Прояви свой боевой раскрас

Введение. Мой сон.

Солнце, лившееся из окна, освещало моё личико. Сегодня был один из тех дней, которые могли обещать многое. Только вот это чувство было ошибочным: визит тёти Анджелы омрачил все мои надежды. С этой сварливой женщиной нельзя было даже поговорить, не то, что поиграть. Единственным её плюсом было то, что она никогда не отвлекала меня от занятий. Я всегда могла рассчитывать на приятную компанию моих кукол или карандаша с листом бумаги.

- Нора, - мама торопливо пронеслась мимо моей комнаты вниз по лестнице в прихожую. Её голос на последней фразе раздавался уже снизу. – Ты уже поздоровалась с нашей гостью?

- Нет, - я картинно поджала губки, спускаясь к входной двери. – Не хочу.

Я уже заприметила мамину пышную шевелюру, которую она никак не могла собрать в полноценную причёску.

- Это некультурно, - из-за шпилек, который мама сжимала между зубами, её голос звучал очень забавно. – Я безбожно опаздываю! Мы жутчайше задерживаемся!

Через несколько секунд в прихожую влетел папа, по пути успев погладить меня по голове.

- Доброе утро, - он улыбнулся мне, ловко выхватывая шпильки у мамы изо рта и помогая закрепить пучок на её голове. – Вот так, милая, - он нежно поцеловал её в щёку.

- Спасибо, - мамины глаза сияли, будто два солнца. Когда мои родители так смотрели друг на друга, я ощущала любовь, исходящую от них. И они стояли вместе, смотря друг на друга так, будто время потеряло своё значение, будто все дела потерялись в пространстве, уступая их силе любви. В такие моменты я всегда оставляла их наедине. Всегда. Я делала также, как они, когда я углублялась в рисование в своей комнате. Я тихонько отступала спиной вперёд вверх по лестнице. Шаг. Шаг. Ступенька. Ещё два шага. Ступенька. Бух! Я оступилась, пока пыталась перешагнуть очередную ступень.

- Ой, - мой вальяжный элегантный спуск не остался незамеченным: мама отступила от папы, меняя улыбку на гримасу испуга, а отец недоумённо на меня взглянул.

- Простите, - я всё ещё сидела на ушибленной попе у подножья лестницы. – Простите, простите, простите…

Мама подошла ко мне, плавно присев рядом.

- Что-нибудь болит? – она внимательно смотрела на меня, изучая моё лицо.

- Нет, - я шмыгнула носом и протёрла слезящиеся глаза. – Всё хорошо, правда.

Папа подошёл к нам, присаживаясь на колени возле первой ступени.

- А почему тогда ты плачешь? – его голос звучал мягко и ласково.

- Ничего не болит, - я сидела на последней ступени и методично вытирала слёзы, которые то и дело скатывались вниз по щекам. – Я просто испугалась.

- Точно? – в мамином голосе слышалась неприкрытая тревога.

Я кивнула, захлёбывая полный нос соплей.

- Ты похожа на поросёнка, когда так делаешь, - отец улыбнулся мне.

- Ну пап, - я гнусаво простонала. – Я ведь человек. Ой, я девочка.

Родители расслабленно расхохотались.

- Ну да, - заметил он. – Курица – не мясо, девочка не человек… - мама отвесила ему слабый подзатыльник, сверкая глазами, но потом опять засмеялась. Легко и беззаботно. Так, как только она умела, создавая своим мелодичным смехом целую атмосферу счастья и веселья.

Папа поднялся, протягивая к нам обеим руки.

- Так, поднимайтесь, девушкам вредно сидеть на холодном полу, - с этими словами мы схватили его за руки, и он нас поднял. Его ладони на ощупь были тёплыми и мягкими.

Как только мы встали, суета возобновилась с новой силой. Мама искала пальто, которое было прямо перед её носом, а отец терпеливо ждал перед ковриком. Наконец, мои родители были при параде, стоя прямо перед дверью.

- Будь аккуратна, - мама подошла и чмокнула меня в нос. – Я за тебя переживаю. И не терпи, если будет болеть, так что сразу звони нам, и мы обязательно приедем.

Я в ответ лишь кивнула и поцеловала её в щёку в ответ, поджидая традиционного поцелуя и от папы.

- Он оказался возле меня через секунду, наклоняясь, чтобы чмокнуть меня в лоб, но в последний момент изменил своё решение и пощекотал меня.

- Пап, - я с визгом отпрыгнула от него, заливаясь смехом. – Я вызываю тебя на кукольный суд за такое преступление!

Ответчик заливисто рассмеялся, наклоняясь ко мне.

- А кто судья?

- Я, - ответила я, грозно сдвинув брови.

- Ладно, а чем можно поднять такой хмурой судье настроение, дабы она улыбнулась мне? – папа забавно пошевелил бровями.

- Судья неподкупен! – громогласно произнесла я.

- Совсем-совсем?

- Совсем-совсем!

- Даже прогулка в зоопарк не отогреет сердце судьи? – хитрые глаза отца заблестели.

- Только если чуть-чуть, - отступила я, а потом добавила. – Но это не сильно повлияет на вердикт. Только если чуть-чуть, - повторила я.

Мама громко захохотала, слушая нас.

- Вот именно из-за таких, как вы, в Пангее до сих пор осталась коррупция.

- Что это? – я непонимающе подняла брови.

- Это подкуп с целью выгоды, - мама жестом подозвала папу к себе. – Нам очень-очень-очень пора.

Он помахал мне и вышел за дверь.

- До вечера, - с этими словами мама послала мне воздушный поцелуй и растворилась в дверном проёме.

- До вечера, - пролепетала я, стоя на пороге и наблюдая, как машина родителей удаляется от нашего дома. – Возвращайтесь скорее!

С кухни донёсся противный голос тёти Анджелы.

- Зайди в дом, иначе простудишься, - а потом добавила. – Они через несколько часов вернутся.

И я ушла, послушавшись её. Но каково было моё горе, когда родители не приехали к вечеру. И они уже больше никогда не возвращались ко мне. Больше никогда не приходили домой. Теперь единственным пристанищем для них стало кладбище Центральной Провинции, проклятой всеми Богами, Пангеи.

Глава 1. Ты - часть нового эксперимента.

О, Боже!
Это всего лишь сон. Это сон. Это сон. Знаете, у каждого человека есть страхи. Кто-то панически боится змей, кто-то боится неизведанного, кто-то боится смерти, а я боюсь прошлого, которое приходит в форме снов. И если ночь забирала мои и без того ничтожные силы, то день давал передышку, отвлекая меня и даря источники восполнения энергии. А потом вновь приходила ночь и испытывала, испытывала, испытывала меня, разрывая, ломая, сжигая мои чувства, притупляя чувство реальности. И так раз за разом, напоминая цикл: ночь равна боли, день равен надежде, ночь равна воспоминаниям, день равен восстановлению. И я превращалась в руины ночью, а потом отстраивала себя заново днём. Раз за разом.

Тяжело жить воспоминаниями. Но еще тяжелее жить тем, что хочется забыть. Яростно, бесповоротно и навсегда. И я говорю не про всё прошлое, а лишь про тот день, когда моё счастье проиграло горю, проиграло смерти тех, кого я любила больше всего на свете. Но, как бы я не хотела, тот день я не могла стереть из памяти за те десять лет, которые прошли с того момента. Так что, знаете, я уже не верю, что смогу когда-нибудь изъять эти воспоминания.

Сегодня вместо будильника меня поднял крик тёти Анджелы, которая с кем-то слишком эмоционально выясняла отношения на кухне. Конечно, крик кого-то не самое лучшее начало дня, но что если этот звук стал моим единственным спасением от снов, в которых приходит прошлое?

- Мне этого недостаточно, - голос тётки пылал яростью. – Она стоит больше…

Вдруг её крик оборвал тихий размеренный голос. Слова собеседника Анджелы, к сожалению, расслышать было невозможно.

