Психолог для нечисти

Глава 1. Бабушкины пряники с сюрпризом

Настя Ветрова не верила в приметы, гороскопы, магию, духов, НЛО и теорию заговора рептилоидов. Она верила в Фрейда (с натяжкой), в Юнга (с интересом) и в силу утреннего кофе без сахара - безоговорочно.

Как практикующий психолог с пятилетним стажем, она знала: если пациент утверждает, что его домовой душит по ночам, значит, пациенту не хватает тактильного контакта в детстве. Если клиентка видит русалок в ванной — у нее, скорее всего, проблемы с водно-электролитным балансом и подавленная сексуальность. Мир был прост и понятен: нейромедиаторы, травмы привязанности и нерешенные внутренние конфликты.

Поэтому известие о смерти бабушки Настя восприняла с профессиональной скорбью и глубоким личным облегчением.

— Царствие небесное, — вздохнула она, разбирая документы у нотариуса.

Нотариус, пожилой мужчина с лицом человека, который уже тридцать лет ничему не удивляется, протянул ей конверт.

— Это вам лично от бабушки. И еще кое-что в багажник я загрузить помог.

«Кое-что» оказалось коробкой. Картонной, размером с небольшой чемодан, перемотанной бечевкой крест-накрест. На крышке корявой рукой было выведено: «НАСТЕ. ОТКРЫТЬ, КОГДА ЖИЗНЬ ПОКАЖЕТСЯ СЛИШКОМ ПРАВИЛЬНОЙ. ПРЯНИКИ МЯТНЫЕ. НЕ ЕСТЬ СРАЗУ ВСЁ, А ТО БУДЕТ КАК В ПРОШЛЫЙ РАЗ».

— А что было в прошлый раз? — насторожилась Настя.

— Не могу знать, — нотариус профессионально отвел глаза. — Но бабушка ваша, Марфа Степановна, просила передать, что вы поймете, когда придет время.

В машине, по пути домой, Настя мысленно перебирала бабушкины «приколы», как она их называла. Их было столько, что хоть диссертацию пиши: «Синдром Марфы Степановны, или «Как не сойти с ума, если твоя родственница общается с баней».

Прикол №1: Лечение ульем
Однажды двенадцатилетняя Настя приехала к бабушке на каникулы с насморком. Бабушка, вместо того чтобы напоить чаем с малиной, вывела её во двор, усадила на скамейку рядом с ульями и велела дышать ртом.
— Бабуль, они же кусаются.
— Не бреши, они делом заняты. А ты носом шмыгаешь, им мелодию сбиваешь. Дыши, говорю. Пчелы — они жинку лечат получше всяких аптек. Вибрацией.
Настя дышала. Насморк прошел за день. То ли от страха, то ли действительно от пчелиной вибрации. До сих пор неясно.

Прикол №2: Сеанс снятия порчи
В семнадцать лет, перед ЕГЭ, Настя пожаловалась, что ничего не помнит и вообще «голова квадратная». Бабушка достала куриное яйцо, стакан святой воды (которая стояла в одном шкафу с солеными огурцами) и потребовала гонорар.
— А деньги зачем? — удивилась Настя.
— Ты в магазине колбасу бесплатно берешь? Нет. А порча — она та же колбаса, только невидимая. За невидимое платить надо больше, но тебе, как внучке, скидка.
Бабушка покатала яйцо по Настиной голове, шепча что-то про «экзамены, идите лесом, а оценку несите весом». ЕГЭ Настя сдала на 95 баллов. Бабушка взяла пятьсот рублей и купила на них самогона для «поднятия энергетики».

Прикол №3: Война с ЖЭКом
Бабушка ненавидела управляющую компанию. Она утверждала, что они спилили её любимую березу во дворе без спроса. Месть была страшной. Целый месяц в кабинете начальника ЖЭКа пахло болотной тиной, хотя сантехники все перепроверили. А на всех документах, которые приносили бабушке на подпись, проступали мокрые пятна в форме лягушек.
— Это Водяной помогает, — объясняла бабушка Насте по телефону. — Мы с ним на одной волне. Он за березу тоже обиделся, под окнами теперь негде купаться.
Настя тогда подумала, что у бабушки возрастное обострение сезонного аффективного расстройства. А запах тины, наверное, из подвала шел.

