Пушистый купидон

1

В императорском дворце всегда что-то случалось.
Но, к глубочайшему сожалению самого императора Равендаля Корвиса, — почти всегда без огонька.

Сегодня, к примеру, ему битый час докладывали о бюджете на ремонт магических фонтанов в южном крыле. Фонтаны значились в списке «особо пострадавших от пари между драконами и одним очень одарённым магом».

Император сидел на троне, устало подпирая подбородок кулаком, и пытался выглядеть грозой всего живого. На самом деле он считал в уме, сколько раз за эту неделю при нём уже произносили слово «смета».

— …и, разумеется, Ваше Величество, — монотонно бубнил придворный магистратор, — замена облицовочного камня с учётом зачарования от огня и когтей обойдётся казне…

— Достаточно, — пророкотал он вслух, и служащий послушно стих. — Я в курсе, что всё дорого. Но наша империя богата. А сокровищница не опустеет, если вместо камня уложим мрамор.

— Но Ваше Императорское Величество! А если драконы снова…

Равендал Корвис щёлкнул пальцами, и свиток с цифрами задорно вспыхнул зелёным пламенем. Магистратор вздрогнул, но поклонился, замолчав.

— Свободны, — добавил Равендал, и дворцовая свита послушной волной отступила к выходу.

Тронный зал опустел. Остался только один человек. Олкон, камердинер императора, стоял поодаль, как обычно — незаметен и неизбежен, как налог на роскошь.

— Чем Вам не понравилась смета, Ваше Величество? — откашлявшись, осведомился он.

— Мне не понравилось слово «смета», — буркнул Равендал, откидываясь на спинку трона. — И то, что в моей цветущей, мирной, процветающей Лаэнтарии единственная страсть — это новые мраморные плиты.

Олкон едва заметно склонил голову набок. На сморщенных от старости губах мелькнула и исчезла улыбка.

— Позвольте напомнить, Ваше Величество, что не так давно столица сотрясалась от другой, весьма бурной страсти. С участием трёх драконов и одного мага.

Глаза императора лениво сверкнули.

— Ах да, — протянул он. — Наше скандальное пари. Глупцы, — сказал Равендал, но уголки губ предательски дёрнулись. — Вызывать судьбу на дуэль. Ставить на кон замки, честь и собственную невесту… Кто вообще додумался сделать невесту предметом пари?

— По донесениям, инициатива принадлежала магу, лорду Эшрену Велмонту — сухо заметил Олкон. — Но драконы, как водится, не задумываясь его приняли.

— А согласись, Олкан, ловко этот маг обвёл драконов вокруг пальца.

— Замки он и правда выиграл, — согласился камердинер, — а вот невесту… потерял.

Император постучал пальцами по подлокотнику трона. Где-то высоко в витражи ударил солнечный луч, разбился на десятки цветных зайчиков, и один из них сел императору прямо на руку.

Равендал тоскливо посмотрел на радужный блик.

— Какая жалость, — совершенно несерьёзно произнёс он. — Такой полезный и талантливый подданный — и в таком щекотливом положении.

— С позволения, Ваше Величество, — поднял бровь Олкон, — я бы назвал это не щекотливым положением, а основательно испорченной репутацией. Вы ведь сами слышали: невеста расторгла помолвку.— Он сделал паузу и добавил с профессиональным бесстрастием: — Расторгла и исчезла в неизвестном направлении. Даже самая алчная мать теперь трижды подумает, прежде чем отдавать дочь за человека, который заключает пари на свою невесту.

— Вот именно! — неожиданно оживился Равендал. — Прекрасная, трагическая, безвыходная ситуация. Богат, молод, талантлив, но одинок и с сомнительной репутацией.

Он резко выпрямился на троне, глаза вспыхнули знакомым азартным огнём.

Олкон тихо вздохнул.

— Я узнаю этот взгляд, Ваше Императорское Величество.

— Какой ещё взгляд? — невинно поинтересовался император.

— Взгляд человека, который придумал что-то, из-за чего мне потом придётся спасать дворец от последствий, — без выражения ответил камердинер. — Позвольте предположить: Вы собираетесь вмешаться в судьбу лорда Велмонта?

Равендал хищно улыбнулся.

— Скажем так, мой дорогой Олкон… — он переплёл пальцы и с интересом посмотрел на пустой зал, как на доску для игры в шахматы. — Мне смертельно скучно. Империя процветает, драконы больше не враждуют, враги поугомонились. Но одна магическая партия, кажется, только началась. И будет крайне расточительно пустить её на самотёк.

Он повернул голову к камердинеру:

— Не заключить ли нам с тобой маленькое пари? — в голосе императора прозвенела та самая лёгкость, от которой у Олкона невольно начинало болеть всё — от головы до кончиков пальцев на ногах.

— Маленькое, — бесстрастно повторил камердинер. — С Вашим Величеством, как показывает практика, бывают только такие пари, после которых приходится менять крыши, переписывать законы и искать новых придворных лекарей.

Равендал усмехнулся, откинулся на троне и вытянул ноги, как ленивый дракон, что нежится на солнце.

— Преувеличиваешь, старый чёрт. Всего один раз лекарь сбежал в горы.

— Именно после маленького пари, — напомнил Олкон. — С участием двух герцогов, трёх иллюзионистов и одного очень впечатлительного министра финансов.

Их перебранку прервал осторожный стук в дверь.

— Войдите, — рыкнул император так, что двери сами распахнулись, не дожидаясь слуг.

На пороге возник молодой офицер стражи — безупречно выбритый, слегка бледный и явно нервничающий — ещё не известно, как воспримет император принесённую весть: как дурную, или наоборот — слишком интересную.

— Ваше Величество… доклад о… хм… случившемся в трактире «У Весёлой грозди», — отчеканил он, поклонился и вытянулся по струнке.

— А, — оживился Равендал. — Наши драконы и лорд Велмонт. Наконец-то что-то действительно забавное. Читай.

Офицер сглотнул.

— «Во время неофициального ужина, сопровождавшегося обильным употреблением шепотухи, два подданных драконьей знати — Лиор Тарвен и Сайрис д’Арэн…»

— Почему два? Насколько мне известно, драконов было три?

1-1

В зале повисла тишина. Потом раздался короткий сухой смешок.

— По этическим соображениям, — повторил император. — Как мило.

Он перевёл взгляд на Олкана:

— Надеюсь, в неофициальных донесениях этика менее щепетильна?

— Леди Элианна Морвейн, Ваша Милость, — бесстрастно сообщил камердинер. — Прекрасное воспитание, безупречная репутация, весьма строгий дедушка. Судя по тому, что расторгнутая помолвка обсуждается уже даже на кухне, в доме Морвейнов сейчас полыхает гроза.

Равендал прикрыл глаза, представив эту грозу: чопорного лорда Морвейна, мечущегося по кабинету; бедного секретаря с соглашением о расторжении; и в центре всего — Эшрена Велмонта, выигравшего три драконьих замка… и проигравшего невесту.

«Вот кто умеет делать ставки», — с восторгом отметил про себя император.

— Продолжение есть? — лениво спросил он у офицера.

— «В результате пари лорд Велмонт одержал победу. Замки переходят ему по условиям договора в ближайший лунный цикл. Заведение “У Весёлой грозди” нуждается в ремонте: несколько столов и одна стена уничтожены огнём и боевой магией. Пострадавших среди гражданских нет, среди мебели — значительные потери», — отчеканил стражник.

Уголок губ Равендала дёрнулся.

— Вот это я понимаю, удачный вечер, — сказал он. — Всем весело, никто не умер, пострадали только столы.

Он махнул рукой:

— Свободны. Счёт за ремонт трактиру компенсировать. Не каждый день у нас разыгрывается такое славное пари.

Офицер поклонился так низко, будто надеялся спрятаться в собственном сапоге, и поспешно ретировался.

Двери закрылись. В зале снова остались двое: император и его камердинер.

— Итак, — протянул Равендал, — что мы имеем? Лорд Велмонт в очередной раз доказал, что умеет выигрывать.

Он загнул пальцы:

— А значит, баснословно богат: три драконьих замка, которые к тому же без нашей помощи вряд ли сможет получить. Драконы своё отдают со скрипом. Второе: скомпрометированная репутация, а значит, надолго холост. А ведь так и потерять можем столь блистательного подданного.

— Поговаривают — приподнял бровь Олкон, — он спрятался в своем имении среди виноградников и винных погребов. К тому же, маг находится в очень злобной депрессии: ни с кем не общается, извёл всех слуг, хлещет шепотуху да крушит дом. Так, что к нему и на километр боятся подойти. А местный трактирщик клянётся, что если маг ещё раз войдёт к нему в зал, то он… — Олкон вежливо кашлянул. — Впрочем, угрозы трактирщика недостойны Вашего внимания, Ваше Величество.

Равендал ухмыльнулся.

— Напротив. Когда трактирщики начинают бузить, значит, человеку действительно плохо.

Он поднялся с трона и медленно спустился по ступеням, перебирая в пальцах магический огонёк. Огонёк менял цвет: то винно-красный, то золотистый, почти как солнце в гроздьях винограда.

— Одинокий, богатый, злой, — перечислял император вслух, словно пробуя слова на вкус. — Потерял любовь, приобрёл три замка, которые без нашей помощи ему не отстоять. А легенды о скандальном пари уже ходят по всей Лаэнтарии.

Он остановился перед высоким витражом, за которым переливался свет над городом.

— Весьма интересная фигура на доске, согласен?

— Я так понимаю, вы уже что-то задумали, — догадался Олкон.

— Вот за что я тебя и ценю, старик, так это за твой ум и сообразительность! — Равендал обернулся, в глазах вспыхнула чистая радость.

Олкан выпрямился, излучая достоинство. Еще не ясно, что император этими словами хотел — уколоть его, или же похвалить.

Равендал вернулся на середину зала и, наконец, избавился от огонька, щёлкнув пальцами. Тот вспорхнул вверх и исчез где-то под потолком, в россыпи золотых звёзд.

— Итак, моё предложение, Олкон, — сказал он тоном, который камердинеру нравился меньше всего. — Поспорим, что я сумею устроить личную жизнь лорда Велмонта быстрее, чем ты успеешь составить очередную скучную смету?

— Ваше Величество, — осторожно начал Олкон, — я крайне признателен за высокую оценку моих способностей, но я не имею отношения к составлению смет…

Император поднял руку, не давая камердинеру вставить возражение:

— Полно, Олкан. Я же тебя знаю вот уже… Сейчас мне достаточно знать, что лорд Велмонт жив, зол, богат и абсолютно не устроен. Это щедрый подарок судьбы скучающему монарху.

Равендал широко улыбнулся — так, что стало ясно: да, он истинный дракон. Просто временно в человеческом обличье.

— Когда императору скучно, — негромко сказал он, — империи самое время немного взбодриться.

Олкон тихо вздохнул. Где-то глубоко внутри у него родилось смутное предчувствие.

— Взбодриться… — вежливо эхом повторил он. — Разумеется, Ваше Величество.

Дорогие друзья!

Добро пожаловать в мою новую любовно-задорную историю "Пушистый купидон"

2-1

Олкон ещё раз, почти незаметно, вздохнул, мысленно прикидывая, в какую графу заносить будущие «расходы на последствия», когда император повернулся к нему с тем самым взглядом человека, который только что придумал себе новую забаву.

— А теперь, мой дорогой Олкон, — лениво сказал Равендал, улыбнулся. — Я отправлю к лорду Велмонту нашу очаровательную Эву.

У камердинера на миг перехватило дыхание. Он даже не стал маскировать кашель: имя леди Эвандры всегда действовало на него, как внезапный удар по оголённому нерву.

— Леди Эвандру?— с нескрываемым ужасом прошептал камердинер.

— Именно, — император смотрел на своего слугу с видом победителя. — Как тебе моя идея?

— Как всегда, гениально, Ваше Императорское Величество. Но…

— Но?

— Не завидую тому, кто сообщит ей эту…прекрасную новость.

Перед внутренним взором Олкона тут же возникла девушка — высокая, гибкая шатенка, с упрямым подбородком и глазами, в которых живут неуёмное любопытство, совсем чуть-чуть здравого смысла и море чистого безумия. Подопечная его Величества, сирота, которую оставили на пороге дворца императора почти двадцать лет назад, и которая умудрилась стать любимицей двора даже несмотря на свой несносный характер.

— Леди Эвандра, — осторожно сказал он, — прекрасная юная леди. Воспитанная. Образованная. Чрезмерно наблюдательная. Но… боюсь, она категорически против замужества.

— Именно, — с удовлетворением кивнул Равендал. — Я тоже считаю, что ей пора забыть мечты о карьере шпиона, и заняться своей личной жизнью.

— Но я совсем не это имел ввиду,— впервые возразил Олкан. Пожалуй, юную Эву он любил даже больше, чем самого императора, которого тоже воспитывал с самого детства.

Не счесть, сколько раз её ловили то за изучением карт тайных ходов, аккуратно перерисованных откуда-то из рукописей императорских хранилищ, то за шпионажем в чайной для фрейлин, где она «просто изучала поведение объекта в естественной среде».

— А ты хорошенько подумай, — оживился император. — Видишь, какая гармония? Один — маг, который жертвует помолвкой в пари. Другая — девушка, для которой слово «помолвка» звучит как «покушение на свободу». Сведём их под одной крышей, — удовлетворённо заключил Равендал. — Посмотрим, что из этой гремучей смеси выйдет.