А сегодняшний день становился намного интереснее всех моих ожиданий, интереснее той рутины, которая преследовала меня. Я устало прикрыла глаза. Если сильно постараться, то еще можно уснуть без вреда для моего морального здоровья. Конечно, сны о прошлом ужасны, но есть у них и плюсы – в течение дня они мне не снятся, посещая меня лишь по ночам.

- Нора! – громкий крик заставил меня распахнуть глаза и подпрыгнуть на кровати. – Нора, быстро на кухню!

Я быстро вскочила и понеслась в пижаме на кухню. Шутки с плохим настроением тёти очень плохи. Медлительность могла бы вылиться мне в какое-то наказание похуже заточения в тюрьме центральной провинции. Мне оставалось буквально два метра до входа, когда я наступала на лапку псу. Маленькое существо разлеглось на довольно выгодной для него позиции, которая открывала вид не только на кухню, но и на мою комнату. Жаль, что это место было выдрано почти на середине коридора. Рэм завизжал и прижал лапку к груди.

- Прости, зайка, - я присела возле него и быстро почесала за ушком. – Прости, прости, прости!

- Нора, - голос тёти дрожал от злости. – Ты собираешься убить собаку и заставить нас ждать?

- Нет, - я закатила глаза, бегло осматривая лапку. – Уже иду.

Я виновато улыбнулась пострадавшему и кинулась на кухню. Со скоростью реактивной ракеты я прибежала на кухню, чуть не налетев на хозяйку дома.

— Опять ты носишься по квартире?! — взвизгнула она в свое привычной манере. Знаете, как скрипит мел о доску в учебном классе? Крик тётки звучал так же. Нежнейший звук, не правда ли? — Невоспитанная! – Анджела уже закипала от злости. Вот только не понятно, почему котёл с её плохим настроением начал варить эмоции так рано. Обычно, эта милая женщина давала волю своему характеру лишь о второй поливе дня, признавая утро священным временем суток, которое свободно от любых криков и скандалов. Но сегодня что-то явно пошло не так. Обычно моя тётя по утрам выглядела ничуть не лучше пещерного человека после тяжёлой ночи на охоте, но в женщине, представшей передо мной очень тяжело было узнать мою горячо любимую Анджелу.

Вечно растрёпанные чёрные волосы были убраны в тугой хвост, глаза были подведены, губы накрашены. Вместо домашнего платья на ней красовались чёрная блузка и красная юбка. Нет, эта женщина никак не могла быть моей опекуншей. Хотя. Чего это я вру. Она могла бы оказаться кем угодно, если бы не произносила ни слова. Могла бы быть секретарём. Могла бы быть риэлтором. Могла бы быть…

- Нора! Хватит витать в облаках! – Анджела схватила меня за руку и грубо встряхнула её до громкого щелчка.

- Довольно, - за моей спиной послышался глубокий мужской голос. Я резко обернулась на своего спасителя.

Перед собой я увидела мужчину средних лет. Он был высоким, практически на голову выше меня, широкоплечим. На вид ему было лет шестьдесят, не больше. Хорошо сложенный, с загорелой кожей. На голове у него красовались седые короткие волосы, которые подчёркивали невероятную голубизну глаз. И запах... Запах лекарств. Так пах мой отец. Знаю, что звучит это странно, но что поделать?!
На нём был строгий брючный костюм чёрного цвета с какой-то эмблемой на кармане. Я не сразу смогла её рассмотреть, пока он не подошёл поближе ко мне

- Доброе утро, Нора, меня зовут мистер Адамс я...
Но я уже его не слушала, а зачарованно смотрела на эмблему. На ней был изображён контур тела человека, вместо сердца у которого зияла красная дыра. По контору была надпись на латыни, мёртвом языке, но я знала, что она обозначает – "количество силы не увеличивает коэффициент знания". Эмблема научно-исследовательского центра, где работали и впоследствии погибли мои родители.
— Мисс, вы в порядке? — спросил меня мистер-как-его-там-Адамс.
Меня охватила дрожь. Всё, что связано с институтом, вызывало у меня волну страха вперемешку с гневом и болью. Всё, что служило напоминанием о смерти родителей, выбивало меня из колеи.
— Да, — нет. Ничего не в порядке. Это они убили моих родителей. Это они меня отдали Анджеле. Это они меня оставили одну. Тут. Я начала трястись.
Чувство, будто меня раздирало изнутри. Будто всё, что копилось со дня смерти родителей, опять хотело попасть наружу. Так же, как в первые часы после трагедии: вылиться в бесконечную истерику. Будто мои демоны вновь пытались показать себя этому миру.
— Нет, — слово вылетело раньше, чем я смогла его удержать. Но сказано оно было не окружающим, а, скорее, самой себе в жалкой попытке успокоить. Просто не стоило реветь тут. Не стоило. Нужно было всего лишь потерпеть. Просто узнать, чего хочет гость. И всё. Кошмар должен уйти. Воспоминания должны уйти. Всегда всё уходило. Всегда всё уходило легко. Так же легко, как земля из-под моих ног. Только вот… Господи, хоть бы не заплакать, хоть бы не заплакать, хоть бы…
— Поздно, — проговорила я вслух, прерывая внутренний монолог. Первая слеза уже катилась вниз по щеке. Тётя Анжела и мистер Адамс смотрели на меня, как на умалишённую. Ну, так обычно смотрят на людей, которые ни с того ни с сего начинают говорить в пространство и плакать по непонятной причине.
— Мисс Борн, — ещё раз начал Адамс, — с вами точно всё хорошо?

Глава 2. За добрую память.

Я не стала прощаться с тётей. А зачем? Не тяжело было догадаться, что её фраза «она стоит больше» имела отношение к сделке. Значит меня не просто забрали, а полноценно продали. Совершили преступление против меня. Но даже ребёнку будет понятно, что сделку с Научным Исследовательским Институтом не аннулируют. Вы что? Это же сам НИИ! Как он может преступать закон, который сам и придумал? Ладно он, но тётя… Я никогда не думала, что настолько ей не нужна. Да даже было несколько моментов, когда я хотела её не только обнять, но и сказать, как сильно ей благодарна. И я была уверена, что Анджела чувствовала то же. Как жаль, что я почти всегда ошибаюсь.

На прощание я обняла лишь пса. О, как я буду по нему скучать! Он был единственным адекватным обитателем этого дома, чей мокрый нос всегда что-то вынюхивал, напоминая собаку-следователя. А то, как он всегда будил меня по утрам?.. Я не могла больше, слишком горько было прощаться.

Слёзы начали собираться в уголках глаз, так что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы там они и остались. Я не могла позволить себе заплакать. Слишком… Слишком слабой я бы показалась. Хотя, куда ещё слабее?

Далее по плану шёл сбор моих немногочисленных вещей и смена пижамы на что-то более подходящее для заточения в НИИ. Платья, шорты, джинсы, футболки, носки, а потом… Карандаши, блокноты, краски, кисти, пенал, рисунки в альбоме… Я старалась взять по максимуму всего творческого, потому как что-то мне подсказывало, что я сюда больше не вернусь. Одна слеза всё-таки преодолела мой барьер и скатилась вниз по щеке.

Мне было так горько. Невероятно горько и паршиво на душе. Всё то время, что мне довелось тут прожить, я создавала тут свой маленький мир. Такой небольшой, что в нём было место лишь мне и Рэму. Больше никто не мог в него входить. И вот теперь этот мир я покидала, уезжая. Оставался лишь пёс, который теперь был его единственным хранителем и обитателем.

Я задержалась на некоторое время в комнате, в которой жила у тёти.

Небольшая комнатка-коробка с окном на противоположной от двери стене, кровать с тоненьким одеялом, которое укрывало, но не согревало, с подушкой, которая видела мою слабость, но никогда не показывала свою, стена с рисунками. Лицами родителей, былых друзей, набросками с любимым Рэмом и птицами. Моя личная стена воспоминаний.

В моём придуманном мире существовала Стена Истории. Согласна, что слишком помпезно. Но для меня эта стена значила невероятно много. Именно она с самого первого дня стала альбомом моей жизни в этом доме. Наглядным пособием по взрослению человеческой души.

Дверь в комнату отворилась: в проёме показались гость и Рэм:

- Нора, ты идешь? - нетерпеливо спросил Адамс.

