Пушистый купидон

1

В императорском дворце всегда что-то случалось.
Но, к глубочайшему сожалению самого императора Равендаля Корвиса, — почти всегда без огонька.

Сегодня, к примеру, ему битый час докладывали о бюджете на ремонт магических фонтанов в южном крыле. Фонтаны значились в списке «особо пострадавших от пари между драконами и одним очень одарённым магом».

Император сидел на троне, устало подпирая подбородок кулаком, и пытался выглядеть грозой всего живого. На самом деле он считал в уме, сколько раз за эту неделю при нём уже произносили слово «смета».

— …и, разумеется, Ваше Величество, — монотонно бубнил придворный магистратор, — замена облицовочного камня с учётом зачарования от огня и когтей обойдётся казне…

— Достаточно, — пророкотал он вслух, и служащий послушно стих. — Я в курсе, что всё дорого. Но наша империя богата. А сокровищница не опустеет, если вместо камня уложим мрамор.

— Но Ваше Императорское Величество! А если драконы снова…

Равендал Корвис щёлкнул пальцами, и свиток с цифрами задорно вспыхнул зелёным пламенем. Магистратор вздрогнул, но поклонился, замолчав.

— Свободны, — добавил Равендал, и дворцовая свита послушной волной отступила к выходу.

Тронный зал опустел. Остался только один человек. Олкон, камердинер императора, стоял поодаль, как обычно — незаметен и неизбежен, как налог на роскошь.

— Чем Вам не понравилась смета, Ваше Величество? — откашлявшись, осведомился он.

— Мне не понравилось слово «смета», — буркнул Равендал, откидываясь на спинку трона. — И то, что в моей цветущей, мирной, процветающей Лаэнтарии единственная страсть — это новые мраморные плиты.

Олкон едва заметно склонил голову набок. На сморщенных от старости губах мелькнула и исчезла улыбка.

— Позвольте напомнить, Ваше Величество, что не так давно столица сотрясалась от другой, весьма бурной страсти. С участием трёх драконов и одного мага.

Глаза императора лениво сверкнули.

— Ах да, — протянул он. — Наше скандальное пари. Глупцы, — сказал Равендал, но уголки губ предательски дёрнулись. — Вызывать судьбу на дуэль. Ставить на кон замки, честь и собственную невесту… Кто вообще додумался сделать невесту предметом пари?

— По донесениям, инициатива принадлежала магу, лорду Эшрену Велмонту — сухо заметил Олкон. — Но драконы, как водится, не задумываясь его приняли.

— А согласись, Олкан, ловко этот маг обвёл драконов вокруг пальца.

— Замки он и правда выиграл, — согласился камердинер, — а вот невесту… потерял.

Император постучал пальцами по подлокотнику трона. Где-то высоко в витражи ударил солнечный луч, разбился на десятки цветных зайчиков, и один из них сел императору прямо на руку.

Равендал тоскливо посмотрел на радужный блик.

— Какая жалость, — совершенно несерьёзно произнёс он. — Такой полезный и талантливый подданный — и в таком щекотливом положении.

— С позволения, Ваше Величество, — поднял бровь Олкон, — я бы назвал это не щекотливым положением, а основательно испорченной репутацией. Вы ведь сами слышали: невеста расторгла помолвку.— Он сделал паузу и добавил с профессиональным бесстрастием: — Расторгла и исчезла в неизвестном направлении. Даже самая алчная мать теперь трижды подумает, прежде чем отдавать дочь за человека, который заключает пари на свою невесту.

— Вот именно! — неожиданно оживился Равендал. — Прекрасная, трагическая, безвыходная ситуация. Богат, молод, талантлив, но одинок и с сомнительной репутацией.

Он резко выпрямился на троне, глаза вспыхнули знакомым азартным огнём.

Олкон тихо вздохнул.

— Я узнаю этот взгляд, Ваше Императорское Величество.

— Какой ещё взгляд? — невинно поинтересовался император.

— Взгляд человека, который придумал что-то, из-за чего мне потом придётся спасать дворец от последствий, — без выражения ответил камердинер. — Позвольте предположить: Вы собираетесь вмешаться в судьбу лорда Велмонта?

Равендал хищно улыбнулся.

