в глазах, как некоторые одногруппники. Возможно, потому и сдал в конце первого семестра научную работу всего-то со второго раза, а не с пятого и не с седьмого.

Поскольку со вчерашнего вечера он был не в настроении, то сегодняшний выпад Воблы его буквально взбесил, вышиб из колеи. И Эрик не смог молча проглотить несправедливость.

— А если не выйду и не закрою двери, то что? — спокойно поинтересовался он. — Я пришёл на лекцию и имею полное право войти.

Сказано — сделано. Эрик закрыл двери, но не с той стороны, а с этой, прошёл к одному из столов и устроился поудобнее.

В лице Екатерины Валерьевны даже мускул не дрогнул, — видимо, ей доводилось и не с таким сталкиваться за годы работы.

— Я считала вас одним из самых адекватных студентов на потоке, Ветров...

О как! Вот это было неожиданно!

— ...но оказалось, что вы невоспитанный человек и хам.

— А кто такой воспитанный человек, Екатерина Валерьевна? — сложив руки на груди, поинтересовался Эрик.

Вокруг царило гробовое молчание, и это затишье явно предвещало бурю.

— Молчите? — продолжал бунтарь, который понял, что зашёл слишком далеко, и терять ему нечего. — Тогда я скажу. Воспитанный человек по мнению общества — это человек, исключительно удобный для других. Умеющий промолчать в нужный момент, наступить себе на горло, чтобы не обострять, действовать в ущерб себе, чтобы порадовать окружающих. Тогда да, я невоспитанный человек. Но и вы, Екатерина Валерьевна, тоже. Выгонять студента с лекции за то, что он опоздал на пятнадцать минут, — это высший уровень ЧСВ* и ярко выраженный синдром вахтёра.

По рядам студентов пробежал то ли вздох, то ли тихий возглас удивления, смешанного с ужасом. Вострикрва побледнела, но, надо отдать ей должное, сохранила хотя бы видимое спокойствие. Подошла к кафедре и закрыла журнал.

— Либо Ветров немедленно покидает аудиторию и на следующее моё занятие приходит только с личным разрешением декана, а я сегодня же подам докладную... Либо все свободны. Сегодняшнюю тему изучаете самостоятельно и сдаёте по ней зачёт в следующую субботу.

Эрик буквально кожей почувствовал всю радость и благодарность одногруппников, хотя в его планы и не входило подставлять ребят.

— Да конечно же я уйду. Почему окружающие должны страдать из-за вашего хронического плохого настроения, Екатерина Валерьевна?

Парень встал из-за стола и пошёл к двери, но на пороге обернулся.

— Только учтите, что я тоже подам на вас жалобу за неуважение к студентам и за то, что вы не допускаете к лекциям опоздавших, даже опоздавших по уважительной причине.

Эрик вышел в коридор и аккуратно закрыл за собой двери, но, оказавшись в одиночестве, с силой ударил кулаком в стену.

Глава вторая

Такие коньки с кожаными ботинками (некогда белыми, а теперь почти серыми) Ветров видел раньше только на фотографиях времён молодости его родителей.

Эрик был младшим из трёх братьев, и маме с папой уже перевалило за пятьдесят. Вот у мамы точно есть юношеская фотография, и там сама мама и все её подружки в таких же коньках. Только девушек запечатлели в краевом центре на стадионе «Трудовые резервы», где, кстати, до сих пор работает каток.

Ветров замешкался, раздумывая о том, куда, собственно, собрались эти девушки идти на коньках? На стадион, заваленный снегом? Девчонки, разумеется, заметили то, что симпатичный незнакомец проявляет к ним внимание и интерес. Снова начали перешёптываться и строить Эрику глазки. Ресницы у всех троих красоток были щедро накрашены ярко-синей тушью.

Женщина, которая работала в прокате, с подозрением следила за парнем, казалось, застывшим посреди пункта проката. Она уже открыла рот и приготовилась задать вполне закономерные вопросы, как вдруг открылась ещё одна дверь (четвёртая!), на этот раз ведущая на стадион.