Рэм быстро прошмыгнул внутрь и прошагал ко мне опущенной головой.

- Да, уже иду, - проговорила я, погладив животное по голове. Так странно: мы так много вместе пережили, а теперь разлучаемся. Так много всего было. Неужели всё всегда так резко обрывается? Наверно, да. По-другому ведь не бывает?

Я осмотрела комнату на предмет забытых вещей, но ничего не привлекло внимания. Лишь несчастный пёс сидел около моих ног, положив голову на пол.

- Я люблю тебя, - так тихо, чтобы только Рэм услышал, произнесла я. – Я найду способ вернуться сюда и забрать тебя, обещаю.

Иеремия вскинул голову и заглянул мне прямо в глаза. Надеюсь, что он меня понял.

Я поднялась. Больше меня здесь ничего не держало. Я сделала два шага по направлению к двери, когда Рэм преградил мне дорогу, подложив то-то под ноги.

- Ох, - я взяла игрушку нежно в руки. – Спасибо, зайка!

Ах, точно. Вот, что я забыла. Игрушка, подаренная родителями. Небольшой серый мышонок, который символизировал мой страх к себе подобным. Так мама с папой пытались преодолеть мою фобию.

Я, прижимая одной рукой к груди мышонка, другой подхватила пса и поцеловала в лоб. Потом мне удалось с большим трудом просто поставить собаку на пол, так как Рэм не хотел отходить от меня.

- Прошу, Рэм, - я с болью в глазах смотрела на него. – Прошу, не делай наше прощание ещё тяжелее, чем есть сейчас.

И вот тогда я услышала впервые, как он завыл. Так протяжно и горько, будто уже потерял меня, будто бы я уже была слишком далеко. Я не могла больше находиться здесь, иначе рисковала тоже завыть и начать упираться, лишь бы меня не забирали.

Я ракетой вылетела из комнаты в прихожую, где чуть не упала на мистера Адамса. Лишь чудом увернувшись от столкновения, я отошла к двери.

В моих руках оказались лишь рюкзак и небольшая квадратная сумка с художественными принадлежностями.

Тетя заперлась в комнате. Даже попрощаться не вышла. Так что единственным, кто вышел проводить меня, был Рэм, чей вой не прекращался ни на секунду.

- Идём? – мужчина стоял возле двери, чуть привалившись к косяку.

Я кивнула Адамсу.

Он кивнул в ответ и открыл мне дверь, приглашая пройти первой, после чего я последний раз обернулась. Одними губами прошептав "прощай" всему, чего тут натерпелась; всему, что тут пережила; всему, что ненавидела; всему, что любила, я покинула квартиру, которая могла бы претендовать на филиал Ада на Земле.

Последним, что я увидела, были глаз Рэма, наполненные тоской. Мои же глаза были полны слёз.

"Прощай!" - и жирная линяя перечеркнула мое прошлое, приглашая пройти в будущее, которое выбрали для меня тётя Анджела и мистер Адамс.

* * *

Мистер Адамс открыл передо мной дверь машины, и я послушно села внутрь. Какой смысл противиться? Я уже больше ничего не могу сделать без разрешения.

Да, я могла бы бежать. Далеко, куда глаза глядят. Могла бы найти укромное место и отсиживаться там, я же знаю Центральную Провинцию как свои пять пальцев. Но что будет, если меня всё же найдут? Мне конкретно пригрозили, что сладко точно не покажется.

Глава 3. Утопия.

Машина притормозила перед большими воротами, подавая звуковой сигнал на пост контроля, расположенный прямо перед нами. Небольшое прозрачное строение завершало блок КПП. И всё в одном вычурном стиле, который едва ли подходит людям, работающим в НИИ.

Я мысленно напрягаюсь, когда охранник осматривает машину и её пассажиров. Может он станет моим спасением, если я сообщу ему, что я лишняя? Глупо, очень глупо. Осмотр не выявил ничего опасного, так что мы проезжаем дальше. И вот место, где я не была так давно, открылось мне во всей своей пугающей красоте.

Институт. Он ни капельки не изменился с того момента, как я здесь была маленькой девочкой. Похожий на гигантскую прозрачную волну, гребень которой не видно за облаками, он отражал небо. И люди. Везде бегали люди. Работники лаборатории, охранники, посетители, студенты. Будто я попала в прошлое, когда папа с мамой брали меня к себе в институтскую лабораторию.

Мы шли по направлению ко входу в здание в полном молчании. Ну а что было сказать? Я вся внутренне дрожала от страха того, что сейчас захожу туда, где смерть нашла моих родителей. Но вопросы, будь они не ладны, заполонили мою голову. Будто какое-то нашествие мыслей произошло в моей голове. Но среди всего множества я смогла вычленить один, который уже приличное время крутился у меня на языке.

- Мистер Адамс, - тихонько начала я, подрагивающим голосом.

- Что, Нора? - добродушно ответил он. Таким голосом, будто я любопытный ребёнок, хотя это, конечно, не очень далеко от правды.

- А почему вы меня забрали? Как вы обо мне вспомнили? - задала я рвущиеся наружу вопросы.

- Ну, во-первых, о тебе напомнил запрос твоей тёти, - немного нервно начал он. - Она подала запрос о передачи тебя Исследовательскому Институту с целью продажи.

Моё сердце перестало биться несколько мгновений, но потом взяло рваный темп.

- За меня ей дали деньги? - тихо, чтобы не выдать слезы в голосе, спросила я. Хотя, зачем спросила? Они же именно об этом договаривались на кухне до того, как я пришла.

- Да, к сожалению, - тихо произнёс он, - Такие запросы - очень большая редкость, за которую дают неимоверно крупную сумму денег. Но так же это редкость, которая всегда согласовывается с советом. И в этот раз все было так же. Я повторюсь, что знал твоих родителей. Мы вместе состояли в совете. Увидев этот запрос, я сразу обратил внимание на фамилию и вспомнил о тебе, - он перевел дыхание и продолжил. – Кстати, совет сначала собирался отправить тебя на физические испытания, но я не дал согласия. Как и твои родители. Они состояли в совете два с половиной года. За это время ни один человек их-за их решения не отправился на физические испытания.

Мне стало тяжело дышать. Опять разговор о моих родителях. Но это поразительно новый разговор. Я до сегодняшнего дня не знала, чем помимо исследований они занимались.

- Спасибо, - еле слышно произнесла я на выдохе.

Адамс кивнул и продолжил:

- Совет очень долго не хотел тебя просто так отпускать, обуславливая тем, что на испытания очень мало добровольцев. Но я сумел их убедить, разработав революционно новое исследование специально для тебя. Прочитав мой доклад, они пришли в восторг, называя мою идею прорывом.

- Спасибо, - слишком тихо, но на большее нужны силы, которых, к сожалению, нет.

Мистер Адамс откашлялся:

- Эксперимент, кстати, называется «Утопия». Специально для тебя.

Я никак на это не среагировала. Для меня «Утопия» - лишь красивое название и ничего больше. Хотя. Если к этому слову добавить самосвал сарказма, то получится девиз моей жизни.

С другой стороны, он спас меня от физических испытаний и разработал какую-то индивидуальную программу. Странно. Невероятно странно. Чтобы человек написал новую программу для незнакомки лишь потому, что знал её родителей? Не знаю, слишком странно.

«Ну хоть бить не будут!» - решило пошутить сознание, но я не оценила этой шутки, засунув ее подальше. Сейчас мне нужно было бросить всю энергию в русло размышлений, а не в отрасль глупых шуток-самосмеек.

- Спасибо вам, - прошептала я. Слова благодарности текли рекой, в принципе, как и слёзы по щекам.

- Пожалуйста, Нора, - улыбнулся он. - Помни, что я не дам тебя в обиду. И, прошу, перестань говорить «спасибо». Это третий раз за две минуты, так что это начинает меня пугать не на шутку.

Мистер Адамс улыбнулся и протянул мне платок. Уже который раз я подметила, что несмотря на время, в которое мы живем и людей, которые нас окружают, он выглядел так же, как джентльмен с черно-белой фотографии 1960-ых годов, которую я видела в музее истории Пангеи.