Прикол №4: Завещание
Бабушка завещала похоронить себя на опушке леса, вверх ногами.
— Чтобы, значит, расти в небо, а не в землю, — пояснила она нотариусу при свидетелях.
Нотариус сделал вид, что не расслышал, за что Настя была ему вечно благодарна.

Настя вернулась в пустой офис, устроилась в кресло для клиентов и открыла конверт. Внутри лежала книга. Старая, в кожаном переплете, с металлическими уголками. Называлась она скромно и без претензий:

«КРАТКИЙ КУРС МИРОЗДАНИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ХРАНИТЕЛЕЙ. Том 1. Не паникуй. Том 2 так и не вышел, так что учись на ходу».

Настя хмыкнула. Бабушка обожала всякий эзотерический трэш. Рядом стояла коробка с пряниками. Пахло от них мятой, медом и еще чем-то неуловимо бабушкиным — деревом, сушеными яблоками и, кажется, немного тиной.

«Что ж, — подумала Настя, наливая себе чай. — Посмотрим, чем ты себя развлекала на досуге, бабуль. Пряники мятные, говоришь? От стресса?»

Она откусила пряник. Вкус был знакомый с детства — бабушка всегда пекла такие на Новый год, присылая огромные кульки. Мята охлаждала язык, мед таял на губах, и внутри разливалось странное, дремучее тепло. Как будто тебя укутали в сто одеял и дали понять, что всё будет хорошо, даже если прямо сейчас начнется зомби-апокалипсис.

Настя открыла книгу наугад.

«Пункт 1. Если вы читаете это, значит, предыдущий Хранитель отошел в мир иной (или просто сбежал, такое тоже бывает, мы не осуждаем). Поздравляем! Вы — новый Хранитель Равновесия между миром людей и миром Нави. Не благодарите. Наследство не облагается налогом, потому что наши налоги не берет ни одна налоговая этого мира, пробовали уже.

Глава 2. Лесной лабиринт: инструкция по применению

На утро Настя проснулась от запаха.

Это был не тот запах, к которому привык среднестатистический городской житель — не выхлопные газы, не кофе из соседней кофейни и не аромат освежителя воздуха «Морской бриз» (который на самом деле пахнет химической тоской по настоящему морю).

Пахло временем. Древностью, сушеными яблоками, мятой, старой древесиной и еще чем-то неуловимо бабушкиным — тем самым, от чего в детстве становилось спокойно.

— Я всё еще здесь, — констатировала Настя, глядя в потолок. — Это плохой знак.

Потолок был сложен из массивных бревен, потемневших от времени и, кажется, от копоти. Между бревнами торчал мох — настоящий, сухой, похожий на бороду очень старого и очень запущенного гнома. По углам висели пучки трав, и Настя готова была поклясться, что один из пучков только что шевельнулся сам по себе, хотя сквозняков в избе не наблюдалось.

— Где здесь умываются?

— Рукомойник во дворе, — домовой ответил, не показываясь.

Медный, блестящий, подвешенный на цепочках, с носиком, который явно намеревался облить тебя ледяной водой при малейшем неосторожном движении.

Настя нажала на ручку. Вода полилась. Ледяная. Она умылась, чувствуя, как ее новая реальность впитывается в кожу вместе с влагой.

— Где тут... ну... это самое? — спросила она в пустоту.

— Скворечник за углом, — ответил кто-то сверху. Голос был выше в прямом и переносном смысле.

Настя подняла голову.

На печной трубе сидела сова.

Большая. Серая. С глазами как два блюдца, в которых плескалась ледяная ирония пополам с хроническим недосыпом.