— Пожар, — без паузы отозвался Олкон. — В лучшем случае — локальный. В худшем — дипломатический.

Император рассмеялся.

— Мой дорогой, ты говоришь так, словно это недостаток моего плана.

Камердинер сжал губы в прямую линию.

— Ваше Величество, — мягко напомнил он, — леди Эвандра — ваша подопечная. Вы сами поручили мне следить за её воспитанием. И знаете не хуже меня: эта девушка считает брак жестоким отношением к женщинам и мечтает не о приданом, а о доступе к закрытым досье ваших дипломатических миссий.

— Именно поэтому, — спокойно сказал Равендал, — я не собираюсь никого женить насильно. Я собираюсь дать обоим… возможность…

Он поднялся и пошёл по залу, перебирая в пальцах крохотный магический огонёк.

— Эшрену — шанс вытащить себя из виноградной ямы и перестать уничтожать мебель и собственную жизнь. Эвандре — шанс проявить себя там, где действительно можно пощекотать нервы, а не в чайной у фрейлин. Империя же получит преданного и могущественного союзника. А мы с тобой — счастливую воспитанницу. А там, глядишь, и внуков понянчим.

Он остановился и повернулся к Олкону.

— Я считаю, — осторожно сказал Олкон, — что ни одна приличная девушка не захочет связаться с Эшреном, а леди Эвандра не захочет вдвойне. Она не просто приличная, она ещё и принципиальная.

— Она вредная и избалованная девчонка, Олкан, — потирая руки, удовлетворённо кивнул император. — Предлагаю пари, старик. — Он чуть подался вперёд: — Если к Новому году лорд Велмонт по собственной воле будет обручен, женат или, по крайней мере, очевидно счастлив в личной жизни — я выиграл. И ты каждое утро будешь будить меня, кукарекая у открытого окна. Если же он по-прежнему останется одинок, то выиграл ты, а леди Эвандра получает официальную бумагу, дающую ей право выбирать карьеру без разговоров о браке.

Олкон молчал. В груди неприятно потянуло — именно в том месте, где у других людей обычно живут чувства. Камердинер помнил, как девочка — ещё подросток — сидела в архиве, зажав в руках потрёпанный учебник по дипломатии и хрипло говорила:

«Я не против семьи, месье Олкон. Я против того, чтобы меня покупали, как редкое вино. Я не верю в любовь, её не существует. А будь иначе, разве меня подкинули бы к чужому дому?»

Он тогда только чуть крепче сжал папку с отчётами и промолчал.

Олкон закрыл глаза на секунду. Он представил себе Эшрена — злого, усталого, слишком яркого молодого мага. И Эвандру — смеющуюся и упрямую, которая полезет туда, где опасно, просто потому что «иначе скучно». Собрать их двоих под одной крышей? Это же чистое безумие!

«В этот раз он точно проиграет, — обдумав всё, спокойно решил камердинер. — Даже императору не всё по плечу».

Он открыл глаза и поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет.

—Я не сомневаюсь, что леди Эвандра сбежит по дороге к дому мага. Лорд Велмонт всё равно доведёт себя до беды. Но если Ваше Величество желает превратить это в пари…

Он выпрямился:

— …я принимаю условия.

Равендал довольно усмехнулся. Где-то в глубине зала будто тихо щёлкнула невидимая шахматная доска — фигуры встали на новые клетки.

2-2

— Расчудесно. По рукам, — удовлетворённо подвёл итог Равендал. — Но мы не можем пустить ситуацию на самотёк.

Он задумчиво вертел в пальцах магический огонёк.

— Значит, мы должны найти способ наблюдать и, в случае необходимости, подталкивать их в нужном направлении… но без грубого вмешательства.

— То есть кто-то, кто будет всё видеть, всё слышать и никого не смущать, — сухо уточнил Олкон. — Завести зачарованную крысу? Или послать к магу придворного барда?

Император поморщился.

— Крыс во дворце и без того достаточно. А барды потом таких песен сочинят, что и рады не будем…

Он уже собирался продолжить, как тихо скрипнула дверь. Император и его верный камердинер быстро переглянулись.

— Эва? — неслышно, одними губами спросил Равендал.

Старик пожал плечами: от этой «шпионки» можно всего ожидать.

Но когда вслед за скрипом прозвучал негромкий, уверенный цок-цок-цок, император расслабился, а Олкон вздрогнул.

— Только не он, — выдохнул камердинер.

— Кто «он»? — невинно поинтересовался Равендал, хотя прекрасно знал ответ.

Между колонн не спеша, как хозяин жизни, плыл рыжий ком шерсти.

Фаэррис Огнекрылый — единственное существо во дворце, которое могло позволить себе не кланяться императору и не быть за это немедленно испепелённым.

Грива кота лоснилась, хвост тянулся пушистой метлой, на ушах торчали кисточки, как у степной рыси. За спиной лениво шевелились сложенные крылья — перепончатые, с редкими, словно опалёнными, перьями огненного оттенка.

Фаэррис остановился посреди зала, окинул его взглядом — и уверенно направился к трону.

— Ваше Величество, — обречённо произнёс Олкон, — позвольте напомнить, что это животное давно пора посадить на цепь… или хотя бы в клетку.

Император прищурился, наблюдая, как Фаэррис без тени сомнения запрыгивает на первую ступеньку, на вторую… и, наконец, устраивается прямо у подножия трона.

— Да что ты на него взъелся, старик? Такой милый котик…

В этот момент Фаэррис потянулся, выгнув спину дугой, и демонстративно, косясь золотым глазом на камердинера, провёл когтями по подлокотнику трона.

Звук был такой, что по спинам пробежал холодок. Камень остался цел, но по золочёной накладке протянулись свежие, глубокие бороздки.

Кот удовлетворённо посмотрел на результат, сел и начал деловито вылизывать лапу.

— Фаэррис, — предупредительно сказал Равендал. — Мы с тобой договаривались: мой трон — не твоя когтеточка.

Кот медленно моргнул. Очень осмысленно. И, не прекращая вылизывать лапу, снова потянулся когтями к золоту, на этот раз чуть в стороне.

— Прекрати, ты… — не выдержал Олкон. Он шагнул ближе и лёгким, но раздражённым движением отодвинул кота носком сапога. — Шкодливое недоразумение.

Фаэррис не зашипел и не укусил. Просто отъехал на нужное расстояние, сел ровно, обвил хвост вокруг лап и посмотрел на камердинера так, что сразу стало ясно: их неприязнь вполне взаимная.

— Видите? — буркнул Олкон, отводя глаза. — Как он смотрит?

Император едва заметно улыбнулся, прислонился к спинке трона, внимательно наблюдая за своими любимчиками.

— Замечал, Олкон, — лениво произнёс он, — что рядом с ним люди становятся… чуть честнее и откровеннее?

Император легко постучал пальцами по подлокотнику, как ни в чём не бывало игнорируя царапины.

— На последнем совете наш советник по казне, как только этот рыжий демон улёгся у него на столе, перестал стенать о «непредвиденных расходах» и очень спокойно назвал сумму, которую припрятал «на чёрный день».

— На свой чёрный день, — мрачно уточнил Олкон. — После таких признаний эти дни наступают очень быстро.

Император коротко усмехнулся.

— Я не утверждаю, что кот добрый, — заметил он. — Но он необычайно полезен. Особенно если нужно кого-то вывести на чистую воду. Кот чувствует напряжение, провоцирует вспышку, когда надо вскрыть гнойник. Успокаивает, когда все готовы схватиться за ножи. И при этом выглядит как обычный наглый фамильяр.

— «Обычный», — фыркнул Олкон. — С крыльями и пламенем среди перьев.

— Пустяки, — отмахнулся император. — Главное — его никто не воспринимает всерьёз. Даже те, кому он портит жизнь.

Камердинер на секунду представил рыжую морду, сидящую у него на бюро, пока он перебирает самые тайные отчёты. Представил тяжёлое мурчание над списками долгов и невыполненных обещаний.

Его передёрнуло.

— Я бы предпочёл, чтобы это создание вообще не приближалось к моим бумагам, — холодно ответил он. — Но да. Скрывать от него что-то… бессмысленно.

— Вот именно, — удовлетворённо сказал Равендал. — А теперь представь, что он окажется рядом с тем, кто упрямо делает вид, что ни в чём не виноват. Мы отправим его к лорду Эшрену Велмонту. Глядишь, и тайны, и планы его узнаем. Да и за нашей Эвой котик присмотрит. Ты как, Фаэр, согласен?

— Полностью поддерживаю, — мрачно буркнул Олкон. — Пристроить его подальше отсюда — самая здравая за это утро мысль. Только как вы собираетесь внедрить это… к магу?

— Всё очень просто, — мягко ответил император. — Поручим Эве отвезти кота к магу под видом нашего подарка. А девочке намекнём, что лорд Эшрен скрывает какую-то тайну — пусть порезвится, поиграет в шпионку.

— Как у вас всё просто, — нахмурился Олкон.

Фаэррис вспорхнул обратно на подлокотник трона. Сел, обвил хвостом лапы и посмотрел на императора так, будто уже понял гениальность плана — и был уверен, что из будущей схватки с магом победителем выйдет именно он.

Книга выходит в рамках ЛИТмоба “Счастье с лапками” - https://litnet.com/shrt/aY4_

Именно тогда, когда улицы залиты светом факелов и снежными чарами, хитроумный фамильяр одного из героев решает вмешаться в ход событий и, действуя по-своему, находит своему хозяину пару, задавая начало новым приключениям, романам и интригам.

2-3

А вот, каким я представляю себе Фаэрриса Огнекрылого...

3-1

Эвандру в императорский кабинет вызывали не так уж часто.
Точнее, вызывали часто, но обычно для того, чтобы прочитать очередную нотацию: «юной леди не пристало лазить по крышам», «воспитаннице не к лицу подслушивать заседания Совета, сидя за шторой» и прочие скучные вещи.

Поэтому, когда утром к ней в комнаты явился лакей с официальным:

— Его Императорское Величество Равендал Корвис Третий, Наследник Пепельной Династии, Защитник Восточных Границ и Верховный Покровитель Высшей Магии желает вас видеть, леди Эвандра, немедленно… — она насторожилась.

«Если бы речь шла простой встрече, дядюшка Равендал просто пригласил бы на завтрак», —заметила она про себя и поправила воротник платья.

Император ждал её не в тронном зале, а в малом кабинете. Это было уже интересно: в малый кабинет приводили не для выговоров, а для разговоров «по секрету» — по крайней мере, так хотелось верить.

Равендал сидел в кресле у окна, в руках крутил бокал с напитком, а на подлокотнике, разлёгшись как законный хозяин, дремал рыжий крылатый кот. Фаэррис лениво шевелил хвостом и, казалось, спал. Но один глаз был приоткрыт.

— Эва, — император кивнул ей с тёплой, почти ласковой улыбкой. — Проходи.

Она присела в неловком реверансе.

— Ваше Императорское Величество. Вы меня звали?

— Звал, — подтвердил он, поморщившись от того, как чопорно Эва произнесла его имя. — У меня для тебя есть особое поручение.

Сердце Эвандры тревожно подпрыгнуло. Неужели… Её способности понадобились любимому опекуну? Ну наконец-то!

— Садись, — указал он на кресло напротив. — Нам нужно серьёзно поговорить.

Обычно после слова «серьёзно», слетевшего с его уст, следовала нагоняй. Но в этот раз происходило что-то действительно интересное. Эвандра осторожно опустилась на край стутула, держась прямо, как на экзамене в дипломатической академии, в которую её так и не пустили.

— Я слушаю, Ваше Императорское Величество.

Равендал какое-то время молча изучал её профиль. Потом кивнул самому себе, словно принял какое-то решение.

— Ты давно просишь меня о… — он сделал неопределённый жест ладонью, — более ответственных поручениях для блага империи.

— Я хочу служить, — поспешно сказала Эвандра. — Не только на балах улыбаться и кланяться, а по-настоящему. Разведка, дипломатия, переговоры…

Император слегка усмехнулся.

— Да, помню, ты как-то предлагала «выгодно обменять меня на более дальновидного соседнего императора».

Эвандра вспыхнула. Она действительно сказала это однажды в шутку, после очередного спора о её собственном будущем. Но Равендал, конечно, запомнил.

— Так вот, — продолжил он. — У меня есть для тебя миссия.

Он отставил бокал и стал серьёзен.

— Миссия, связанная с безопасностью Лаэнтарии.

Фаэррис при этих словах приоткрыл второй глаз и уставился на Эвандру, как будто оценивая — а справится ли эта пигалица со столь важным заданием.

— Слышала о лорде Эшрене Велмонте? — невзначай спросил император.

— О ма… — она чуть не сказала «о маге, который проиграл невесту в пари», но вовремя исправилась: — О маге, который… участвовал в скандальной истории с драконами?

— Можно и так это назвать, — сухо заметил Равендал. — Во всяком случае, он теперь богат, известен и чрезвычайно зол.

Император наклонился вперёд:

— Мне нужно, чтобы ты отправилась в его имение под видом придворной художницы.

— Художницы? — машинально переспросила Эвандра. — Но я…

Рисовать она умела, конечно. Если за искусство принять наброски на полях чужих отчётов и карикатуры на придворных.

— Не волнуйся, — отмахнулся император. — Мы обеспечим тебе достойную легенду, пару уроков у придворного мастера и вверительные грамоты.

Он поморщился, глядя на одну из стен кабинета, где до сих пор красовалась свежая трещина.