До входа остается небольшое расстояние, которое мы проходим в уже привычном молчании.

Внутри, около парадных дверей, стоит стойка администратора. Зайдя внутрь, именно туда мы и направились первым делом. За ней восседала маленькая блондинка в очках и халате с эмблемой института. Конечно, как же без этого? В этом громадном комплексе всё было в этих эмблемах. Может тут и туалетная бумага с этим рисунком? Прямо ярмарка тщеславия.

- Добрый день, мисс Ваннет, - мягко произнёс мой сопровождающий.

Блондинка тут же откинула все бумаги, в которых до этого разбиралась, и, натянув улыбку, ядовито-вежливо произнесла:

- Добрый день, мистер Адамс, вы что-то хотели? - и немного покосилась на меня, оценивая.

Вызов принят, милочка. К чёрту всё! Все потрясения, страхи и сомнения – в самый тёмный уголок сознания. Ничего не заставит меня расслабиться так, как предстоящее занятие. Ох! Эта игра стара, как свет. И все, как это ни странно, знают её правила.

Я нацепила свою лучшую маску. Маску безразличия. Потом смерила её лучшим придирчивым взглядом, от которого даже тётю передергивало не один раз. Тот же эффект и с блондинкой.

Это такая игра. Нацепляешь маску стервы и действуешь. Небольшое развлечение, которое выявляет лидера. Ну, по крайней мере, в моей школе все делали именно так.

Глава 4. Добро пожаловать на испытание!

Я успела пройти всего четыре шага вперёд, прежде чем в меня врезался какой-то человек. Ну, как человек. Работник лаборатории. Ничего себе какой работник лаборатории. Симпатичный работник лаборатории.

Я подняла глаза в растерянности и увидела, что он улыбается. Боже, его улыбкой можно было захватывать власть путём переворота, и никто бы глаз в это время не отвёл от него.

- Простите, - буркнула я себе под нос и попыталась продолжить движение вперед, попутно ругая себя за то, что заняла им свои мысли.

- Нора? – произнёс чертовски симпатичный незнакомец. Это успех, господа, раз он знал моё имя. или..?

- Д-да, - чуть погодя ответила я с недоумением и небольшой, совсем маленькой, ноткой надежды. - Мы знакомы?

- Я мистер Стамп, - Парень улыбнулся ещё шире. Куда шире то? Господи, тут сейчас от его улыбки всё загореться могло! - Куратор вашего испытания.

Моё сердце рухнуло куда-то в область пяток. А, хотя, на что я надеялась? На то, что я тут просто потеряюсь и отсрочу неизбежное?

Без дальнейших разъяснений Стамп взял меня за кисть руки и потащил за собой к широкой арке.

- В этой толпе ты можешь потеряться, - объяснил он, ловко лавируя между людьми.

Я плелась за ним. Да что там плелась. Я будто летела за ним, как обычно хозяева летают за своими громадными собаками на выгуле, когда псы увидят что-то невероятно интересное и стремительно бегут за этим.

Но фишка в другом. Только сейчас меня посещает мысль, как запоздалое уведомление, о том, что вот она я в святая святых Научного Исследовательского Института. В месте, где процветает зло. И вот тогда это началось: меня одолела буря эмоций, главная из которых - страх. Я постепенно, шаг за шагом, опускалась на дно, готовясь опять встретить бурю из адской смеси всех противных эмоций.

Чтобы хоть как-то пресечь их распространение, я начала себя отвлекать на какие-то другие мысли. Например, считать. Это всегда помогало мне, развивая наблюдательность и отвлекая от проблем.

Пять шагов до лестницы.

Шестнадцать ступеней вверх.

Три шага до площадки с лифтами.

Пять лифтов.

Один выбор.

Самый крайний левый лифт.

Семь шагов до лифта.

Одна кнопка вызова.

Два шага для входа в лифт.

Пятьдесят шесть этажей.

Один выбор.

Сорок восьмой этаж.

Поехали.

Только сейчас, подняв голову, я могла четко разглядеть лицо куратора. Стамп оказался молодым парнем, лет двадцати трёх, очень высокого роста, который, по моим меркам, был лишь чуть ниже кабины лифта. На голове у него красовался рыжий "ёжик", а овальное лицо, на котором ярко виднелись сине-голубые глаза, украшала россыпь веснушек. Губы у него были маленькими, но полными. ну и с них, по-моему, не часто слезала улыбка.

И только сейчас я поняла, что он заметил, как я пристально его изучала, делая мысленные пометки о его нетипичной внешности для Центральной Провинции. Такая внешность встречалась чаще у жителей Северной провинции и ...

Он будто смеялся надо мной, а мне одновременно было и стыдно, и весело. Так странно, но так хорошо. Интересно, если бы кто-то мог читать мои мысли, он бы удивился моей противоречивости или так у всех в голове?

- Вы что-то хотели, мисс? - с улыбкой произнёс он. – Можете обращаться ко мне с любыми вопросами, и я вам помогу.

И вот тут меня будто холодной водой облили. Я сразу вспомнила зачем я тут и перестала улыбаться. Всё веселье исчезло в один момент. Как же хорошо было без всего этого!

В моей голове вновь столько вопросов, но я задаю лишь один. Как хорошо, что он сам сказал о том, что я могу спрашивать всё, что угодно.

- Куда мы сейчас направляемся? - серьезно спросила я.

Куратор тоже скинул с лица улыбку и безучастно ответил.

- Доедем - сама поймешь, - его голос наполнился холодом. Ну, в этом лифте два странных человека, один из которых меня пугает своей быстрой сменой настроения.

- Вы разрешили мне задавать любые вопросы, - я не готова была отступить. – Так ответьте хоть на один.

И меня благополучно проигнорировали. Великолепно. Теперь я стала пустым местом вместо девушки, которую ещё полминуты назад освещали лучезарной крышесносящей улыбкой.

Единственное, что мне оставалось – это опять считать, чтобы успокоиться. Если выйду отсюда живой, этот способ можно будет запатентовать. Но это неточно. Очень неточно.

Судя по индикатору этажей, нам осталось проехать шесть уровней. Так быстро? Или мне показалось? Лифт ехал слишком быстро, но как иначе? Сотрудники НИИ не любят ждать.

Пять уровней.

Четыре уровня.

Три.

Два.

Один.

Двери открылись и меня встретило полное недоумение вперемешку со страхом. Не так в моем представлении должна выглядеть лаборатория для испытаний или, на худой конец, мой эксперимент.

- Добро пожаловать на испытание! - радостно объявил Стамп позади меня. А может радость мне тоже показалась?

Но я не особо находилась в радостном состоянии. Я скорее пребывала в ужасе. Зачем меня сюда привезли? Господи, что это такое?

Глава 5. Счастье в будущем.

Первая моя мысль была из серии: "Зачем меня сюда привезли, черт возьми?"

Я стояла на обычный площадке перед лифтами, которые бывают в обычных домах. Цветы, окно, подоконники, дверь на лестницу… Но на этом сходство с обыденным заканчивалось. Не просто заканчивалось, а порядочно так обрывалось.

На сколько хватало взгляда, везде было стекло. Всё, буквально всё, состояло из него. Стены, двери, столы, стулья, кушетки, подсвечники, люстры, цветы... Прозрачные стены на уровне сорок восьмого этажа открывали необычайно красивую картину на город: низко летящие облака лишь немного прикрывали пейзаж внизу, выгодно смешивая небо с землёй. Будто я смотрела на город через окошко самолёта, пролетающего невозможно близко к городу.

Но с другой стороны я чувствовала себя героиней одной истории, которую мама рассказывала мне в детстве. Небольшой рассказ о маленькой девочке, которая отличалась очень большой любовь к роскоши. А что в наше время невероятно дорого и красиво? Что в наше время хотят все увидеть? Суть всех вещей. А что могло выставить саму суть на обозрение, как не стекло, сквозь которое всегда было хорошо видно всё, что за ним спрятано? И тогда девочка загадала одно желание: попросила, чтобы всё вокруг состояло из стекла, показывая свою подноготную. И вот, когда её желание сбылось, всё, что она имела стало прозрачным и хрупким. Родители, цветы, животные, замок… Всё стало стеклянным, поговаривали, что даже сердце той девушки стало хрупким и прозрачным. И вот сейчас у меня такое чувство, будто я попала в эту сказку и оказалась в хрустальной комнате.