— Ты кто? — спросила Настя.

— А ты кого ожидала увидеть? Кота? — сова моргнула (одним глазом, вторым продолжая сверлить Настю). — Васька вчера отпросился. У него там мышиный кризис в амбаре. Настоящий мышиный, не метафорический. Я Секлетея. Буду твоей помощницей, пока этот пушистый бездельник не вернется. Если вернется. Учитывая его любовь к длительным перекурам, я бы не рассчитывала.

— Сова, — тупо повторила Настя. — Говорящая.

— А ты ожидала немую? — в голосе совы прорезалось нечто, похожее на профессиональное превосходство. — Мы, совы, вообще-то говорящие. Просто не всем удостаиваем чести беседы. Тебе повезло. Или не повезло — это как посмотреть. Я склоняюсь ко второму.

Голова шла кругом, но уже не от шока, а от попытки переварить информацию. Вчера был кот. Сегодня — сова. Завтра, наверное, заяц с повесткой в военкомат.

— Секлетея, — повторила она. — Красивое имя. Старорусское?

— Старосовинное, — отрезала птица. — Меня так бабка твоя назвала. В честь своей первой любви. Которую, кстати, тоже сожрали обстоятельства. Ты как, психолог? Любовь лечишь?

— Ну... вообще-то я работаю с разными запросами...

— С любовью работать бесполезно, — перебила сова. — Глупость это. Гормональный сбой, помутнение рассудка, временное помешательство. Вот у нас тут один есть... — она закатила глаза (оба сразу, зрелище было жутковатое). — Филин Спиридон. Каждый вечер прилетает, таращится, ухает серенады. Представляешь? «Уху-ху-ху, ты моя пушистая». Стыдоба. Я ему говорю: «Спиридон, мы разные виды, у нас даже клювы не сходятся, и вообще у меня хроническая мигрень от твоего уханья». А он знай себе сидит на сосне и страдает.

— Может, ему просто одиноко? — предположила Настя, инстинктивно включая профессиональный режим.

— Пусть идет к психологу, — отрезала Секлетея. — А, стоп. Ты же теперь психолог. Значит, это к тебе. Вот и отлично. Запиши его на прием. Я тебе его пришлю. Может, хоть ты вобьешь в его дурную голову, что любовь — это иллюзия, порожденная недостатком серотонина и сезонным обострением.

Настя открыла рот, чтобы возразить, но передумала. У неё не было ни блокнота, ни ручки. Вместо этого она нашла на столе берестяной листок и уголек.

— Запишу, — покорно сказала она. — Спиридон. Проблема: навязчивая любовная идея. Рекомендовано: разобрать травму привязанности.

— Травму привязанности, — смаковала сова. — Звучит так, будто я ему должна. Ничего я ему не должна. У меня вообще принцип: никаких привязанностей. Сижу себе на трубе, каркаю по ночам, пугаю мышей. Красота. А он со своим «уху-ху»...

— Совы же не каркают, — машинально поправила Настя. — Совы ухают.

— Я каркаю, — Секлетея посмотрела на неё с вызовом. — Я индивидуальность. Могу и каркнуть, если настроение. Или гаркнуть. Или вообще промолчать. Право голоса, знаешь ли.

— Ладно, — сдалась Настя. — Я поняла. Ты — главный циник этого леса. А теперь скажи мне главное: как отсюда выбраться?

Сова склонила голову набок. В этом жесте было что-то пугающее, потому что голова повернулась почти затылком вперед.

— Выбраться? Отсюда? — переспросила она тоном, каким спрашивают «ты хочешь выпрыгнуть из окна, потому что тебе не нравятся обои?» — Зачем?

— Затем, что я не Хранительница, — твердо сказала Настя. — Я психолог. У меня диплом, аренда квартиры, клиенты, ипотека и абонемент в фитнес-центр. Мне надо обратно. Бабушка, конечно, была замечательная, но я не собираюсь проводить остаток жизни в избе без интернета и нормального кофе.