— Официально ты поедешь как художница, которая должна написать картины для обновления залов, — терпеливо объяснил Равендал. — А неофициально…

Он на секунду замолчал, делая многозначительную паузу. Эва затаила дыхание.

— …неофициально ты попытаешься найти у лорда Велмонта один документ.

Он понизил голос:

— Особо секретный документ.

Если бы она была героиней романа, в этот момент где-то за их спинами наверняка грянул бы гром. На деле только Фаэррис громче заурчал, будто подтверждая важность сказанного.

— Документ? — переспросила Эвандра. — Какой?

— Тот, который не должен попасть ни в чьи руки, кроме моих, — уклончиво ответил император. — Скажем так: ходят слухи, что лорд Велмонт мог припрятать у себя бумаги, представляющие интерес для… соседей из Артавии.

Слово «Артавия» всегда действовало на неё, как алая тряпка для быка. Эвандра села ещё ровнее.

— Вы подозреваете его в шпионаже?

— В этом я подозреваю всех, — спокойно сказал Равендал. — Такая уж работа у императора, — он наклонил голову: — Но кто-то надёжный должен проверить мои подозрения. Тихо. Без скандалов. Без официальных обысков и дипломатов, хлопающих дверями.

— И вы хотите, чтобы это сделала я, — медленно произнесла она.

— Ты же хотела шпионскую работу? — мягко напомнил он. — Вот тебе шпионская работа.

Эвандра почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок… а потом горячая волна восторга.

Настоящее задание. Настоящая миссия. Не бал, не приём, не выбор ленточки к платью.

— Я согласна, — выдохнула она. — Разумеется. Только…

— Только? — приподнял бровь Равендал.

— Под каким предлогом я появлюсь в его доме? — честно спросила Эвандра. — С улицы к магам не заходят. А если он заподозрит, что я не художница?

Император улыбнулся так, что она на миг восхитилась: вот уж кто художник, так точно художник. Только по части интриг.

— Во-первых, у тебя будет легенда. Ты — придворная художница, направленная лично мной для подготовки эскизов.

3-2

Император подцепил Фаэрриса за шкирку, осторожно опустил на пол. Фамильяр обиженно фыркнул, но остался сидеть у ног императора, как статуя.

— Лорд Велмонт — мощный маг, — сказал Равендал. — И у него… нет фамильяра.

— Совсем? — искренне удивилась Эвандра.

Маги без фамильяров казались ей чем-то вроде людей без тени: ходят, конечно, но как-то выглядят очень подозрительно.

— Совсем, — подтвердил император. — А у меня, как видишь, один не пристроен.

Фаэррис выразительно покосился на императора.

— Этот кот, — продолжил Равендал, словно не замечая взгляда фамильяра, — слишком умен, слишком вреден и слишком дорог для того, чтобы просто гонять мышей во дворце.

— То есть… — медленно начала Эвандра.

— То есть, — решительно подвёл итог император, — ты отвезёшь лорду Велмонту фамильяра. Императорский подарок. От подарков императора, как ты знаешь, не отказываются.

— И пока он будет занят воспитанием кота… — задумчиво проговорила она.

— …ты, как прилежная художница, будешь рисовать виды имения, виноградники, интерьеры, — спокойно подхватил Равендал. — И заодно посмотришь, нет ли там того, что интересует меня.

Он сложил пальцы в замок.

— Никто ничего не заподозрит. Симпатичная девушка-художница, невыносимый кот, пару ящиков с красками… Не до подозрений ему будет.

«Не очень складная история», — автоматически подумала Эвандра, но вслух о своих сомнениях говорить не стала. А то вдруг дядюшка передумает, и отправит к магу кого-нибудь другого, более опытного.

Фаэррис поднялся, подошёл к ней и неожиданно запрыгнул на подлокотник её кресла. Он устроился рядом, положив тяжёлую лапу ей на колено, и уставился в лицо так внимательно, что кожа на затылке зачесалась.

— Он… точно умеет держать язык за зубами? — осторожно спросила она.

— Он отлично умеет делать вид, что вообще не разговаривает, — сухо заметил император. — И при этом знает о тебе больше, чем ты сама.

Фаэррис на это только громко зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор клыков.

Эвандра сглотнула.

— Если я всё правильно поняла… — медленно сказала она. — Я должна: притвориться художницей; под предлогом императорского подарка попасть в дом опального мага;
найти у него некий особо секретный документ, о котором никто толком ничего не знает;
и наконец, вернуться живой.

— В идеале — да, — кивнул Равендал. — Ещё будет очень кстати, если ты не взорвёшь его дом, не втравишь нас в войну с Артавией и не оставишь в его имении хвостов больше, чем способен замести даже этот кот.

Он чуть смягчил голос:

— Эва, я не шучу: это задание опасно. Но я верю, что ты справишься. У тебя гибкий ум, язык, который умеет вовремя замолчать, и врождённое чувство такта…

Эва нахмурилась, заподозрив подвох.

— Хотя, над тактичностью тебе ещё стоит поработать.

Он поднялся.

— Итак. Ты согласна?

Согласие жгло язык, встало комом в горле. Но Эва тянула время, делая вид, что сомневается, а не едва сдерживается, чтобы не запрыгать от восторга.

Да, она мечтала о таком. Да, она представляла себе шпионскую работу немного иначе — тёмный плащ, маска, скрывающая лицо и кинжал… А тут ей предлагают шляпку, мольберт и … кота. Пусть даже и с крыльями.

— Согласна, — твёрдо сказала Эвандра. — Я не подведу тебя, дядюшка.

Фаэррис ткнулся ей в плечо мордой, словно ставя свою пушистую подпись под её словами.

Равендал кивнул, довольный и её решением, и своей хитростью.

— Хорошо. Тогда у тебя несколько дней на подготовку. Тебе подберут гардероб, составят бумаги, отшлифуют легенду.

Он на секунду задержал взгляд на её лице.

— И, Эвандра…

— Да, Ваше Величество?

— Помни, — сказал он неожиданно мягко, — ты не одна.

Он перевёл взгляд на кота:

— У тебя будет фамильяр. Очень, очень… инициативный фамильяр.

Кот довольно фыркнул.

Эва встала, присела в реверансе. На выходе из кабинета она поймала своё отражение в зеркале: глаза светятся, щеки горят, рядом идёт рыжий комок с крыльями, цокая когтями по мрамору.

Шпионка поневоле, — подумала она. — Ну что ж. Посмотрим, кто кого переиграет: я, маг или этот пушистый кошмар.

4

Подготовка к великой шпионской миссии началась с… нарядов.

— Нет, это слишком пышное, — мрачно сказала Эвандра, глядя на очередное платье, которое фрейлина и портниха с дружным восторгом подтащили к ней. — В таком я смогу только закатывать трагически глаза, а не рисовать. Да и как в ЭТОМ можно передвигаться?

— Художницам тоже нужно выглядеть достойно, — важно заметила портниха. — Вы же не в трактире портреты писать будете.

— Как знать, — пробормотала Эвандра себе под нос, вспоминая лицо мрачного мага и то, что про него говорили слуги. — Может, и в трактире тоже.

Фрейлина Рианна прыснула, не удержавшись. Ей нравились такие реплики её подруги гораздо больше, чем все эти «лорд такой-то», «герцог этакий».

— А вот это? — Рианна подхватила лёгкое серо-голубое платье попроще. — Без кринолина, мягкая юбка, рукава узкие, не мешают…

— Уже лучше, — признала Эвандра. — Похоже на одежду живого человека, а не экспоната дворцового гардероба.

В углу комнаты стоял дорожный сундук, наполовину набитый тканями. Рядом — другой, с аккуратно сложенными альбомами, свитками с вверительными грамотами и коробочками с краской. На сундуке сидел Фаэррис, свесив лапу и с профессиональным интересом наблюдая, как женщины спорят о тряпках.

Иногда он вмешивался: аккуратно прижимал хвостом то платье, которое явно считал нужным взять, или демонстративно засовывал лапу в шёлковый маслянисто-розовый кошмар — и тот начинал подозрительно покрываться шерстью, а то и зацепками.

— Этот кот ужасен, — твёрдо сказала Эвандра, когда портниха попыталась отстоять розовый наряд. — Но у него явно есть вкус. Может, он в прошлой жизни был девочкой?

Кот возмущённо фыркнул и демонстративно повернулся к дамам спиной.

Портниха сдалась. С фамильяром спорить было сложнее, чем с воспитанницей императора. Да и побаивалась она его свирепой морды.

— Хорошо, — вздохнула она. — Оставим серо-голубое, зелёное для этюдов в саду, это бежевое — «нейтральное», и ещё два более нарядных. А чепчики? Шали?

— Шали давайте, чепчики — оставьте себе, — отрезала Эвандра. — Я художница, а не булочка из кондитерской.

Рианна прыснула снова и поспешно спряталась за стопкой чистых рубашек, делая вид, что ужасно занята укладыванием в сундуки.

Помимо платьев, у настоящей шпионки должна быть легенда. Легендой занимались два очень серьёзных человека из канцелярии, которые отнеслись к этой работе так, словно писали священное писание.

— Леди Эвандра Арте, — торжественно зачитывал один из них, — на время командировки становится леди Эвандрой Артенн, придворной художницей Его Величества.

— А это принципиальная разница? — уточнила Эвандра.

— Огромная, — не моргнув глазом ответил писец. — Так вас сложнее будет прямо связать с императором.

— Очень странное имя, не находите? А если поинтересуются о моих корнях? — не унималась она.

— Скажете, что это старинный вариант фамилии, — вмешался второй. — Художники вообще любят странности.

Эвандра скептически хмыкнула, но спорить не стала.

Ей показали аккуратно выписанные грамоты с золотыми печатями:

«Сей, кистью владеющая…»
«…направляется по особому поручению Его Величества…»

Всё выглядело так солидно, что даже у самой Эвандры появилось ощущение: она действительно умеет рисовать не только кривые закарлючки.

— Не забывайте, — строго сказал писец, — вы учились у мастера Жерана.

— Я видела его всего два раза, — честно призналась она.

— Все знают, что у него проблемы с памятью. Так что никто не удивится, если он вдруг вас не вспомнит, — философски ответил чиновник. — Этого вполне хватит для легенды.

К вечеру первый этап подготовки был завершён. Платья — отобраны, грамоты — подписаны, сундуки — почти уложены. В углу стоял новый, пахнущий свежим деревом мольберт. Рядом — деревянный ящик с красками, среди которых Эвандра с недоверием разглядывала кобальтовую синюю.

— И этим люди рисуют море?

— И не только, — авторитетно заверил её мастер Жеран, которого на один вечер всё-таки вытащили в её комнаты. — Но вы, милочка, пожалуйста, проявляйте поменьше фантазии. И скрывайте свои таланты, — напыщенно выкатил глаза художникю — Не надо превращать достойные виноградники лорда Велмонта в драконьи хвосты.

— Не сомневаюсь, — неопределённо ответила девушка, и уголок губ дрогнул, — что нарисую этюды ничуть не хуже ваших.

— О, мои драконьи боги,— схватился за голову художник. — Сколько можно повторять: мы не рисуем. Мы — пиииишем.

Когда дверь за последним чиновником, мастером и портнихой закрылась, в комнате сразу стало тихо. Даже слишком.

Эвандра опустилась на край кровати, аккуратно расправив юбку. Рианна уселась рядом, поджав ноги, как делала всегда, когда они собирались «по-настоящему поговорить».

Фаэррис, потеряв интерес к платьям, пересел на подоконник. Там было удобнее: и вид на двор открывался хороший, и слышно было чудесно, о чём шепчутся подруги.

— Ну? — Рианна ткнула подругу локтем. — Ты довольна? Ты же сама мечтала о настоящем задании.

— Я и сейчас не против, — ответила Эвандра. — Просто…

Она замолчала, подбирая слова.

— Просто что?

— Просто меня не отпускает чувство, что мне не всё рассказали, — призналась она. — Слишком уж всё… гладко.

Рианна задумчиво покрутила на пальце ленту от своего корсета.

— Император всегда не всё рассказывает, — наконец сказала она. — Он такой.

— Я понимаю, — вздохнула Эвандра. — Но это не тот случай, когда он просто не делится лишними подробностями ради красоты интриги. Здесь…

Она поморгала, вспоминая выражение лица Равендаля, когда он произносил «особо секретный документ». В груди неприятно шевельнулось — говоря это, он был странно доволен.

— Нет, — сказала Эвандра. — Но подумай сама. Он говорит о документе, который «не должен попасть в чужие руки», упоминает Артавию… А ведь раньше он мне даже письмо отправить не доверял. А тут… вместо взвода тайной охраны отправляет со мной это недоразумение.

5

Олкон не любил проигрывать.
Особенно — в пари, где на кону стояла его почти безупречная репутация.

Сидя за своим столом, он ещё раз перебрал в уме все детали только что выслушанного плана императора: маг, фамильяр, художница, не существующий документ, Артавия, романтическая развязка. В этот раз император всё продумал, всё учёл. Даже Эва не заметила подвоха, и клюнула на крючок Равендаля.

Камердинер взял чистый лист бумаги. На мгновение задумался — и написал, изменив почерк:

«Леди.
Если Вы читаете это письмо, значит, Его Величество уже рассказал Вам об «особо секретном документе». Позвольте предупредить: такого документа не существует.
Существует только желание выдать Вас замуж за могущественного мага, который так вовремя оказался свободным от уз.

Вы — всего лишь ставка в очередном пари. А приставленный к Вам кот — шпион и соглядатай императора.