Стамп провел меня через стеклянные двери в центральную комнату и посадил на стул, а сам сел на кресло за столом напротив меня. Всё это было слишком мало похоже на правду. Создавалось впечатление, будто чья-то больная фантазия обрела вдруг смысл на этом проклятом сорок восьмом этаже Научного Исследовательского Института. Неверие неверием, но детское любопытство было не унять, так что я, волей-неволей, начала осматривать всё, что было доступно моему глазу. Я только начала поворачивать голову, как меня сразу окликнули, переводя внимание ровно на собеседника.

- Нора, не стоит этого делать, - процедил куратор, неодобрительно глядя на меня. - Иначе еще больше испугаешься, а я бы этого очень-очень не хотел. Да, думаю, что ты тоже.

Я округлила глаза от удивления. Что такое он говорит? Что могло напугать меня еще больше того, что я уже узнала? Не знаю, трудно представить… Но тут я заметила. Да этого просто невероятно сложно было не заметить. Да что там, нужно было быть слепым, чтобы это не бросалось в глаза.

Это были люди. На каждой прозрачной койке за каждой прозрачной стеной лежало по одному человеку, прикрытому простыней по горло. Блестящей прозрачной простынёй, больше похожей на пищевую плёнку. Волна мурашек пробежала по моей спине.

Невероятно, невозможно, неправильно… Я уже открыла было рот, чтобы закричать, но ни единого звука не соскочило с моих губ. Мои голосовые связки решили взять пятиминутный отпуск от того состояния шока, в которое повергли меня эти тела. Или правильнее, все же, люди?..

Я могла лишь ошарашенно смотреть, как лежат человеческие тела на прозрачных койках и гадала, живы они или нет. Если да, то это хорошо. Тогда и вопросов оставалось чуть меньше, но если нет, то всё приобретало не очень радостный поворот.

Повернув голову обратно к мистеру Стампу, я увидела на его лице улыбку. Улыбку садиста. Боже, как я могла этого человека считать хоть немного привлекательным? Как он вообще смог так держать себя, что его можно было бы назвать хорошим?

Я уже почти поднялась со стула, когда меня остановила его рука, резко опустившаяся на моё плечо и не дававшая встать до конца.

- Сядь и внимательно послушай то, что я тебе скажу, - начал Стамп, устало вздыхая.

- Нет! - я начала извиваться и кричать, - нет, нет, нет! Пустите меня! Это кашмар!

Я махала руками и пару раз взбрыкнула ногами, но большого эффекта это не возымело.

- Стоп! - закричал он, - прекратить истерику! Ты что, маленькая глупая девочка, чтобы так беситься?

Я замерла в шоке от его крика. Именно это ему и было нужно: небольшое затишье моих эмоций. Когда я перестала извиваться, он начал быстро объяснять.

- Я буду постепенно отвечать на вопросы, которые, скорее всего, уже созрели у тебя в голове. Ответ на первый адекватный вопрос: живы, - Стамп показал головой на лежащих людей. - Они просто спят под действием некоторых препаратов. Ответ на второй вопрос: я не садист, и тот, кто придумал этот тест, мистер Адамс, тоже не садист. Ответ на третий вопрос, - он посмотрел на меня так, будто собирался прочесть все мои мысли. - Люди нужны для эксперимента, они все останутся живы, а их предназначение ты узнаешь немного позже. А пока сформулируй вопрос, который тебя по-настоящему волнует.

Он отпустил меня, и я обратно плюхнулась на треклятый прозрачный стул. Сердце билось в невероятно быстром темпе где-то в области горла, глаза бегали, будто не находя цели для фокусировки, а мысли… В моих мыслях был невероятный бардак. Столько вопросов, на которые я еще не получила ответа. А чтобы спросить, нужно было выхватить хоть одну мысль из этого адского круговорота, который мешал всё хорошенько обдумать.

Но лишь одна мысль ярко проявлялась при тщетных попытках привести себя в адекватное состояние. Но помимо первой, вдруг прибавилась еще одна. И я задала те вопросы, которые смогла расшифровать в своем мозгу. Два вопроса. Как всегда, против системы:

- У меня есть два главных вопроса, - тихо, но решительно произнесла я. Мое тело дрожало, руки не слушались, но любопытство брало верх над всеми чувствами, в принципе, как и всегда.

- Я знал, что с твоим неповиновением мне не справиться, - усмехнулся Стамп. - Я говорил про один разрешенный вопрос, а ты сразу перечишь мне, глупая девочка.

Глава 6. Мой выбор.

Такого быть не может. Честно. Серьёзно. Гарантия на миллион процентов. Сколько еще потрясений меня ждало?!

Что? В чем суть этого эксперимента на самом деле? Ведь такого просто не может быть. Создание семьи? Я вас умоляю. Подумайте дважды, прежде чем верить в эту сказку, где роль доброй волшебницы дана Научному Исследовательскому Институту. Ха-ха. Невероятно.

Что это за исследования такие, что кого-то выбирать приходится? Разве суть исследований – это не случайность? Разве выбор как таковой мог стать одной из ступеней эксперимента? Не думаю.

Да и на что мне этот выбор? Для видимости того, что я ещё что-то решаю? Все такие забавные. Будто показное разнообразие могло сделать испытуемых невероятно счастливыми и довольными.

А внутри... Боже, внутри столько мыслей, столько слов, столько вещей, которых я совершенно не понимала, столько вопросов, на которые я вряд ли могла получить ответы. И всё это внутри меня было представлено дичайшим хаосом из букв, который совершенно не давал сосредоточиться.

Стамп смотрел на меня и улыбался. Наверное, я выглядела очень смешно, но я посмотрела бы на него в такой же ситуации. Вот бы его хоть на секунду поставить бы на моё место. И чтобы с самого начала всё шло так же, как и у меня. Вот сейчас бы мы и посмотрели, кто бы смеялся, а кто бы стоял и понуро опустил голову под тяжестью всего случившегося.

Я смотрела на Стампа, который резко поменялся в лице, будто услышал мысленно услышал то, о чём я только что думала. Интересно-интересно. И, скорее, невероятно. Было бы неплохо, если бы он, всё же, имел возможность залезть в мою голову. О, он бы нашёл невероятно интересным тот факт, что я его уже ненавижу.

- Сейчас я дам вам материалы о каждом из юношей, - сухо произнёс куратор Стамп, протягивая мне довольно большую стопку документов. - В них есть все, считая фотографии и запись голоса, которую можно прослушать при желании. Но предупреждаю сразу: ты должна выбрать двоих. Не как с одним вопросом: больше или меньше положенного уже нельзя. и, кстати, мне все равно, как ты это сделаешь. Можешь станцевать ритуальный танец, выбрать наугад, вызвать демона и посоветоваться с ним или рассмотреть всех привычным способом. Факт лишь в том, что у тебя есть всего двадцать минут.

Чуть помедлив, он добавил:

- Если вдруг кто-то из них, - он показал на стопку у себя в руках. - Тебе знаком, то прошу, не выбирай его. Просто играй по правилам.

С этими словами мистер Стамп протянул мне документы прямо в нос, криво усмехаясь. После секундного замешательства я взяла эту стопку и положила её на стол. На вид она была не очень большая, но мне показалось в тот момент, будто я держу в своих руках что-то большее, чем досье. А именно я держала множество жизней в своих руках.

Я начала свой мини осмотр, который мне так великодушно предоставили. Для себя я знала лишь одно: голоса слушать я точно не собиралась. Это какой-то садизм и пустая трата времени. Да чего греха таить, по голосу многого не скажешь о человеке.

С этими мыслями я открыла первую папку.

Пол Кент.

Восемнадцать лет.

Северная провинция, Десятый пункт.

Фото улыбающегося рыжего парня, подозрительно похожего на Стампа.