— Скажем так, мой дорогой Олкон… — он переплёл пальцы и с интересом посмотрел на пустой зал, как на доску для игры в шахматы. — Мне смертельно скучно. Империя процветает, драконы больше не враждуют, враги поугомонились. Но одна магическая партия, кажется, только началась. И будет крайне расточительно пустить её на самотёк.

Он повернул голову к камердинеру:

— Не заключить ли нам с тобой маленькое пари? — в голосе императора прозвенела та самая лёгкость, от которой у Олкона невольно начинало болеть всё — от головы до кончиков пальцев на ногах.

— Маленькое, — бесстрастно повторил камердинер. — С Вашим Величеством, как показывает практика, бывают только такие пари, после которых приходится менять крыши, переписывать законы и искать новых придворных лекарей.

Равендал усмехнулся, откинулся на троне и вытянул ноги, как ленивый дракон, что нежится на солнце.

— Преувеличиваешь, старый чёрт. Всего один раз лекарь сбежал в горы.

— Именно после маленького пари, — напомнил Олкон. — С участием двух герцогов, трёх иллюзионистов и одного очень впечатлительного министра финансов.

Их перебранку прервал осторожный стук в дверь.

— Войдите, — рыкнул император так, что двери сами распахнулись, не дожидаясь слуг.

На пороге возник молодой офицер стражи — безупречно выбритый, слегка бледный и явно нервничающий — ещё не известно, как воспримет император принесённую весть: как дурную, или наоборот — слишком интересную.

— Ваше Величество… доклад о… хм… случившемся в трактире «У Весёлой грозди», — отчеканил он, поклонился и вытянулся по струнке.

— А, — оживился Равендал. — Наши драконы и лорд Велмонт. Наконец-то что-то действительно забавное. Читай.

Офицер сглотнул.

— «Во время неофициального ужина, сопровождавшегося обильным употреблением шепотухи, два подданных драконьей знати — Лиор Тарвен и Сайрис д’Арэн…»

— Почему два? Насколько мне известно, драконов было три?

1-1

В зале повисла тишина. Потом раздался короткий сухой смешок.

— По этическим соображениям, — повторил император. — Как мило.

Он перевёл взгляд на Олкана:

— Надеюсь, в неофициальных донесениях этика менее щепетильна?

— Леди Элианна Морвейн, Ваша Милость, — бесстрастно сообщил камердинер. — Прекрасное воспитание, безупречная репутация, весьма строгий дедушка. Судя по тому, что расторгнутая помолвка обсуждается уже даже на кухне, в доме Морвейнов сейчас полыхает гроза.

Равендал прикрыл глаза, представив эту грозу: чопорного лорда Морвейна, мечущегося по кабинету; бедного секретаря с соглашением о расторжении; и в центре всего — Эшрена Велмонта, выигравшего три драконьих замка… и проигравшего невесту.

«Вот кто умеет делать ставки», — с восторгом отметил про себя император.

— Продолжение есть? — лениво спросил он у офицера.

— «В результате пари лорд Велмонт одержал победу. Замки переходят ему по условиям договора в ближайший лунный цикл. Заведение “У Весёлой грозди” нуждается в ремонте: несколько столов и одна стена уничтожены огнём и боевой магией. Пострадавших среди гражданских нет, среди мебели — значительные потери», — отчеканил стражник.

Уголок губ Равендала дёрнулся.

— Вот это я понимаю, удачный вечер, — сказал он. — Всем весело, никто не умер, пострадали только столы.

Он махнул рукой:

— Свободны. Счёт за ремонт трактиру компенсировать. Не каждый день у нас разыгрывается такое славное пари.

Офицер поклонился так низко, будто надеялся спрятаться в собственном сапоге, и поспешно ретировался.

Двери закрылись. В зале снова остались двое: император и его камердинер.

— Итак, — протянул Равендал, — что мы имеем? Лорд Велмонт в очередной раз доказал, что умеет выигрывать.

Он загнул пальцы:

— А значит, баснословно богат: три драконьих замка, которые к тому же без нашей помощи вряд ли сможет получить. Драконы своё отдают со скрипом. Второе: скомпрометированная репутация, а значит, надолго холост. А ведь так и потерять можем столь блистательного подданного.