Доброжелатель».

Олкон перечитал. Слегка нахмурился: не хотелось ему ранить любимицу. Но так будет лучше — распутный маг, по мнению Олкана, был неподходящей партией для Эвандры. К тому же, это письмо поможет победить ему в пари. Зная Эву, невыносимому коту тоже достанется на орехи — а это тоже неплохой бонус.

Он аккуратно сложил лист пополам и запечатал восковой каплей — без герба, без завитушек.

Потом позвонил в колокольчик.

— Передашь это леди Эвандре, — велел он лакею. — Лично в руки. И скажешь, что письмо передал неизвестный.

Лакей кивнул.

Олкон проводил его взглядом и позволил себе скупую, едва заметную улыбку.

— Простите, Ваше Величество, — прошептал он, — но в театре интриг роли должны быть распределены по-моему.

Письмо нашло Эвандру вечером, когда она задумчиво перебирала кисти и пыталась понять: может ли любимый опекун её обмануть, или это лишь её домыслы.

Она закрыла за лакеем дверь, подошла к окну, чтобы свет падал лучше, и развернула лист.

Читала быстро. Прочитав письмо, почувствовала, как вспыхнули от возмущения уши.

Перечитала ещё раз. К концу письмо в руках чуть дрожало.

— Так, — медленно произнесла она, дочитав. — Так-так-так.

Фаэррис, устроившийся на её подушке и делавший вид, что спит, чуть повернул ухо в её сторону.

Эвандра перечитала письмо ещё раз. И ещё… Оказывается, дело вовсе не в том, что дядя хочет отвлечь её от настоящего шпиона. А всего лишь — выдать замуж.

— Прекрасно, — сказала она, меряя шагами комнату. — Просто прекрасно.

Она села на край кровати и аккуратно положила письмо рядом.

А если посмотреть на эту историю с другой стороны? Лестно — быть частью большой игры.

— То есть он решил, что можно разыграть мою жизнь за бокалом вина, — произнесла она уже чётче. Злость поднималась волной, ровной и тёмной. — И даже не счёл нужным сказать мне об этом прямо.

Она вскочила и прошлась по комнате.

— «Особо секретный документ», — передразнила она императора. — Да, конечно. «Особо секретный план по устройству твоей личной жизни, дорогая Эвандра».

Она остановилась напротив зеркала.

В отражении смотрела девушка с пылающими глазами и сжатыми губами — не испуганная, нет. Оскорблённая.

— Я хотела помочь моей империи, — сказала она тихо. — А не роль послушной невесты, которой указывают, куда ехать и к кому улыбаться. Спасибо, дядюшка, но я не пешка на вашей шахматной доске.

За спиной послышалось глухое «мррр» — Фаэррис явно был согласен с тезисом про пешку. Или просто напоминал об ужине.

Эвандра глубоко вдохнула, выдохнула. И очень спокойно произнесла:

— Хорошо. Раз это игра… то я буду играть по своим правилам.

Сначала в голове вспыхнула самая простая, горячая мысль: сбежать.
Но она погасла почти сразу. Убежать — проще всего. Тот, кто прислал это письмо, именно на такой исход и рассчитывает.

А если попытаться обыграть?

Она подняла письмо, снова посмотрела на печать. Ни герба, ни рисунка, ни зазубринки.

А что, если кто-то таким образом хочет навредить её опекуну-императору? А почему бы и нет? Ведь император любит её, словно родную дочь, и наверняка его сердце будет разбито, если она убежит. Ясное дело — все силы он бросит на то, чтобы найти и вернуть беглянку. А шпионы и враги империи будут в это время делать своё грязное дело.

Кто бы ты ни был, “доброжелатель”… ты только что дал мне причину не испугаться, а начать думать.

— Ты же не собираешься… — Рианна побледнела, когда Эвандра рассказала ей о письме.

— Собираюсь, — спокойно ответила Эвандра. — Но не бежать.

— То есть?

— То есть я поеду, как и планировалось, — сказала Эвандра. — Сундуки, мольберт, легенда — всё будет. Пусть все думают, что я еду к магу. Только вот… моя реальная цель будет другой.

Она развернула карту на столе. Линии дорог расходились в стороны тонкими нитями. Она медленно вела изящным пальчиком вдоль дороги, идущей из императорского дворца к виноградникам маг. В одной точке её пальчик задержался. Она наклонилась ниже, пытаясь прочитать написанное мелкими буквами.

— Таверна “У Весёлой грозди”. Не о ней ли докладывали дяде?

Рианна нахмурилась, вспоминая.

— Кажется, да… “У Весёлой грозди”.

Эвандра склонилась над картой, начала вести пальцем по другому маршруту — тщательно, не торопясь, как будто рисовала линию будущей жизни.

Она замерла.

— Смотри, — сказала Эвандра очень тихо. — Видишь?

Рианна наклонилась ближе.

— Что я должна увидеть?

— В этой точке сходится много дорог. В тавернах всегда людно и шумно. Лучшего места для шпиона и не найти. Значит, именно там я начну свои поиски.

Рианна нервно усмехнулась.

— Но, Эва! Ты же войдёшь в эту клоаку? Ты понимаешь, что там опаснее, чем у этого Велмонта?

Наутро всё выглядело так, как и должно было выглядеть: фрейлина помогла девушке одеться, подала завтрак, слуги таскали сундуки, конюхи проверяли упряжь, во дворе суетились, готовясь провожать «придворную художницу».

6

Трактир «У Весёлой грозди» со стороны казался вполне безобидным сказочным недоразумением.

Он стоял на вершине холма, будто кто-то взял обычный деревенский дом, приподнял повыше и поставил в центр картины. Фасад выкрашен в тёплый охристый, ставни ярко-зелёные, под окнами — кадки с цветами, над дверью — резная вывеска с виноградной гроздью, щедро позолоченной. На солнце эта гроздь сияла так, что хотелось верить: внутри гостей ждут смех, музыка и заботливо натёртые до блеска кружки.

Если бы Эвандра была простой путешественницей, она бы, наверное, именно так и подумала.

Но она была воспитанницей императора, шпионкой поневоле и человеком, который слишком хорошо знал: чем милее вывеска, тем осторожнее надо быть.

С вершины холма казалось, что мир поделён на три части.

С одной — уходили ввысь и вдаль темнеющие леса. Над верхушками деревьев можно было разглядеть далёкое мерцание золочёных куполов и острых башен: замки, владения старинных родов, маленькие копии императорского дворца. Солнце цеплялось за их крыши, и даже отсюда был виден блеск магических щитов, переливающихся в воздухе тонкой плёнкой.

С другой стороны холма лежала та часть Лаэнтарии, от которой дух захватавыло: луга, тянущиеся мягкими волнами, аккуратные виноградники, уходящие террасами вниз к реке, и редкие яркие пятна крыш. Это были не замки, а скорее богатые виллы: светлая черепица, лёгкие балконы, лоджии. Оттуда, наверное, пьяно пахло травами и молодым вином.

С третьей же стороны начиналась совсем другая история. Там тянулись дикие степи: выгоревшая трава, редкие перелески, россыпь камней. На этих просторах, как тёмные муравейники, громоздились замки-форпосты — тяжёлые, мрачные, с толстыми стенами. Издали они выглядели ничуть не менее величественно, чем императорский дворец, но в их архитектуре было больше суровости, чем золотого блеска.

Эвандра оглядела всё это и решительно поправила ремень, на котором висел кожаный тубус «художницы».

— Ждите здесь, — сказала она кучеру, остановившему карету чуть поодаль. — Дальше я пройду пешком.

Слуги загалдели, переглядываясь. Один из солдат, сопровождавших её, осторожно кашлянул:

— Миледи, может, всё-таки мы проводим вас до дверей? Место… немного шумное.

— Именно поэтому вы подождёте меня вон там, — Эвандра кивнула в сторону ближайшей рощицы у подножия холма. — В лесочке.

Она улыбнулась так мило, как умела только тогда, когда задумала что-то крайне неподходящее для «юной воспитанницы».

— И, конечно, скажете всем любопытным, что «леди Эвандра отправилась писать этюды» и вот-вот вернётся.

Солдаты переглянулись. Возразить решился только один:

— Но Его Императорское Величество…

— Его Императорское Величество, если всё узнает слишком рано, будет сильно разочарован, — мягко прервала она. — А мы ведь не хотим разочаровывать императора. Не так ли?

Аргумент был весомым. Карета повернула к рощице, слуги, проворчав для порядка, тронулись следом.

Осталась только она, в руках — тубус, через плечо — небольшой дорожный мешок, и кот…

Фаэррис должен был в эту минуту чинно сидеть в переносной решётчатой клетке, привязанной к задку кареты. Должен был, но, разумеется, не сидел.

Стоило остановиться, как защёлка на клетке каким-то загадочным образом сама собой щёлкнула, дверца приоткрылась, и через пару секунд по дороге уже важно вышагивал рыжий котище с крыльями, вставшими торчком от ветра.

— Ты остаёшься со слугами, — напомнила ему Эвандра, перехватывая тубус поудобнее. — Это приказ.

Кот сделал вид, что не расслышал. Он поднялся по склону рядом с ней, периодически путаясь у неё под ногами так нагло, будто пытался совместить прогулку и отточить её координацию.

— Фаэррис, — процедила она, когда в очередной раз едва не споткнулась. — Ты — самое неблагодарное, самовлюблённое и невоспитанное животное из всех, что я видела.

Кот фыркнул.

— И будешь наказан, — добавила она назидательно. — Как только мы доберёмся до…

Она посмотрела на трактир.

— До более подходящего…

Фаэррис оглянулся на неё, очень выразительно моргнул и, кажется, усмехнулся по-кошачьи. Наказаний он явно не боялся.

Если снаружи трактир «У Весёлой грозди» выглядел как сказочная картинка, то внутри всё было вовсе не так красочно.

Стоило Эвандре толкнуть тяжёлую дубовую дверь, как её обдало смесью запахов: кислого вина, жареного мяса, табачного дыма, пролитой шепотухи и чего-то ещё, что лучше не идентифицировать.

Зал был вытянутым, с низким потолком, закопчёнными балками, узкими окнами под потолком. Весь тот свет, который так щедро лился снаружи, внутри почему-то сгрудился возле стойки и пары свечей у ближайших столов. Остальное тонуло в полумраке.

Таверна была битком забита людьми. Странными, подозрительными и, по ощущениям, в разной степени трезвости. Кто-то сидел, уронив голову на руки, кто-то громко спорил, стуча кулаком по столу, кто-то азартно играл в кости.

Едва Эвандра вошла, шум оборвался почти мгновенно.

Кто-то замолчал на полуслове, кто-то не договорил ругательство, кости стукнули, покатились по столу и замерли. Взгляды, один за другим, повернулись к двери.

Высокая девушка в дорожном плаще, с тубусом через плечо и рыжим крылатым котом у ног не вписывалась в обычные декорации этого заведения.

— Прекрасно, — подумала Эвандра, чувствуя, как под кожей холодок борется с привычным азартом. — Люблю эффектные выходы.

Фаэррис, между тем, продолжал важно шагать рядом, словно каждый день посещал сомнительные трактиры.

Эвандра не стала останавливаться. Она медленно, не торопясь, направилась к стойке хозяина, на ходу отмечая взглядом наиболее любопытные лица.

У двери сидел широкоплечий мужчина с лицом, похожим на старую карту — всё в шрамах и заломах. На руке — вытатуирован дракон, хвост которого уходил под рукав. В углу по правую руку двое наклонились над кружкой, шепча что-то на необычно чистом артавийском наречии — ленивая часть её памяти тут же подсунула перевод.

7

Лиара Тевейн, художница, магичка

Я с восторгом смотрела то на картину, нарисованную этим утром, то на высокий холм с домиком на самой вершине. Пейзаж в реальности оказался куда красочнее, чем нарисованный вариант.

— Спасибо, — прошептала я и нежно посмотрела на любимую художественную кисть. — И тебе спасибо, — погладила ладошкой шершавый, видавший виды холст.

Холст, разумеется, не ответил. Зато в тот миг, когда я отвернулась вытереть кисть, солнечный луч пролез сквозь листву и лёг ровно на ещё мокрую картину. Она вспыхнула таким тёплым золотом, словно кто-то сверху подмигнул.

С тех самых пор, как я нарисовала свою первую картинку, эти двое — холст и кисточка, меня ни разу не подводили. Они предсказывали скорое будущее, дарили подсказки, отвечали на вопросы.

Два дня назад я, нежно обняв свою маму, отправилась в путь на поиски своего счастья. Оно представлялось мне в виде небольшого уютного домика в живописном месте, где я смогла бы писать свои любимые пейзажи и наслаждаться прекрасными видами. Ну и, конечно же, рано или поздно встретила бы там свою любовь.

Стоило тогда озвучить свою мечту, как из-под кисти появилась дорога, вившаяся среди лесов, лугов, небольших деревушек. Я послушно рисовала картинку за картинкой и следовала указанным путём.

И вот в полдень второго дня пути я стояла у подножия холма, на самой вершине которого виднелся домик.

Неужели это и есть то самое место, о котором я мечтала?

Первый тревожный звоночек прозвенел, когда я преодолела половину крутого склона. У меня в пальцах неприятно кольнуло — лёгкое, знакомое ощущение. Будто дар тихо тронул запястье и напомнил: возьми кисть. Не успела я взять в руки кисть, как изображение на холсте дрогнуло, и на нём появились новые детали.