Вторая папка.

Адам Лорен.

Девятнадцать лет.

Центральная провинция, Четвёртый пункт.

Голубоглазый блондин.

Третья папка.

Марк Рингс.

Восемнадцать лет.

Южная провинция, Третий пункт.

Шатен с очками на серых глазах.

Четвертая папка.

Кирк Грей.

Девятнадцать лет.

Юго-западная провинция, Пятнадцатый пункт.

Красивый парень азиатской наружности.

Пятая папка.

Ланс Энтон.

Двадцать один год.

Северная провинция, Седьмой пункт.

Черноволосый красавец с карими глазами.

После пятой я перестала считать. Все имена сливались в одно непонятное непримечательное пятно, а фотографии создавали что-то наподобие общего фоторобота, как создают в полиции на беглых преступников.

Все досье в моих руках были похожи на какую-то бессмыслицу. Вот что я должна была понять из того мизера данных, которое мне так благородно предоставили?

Честно, я уже отчаялась на какой-нибудь хоть немного положительный момент, когда увидела знакомое лицо, среди кучи других фото.

Том Маркес.

Восемнадцать лет.

Глава 7. Осколки. Осколки. Осколки.

- Ну что, Нора, - тихо проговорил Стамп, устало прикрывая глаза. - С этого момента, - он перевёл взгляд на папки, которые я выбрала. - Эксперимент официально начался. Прими мои поздравления.

В его фразе было столько холода, что я была готова надеть зимние вещи, только бы не чувствовать лёд его слов.

- О, да, - с натянутой улыбкой произнесла я. - Спасибо за поздравления. Это ведь невероятная честь – быть проданной Научному Исследовательскому Институту Пангеи.

Он так посмотрел на меня, что мне сразу стало еще холоднее. Показалось, будто температура в зале упала на несколько градусов. Но ведь такого просто не может быть, ведь так?

- Быть внутри Института – большая честь, - он так уверенно это произнёс, не замечая самосвала сарказма, скрывающегося за моими словами. – А быть частью эксперимента невероятно. Это высшая цель – быть полезным для человечества.

Речь Стампа напоминала заученный текст фанатиков. Будто НИИ для него была какой-то сектой, в которую он с радостью окунулся.

Это меня напрягало, невероятно напрягало. Я довольно хорошо представляла, что убеждённый человек никогда не оставит свою цель, значит он мог сделать мне что угодно, если бы захотел. Я съёжилась. Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно. Присутствие в НИИ, выкуп жизни, начало эксперимента и фанатичные речи Стампа стали непосильным испытанием моей смелости.

- До встречи, Нора Борн, - Стамп вдруг поднялся и пошёл к двери. – Увидимся в штабе эксперимента.

- Где? – я попыталась встать с кресла, но почему-то это простое действие сейчас было мне не подвластно.

- Ты всё узнаешь, - с этими слова куратор зашёл в лифт и нажал на какой-то этаж.

- Стойте, - я изо всех сил пыталась встать, чтобы добежать до парня. – Почему вы уезжаете без меня?

Куратор улыбнулся мне хищной улыбкой.

- Всему своё время, дорогая, - на последних словах двери лифта закрылись, и я осталась одна.

Мне наконец-то удалось встать, но это уже ничем мне помочь не могло. Я осталась одна, по крайней мере, одна в сознании.

Все эти тела, которые лежали прямо перед моими глазами внушали недетский страх. Единственным правильным сейчас был лишь поиск выхода, который бы всё равно мне ничего не дал.

Я огляделась: кроме стеклянных комнат ничего больше не было. Хотя, оставался лифт. Но вот в чём штука: он уже уехал со своим пассажиром, так что не факт, что он бы смог вернуться за мной. Я сделала глубокий вдох и плавный выдох. У меня был небольшой выбор: либо я так и оставалась в этой комнате, потихоньку сходя с ума со страха, либо исследовала все пути возможного побега. И, как и ожидалось, выбрала второй вариант.

Я осторожно ступала по невероятно прозрачному полу, который, правда, не просвечивал все до конца, обнажая лишь несколько сантиметров вниз. Мои шаги были слишком громкими в повисшей тишине. Я, будто слон в посудной лавке, шумела так, что, по моим подсчётам, с лёгкостью могла разбудить эти неизвестные тела за стёклами.

До лифтовой площадки мне оставалось лишь пару шагов. Это было невероятно! С таким уровнем охраны, техники и ума персонала не предусмотреть такой лёгкий способ бегства…

- Ай, - я громко вскрикнула, сильно ударившись обо что-то плечом. Я осмотрелась. Вокруг меня ничего и в помине не было. Тогда я сделала ещё дин шаг вперёд. И вот тут боль разлилась почти по всему моему телу, будто я влетела в невидимую стену.

- Что это? – я выставила руки и упёрлась ими в невидимый объект. – Боже…

Я упёрлась руками в настоящую стену. Проблема была лишь в том, что мне её не было видно.

- Вот чёрт, - с этими словами я опустилась на колени на пол. Я подняла глаза: под потолком висели камеры видеонаблюдения. Одна, две, три… Всего двенадцать камер висело в зале, выхватывая каждый миллиметр в свой объектив.

Я должна успокоиться. Должна выровнять дыхание, иначе всё могло перерасти в такую истерику, которая выжжет меня изнутри. Ещё с самого детства я знала, что лучший способ успокоиться - отвлечься. Всё равно на что, главное просто не зацикливаться на своих чувствах и эмоциях.

Чудно. Тогда мне, пожалуй, стоило осмотреться. Как бы ни пугали меня тела за стеклом, любопытство всё же взяло верх над страхом, так что я поднялась с пола и прошла по направлению к ближайшей прозрачной камере.

Люди. Они такие умиротворённые за стеклом, такие спокойные. Будто для них ничего не существует, будто они подчинены лишь себе и свободны. Будто они…

Меня посетила шальная мысль: а что, если эти люди - из моего эксперимента? А что, если фото этих людей были в тех папках, что я недавно рассматривала?

Мне стало невероятно интересно. Настолько, что руки затряслись в предвкушении чего-то большего, чего-то захватываюего.

Я начала обходить комнаты-лучи в поисках знакомых лиц. Энергия переполняла меня, заставляя идти вперёд и искать что-то хоть немного знакомое в людях за стеклом.

Первая комната - лица человека не видно.

Вторая комната - какой-то незнакомый тип.

Третья комната – лица смотрит на стену.

После шестнадцатого луча я уже отчаялась. Невероятно, как так получилось, что ни в одном из шестнадцати мне не было ничего знакомо? Мне осталось всего четыре комнаты до конца, а я так и не узнала ни одного парня с фото. Ни одного.

"Может это потому, что тут парни спят, а на фото улыбаются?" - попыталось утешить меня моё подсознание.

"Может," - согласно кивнула я себе, пытаясь зацепиться за любое объяснение моих неудач.

Но не успела я подойти к семнадцатой как что-то громко заскрипело. Я резко обернулась на звук.

- Черт, - тихо выругалась я.

За моей спиной по одной закрывались прозрачные стены. Было чувство, будто кто-то закрывает занавес. Каждая комната, которую я осмотрела, закрывалась тканевой завесой, за которой ничего не было видно.

Глава 8. На поводу у эмоций.

.

Звонок с урока.

Еще один день в школе, хуже которого лишь длительное пребывание в компании с тётей Анджелой. Хотя, оба эти события можно приравнять к девятому кругу Ада.

Большая перемена, на которой я смогу наконец-то отдохнуть. Ну как отдохнуть. Просто побыть в одиночестве в своём маленьком мирке под названием «Отстойность», которое горит у меня над головой, словно вывеска ночного клуба.

После этих нескольких часов морального унижения от совершенно разложившихся личностей, считающих себя невероятно крутыми и мега прекрасными, мне очень нужно хоть что-то привычное. А что для меня невероятно привычно? Правильно, блаженное одиночество: уединение с книгой за столиком где-нибудь в уголке столовой.

Как обычно, я залетела в столовую одной из первых, поэтому у меня имелся большой выбор посадки.