— Поговаривают — приподнял бровь Олкон, — он спрятался в своем имении среди виноградников и винных погребов. К тому же, маг находится в очень злобной депрессии: ни с кем не общается, извёл всех слуг, хлещет шепотуху да крушит дом. Так, что к нему и на километр боятся подойти. А местный трактирщик клянётся, что если маг ещё раз войдёт к нему в зал, то он… — Олкон вежливо кашлянул. — Впрочем, угрозы трактирщика недостойны Вашего внимания, Ваше Величество.

Равендал ухмыльнулся.

— Напротив. Когда трактирщики начинают бузить, значит, человеку действительно плохо.

Он поднялся с трона и медленно спустился по ступеням, перебирая в пальцах магический огонёк. Огонёк менял цвет: то винно-красный, то золотистый, почти как солнце в гроздьях винограда.

— Одинокий, богатый, злой, — перечислял император вслух, словно пробуя слова на вкус. — Потерял любовь, приобрёл три замка, которые без нашей помощи ему не отстоять. А легенды о скандальном пари уже ходят по всей Лаэнтарии.

Он остановился перед высоким витражом, за которым переливался свет над городом.

— Весьма интересная фигура на доске, согласен?

— Я так понимаю, вы уже что-то задумали, — догадался Олкон.

— Вот за что я тебя и ценю, старик, так это за твой ум и сообразительность! — Равендал обернулся, в глазах вспыхнула чистая радость.

Олкан выпрямился, излучая достоинство. Еще не ясно, что император этими словами хотел — уколоть его, или же похвалить.

Равендал вернулся на середину зала и, наконец, избавился от огонька, щёлкнув пальцами. Тот вспорхнул вверх и исчез где-то под потолком, в россыпи золотых звёзд.

— Итак, моё предложение, Олкон, — сказал он тоном, который камердинеру нравился меньше всего. — Поспорим, что я сумею устроить личную жизнь лорда Велмонта быстрее, чем ты успеешь составить очередную скучную смету?

— Ваше Величество, — осторожно начал Олкон, — я крайне признателен за высокую оценку моих способностей, но я не имею отношения к составлению смет…

Император поднял руку, не давая камердинеру вставить возражение:

— Полно, Олкан. Я же тебя знаю вот уже… Сейчас мне достаточно знать, что лорд Велмонт жив, зол, богат и абсолютно не устроен. Это щедрый подарок судьбы скучающему монарху.

Равендал широко улыбнулся — так, что стало ясно: да, он истинный дракон. Просто временно в человеческом обличье.

— Когда императору скучно, — негромко сказал он, — империи самое время немного взбодриться.

Олкон тихо вздохнул. Где-то глубоко внутри у него родилось смутное предчувствие.

— Взбодриться… — вежливо эхом повторил он. — Разумеется, Ваше Величество.

Дорогие друзья!

Добро пожаловать в мою новую любовно-задорную историю "Пушистый купидон"

2-1

Олкон ещё раз, почти незаметно, вздохнул, мысленно прикидывая, в какую графу заносить будущие «расходы на последствия», когда император повернулся к нему с тем самым взглядом человека, который только что придумал себе новую забаву.

— А теперь, мой дорогой Олкон, — лениво сказал Равендал, улыбнулся. — Я отправлю к лорду Велмонту нашу очаровательную Эву.

У камердинера на миг перехватило дыхание. Он даже не стал маскировать кашель: имя леди Эвандры всегда действовало на него, как внезапный удар по оголённому нерву.

— Леди Эвандру?— с нескрываемым ужасом прошептал камердинер.

— Именно, — император смотрел на своего слугу с видом победителя. — Как тебе моя идея?

— Как всегда, гениально, Ваше Императорское Величество. Но…

— Но?

— Не завидую тому, кто сообщит ей эту…прекрасную новость.

Перед внутренним взором Олкона тут же возникла девушка — высокая, гибкая шатенка, с упрямым подбородком и глазами, в которых живут неуёмное любопытство, совсем чуть-чуть здравого смысла и море чистого безумия. Подопечная его Величества, сирота, которую оставили на пороге дворца императора почти двадцать лет назад, и которая умудрилась стать любимицей двора даже несмотря на свой несносный характер.

— Леди Эвандра, — осторожно сказал он, — прекрасная юная леди. Воспитанная. Образованная. Чрезмерно наблюдательная. Но… боюсь, она категорически против замужества.