На холсте был холм.
На холме теперь не просто домик, а трактир.
Вывеска с виноградной гроздью, кривоватый фонарь, широкая дверь, пара смутных фигур у входа… и странная жёлтая рябь вокруг — так я всегда видела то место и тот момент, где от моего выбора зависело, куда меня дальше поведёт судьба.

— Нет, — пробормотала я, — мне не нужны приключения. Вида на виноградники и щедрого заказчика с тугим кошелем, который оценит мою работу, будет достаточно. Мне нужны деньги на собственный маленький домик с мастерской, а не загадочные трактиры.

Но магия всё также покалывала на кончиках пальцев, всё так же звала меня к вершине холма, что я подчинилась.

— Ладно, — сдалась я. —Зайду, посмотрю, что там от меня понадобилось. Если начнётся что-то неприятное — я уйду.

Трактир «У Весёлой грозди» и правда стоял там, где я его нарисовала: на вершине холма, как яркий мазок на мягком зелёном полотне. Внизу тянулись светлые виноградные террасы, с одной стороны темнели леса, а где-то дальше, между деревьями, поблёскивали золотые купола. С другой — переливались луга, словно разлитый шёлк. А ещё дальше, за трактиром, начинались степи — серые, сухие, с редкими тёмными пятнами замков.

— Слишком красиво, — предчувствуя неприятности, прошептала, подтянула ремень сумки, выдохнула и полезла вверх по тропинке, то и дело ругая себя за то, что не купила осла. Или хотя бы приличную повозку. — Картина показывает трактир. В трактире бывают люди с деньгами. Люди любят портреты. Портреты рисуют художники.

Звучит…как мантра. И вполне жизненно.

У дверей я остановилась и на всякий случай поправила старенький берёт, под которым прятала непослушные локоны.

— Так, Лиара, — сказала я себе. — Заходим. Смотрим. Оцениваем. Если внутри слишком весело — делаем вид, что ошиблись дверью, и уходим.

Я толкнула дверь. На мгновение застыла от шока.

Внутри грохотало. Было не просто шумно — зал гудел, как разворошённый улей. Люди кричали, мимо пролетали табуреты, мелькали руки-ноги. Вздрогнула, когда услышала характерный удар дерева о что-то живое.

Запах бил в лицо: от жареного мяса исходил густой дух, от пролитого вина — кислая сладость, от мокрой одежды — холодная сырость, а от крепкого самогона тянуло так, что у меня на секунду заслезились глаза.

Я сделала шаг назад, но в этот момент взгляд сам выцепил главное.

Посреди этого хаоса, почти в центре зала несколько подвыпивших мужиков атаковали девушку в дорожном плаще. Плащ был не самым свежим, но хорошего качества. Подол — в пыли и местами разодран. Волосы заплетены аккуратной косой. Лицо… показалось мне смутно знакомым, сосредоточенным и очень злым.

— Я ннее позволю! — услышала я, как она крикнула… и всадила художественную кисть под рёбра одному из драчунов.

Кисточка хрустнула. Мужик охнул и сложился пополам. Кто-то рядом засвистел — то ли одобрительно, то ли изумлённо. Кому-то врезали мольбертом по лбу.

Я замерла на пороге, уцепившись за дверной косяк.

Так. Это что сейчас было? С виду приличная девушка… с кисточкой… и мольбертом… Не себя ли я вижу в этом хаосе? Это что, моё скорое будущее?! ЭТО случится, если я переступлю порог?

— Ууу… — вырвалось у меня. — Холст, да ты издеваешься…

Но в этот момент на плечо девушки вспорхнуло нечто огненно-рыжее — то ли лиса, то ли птица. Оно орало «Мряяяууу», разило подвыпившую братию хвостом, крыльями, когтистыми лапами… и явно дралось на стороне девушке. Только сейчас я поняла, что это вовсе не видение или предвидение, а простая драка.

По всем правилам приличия мне следовало тихо отступить. Это не моё дело. Взрослые люди, взрослые беды.

Но, к несчастью, мне стало жаль девушку. Справится ли она одна с этой подвыпившей компанией? Правда, в этот момент «бедная художница» ткнула кистью так ловко, что я восхищённо присвистнула. И от этого стало ещё обиднее: вот же… как несправедливо, что её сейчас просто сомнут.

Один из мужиков подкрался к ней сзади, замахнулся. Тело среагировало раньше, чем мозг принял решение.

Мгновение — и я стою рядом с нею спина к спине. А удар мужика приходится на высоко поднятый планшет. Раздался громкий треск. Мужик заорал, размахивая рукой.

8

Лиара Тевейн, художница, магичка

Обменявшись рукопожатиями, одаривая друг друга внимательными взглядами и чуть смущёнными улыбками, мы принялись приводить себя в порядок.

Перво-наперво изучили полученные повреждения. Их, кстати, оказалось немало: ободранные локти, порванная одежда. У меня — ссадина на виске, у Эвандры наливался синяк на пол-лица. И щиколотка у неё опухла: убегая, она не успела увернуться от запущенной по ногам ножки от стола.

Кот сидел чуть поодаль на камне и внимательно наблюдал за нами, глядя по очереди то на меня, то на мою новую знакомую.

— Ну и день, — выдохнула я, когда самые острые ощущения притупились. — Утром я писала идиллический пейзаж, а к полудню дерусь мольбертом в трактире.

— По-моему, очень логичное развитие событий, — спокойно ответила Эвандра.

Мы переглянулись — и обе одновременно прыснули. Смех вышел нервным, но когда мы отсмеялись, стало чуть легче дышать.

— Ладно, давай знакомиться заново, — предложила Эвандра. — Можешь звать меня Эвой. И да, я действительно подопечная императора. Вот, везу это чудище к одному магу…

«Чудище» при этом презрительно фыркнуло, посмотрело на меня так, мол: «Ты слышишь, что несёт?» — и обиженно отвернулось. Но судя по тому, как дёргались его уши, он продолжал слушать.

— Он кажется вполне разумным, — заметила я.

— Может, и так. Это пусть маг сам с ним разбирается. Хотя зверюга такая вздорная, что не удивлюсь, если его вскоре вышвырнут. Ну, моё дело — доставить, а дальше не мои проблемы. А ты куда путь держишь? Чем занимаешься?

— Я рисую. Портреты, пейзажи. К заказам не придираюсь — лишь бы платили.

Я улыбнулась сама себе.

— Хочу заработать на собственный домик где-нибудь в красивом месте. Таком, чтобы по утрам меня будили солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листья, и птицы пели.

Картинка всплыла в голове так отчётливо, что я чуть не развернула холст прямо сейчас. Дом — не слишком большой, но светлый; окна в сад; под окнами зелень; в стороне — мастерская: высокие потолки, запах красок, пол, усыпанный старыми холстами и эскизами.

— Хочу мастерскую, — продолжила я, увлекаясь. — Чтобы писать не по углам у заказчиков, а у себя. Чтобы один угол — только для портретов, другой — для пейзажей. И чтобы люди сами приходили: «Лиара, нам нужен вид нашего виноградника на закате, чтобы все соседи завидовали». Ну и ещё небольшой виноградник свой, — добавила я, уже чуть насмешливо над собой. — Чтобы уж если писать виноград, то с натуры, а не с чужих гроздей.

— Звучит… очень правильно, — тихо сказала Эвандра.

Я повернула к ней голову. Она смотрела на воду, но улыбалась.

— А ты? — спросила я. — Какая у тебя мечта? Или у воспитанниц императора мечтами занимается отдельный отдел?

Она фыркнула.

— Отдел мечт у нас возглавляет Его Императорское Величество, — она ненадолго задумалась, будто прикидывая, о чём можно говорить вслух. — Я хочу ловить заговорщиков. Вести переговоры с послами. Понимать, кому можно улыбаться, а кого лучше тихо увести в подземелье до того, как он продаст какую-нибудь тайну Артавии. Хочу участвовать в битвах…

В голосе её мелькнула сталь.

— Ну, это у тебя неплохо получается.

Мы переглянулись и снова рассмеялись. С каждым переливом смеха неловкость словно растворялась. В какой-то момент я даже подумала: а неплохо бы такую подругу иметь. Вот только статус у нас немного разный.

— А если серьёзно, то это амбициозно, — уважительно сказала я. — И звучит полезнее, чем «домик у виноградника». А как ты в этой таверне оказалась?

— Надеялась о каком-нибудь заговоре услышать. Место на пересечении многих дорог стоит. Мало ли кто и проговорится.

— И что, услышала?

— Не уверена.

Кот в этот момент как раз спрыгнул с камня и подошёл ближе. Сначала он ткнулся мордой в мою ладонь — проверяя, не держу ли я что-то съедобное, — потом сел между нами так, чтобы хвостом касаться обеих.

— А этот… — я посмотрела на него. — Ты говорила, он фамильяр?

Глаза Эвандры потемнели.

— Пока Фаэррис просто подарок, — произнесла она. — Если подружится с магом, то и фамильяром может стать. Но я не уверена, что станет. Характер у него премерзкий…

Кот, недолго думая, цапнул девушку за ногу.

— Вот видишь? Говорю же. Ты ещё не видела, что он делает с мебелью, — мрачно сказала Эвандра.

Она глянула на меня мимоходом — и вдруг замерла. Взгляд её задержался где-то в пустоте, а потом вернулся ко мне и стал таким внимательным, будто она увидела меня впервые.

Эвандра нахмурилась, подалась вперёд, почти уткнулась носом в моё лицо.

— Эй! — возмутилась я.

— Тсс, подожди, — отмахнулась она. — Я только сейчас разглядела…

Она чуть отодвинулась, но продолжила изучать: то мои глаза, то нос, то линию скул.

— Так, у тебя глаза… серо-зелёные?

— Если солнце яркое, — кивнула я. — Бывают ещё просто серые, когда я не выспалась.

— У меня — тоже, — пробормотала она. — Губы… форма почти такая же. Нос… такой же, — честно призналась. — Да и в целом…

Она резко отпрянула и всплеснула руками.

— Слушай! Да мы же с тобой похожи!

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом! — она ткнула мне пальцем в плечо. — Мы одного роста. Телосложение одинаковое. Скулы. Овал лица. Если меня хорошенько спрятать под шапкой, а тебе чуть поменять причёску…

Она прищурилась.

— Только волосы. Ты — блондинка, я — шатенка. Но это поправимо, — добавила она с таким тоном, что я инстинктивно прикрыла свою косу.

Мы обе на секунду притихли. Потом одновременно хихикнули.

— А ведь и правда, похожи, — согласилась я. — Не знай, что я у мамы единственная дочка, решила бы, что мы сёстры.

Что-то странное промелькнуло в её глазах, но тут же исчезло.

— О маме поговорим как-нибудь в другой раз, — мягко сменила она тему. — Сейчас у меня есть идея получше.

Вот тут у меня внутри ёкнуло. Кончики пальцев закололо — напряглась не только я, но и моя магия.

9

Неужели я на это согласилась?

Эта мысль, как назойливая муха, кружила у меня в голове, пока я стояла на склоне и смотрела вслед Эвандре.
Она сидела в седле уверенно, почти расслабленно. Высокая гнедая кобыла резво шла по тропинке, хвост хлестал воздух, солнце цеплялось за волосы всадницы. Эвандра оглянулась всего один раз — махнула мне рукой и, вскинув подбородок, направила лошадь под горку.

Она выглядела… довольной. Слишком довольной даже для человека, который только что избавился от нежеланного брака.

Мысль о том, что в нашем с ней договоре не всё так просто, не отпускала ни на миг.
Но! Карман плаща приятно оттягивал бархатный мешочек. Я сунула туда руку, кончиками пальцев почувствовала холодный гладкий металл. Монеты были настоящими, тяжёлыми. Этих монет точно хватит на небольшой уютный домик, на мастерскую — вполне возможно. А если мне ещё удастся продать несколько картин — то и на собственный виноградник.

Эвандра исчезла за ближайшим холмом. Ветер донёс со стороны трактира отголоски всё никак не утихавшей драки. Внизу, у реки, в тени деревьев стояла карета, запряжённая парой гнедых. Теперь эта карета принадлежала мне.

С каждым шагом я нервничала всё сильнее, и, чтобы совсем не сбежать в кусты, обнимала Фаэрриса чуть крепче, чем требовала ситуация. Кот, кстати, был не в восторге от такого проявления чувств — всё пытался шлёпнуть меня крылом.

— Как думаешь, Фаэррис? Они не догадаются о подмене? — прошептала я. — И что мы будем делать, если догадаются?

Фаэррис только фыркал презрительно да нервно дёргал ушами с тёмными кисточками на концах.

Чем ближе была карета, тем яснее я видела, насколько она роскошная: дорогие, но строгие линии, прочные колёса, эмблема Лаэнтарии на дверце — дракон, вписанный в круг виноградных листьев. Окна — с хорошим, чистым стеклом, не мутным. Ступеньки — вымыты, как в парадной.

На козлах сидел возница. На вид — лет сорока, с загорелым лицом и крепкими руками. Он лениво поглядывал по сторонам. На задней перекладине, у багажа, расположился лакей — молодой, остроносый. От скуки он даже задремал и благополучно пропустил моё появление.

Возница лениво повернул голову:

— Готовы, леди Эвандра? — спросил он уважительно.

Я на секунду застыла. Сердце ухнуло в пятки.

Сейчас. Вот сейчас он заметит, что-то не так.

— Да, — ответила я, и голос, удивительное дело, не сорвался. — Готова.