Наша столовая представляла собой обычный квадратный зал метров в тридцать шириной и такой же длиной, со стенами странного зелёно-коричневого цвета с доисторическими столами и стульями. Целую стену этой "дизайнерской бомбы" занимал стол раздачи (как он назывался обычно), но у нас в школе это было похоже на десять метров скандалов и унижения со стороны жирных поварих, которые озаряли это жуткое место своей доброжелательностью.

Я положила свои вещи на столик напротив входа в столовую и ринулась к столу раздачи, чтобы быстрее что-нибудь перехватить и убежать обратно к своей книге, но не тут-то было.

- О, милочка, куда тебе ещё? - начала сразу самая противная их поварих.

Я закатила глаза. О, Боже, неужели я не могла без чьего-либо внимания взять кекс с соком и уйти со спокойной душой?! Конечно же нет, ведь единственным сопутствующим элементом моей удачи было тотальное невезение.

- Девочки, вы только посмотрите на неё, еще немного, и она не пройдет в дверь! - тут к первой поварихе подошли две её закадычные подружки. Прекрасно: теперь против меня выступило трио.

Сами-то они своей фигурой не блистали. Хотя, как сказать. Они могли бы быть моделями размера плюс. Очень большой плюс. Я бы им ответила, но в прошлый раз из-за этого меня вызвали к директору. После того разговора мне очень не хотелось проблем из-за того, что я кому-то не нравлюсь.

- Подожди, ты куда идешь? Мы ещё не закончили! - я двигалась ближе к концу этого стола за соком, а они, как будто стая гиен, крались за мной.

- Что вы ещё хотели? - с вызовом ответила я.

Ведь не хотела этого делать! Чёрт, чёрт, чёрт. Теперь меня с трудом можно остановить.

 - Я смотрю, что вы затыкаетесь только тогда, когда едите?! – я приподняла бровь. Да, я могу и так. Несмотря на любовь к одиночеству и тотальное отсутствие друзей, ответить я могу. - Вот и отлично! Сейчас самое время взять что-нибудь с этого стола и засунуть себе в рот, дабы прекратить позориться.

И я быстренько направилась к своему столу. Вот ведь нелюди. Не хотела ведь им отвечать! А они взяли и спровоцировали меня. Хоть бы мне не досталось от директора, прошу!

Моим девизом всегда было одно очень рациональное умозаключение: "Победил? Молодец! Насладись своей победой там, где тебя не достанет проигравший." И сейчас я им с радостью воспользовалась, почти полноценно убегая от стола раздачи унижений.

До моего стола оставалось три метра, когда кто-то схватил меня за руку. Я зажмурилась. Нет, только не сейчас, только не они. Я же почти выиграла эту схватку!

На счет "три" я поверну голову. Потому как иначе было бы невероятно глупо стоять посреди прохода за руку с одной из поварих.

Один - вдох.

Два - выдох.

Три - вдох.

Я повернула голову и застыла от шока. Старшеклассник держал мою руку. Красивый старшеклассник держал мою руку. Жутко красивый и сексуальный старшеклассник держал мою руку. Том Маркес - жутко красивый и сексуальный старшеклассник ДЕРЖАЛ МОЮ РУКУ.

Я в была шоке. Совсем немного. И вот тогда-то я в первый раз почувствовала себя рыбкой: не нашлось ни одного слова, которое я бы могла произнести. Именно в таком виде я предстала перед Томом – в виде девушки, открывшей рот, но не произнёсшей ни звука.

А он всё это время смотрел мне прямо в глаза, будто ждал чего-то. Но я была в состоянии лишь глупо смотреть на него. В принципе, такое состояние у меня уже стало привычным. И мне невероятно стыдно за это, ведь я не одна из тех глупых девушек, которые при виде парней начинают терять дар речи. Ну, по крайней мере, я точно не глупа, а вот заминка со словами лишь единичный случай.

Том, видимо, заметил мое временное замешательство и начал первым.

- Классно ты её отделала, - с улыбкой заметил он, чуть прикрыв глаза.

- С-спасибо, - наконец-то я выжала из себя слово.

Так мы простояли в молчании где-то несколько секунд.

Не знаю, о чем думал всё это время он, но я уже успела сыграла нашу свадьбу, нарожать нам детей и воспитать внуков. И это всё за несколько секунд!

О, Боже! Сейчас мне, как никогда раньше, хотелось ударить себя по голове с криком "Мозг! Отдохнул? Пора начать работать!" Иначе была довольна велика угроза моего полного провала и позора.

- Ну ладно, Нора, до встречи, - сказал Том и выпустил мою руку. Я сразу же ощутила болезненный холод, который сковал мою ладонь. Прикосновения Маркеса были невероятно приятными и тёплыми. Будто он отдавал своё тепло мне через прикосновения.

Я еще немного простояла на месте, в ожидании того, когда мой мозг снова продолжит свою работу, любезно напоминая о том, что я - тупица, и что тоже могла бы попрощаться.

А сердце билось сильнее от мысли, что он не только знал моё имя, но и держал меня за руку. Он обращал на меня внимание раньше, хотя я старалась не выделяться. Невероятно тепло становилось в груди от этого.

С этими приятными мыслями я повернулась и пошла в сторону своего столика, попутно оглядываясь. Ребята сидели на своих местах и привычно переговаривались, создавая приятный гул. И чувство, будто для них всё осталось прежнем, хотя для меня многое изменилось. Внимание от Тома – это равносильно новому открытию! Осматривая толпу школьников, я неожиданно наткнулась на компанию Марси, которая постоянно меня высмеивала.

Глава 9. О, привет, Мышка!

Черт возьми! Кто-нибудь, выключите звон в моей голове! Кто-нибудь, выключите боль в моем теле! Кто-нибудь, выключите яркие вспышки под моими веками! Всё нещадно болело, делая любое движение настоящим испытанием.

Я ставила на то, что средством, которым меня так быстро вывели из строя, был газ. А ещё я надеялась на то, что он не был отравляющим. Потому как после смерти каждая клеточка тела е должна была отзываться неимоверной болью. Или ошибалась в своих суждениях про загробную жизнь?

Я попыталась протереть глаза. Ну, как попыталась. Я чуть приподняла руки в жалкой попытке достать до глаз, но потерпела полное фиаско. Как же мне хотелось побыстрее их открыть, чтобы наконец-то узнать место, где я оказалась. Но у моей головы были другие планы: ей хотелось лишь трещать по швам и прогонять хоть сколько-нибудь адекватные мысли.

Но ладно. Даже с закрытыми глазами я кое-что могла сказать со стопроцентной уверенностью, применяя свою великолепную дедукцию. Ну, например, я бы не удивилась, если бы увидела себя в другой комнате. И, конечно же, я представить не могла, где нахожусь, но точно знала, что находилась в лежачем положении. В кровати. В довольно неплохой кровати. Ой, да что это я! В ужасно-удобной-мягкой-приятной кровати.

На этом мой мозг отказывался дальше анализировать ситуацию.

Я приняла этот отказ, как стремление еще немного отдохнуть и попыталась привести себя в более удобное положение для сна.

- Оох, - с тяжелым вздохом я перекатилась на бок.

Тут же мой нос уткнулся во что-то, что точно не могло опознать лишь по одному прикосновению. Тогда протянув руку, я уперлась во что-то мягкое и теплое.

"Наверное, нагрела подушку пока спала," - подумала я и успокоилась. Ну а чего мне было опасаться? У меня наконец-то появилась возможность поваляться в кровати в свое удовольствие, не получив при этом возмущенных замечаний тети Анджелы.

Несколько минут все было хорошо, но потом "подушка" начала ворочаться и подхрапывать. Меня сонную это немного смутило: почему подушка крутится? Или почему издаёт звуки? То ли препарат, которым меня усыпили, так подействовал на мои мысли, то ли мне просто не хотелось ничего, кроме как заснуть вновь, но я в миг забыла о странной подушке возле меня и вновь успокоилась.

Я бы так и заснула, если бы меня не ударили локтем в ребра.

- Ох, - я постаралась сесть, чуть согнувшись от боли. Наконец, после двух попыток у меня получилось оторвать тело от теплой постели.