С улицы потянуло прохладой, а в комнатку прямо на коньках зашли двое мальчиков лет десяти. Коньки были всё те же, с кожаными ботинками, только чёрные.

Звуки музыки, которые Эрик слышал будто издалека, ворвались в тесное помещение, и Ветров всё же не выдержал, вышел в четвёртую дверь. Нужно же проверить, что происходит!

Он оказался на довольно просторном катке и огляделся по сторонам. Народу было прилично, и одеты все как-то странно. Из динамиков лилась ритмичная музыка. Звонкий мужской голос прочувствованно пел о жёлтых розах в нежном свете заката.

По роду своей деятельности Эрик разбирался в музыке разных жанров, направлений и временных периодов. Ретро он не очень любил. Если уж брать музыку из прошлого, то ему ближе были композиции из нулевых, но и в репертуаре восьмидесятых-девяностых он ориентировался, поскольку случалось работать на разных мероприятиях и площадках. Тем более, многие песни тех лет обрели вторую жизнь и новую популярность.

Ветров пошёл по периметру стадиона, рассматривая катающихся. Зазвучала следующая композиция, и опять из конца восьмидесятых. Неожиданно взгляд Эрика упал на довольно большие кованые ворота, которые были настежь открыты. И как он их сразу не заметил?

Впрочем, о чём он? Когда подходил к стадиону, тот был точно необитаем, а дальше начала твориться какая-то чертовщина.

Парень обошёл весь стадион и вернулся к заинтересовавшим его воротам. Интересно, если выйти из них, какие ещё сюрпризы его подстерегают? Эрик даже не стал делать вид перед самим собой, что сомневается, и решительно шагнул на тёмную улицу.

Он шёл мимо забора, напоминающего высокий частокол, когда заметил бредущую впереди тощую девушку в спортивных брюках и сиреневой куртке с высоким воротником. На блеклых рыжеватых волосах красовалась белая шапочка с розовыми полосками. На катке многие девушки были в подобных куртках и шапках.

Шла незнакомка как-то странно, будто на ощупь. Ветров, сам не зная, почему, замедлил шаг. Музыку, льющуюся со стадиона, было по-прежнему хорошо слышно. Заиграла очередная композиция, — эту песню Эрик раньше не слышал. Девчонка вдруг остановилась, прижалась спиной к забору и прикрыла глаза.

— Блин, час от часу не легче, — прошептал парень и тоже остановился, не зная, что делать дальше. — Ей что, плохо? Или пьяная?

Но он почти тут же понял, что всё наоборот, и девчонке хорошо. Она просто слушает песню. Странно, что это её так разобрало? Песня как песня.

Ты на звонки не отвечай,

Как будто дома нет,

Пусть телефон шепнёт «Прощай!»

Гудками мне в ответ...*

Неизвестно, сколько бы рыжая так стояла и мечтала, а Эрик, притаившись, наблюдал, если бы в какой-то момент мимо него не прошли два парня странного вида. Одеты они были так, будто являлись горячими поклонниками сериала «Слово пацана» и решили перевоплотиться в его героев.

— О, Вобла! — воскликнул вдруг один из незнакомцев, и Ветров вздрогнул, услышав слишком знакомое и не самое приятное для него слово. — Ты что тут стоишь? Нас ждёшь? Так ты не стесняйся, только скажи, мы тебя уважим... сразу вдвоём...

Парни гаденько засмеялись, а девчонка отшатнулась от забора и попыталась побежать, но заскользила.

— Эй, убогая, куда ты? — насмешливо крикнул второй «пацан». — Не боИсь, мы не обидим! Тебе понравится!

Внутри у Ветрова что-то щёлкнуло, и в голове словно зажёгся свет. Очнувшись, Эрик в несколько шагов обогнал парней, схватил девушку за локоть и потащил вперёд.

— Эй, мы так не договаривались! — возмущённо крикнул первый «пацан». — Это что за ... с горы?