Лакей соскочил, ловко открыл дверцу, отступил на шаг. Даже не посмотрел мне в лицо. Его взгляд скользнул по моему плащу, задержался на тубусе с холстами, затем на коте.

Фаэррис зевнул, широко разинув пасть, явно заставив лакея понервничать.

— Осторожнее, миледи, — вежливо сказал тот. — Ступенька скользкая.

И всё. Ни вопросов, ни подозрительных взглядов.

Внутри было ещё роскошнее. Я даже задержала дыхание от восторга.

Бархатная обивка глубокого винного цвета, мягкие сиденья, подлокотники, в углах — маленькие фонарики, сейчас потушенные. На стенке — крошечный откидной столик. На полу — коврик, который, будь моя воля, я бы сняла и повесила на стену.

Я осторожно опустилась на сиденье, поставила на пол тубус, кота уложила рядом.

Но у Фаэрриса на этот счёт было своё мнение. Он перетащил передние лапы и грудь на мои колени, уткнулся мордой в лапы и замурлыкал. Вибрация прошлась по ногам, по животу, по нервам.

— Как думаешь, мы правильно поступаем? — спросила я у кота.

Он даже не открыл глаз.

Карета мягко тронулась. Мимо окна поплыли незнакомые, но от этого не менее прекрасные виды: виноградники, деревья, редкие башни вдали. Я поймала себя на том, что начинаю успокаиваться. Сжала мешочек в кармане — просто чтобы ещё раз убедиться, что он мне не приснился.

Шорох колёс, мягкое покачивание, мурлыканье кота расслабили меня настолько, что через какое-то время я начала клевать носом.

А потом меня разбудил странный звук. Быстро нарастающий гул убедил, что мне не показалось, и слышу я не что иное, как перестук копыт.

Следом донеслось громкое улюлюканье.

Я подскочила, едва не уронив кота, и вцепилась пальцами в край окна. Откинула шторку…

— Нет, — прошептала я, холодея. — Нет, только не они.

Несколько фигур на лошадях неслись по дороге следом за нашей каретой. Орут, машут руками, кто-то свистит. Лица узнать было несложно, тем более что их украшали свежие следы от кошачьих когтей.

— Миленький, гони! — выкрикнула я кучеру, высунувшись из окна.

Он дёрнулся, обернулся через плечо, увидел погоню, по лицу его пробежала вся палитра эмоций от «что за…?» до «о, нет».

— Держитесь, миледи! — крикнул он и щёлкнул вожжами.

Карета вздрогнула и понеслась. Колёса заскрипели, ветер ударил в лицо. Фаэррис, не ожидавший такого, коротко «мрркнул» и вцепился когтями мне в юбку.

— Прекрати! — пискнула я. — Это моя единственная приличная юбка!

Дорога уходила вниз, потом — резкий поворот, потом снова вверх. Карета прыгала на кочках, кренилась на поворотах. Я изо всех сил пыталась удержаться на сиденье, лихорадочно ища хоть что-нибудь, за что можно ухватиться.

Сзади кто-то радостно орал, свистел, гоготал. Несмотря на старания кучера, погоня приближалась.

Я не знала, чего хотели эти бандиты — разжиться за мой счёт, отомстить или ещё чего не менее ужасного. Зато очень хорошо знала, чего не хочу я: снова оказаться в центре их компании.

— Быстрее! — снова крикнула я вознице. Голос сорвался на визг.

Карета действительно летела. Колёса подскакивали на камнях так, что иногда казалось, будто мы вообще не касаемся земли. Сбоку мелькали деревья, кусты, куски неба.

Кот давно уже не мурлыкал. Он вцепился лапами в бархатную обивку сиденья, распластавшись, как живой коврик. Глаза — огромные, уши прижаты, на кончиках шерстинок вспыхивали крошечные огненные шарики. Как бы он ещё и пожар в карете не устроил!

Карета резко накренилась влево. Мир помчался перед глазами намного быстрее, чем мне хотелось.

10

– Хватит прикидываться! – меня бесцеремонно трясли за плечи. – Твои уловки не сработают. Я в эти ваши женские штучки давно не верю!

Я с трудом открыла глаза, не понимая, о каких именно «штучках» идёт речь. Сфокусировав взгляд, увидела склонившегося надо мной красивого блондина. Немного взъерошенные волосы, высокий лоб, прямой нос, чувственные губы – его с лёгкостью можно было бы назвать совершенством, если бы не лёгкое презрение в ярко-синих глазах.

Мне даже стало интересно, с чего это он так на меня смотрит. Мы, вроде, не знакомы. Да что там – я могла бы поклясться, что вижу этого мужчину впервые в жизни.

– Вставай, – произнёс он, заметив, что я открыла глаза. – Я, так и быть, выделю тебе новый экипаж. Только скажи, куда везти, – и тебя доставят. И да, это чудовище тоже забирай.

Он взмахнул рукой и с явной опаской посмотрел в сторону. Я, всё ещё не понимая, что от меня хотят, приподнялась на локтях и посмотрела туда же. Огромный рыжий кот с кисточками на ушах, как ни в чём не бывало, вылизывал заднюю лапу. За спиной у него трепыхались покрытые огненными перьями крылья.

– Оу, у вашего фамильяра есть крылья? – искренне удивилась я. Кота-то я узнала, я сама его привезла в замок мага. А вот что у него есть крылья – вспомнила не сразу. И вообще, память возвращалась какими-то обрывками. – А вы, значит, маг? Тот самый…

Я едва не брякнула «тот самый, что должен жениться на Эве», но вовремя прикусила язык.

У меня появилось нехорошее предчувствие, когда спустя мгновение он вдруг схватил меня за ворот платья и как следует встряхнул.

– У меня нет фамильяра, – зарычал маг. – Кто тебя прислал? Драконы?

«Отлично, – мрачно подумала я. – Очень симпатичный, очень сильный и абсолютно невоспитанный маг. Об этом меня не предупредили».

– Не нужно меня дёргать, – я неожиданно ударила его по рукам. Эффект внезапности сработал – мужчина тут же отпустил меня.

– Может, раньше у вас и не было фамильяра, – я быстро отползла в сторону, – зато теперь будет. От подарков императора, знаете ли, не отказываются…

Маг фыркнул, будто я сказала нечто особенно глупое, и на секунду сделал то, что меня одновременно бесило и удивляло: просто перестал меня замечать.

– Марко, – бросил он через плечо, даже не удостоив меня повторным взглядом. – Объясни. Как эта… парочка оказалась у моего дома?

Голос у него был такой, что на слове «парочка» мне захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

Где-то сбоку осторожно кашлянули.

– Милорд, – несмело подал кто-то голос. – Я, хм, как вы и велели, поехал на дальний виноградник… проверить, всё ли в порядке…

Я повернула голову. Надо мной чуть поодаль маячил мужчина лет пятидесяти – крепкий, чуть сутулый, с загорелым лицом и внимательными глазами. В одежде – ни роскоши, ни бедности: хороший, добротный сюртук, рубаха из грубой ткани, немного запыленные ботинки. Похож на управляющего, подумала я, ещё даже не успев вспомнить, откуда могу это знать.

– В порядке, говоришь? – ледяным тоном уточнил маг.

– Так вот, – управляющий Марко поспешно продолжил: – Нашёл я в овраге остатки кареты. Половину – ещё пылает, другая половина – уже дымится. Лошади сбежали, слуга… э-э… в кустах стонал, но живой. А эта…

Он неуверенно мотнул головой в мою сторону.

– Леди, – подсказала я с самым ядовитым из своих вежливых тонов. – Эту леди зовут Лиара.

– Леди, – поспешно поправился Марко. – Так вот, леди обнимала кота. Или кот – леди… там сложно было разобраться. Лежат среди обломков, вокруг – следы копыт. И вдали я ещё успел разглядеть несколько мчавшихся прочь всадников. Должно быть, они и напали.

Он замялся.

– Где слуга? Кучер? Кто-то же сопровождал эту дамочку?

Я очень медленно повернулась к магу – не потому, что хотела произвести впечатление, а потому что от резких движений жутко кружилась голова.

– Не разговаривайте так, словно меня здесь нет, – процедила я. – И мне не нужна ваша карета, я и сама уйду. Отдайте мои кисточки – и я пойду.

Сказала, как отрезала, и гордо попыталась подняться.

Точнее, сначала это получилось. Я села, опёрлась ладонями о мягкую обивку дивана, на котором лежала, поджала ноги, собираясь встать…

А потом мир неприятно дёрнулся. Голова вспыхнула от боли – резкой, до ярких звёздочек перед глазами. В глазах на миг потемнело. Нога подогнулась, и я снова рухнула на место.

– Чудесно, – выдохнула я, вцепившись пальцами в край подушки. – Просто идеально.

Маг смотрел на меня с тем самым выражением, от которого у людей со слабой нервной системой наверняка начинали дрожать колени: хмурые брови, прищуренные глаза, тонкая, почти ровная линия губ.

– Какие ещё кисточки? – холодно уточнил он. – И что с вами? Вы ушиблись головой?

– А то вы не видите, – огрызнулась я. –Но вы правы, не обращайте на меня внимание. Это всё «женские штучки».

Он даже не удостоил эту шпильку ответом.

Просто шагнул ближе, опёрся рукой о спинку дивана и наклонился. Я успела только возмутиться:

– Эй! Что вы…

Пальцы осторожно, но уверенно ощупали мою голову, на мгновение замерли, раздвинули волосы на затылке.

Резко выдохнул.

– Шишка, – констатировал он уже более спокойным голосом. – С приличное куриное яйцо. – Глаза, – приказал. – Смотрите на меня.

Очень хотелось огрызнуться, но ещё больше хотелось, чтобы меня оставили в покое, позволили просто полежать немного, закрыв глаза. Но всё же подняла взгляд.

Он внимательно всмотрелся в мои зрачки. Я отчётливо почувствовала, как по коже скользнул лёгкий холодок – магия. Ничего не жгло, не ломило, но было чувство, что тебя осторожно подсвечивают изнутри.

– Зрачки одинаковые, – пробормотал он уже больше себе. – Речь внятная, сарказм присутствует. Значит, голова всё ещё работает.

– Спасибо, что оценили, – отозвалась я. – Можно я теперь всё-таки встану?

Вместо ответа он перевёл взгляд куда-то ниже.

10-1

В комнате стало очень тихо. Даже Фаэррис, до этого деловито вылизывавший хвост, замер в углу, приподняв морду.

Маг медленно повернул ко мне лицо. Ещё медленнее убрал с глаза белокурый локон. На скуле проступал красный отпечаток моей ладони. Взгляд у него был тот самый – из разряда «сейчас кого-то закопаю в винограднике».

– Если ты ещё раз ударишь меня, – очень тихо, зловеще сказал он, – я отвезу тебя в поле и там брошу.

– Ну и пожалуйста, – не осталась в долгу я, хотя сердце почему-то подпрыгнуло к самому горлу. – Только сначала верните мои кисти.

Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом, к моему удивлению,… выдохнул. Раздражённо, устало.

– Прекрасно, – пробормотал. – Значит так.

Он встал, словно собираясь уйти. Я уже почти обрадовалась – сейчас выйдет, и я спокойно соберусь, найду свои вещи, потихоньку укачу…

Но не тут-то было.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, его руки оказались у меня под коленями и за спиной.

– Подождите! – взвизгнула я, когда земля неожиданно исчезла из-под ног. – Я сама могу ходить!

– Я уже видел, как вы ходите, – сухо ответил он, поднимая меня на руки так легко, будто я весила не больше кота. – Одного раза хватит.

– Пустите! – я автоматически упёрлась ладонями ему в грудь и, как показалось, даже попыталась его толкнуть. Он лишь чуть крепче меня сжал.

– Брыкаться будете – точно отвезу в поле, – предупредил он.

– Это уже похоже на навязчивую идею, – проворчала я, чувствуя, как голова отзывается болью на каждый шаг. – Вы, может, сначала научитесь, как обращаться с женщинами, а потом будете их куда-то возить?

Мужчина замер на месте так резко, посмотрел на меня так странно, что я вдруг подумала – не повезёт он меня в поле. Бросит прямо здесь, на каменный пол.

– Я не собираюсь общаться с женщинами, – наконец сказал он глуше и яростнее. – Я собираюсь избавиться от проблемы.

– Поздно, – буркнула я. – Проблема уже у вас на руках.

Он промолчал, но губы на миг дёрнулись, будто ему очень хотелось ответить что-то ещё более резкое. Он смолчал, а я медленно, стараясь делать это незаметно, выдохнула от облегчения.

Маг шёл быстро, уверенно, как человек, который знает каждый камень под ногами. Я, прижавшись к его не такой уж и щуплой груди, пыталась не думать о том, насколько близко его плечо, как пахнет его рубашка, как его дыхание скользит, тревожа волосы.

Мы свернули ещё раз, поднялись по лестнице, прошли по более тихому коридору. Здесь было светлее: широкие окна выходили на виноградники. Я успела краем глаза увидеть зелёное море лоз, уходящее в даль.

– Как красиво, – выдохнула я, забыв на секунду, что должна быть как минимум сдержанной. – Сказочно… красиво.

– Это имение виноделов, а не салон светских сплетен, – сухо ответил маг.

– Поверьте, сплетни летят впереди нас, – не удержалась я.

Он ничего не сказал, только сжал плотнее губы.

Остановился у одной из дверей, открыл её ногой, вошёл и, практически не замедлив шага, подошёл к широкой кровати у самого окна.