- Мне нужно открыть глаза, - проговорила я вслух. - Ну пожалуйста, - наконец-то заработавший мозг решил немного мне помочь.

- Давай, давай, давай, - как мантру повторяла я, чуть потирая висок.

- Открывайтесь быстрее, - произнесли откуда-то сбоку сонным голосом. – Только прошу, не мешай мне спать.

Стоп. Мои глаза распахнулись сами собой, тут же закрываясь вновь от яркого света вокруг. Протерев их я предприняла новую попытку увидеть мир, которая наконец-то увенчалась успехом.

То, что до этого я назвала "подушкой", оказалось человеком. Мужского пола. Парнем. Симпатичным парнем. Вау-вау-вау каким представителем сильной половины человечества.

Я закричала.

А чего можно было ожидать от человека, которого вчера вырубило на полу в одной комнате и вернуло в реальность сегодня в совершенно другой, в другом положении в пространстве? Я не думаю, что многие на моём месте были бы счастливы такому повороту событий.

Но закричала я не от страха, а от неожиданности.

Ведь парень-то был не очень обычный. О, Господи! Это был парень мечты. Это был Том.

- О, привет, Мышка,- чуть-чуть присмотревшись ко мне вдруг произнёс он чуть хриплым ото сна голосом. – То есть, ты же Нора, да?

Я открыла было рот, чтобы сказать ему, что я уж точно не Мышка, но слова так и не нашли выхода. Я начала кашлять от комка в горле, который мешал этому необычному разговору.

Не дожидаясь ответа, Маркес лёг обратно на кровать, проговорив при этом:

- Не знал, что ты не любишь говорить при парнях, - он чуть зевнул, закидывая руки за голову. – Жаль, ведь голос у тебя очень мелодичный.

- Гмм, - я прочистила горло.

- Ну или ты стесняешься меня, не так ли? – Том вскинул бровь.

Я покраснела, лишь мельком взглянув на него. Мне было стыдно за слабость, стыдно за молчание и стыдно за стеснение. Мои щёки уже приобрели оттенок спелого помидора, когда повалилась обратно на кровать.

Боже, ну что же мне теперь делать?

Глава 10. Тесные круги.

Это все сон. Этого просто не могло быть на самом деле.

Хорошо бы подумать, но куда там: мой мозг был слишком возбужденным для осмысленных плавных действий. Да и была ли нужна мне эта самая осмысленность, когда вокруг происходили вещи, которые были больше похожи на выдумку?

Я открыла глаза вновь. Первым делом, как бы это ни было абсурдно, проверила наличие одежды на себе: немного приподняла одеяло и заглянула под него. Я, наверно, смотрелась невероятно комично, проделывая эти махинации, но мне было всё равно.

Я шумно выдохнула. Слава Богу, что одета я была так же, как и в момент моего "обморока-сна": черные лосины, белая футболка и бардовый кардиган. Иначе у меня бы случилась истерика на тему того, что меня без моего ведома переодевали. После небольшой проверки внешнего вида я смело откинула одеяло до конца.

Я чуть повернула голову и заметила заинтересованный взгляд Тома, который его даже не скрывал. Он будто оценивал меня, разглядывая так подобно, словно я была больным на приёме у врача, который неимоверно заинтригован моей болезнью. Мне не нравился этот взгляд. Но единственное, что я могла сделать – это разглядывать его в ответ. Мы ведь живём в мире, где у всех равные возможности. Так почему бы и мне не сделать то же, что и он?

Я рассматривала его так явно, как никогда раньше не делала, выискивая то, что раньше могла пропустить: какую-то занимательную деталь его внешности. Но всё, что я видела, подходило лишь под одну фразу: идеально без изъянов. Будто он входил ровно в те рамки красоты, которые имелись в этом мире, ровно подходя под все её критерии. Привлекательный юноша довольно высокого роста и крепкого телосложения, будто Том занимался не игрой на гитаре, а тяжёлой атлетикой. Карие глаза с небольшими золотыми вкраплениями вкупе с русыми волосами и правильными чертами лица смотрелись невероятно эффектно, а ярко выраженные скулы придавали лицу геометрической чёткости.

Когда я недавно разбирала мамины вещи, то наткнулась на старые журналы. Я посмотрела на дату и поняла - они были напечатаны до потопа, до глобальной катастрофы, унёсшей больше половины жителей нашей планеты. А то, что было напечатано до взрыва – представляло собой необыкновенную ценность. Я уже давно привыкла к тому, что иногда приходилось прощаться с некоторыми вещами родителей: картины, которые продавала тётка, одежда, которую она же и выкидывала, книги, которые Анджела сжигала. Но эти журналы были моей тайной, которую я хранила бережно, чтобы никто не мог до неё добраться.

Так вот, я совсем не хотела открывать глянцевые издания, но один из них случайно выпал из моих рук и раскрылся. О, как я была удивлена, увидев на фотографии людей! В наше время людей не помещали в журналы. Да и журналов вообще не существовало: всё перешло на электронные носители, чтобы не заниматься бесполезными ненужными делами, вроде закупки листов бумаги и печати на ней.

Так вот, люди, которые тогда смотрели на меня со страниц журналов, были невероятно красивы и элегантны. Том так сильно был на них похож! Я вполне могла его представить на одном из разворотов журнала. И я бы, конечно, точно купила журнал с его фотографией внутри.

- О чём задумалась? – прервал мои мысли Том, - Насколько ты далеко от этого места в своих фантазиях?

Я промолчала, ведь правда моих мыслей просто бы кричала о помешанности на Маркесе, а такого сильного заявления я сделать попросту не могла.

Он так пристально на меня смотрел, будто читал мои мысли, путешествовал по воспоминаниям, изучал мои страхи...

Я судорожно пыталась найти ответ. Если бы я вновь промолчала, то он бы точно подумал обо мне так, будто у меня имелись дефекты развития.

- Я думала о прошлом, - выдала я хриплым от долгого молчания голосом.

- Мышонок... - начал он.

- Нора, - автоматически поправила я, перебивая парня.

- Можно задать тебе один вопрос? - продолжил Маркес, будто не заметил моего исправления.

Я молча кивнула, продолжая его рассматривать и покрываясь лёгким румянцем. Интересно, а он чувствовал то же, что и я, когда смотрел на меня?

- Объясни пожалуйста, что происходит вокруг и где мы находимся? – парень приблизился ко мне почти вплотную, заставляя меня чуть отклониться назад.

- Мы на… - я не знала, что ответить, так что запнулась. Я думала, что ему всё рассказали так же, как и мне. – Ну мы в комнате, что очевидно. – продолжила я. – И находимся в НИИ…

- Это я и без тебя знаю, - прервал он меня, чуть отодвигаясь. – Я надеялся на более подробную информацию.

Я видела в его глазах непонимание и отчуждённость. Но если он не знал, где находится, то почему не запаниковал? Почему Том вёл себя так спокойно?

- А что знаешь ты? – задала я встречный вопрос, пытаясь выяснить кое-что и для себя. Например, насколько осведомлённой должна быть я, чтобы не раскрыть себя и тех, кто этот эксперимент устроил. Ведь я не должна была ему говорить? Или должна была? Но первый ход был сделан, так что мне не оставалось ничего, кроме как ждать карт соперника.

- Я приехал в Научный Исследовательский Институт, чтобы помочь маме и забрать некоторые документы, которые она забыла. А потом моя память мне очень услужливо решила сообщить о том, что потеряла все воспоминания вплоть до этого момента, - ответил он.

Я опустила глаза, обнимая себя руками. Ужасно, когда тебя выбрали для участия в каком-то эксперименте. А это ведь сделали люди. Но ещё хуже, когда сам организм причиняет страдания, вычёркивая важные моменты из прошлого человека. Интересно, этому виной газ или у него уже были проблемы с памятью раньше?

- А как ты попала сюда? – тихо спросил меня Маркес, рассматривая свои руки.

Вот теперь был мой звёздный час лжи. А в этом, уж поверьте, я была профи. Пьедестал моих умений занимали, рисование, знания в истории и умение первоклассно лгать.