— Быстрей давай, шевелись, — приказал девчонке Ветров. — Ты что как черепаха? Поклонники вот-вот догонят и сделают тебе хорошо, даже если ты против!

— Я не вижу ничего, у меня очки забрали... и растоптали их, — голос у незнакомки оказался высокий и тихий. — А это не поклонники... Это Гена Кусакин, бывший одноклассник.

— Какой Гена? — нарочито громко спросил Эрик, продолжая тащить незнакомку. — Гена Сосакин? Ну надо же, впервые в жизни слышу настолько говорящую фамилию!

— Эй, ты чё?! — раздалось сзади. — Ты чё, борзый?!

Догоняющие шаги приближались, в спину летел отборный мат, и Ветров понял, что придётся пойти на крайние меры.

Эрик быстро достал из кармана куртки электрошокер, который по счастью догадался прихватить с собой, отправляясь на вечернюю прогулку по незнакомому городу. Резко развернулся, и в этот момент с ними как раз поравнялся один из парней.

Зря тот так спешил, конечно. Потому сейчас слегка обмяк и сел в невысокий сугроб. Спутница Эрика вскрикнула и отшатнулась от него, а второй «пацан» резко затормозил и выставил вперёд ладони в защитном жесте.

— Спокойно! — тяжело дыша, хрипло заговорил он. Спеси и молодецкой удали заметно поубавилось. — Я всё понял! Убери перо, дай товарища забрать, и мы свалим.

Глава третья

— То есть? — подумав, пробормотал Эрик и зачем-то осмотрел самого себя. — А суперсилы что, не будет?

— Чего не будет? — спросила Катя, вгдядываясь в его растерянное лицо.

— Ничего, Кать, просто шучу.

Вот как ей объяснить? Не поверит же, испугается... А он как раз верит, поскольку все события сегодняшнего вечера не то что говорят, а кричат: девчонка не врёт. Да и зачем ей врать? Ведь познакомились они по его, Ветрова, инициативе.

Надеяться на то, что всё это ему снится, глупо. Эрику редко снились настолько внятные и красочные сны с сюжетом. К тому же, если и являлась во сне какая-нибудь дичь, Эрик в подсознании всегда понимал, что это всего лишь сон, и нужно просто проснуться. Сейчас же всё точно происходит наяву.

— Кать, а каток до какого времени работает? — как бы между прочим поинтересовался Ветров, хотя спокойствие ему давалось нелегко.

Он почему-то был уверен, что сможет вернуться обратно только в том случае, если каток будет работать.

— До девяти. То есть, до двадцати одного часа.

Парень достал из кармана смартфон, но тот, в отличие от электрошокера, категорически отказался работать. Наручные часы Эрик никогда не носил, они ему мешали.

— А сейчас сколько? Ты не знаешь? — с замиранием сердца спросил он.

Катя отодвинула рукав куртки, и Ветров увидел на тонком запястье девушки небольшие электронные часы с металлическим браслетом. Катя поднесла часы прямо к глазам и прищурилась.

— Двадцать-двадцать.

— Катюш, тогда мне нужно спешить, я опаздываю.

Мыслей было много, и они вытесняли одна другую. Потому Ветров и сам ещё не знал, зачем задал следующий вопрос.

— Очки твои были на минус восемь?

— Да.

— А расстояние какое?

— Я не помню, — покачала головой Катя. — Но могу посмотреть в рецепте. Знаю, где он лежит.

— Тогда пойдём быстрее, посмотришь.

Они прошли по тропинке к общей двери дома. Дверь была деревянная и некогда имела коричневый цвет, однако краска выгорела и потрескалась от времени. Внутри было темно и пахло кошками. К счастью, дальше вела ещё одна дверь, за которой оказался коридор, освещённый одинокой тусклой лампочкой.