– Осторожно! – пискнула я, когда поняла, что он собирается сделать.

Он почти швырнул меня на матрас – но в последний момент всё же притормозил. В итоге я не грохнулась, а довольно мягко плюхнулась, только туго набитые подушки жалобно всхлипнули подо мной.

– Пока не выздоровеешь, – сказал он, глядя сверху вниз, – будешь жить здесь.

Я огляделась, всё ещё пытаясь совладать с дыханием.

Комната была неожиданно уютной. Светлой. Большое окно с видом на виноградники, аккуратный туалетный столик, шкаф, кресло у стены. Ни тебе цепей, ни решёток – лишь тонкая, как кисея занавеска.

– А потом, – продолжил он, – уберёшься на все четыре стороны.

– Не переживайте, – автоматически отозвалась я, –я не собиралась тут задерживаться.

Мы посмотрели друг на друга. В его взгляде всё ещё была осторожность, злость, недоверие. Но явного желания меня придушить – больше не было. Мне же было просто обидно. А от того, что я не понимала, почему этот, с виду симпатичный мужчина, так невзлюбил меня – ещё обиднее

Он развернулся к двери, сделал шаг… и вдруг, будто что-то вспомнив, остановился и чуть обернулся.

– И да, – сказал он, даже не глядя на меня. – Не вздумай опаздывать к ужину.

– Простите? – не поняла я.

– Ужин у нас в семь, – пояснил он без тени улыбки. – Если ты собираешься жить какое-то время в моём доме, начни хотя бы с того, чтобы вовремя приходить ко столу.

И вышел.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я пару секунд ещё смотрела на неё, потом медленно свалилась обратно на подушки, зажмурилась и прикрыла лицо ладонями.

– Прекрасно, – простонала я в пустоту. – Лиара Тевейн, поздравляю. Ты хотела домик с видом на виноградник – получай. Правда, вместе с грубияном-магом, фамильяром-пироманом и вполне реальной угрозой быть выброшенной в поле.

Что-то мягкое и тяжёлое запрыгнуло на кровать и осторожно ткнулось мне в бок.

Я убрала ладони. Фаэррис устроился у моих ног, свернулся пушистым огненным клубком и впервые за весь этот день посмотрел на меня почти… сочувственно.

– Хоть ты рад, а? – вздохнула я, почесав его за ухом. – Как тебе твой новый дом?

Кот громко замурлыкал.

Я закрыла глаза и подумала, что, похоже, из всех нас только он по-настоящему понимает, во что мы вляпались.

– Сочувствую, – пробормотала, – я-то рано или поздно уйду отсюда. А тебе с этим грубияном жизнь коротать.

Кот прекратил мурчать так резко, что я, приоткрыв глаза, посмотрела на него. Странно… В глазах пушистика я вдруг увидела самый настоящий ужас. Он что, действительно понимает человеческую речь?

11

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Сперва увидела потолок. Белёный, с тонкой трещинкой в углу, от которой к люстре тянулась паутинка. Потом – край тяжёлой шторы. Потом – кусочек неба.

Солнце клонится к горизонту, мягкий свет струится из окна. Уже вечер. В животе предательски забурчало… Пора ужинать.

Стоп. Ужин!

Я резко вскочила, вспомнив всё – таверну, роковую попутчицу, крушение кареты и … невыносимо грубого мага. Ну, и главное – мешочек с монетами на мою мечту.

Снова откинулась на подушку. Голова гудит, нога ноет, сама я чувствую себя чуть лучше, чем выжатый лимон.

Я осторожно шевельнулась, прислушиваясь к телу, и только потом снова рискнула подняться на локтях.

Комната была… хорошая. Слишком хорошая для девицы, которая ещё утром дралась мольбертом в таверне. Широкое окно, распахнутое внутрь; за ним – виноградники, уходящие волнами до самого горизонта. У стены – шкаф, у другой – туалетный столик с овальным зеркалом. Чуть дальше – кресло, в углу аккуратно сложены мои вещи.

Мои вещи!

Я подскочила так резко, что мир поплыл.

– Ай! –схватилась я за голову. Боль отступила, но паника уже набирала обороты.

На месте ли кошель? А документы? Кисти?

Я сунула руку в карман плаща, который кто–то заботливо повесил на спинку кресла. Пальцы нащупали бархат, дёрнули тесёмку… Фух. Холодный гладкий металл коснулся кожи, и я чуть не застонала от облегчения. Золото было на месте.

Документы Эвандры – чуть дальше, во внутреннем кармашке. Тоже целые. На тубус с холстами я посмотрела мельком – стоит у стены, и ладно.

– Мр–р, – лениво откликнулся откуда–то справа знакомый голос.

Я повернула голову. На подушке рядом, растянувшись во всю длину, лежал Фаэррис. Пушистое рыжее великолепие, разметав крылья по одеялу, словно это не магический фамильяр, а обыкновенный домашний любимец.

Кот умывался. Нет, даже не так – демонстративно умывался, наблюдая за моими метаниями с тем самым выражением морды, в котором читалось: «Ну что, довольна?»

– Ты почему в моей комнате? – спросила, не рассчитывая на ответ. – Разве ты не должен быть со своим новым хозяином?

Он фыркнул. Очень выразительно. Потом лизнул лапу и провёл ею по уху. А так как я продолжала смотреть на него, ответил наглым, пренебрежительным взглядом.

– Подозреваю, что этот маг чем–то не угодил императору, – улыбнулась я, – раз ему подарили тебя.

Я закатила глаза и всё–таки свесила ноги с кровати. Нога отозвалась тупой болью, но к счастью, стоять я могла. Я как раз собиралась сделать несколько шагов и дойти до кресла, на котором лежали мои вещи, когда в дверь осторожно, но настойчиво постучали.

– Входите, – сказала я, поспешно выпрямляясь.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина.

Крепкая, лет, наверное, под шестьдесят, в тёмном платье и белом фартуке. Волосы убраны в тугой пучок, взгляд – цепкий, внимательный. Эдакая смесь заботливой тётушки и человека, привыкшего негласно повелевать.

– Так, – сказала она вместо приветствия. – Уже на ногах. И это и хорошо, и глупо.

Она одним взглядом оценила мои попытки стоять ровно, поцокала языком, увидев, что я не опираюсь на ногу.

– Ложитесь обратно, – распорядилась она и даже, схватив меня за плечи, осторожно, но решительно заставила сесть. – Я – Мариэлла. Домоправительница. Лорд Велмонт велел присмотреть за Вами. А вы у нас – кто?

– Я вообще–то художница, – пробормотала.

Мариэлла приложила прохладные пальцы к моему виску, аккуратно ощупала голову.

– Шишка… – хмыкнула она. – Но череп целый. Жить будете. Драконы, как обычно, поднимут шум, а в итоге всё закончится неприятностями для бедного Эшрена.

– А почему драконы должны поднимать шум? – искренне удивилась я.

– А что, нет? Вас разве не они прислали? – проворчала она.

– Нет. Меня прислал император Равендал. Если вы мне подадите вооон тот саквояж, я вам покажу верительные грамоты.

– Ну, кто я такая, чтобы от самого императора грамоты рассматривать? – Она хитренько так на меня посмотрела и живо опустилась на корточки. Я даже и возразить ничего не успела, как она перешла к ноге. Я поморщилась, когда её пальцы нажали на опухий сустав.

– Больно? – строго.

– Да, – не выдержала я, всхлипнув.

На удивление, уголки её губ дрогнули.

– Ну, ничего страшного, главное – не перелом, – заключила Мариэлла. – Обойдёмся отваром, мазью и отдыхом. А пока давайте–ка я помогу вам переодеться, милочка. Как вас звать–то?

Не успев подумать, я назвала ей своё настоящее имя. Сказала. И прикусила губу: а что, если в документах Эвандры указано другое имя?

– Лиара… Красивое имя, – кряхтя, Мариэлла поднялась и потянулась к моим вещам. – Давайте–ка поторопимся. Ужин вот–вот подадут, а милорд любит, чтобы все, кто живёт в его доме, сидели за столом. Иначе будет ходить и смотреть, будто мы его виноград едим без спросу.

Только сейчас я в полной мере осознала, что всё ещё сижу в потрёпанном дорожном платье, подол порван, местами обгорел, кое–где запачкан кровью (к счастью – чужой) и пылью.

Дорогие читатели!

Хочу познакомить Вас с ещё одной книгой литмоба

Надежда Паршуткина "Новогодний песец"

https://litnet.com/shrt/AB3M

12

– Так ты, что ль, и правда – художница? – спросила Мариэлла и двинулась к саквояжу. – Я помогу? – не дождавшись ответа, открыла его и достала первое платье.

– Точно, художница, – ответила, внутренне вздрогнув. Платье, которое Мариэлла сейчас рассматривала в изумлении ну ни как не могло принадлежать простой девушке. Мне даже в страшном сне не пришла бы мысль нарядиться в это нежно–сливочное, с бантиками, с рукавами–фонарями платье. На нём было такое количество оборок и кружев, что его можно использовать как парус на небольшой лодке.

Женщина осторожно отложила «сливочный парус» в сторону и достала второе – тёмно–изумрудное, гладкое, облегающее так, что я ещё не примерив почувствовала, как в нём будет невозможно дышать. Вырез… вырез был таким, что даже не знаю – можно ли в нём спрятать хоть часть груди.

Увидев третье – мягкого дымчато–голубого цвета, с умеренным декольте, без лишних украшательств, я тихонько выдохнула. Ну хоть что–то я смогу сегодня надеть. Лёгкая вышивка по подолу, удобные рукава – всё в этом платье было хорошо.

– Первое – красиво, но вы в нём будете как взбитый крем, – заключила Мариэлла. – Второе лорд, конечно, оценит. Но я уже боюсь за вашу репутацию. Возьмём третье… Так что, ты говоришь, рисуешь? – с сомнением посмотрела она на меня.

– Для императора рисую пейзажи, – пробормотала я, вспомнив рассказанную Эвандрой «легенду». – Он решил обновить во дворце интерьер. А сюда меня за…вдохновением отправили.

– Ах, вдохновение – это, конечно, нужное дело. Вот только боюсь, в этих кружевах вы в наших виноградниках запутаетесь. А в том зелёном…до пупка на солнышке обгорите, и даже шляпа не поможет.

Домоправительница хмыкнула, когда я тихо рассмеялась.

– Вы правы, Мариэлла. Но фрейлины императора были так настойчивы и категоричны, собирая меня, что я не смогла их переубедить. Боюсь, теперь мне совершенно нечего носить.

А сама подумала – стоит сходить на место крушения кареты. Возможно, лично мой холщовый мешок с моей одеждой всё ещё там?

– Переодевайтесь, – сказала она, протягивая мне голубое. – Я помогу вам.

– Спасибо, Мариэлла. Но я не привыкла, чтобы мне помогали. И да, со мной можно на «ты». Я не могу похвастаться знатным родом.

– Ну, так и быть, – пожилая женщина с сомнением посмотрела на меня. – К ужину спуститесь… спустишься сама, лестница широкая, если что – по перилам скатишься.

И уже у двери обернулась, прищурившись:

– А ты точно – художница?

Я лишь кивнула.

– И с этими засранцами–драконами точно не знакома?

– Нет, не знакома, – уверенно ответила я.

И не покривила душой. В своей жизни я видела лишь раз настоящего дракона, и то лишь издали.

Служанка ушла.

Я шумно выдохнула.

– Ну и как ты это видишь? – спросила я у Фаэрриса, держа платье перед собой. – Я служанку не смогла обмануть. А как с магом справлюсь?

Кот приоткрыл один глаз, медленно оглядел меня, платье, дверь… и снова закрыл глаз.

Перевожу с кошачьего: «Ты уже ввязалась, дальше разбирайся сама».

К ужину я спускалась, пытаясь не хромать, не спотыкаться и не думать, что Мариэлла могла рассказать о своих подозрениях магу. В конце–концов, я сделала всё, что смогла – и даже больше. Мы с Эвой не договаривались, что мне придётся рисковать своей жизнью. Так что, немного слукавив перед самой собой, я всё же успокоила свою советь на тот случай, если вместо тарелки супа мне предложат покинуть это, кстати, весьма красивое место.

Столовая встретила меня запахом супа, жареного мяса и свежего хлеба. Большой дубовый стол, рассчитанный, по ощущениям, на огромную целую семью или пять–шесть гостей, стоял посреди просторной гостиной. Окна были такими огромными и их было так много, что казалось, перестенки служат лишь для того, чтобы держать крышу.

Сейчас за столом сидели лишь двое.

Эшрен – во главе, как и полагается хозяину. В светлой рубашке, с закатанными рукавами, с чуть растрёпанными волосами, в которых застрял листочек – он не был похож на мага. Скорее, на молодого и очень симпатичного фермера.

Но такое впечатление было лишь до того момента, как он поднял на меня глаза. Острые, настороженные, недоверчивые.

Рядом с ним сидел мой непосредственный спаситель Марко. Чувствовал он себя весьма уверенно, а значит, с магом его связывают не только дела усадьбы. В отличие от лорда Эшрена, Марко смотрел на меня очень даже приветливо. И немножко лукаво. На столе стояли всего три прибора и три аккуратно сложенные салфетки.

Третий стул, по левую сторону от мага и напротив Марко, явно ждал меня.

Я сделала шаг. Нога отозвалась болью, но я сделала вид, что всё в порядке. Второй шаг был более уверенным. На третьем я чуть не зацепилась за ковёр, но удачно схватилась за спинку стула.