— Именно, — с удовлетворением кивнул Равендал. — Я тоже считаю, что ей пора забыть мечты о карьере шпиона, и заняться своей личной жизнью.

— Но я совсем не это имел ввиду,— впервые возразил Олкан. Пожалуй, юную Эву он любил даже больше, чем самого императора, которого тоже воспитывал с самого детства.

Не счесть, сколько раз её ловили то за изучением карт тайных ходов, аккуратно перерисованных откуда-то из рукописей императорских хранилищ, то за шпионажем в чайной для фрейлин, где она «просто изучала поведение объекта в естественной среде».

— А ты хорошенько подумай, — оживился император. — Видишь, какая гармония? Один — маг, который жертвует помолвкой в пари. Другая — девушка, для которой слово «помолвка» звучит как «покушение на свободу». Сведём их под одной крышей, — удовлетворённо заключил Равендал. — Посмотрим, что из этой гремучей смеси выйдет.

— Пожар, — без паузы отозвался Олкон. — В лучшем случае — локальный. В худшем — дипломатический.

Император рассмеялся.

— Мой дорогой, ты говоришь так, словно это недостаток моего плана.

Камердинер сжал губы в прямую линию.

— Ваше Величество, — мягко напомнил он, — леди Эвандра — ваша подопечная. Вы сами поручили мне следить за её воспитанием. И знаете не хуже меня: эта девушка считает брак жестоким отношением к женщинам и мечтает не о приданом, а о доступе к закрытым досье ваших дипломатических миссий.

— Именно поэтому, — спокойно сказал Равендал, — я не собираюсь никого женить насильно. Я собираюсь дать обоим… возможность…

Он поднялся и пошёл по залу, перебирая в пальцах крохотный магический огонёк.

— Эшрену — шанс вытащить себя из виноградной ямы и перестать уничтожать мебель и собственную жизнь. Эвандре — шанс проявить себя там, где действительно можно пощекотать нервы, а не в чайной у фрейлин. Империя же получит преданного и могущественного союзника. А мы с тобой — счастливую воспитанницу. А там, глядишь, и внуков понянчим.

Он остановился и повернулся к Олкону.

— Я считаю, — осторожно сказал Олкон, — что ни одна приличная девушка не захочет связаться с Эшреном, а леди Эвандра не захочет вдвойне. Она не просто приличная, она ещё и принципиальная.

— Она вредная и избалованная девчонка, Олкан, — потирая руки, удовлетворённо кивнул император. — Предлагаю пари, старик. — Он чуть подался вперёд: — Если к Новому году лорд Велмонт по собственной воле будет обручен, женат или, по крайней мере, очевидно счастлив в личной жизни — я выиграл. И ты каждое утро будешь будить меня, кукарекая у открытого окна. Если же он по-прежнему останется одинок, то выиграл ты, а леди Эвандра получает официальную бумагу, дающую ей право выбирать карьеру без разговоров о браке.

Олкон молчал. В груди неприятно потянуло — именно в том месте, где у других людей обычно живут чувства. Камердинер помнил, как девочка — ещё подросток — сидела в архиве, зажав в руках потрёпанный учебник по дипломатии и хрипло говорила:

«Я не против семьи, месье Олкон. Я против того, чтобы меня покупали, как редкое вино. Я не верю в любовь, её не существует. А будь иначе, разве меня подкинули бы к чужому дому?»

Он тогда только чуть крепче сжал папку с отчётами и промолчал.

Олкон закрыл глаза на секунду. Он представил себе Эшрена — злого, усталого, слишком яркого молодого мага. И Эвандру — смеющуюся и упрямую, которая полезет туда, где опасно, просто потому что «иначе скучно». Собрать их двоих под одной крышей? Это же чистое безумие!

«В этот раз он точно проиграет, — обдумав всё, спокойно решил камердинер. — Даже императору не всё по плечу».

Он открыл глаза и поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет.

—Я не сомневаюсь, что леди Эвандра сбежит по дороге к дому мага. Лорд Велмонт всё равно доведёт себя до беды. Но если Ваше Величество желает превратить это в пари…

Он выпрямился:

— …я принимаю условия.

Равендал довольно усмехнулся. Где-то в глубине зала будто тихо щёлкнула невидимая шахматная доска — фигуры встали на новые клетки.