Катя жила в квартире номер три, скрывавшейся за дверью, обитой чёрным дерматином. Хотя квартира — это слишком громко сказано. Жилище Кати и её тётки состояло из одной, но довольно просторной комнаты. Ветров окинул взглядом две старомодные кровати, застеленные выцветшими покрывалами, светлый полированный шкаф, небольшой стол, накрытый бело-жёлтой клеёнкой, несколько стульев, два табурета, комод, шкаф с посудой и тумбочку, на которой стояла двухконфорочная электрическая плитка. В углу располагалась металлическая эмалированная раковина с краном.

А ещё в комнате была самая настоящая печь, на плите которой стояли жёлтое эмалированное ведро и большой белый чайник. На припечке лежали пожелтевшие тетрадные листы, а на них — куски белого и ржаного хлеба.

Катя сразу кинулась к полированному шкафу и извлекла оттуда небольшой ящик из фанеры, покрытой лаком.

— Вот, — вскоре она протянула Ветрову лист бумаги, исписанный типичным врачебным почерком.

К счастью, всё же получилось разобраться в записях, а нужную информацию пришлось запомнить, поскольку смартфон работать по-прежнему отказывался.

— Вижу, печь у вас. Центрального отопления нет? А где дрова храните?

— Отопления нет, зато есть холодная вода и тёплый туалет. Правда, он общий. А дрова храним в сарайке рядом с домом.

— Сухари сушите? — Эрик кивнул в сторону печки и улыбнулся.

Он и сам не понимал, почему вид этих сухарей настолько растрогал его.

— Да, это я сушу, — смутилась Катя. — Люблю сухари.

— А в магазине разве нет? Продают же!

— В хлебном или в «Сельхозпродуктах» иногда продают, но те сухари из батона, часто даже с изюмом. А я люблю с солью.

— Ясно, — Ветров сделал ещё одну мысленную отметку, хотя по-прежнему не хотел задумываться, зачем ему это нужно. — Ладно, Катя, мне пора. Запирайся на все замки.

— Да, я сейчас! — засуетилась девушка. — Прости, что даже чай не предлагаю. Ничего нет, кроме сухарей и леденцовых конфет. Было печенье, но я днём его съела. Хочешь конфету? «Барбарис»?

— Я бы всё равно не стал пить чай, некогда. А конфету давай, не откажусь.

Катя достала из шкафа с посудой бумажный пакет и протянула Эрику. Он взял две карамельки и сунул в карман куртки. Попрощался, вышел и, несмотря на то, что очень спешил, дождался, когда Катя закроет двери изнутри.

До стадиона добирался бегом, нёсся что было сил. К счастью, на этот раз обошлось без приключений. Родители много рассказывали о жизни в девяностые. Кроме того, Эрик сам читал об этом периоде и смотрел фильмы. Понятно, что вся полученная информация была субъективной, но всё же остаться тут навсегда ему хотелось меньше всего.

На каток Эрик зашёл через кованые ворота, а вышел через пункт проката. Сам себе до конца не верил, но у него получилось! Он вновь стоял у заброшенного стадиона, а никакого катка не было и в помине.

Огляделся по сторонам и с громадным облегчением увидел неоновые вывески на первом этаже дома, расположенного через дорогу. Достал смартфон и едва не ослеп от ударившего в глаза света дисплея.

Пятнадцатое февраля две тысячи двадцать пятого года, суббота. С тех пор, как Ветров подошёл к стадиону, прошло чуть больше часа. Именно столько времени он и провёл в прошлом. Сказав себе, что не хочет пока об этом думать, заспешил в отель.

* * * * * * *

Домой вернулись в воскресенье днём, и вместо того, чтобы отдыхать, Эрик почти тут же отправился... в оптику. Мысль о Кате, которую тётка за очки наверняка уже со свету сжила, не давала парню покоя.

Очки выбрал попроще, без вычурности и наворотов, в тонкой металлической оправе, и сразу приобрёл для них футляр. На обратном пути зашёл в супермаркет, где купил несколько упаковок сухариков с разными вкусами и коробку популярных конфет.