– Вовремя, – сухо прокомментировал маг, пристально наблюдая за мной. – Садитесь.

Тон был не приветливым, но и не явно враждебным. Уже хорошо. Значит, Мариэлла не доложила ему о своих сомнениях.

Я опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Голубое платье сидело прекрасно, и это было единственное, что радовало в данной ситуации.

На свободный стул тотчас запрыгнул Фаэрис. Я не стала делать ему замечание. Он – не мой питомец. Вот пусть его хозяин и занимается его воспитанием.

Несколько мгновений мы молча ели. Ложки звякали о тарелки, тихо шелестели за открытыми окнами виноградные листья. В открытую дверь я видела, как в соседней комнате возится Мариэлла.

Молчание было тягостным. Нервно хотелось что–то сказать, но я молчала – опыта общения с магами у меня не было. И тут меня спас Марко.

– Дорога была тяжёлая, миледи? – вежливо поинтересовался он. – Слышал, на тракте неспокойно.

– Можно сказать и так, – ответила я, цепляясь за возможность разговора. – По дороге я узнала много нового о каретах, оврагах и том, как быстро некоторые умеют ехать, когда за ними гонятся разбойники.

12-1

Марко резко спрятал улыбку. Мариэлла, стоявшая у двери, смерила мага удивлённым взглядом.

Я же наколола на вилку небольшой кусочек невероятно вкусного паштета, неторопливо прожевала. Этой паузы мне хватило, чтобы успокоить неожиданно вспыхнувшую неприятную тревогу.

– Я мечтаю поскорее закончить заказ императора, лорд Эшрен. И только поэтому я здесь…

– Я не об этом. Как вас, кстати, зовут?

– Моё имя – Лиандра. Если желаете, могу принести верительные грамоты…

– Не сомневаюсь, что они у вас есть, Лиандра, – с издёвкой ответил маг. – Мне они не интересны. Вы не ответили на мой вопрос. Не думаю, что ваша мечта – рисовать картинки на стенах.

– Я мечтаю купить маленький домик, лорд Эшрен. В живописном, тихом месте.

– И сколько вам нужно для этого средств?

Я промолчала. Спокойно сняла с колен и аккуратно сложила у тарелки салфетку.

– К чему этот вопрос, господин маг?

– Я готов выплатить вам нужную сумму. При условии, что вы немедленно уберётесь из моего дома и это…– он посмотрел на Фаэриса, – заберёте с собой.

Очень хотелось встать и убежать. Заплакать. Чем я вызвала к себе такое презрение? Ещё больше хотелось запустить в него чем–то тяжёлым. Так, чтобы больше никогда не видеть этого хама.

Хотя, конечно же, он имеет право не принимать в своём доме незваных гостей. Но…у меня договор с Эвой. И более того – она уже заплатила мне достаточно, чтобы я могла купить себе небольшой домик. Так что, мне придётся смерить свою гордость, а магу – немного потерпеть.

– Благодарю вас, лорд Велмонт. Но вынуждена отказаться. Я, также, как и вы, вынуждена подчиняться Его Императорскому Величеству. И прошу вас дать мне возможность нарисовать эти чёртовы пейзажи. В свою очередь согласна занять самые дальние комнаты вашей очаровательной усадьбы и сделать всё, чтобы не встречаться с вами этот месяц.

– Месяц? – зловеще спросил маг. – На чёртовы пейзажи?

– Желаете, чтобы я принесла вам письмо Императора? – с ехидцей сказала вместо ответа.

Лорду не понравился мой выпад. Более того, мне даже показалось, что он готов был вскочить и немедленно вышвырнуть меня из дома. В какую же историю я по глупости ввязалась?! Но в саквояже в моей комнате меня ждал бархатный мешочек с золотыми, и я заставила себя выдохнуть. Успокоиться.

Я потерплю. Месяц пролетит быстро. Всего тридцать дней – и я буду свободна. И богата – по моим скромным, конечно же, меркам.

Я буквально заставила себя мило улыбнуться магу и дружелюбно сказать, глядя прямо в его потемневшие глаза:

– К тому же, этот милый котик, – всё так же глядя Велмонту в глаза, я повела рукой в сторону стула, на котором идел Фаэрис, – невероятно талантлив. И если вы хоть немного присмотритесь к нему… – я осеклась, увидев, что маг отодвинулся вместе со стулом и потянулся к своей туфле. Фи, как невежливо! – …то поймёте, что он очень…

Я не закончила, а с визгом закрыла голову руками и пригнулась, когда мимо меня пролетела брошенная магом туфля.

Как–то умудрилась проследить за её полётом и … ахнула, когда увидела, что тем временем, как я боролась за его жизнь в доме мага, Фаэрис давно спрыгнул со своего стула и нагло точит когти об антикварный шкаф.

Маг оказался метким.

А Фаэриса недаром называли огнекрылым.

Потому что вспыхнула не только туфля, которая попала прямо в кота, но и белоснежная занавеска.

13

А в следующий миг сверкнула молния и разверзлись небеса. Вернее — потолок.

Прямо над нами что-то хрустнуло, и сверху хлынул такой поток воды, что на мгновение мне показалось: меня столкнули со скалы в бурную реку. Холодный, тяжёлый удар сбил дыхание, платье в один миг облепило тело, волосы прилипли к лицу.

Всего за несколько секунд пожар, который так и не успел толком разгореться, захлебнулся и погас. Огонь шипел, отступал, дым стелился по полу, превращаясь в противную сырую взвесь.

А я… промокла до нитки. И не только я.

Марко, бедняга, попытался спрятаться под стол, но его это не спасло — вода бурлила вокруг него, шла сплошной стеной и с гулом неслась в настежь открытую дверь. Скатерть потяжелела, жалобно свесилась, даже в дальних уголках комнаты на полу плескались настоящие лужи.

Кот сидел пришибленно под окном, распушив крылья и жалко прижав уши. Истерично орал и явно не понимал, что только что произошло. Мокрый, взъерошенный, он напоминал не грозного фамильяра, а выкупленную по дешёвке на базаре курицу.

Промокший до костей Велмонт стоял посреди этой импровизированной купальни с перекошенным от злости лицом. Рубашка прилипла к плечам, по вискам стекали ручейки, на слипшихся ресницах блестели капли. Он целился в кота рукой и отчаянно пытался высечь между пальцами искру магии — но при каждом движении пальцев в воздухе вспыхивали и тут же тухли жалкие голубые огоньки.

— Кажется, у вас магия отсырела, — сказала я быстрее, чем успела подумать.

Слова сорвались сами, как всегда в самые неподходящий момент.

Маг услышал. Обиделся.

Хотя нет… он не просто обиделся. Он застыл от ярости.

Медленно повернулся ко мне, и это было гораздо страшнее, чем когда он рычал. Нахмурился. Осмотрел с ног до головы медленным, тягучим взглядом, от которого у меня внутри всё сжалось.

И вдруг двинулся ко мне, рявкнув:

— Пошли прочь!

Фаэррис прошмыгнул первым — стрелой, оставив на мокром полу дорожку из следов. За ним почти вприпрыжку бросился Марко.

Оказалось, что Мариэлла была единственной, кого миновал ледяной душ: над ней висел раскрытый большой зонт. Она быстро протопала мимо, тяжело ступая по залитому водой полу, бросив на меня полный сочувствия взгляд. В её глазах читалось: «Милочка, держись».

Хоть это «Пошли прочь» и звучало откровенно оскорбительно, я решила не заострять на этом внимание и тоже рванула следом за служанкой.

— А тебя я не отпускал, — маг перехватил меня ещё до того, как я успела сделать первый шаг.

Я только ахнула — земля ушла из-под ног. Мир качнулся, в ушах зазвенело, одновременно с этим раздался грохот бьющейся посуды.

Не успела я толком прийти в себя после внезапного ледяного душа, как оказалось, что лежу на обеденном столе. Прямо на мокрой скатерти, среди остатков еды и осколков. А сверху — тяжёлое мужское тело, прижавшее меня, как глыба.

— Что происходит?! — хотела потребовать я, но смогла лишь жалобно промычать — маг впился в мои губы самым жестоким поцелуем, на какой только был способен.

Никакой нежности. Никакого предупреждения. Просто рывок, хриплый вдох и его рот — горячий, грубый, требовательный. Я чувствовала вкус воды, дыма и вина, которое он пил за ужином. Его рука вцепилась в волосы на затылке, не давая отвернуться.

Его ладони безжалостно шарили по моему телу. Было страшно. Больно. И… обидно.

Не так я себе представляла свой первый в жизни поцелуй. Совсем не так.

Как будто ему было мало того, что я задыхалась, он беспардонно задрал липнущую к ногам мокрую юбку. Ткань скользила по коже, холодная и тяжёлая. Схватив меня железными пальцами за лодыжку, он забросил мою ногу себе на талию, наваливаясь ещё сильнее.

Не может этого быть!

Он что же, собирается овладеть мной прямо здесь? На обеденном столе? Среди битой посуды и луж, в комнате, где за дверью, возможно, всё ещё стоят слуги?

Меня накрыла волна паники.
Я отчаянно заколотила его кулачками по плечам, по голове — куда попала, туда и била. Сначала слабее, от шока, потом сильнее, с каждой секундой.

Но это, кажется, только раззадорило его. Маг болезненно укусил меня за губу, так, что по коже прошла острая боль, и грубо схватил за грудь через мокрую ткань платья. Пальцы сжались так, будто он собирался вырвать мне сердце.

Это было выше моих сил.

Я заплакала. По-настоящему: навзрыд, захлёбываясь воздухом. Рыдала прямо ему в губы, чувствуя, как слёзы смешиваются с водой и кровью от укуса.

Кажется, именно это его и отрезвило.

Он застыл. Одна его рука всё ещё грубо сжимала мою грудь, вторая впилась в бедро, удерживая на месте. Губы почти не касались моих, только тёплое дыхание жгло кожу.

А в глазах вдруг вспыхнуло нечто новое — изумление. Осознание. И… растерянность. Будто до него наконец дошло, что именно он делает.

— Катитесь… к чёрту, — прошептала я, собрав остатки достоинства и сил, и оттолкнула мужчину, насколько позволяли его хватка и собственная дрожь.

Он резко отшатнулся, так резко, что подо мной заскрипел тяжёлый стол, едва не сдвинувшись. Отвернулся. Поднял голову к потолку, с которого всё ещё размеренно капала вода, запустил ладонь в светлые волосы. Взъерошил их так, будто хотел вырвать.

Раскаивается?
Не верю…

Раздавленная его грубым обращением, неловко поднялась со стола, чувствуя, как каждый мускул дрожит. Платье на груди было разорвано, мокрая ткань прилипла к коже, и от этого становилось ещё гаже. Я судорожно стянула ворот, насколько это вообще было возможно.

— Впредь возьмите на себя труд одеваться более прилично, — глухо сказал он, поворачиваясь ко мне в полоборота. Даже не удостоил полноценным взглядом.

Что?!

Я на секунду онемела.
Потом внутри что-то взорвалось.

Да он с ума сошёл!

Это самое скромное и приличное платье, что я нашла в саквояже Эвы! Если сделать его ещё «приличнее», там уже только саван останется!

14

Всю ночь я проспала, ощущая под боком теплую тушку Фаэриса. А проснулась ещё затемно, едва не закричав от приснившегося кошмара. Мне приснилось, что маг ворвался в пока ещё мою комнату, рылся в кофре, гневно выбрасывая из него вещи и рыча:

– Ты сама виновата… Это платье неприличное, – сливочно–жёлтое платье взмыло в воздух, – Это кошмарррное, – в меня полетело изумрудное…

Я зажгла свечу, невольно восхитившись тому, как ярко она светит и при этом не коптит. Наверняка – проделки мага. Достала два платья – сливочное в рюшах и неприлично узкое изумрудное. Если простенькое голубое так взбесило этого странного мужчину, то представляю, что он скажет об этих.

Что же делать? Я очень странно буду смотреться в них, бредя по дороге. Если, конечно же, решу сбежать. Правда, переспав ночь, я была уже не так уверена в своём желании бросить это дело. Не привыкла я брать оплату, и не выполнять обещания.

Ну, а если поразмыслить, я ведь могу попытаться просто не попадаться ему на глаза. Надеюсь, после того, что случилось вчера, он не станет искать моего общества.

Сделать шире узкое зелёное платье не получится. А вот убрать несколько пышных бантов со сливочно–жёлтого – вполне возможно. Чем я и занялась, вооружившись перочинным ножиком из моих личных запасов.

Как же я сейчас была благодарна маме за то, что она научила меня шить.

– Не всегда и не везде магия, доча, поможет. А вот знания и умение – за плечами не носить.

Провозилась я с платьем часа два. Но результатом осталась довольна – всё что нужно, оно скрывало, и при этом выгодно но деликатно подчёркивало немного острые плечи, высокую грудь и тонкую талию. Мне, кстати, очень повезло, что у нас с Эвой был один размер. Мы даже внешне очень похожи, – думала я, вертясь перед зеркалом. Только у Эвы были тёмные с немного рыжеватым отливом волосы. А у меня – цвета спелой пшеницы.

Так и не решив – бежать мне или не бежать, я вышла на разведку. Открыла дверь и выглянула. Светлый, залитый утренним светом коридор был пуст. Стараясь не шуметь, я медленно двинулась к уже знакомой мне лестнице. Нога уже почти не болела – только немного тянуло растянутое сухожилие. Преодолев половину ступеней, замерла, услышав в столовой голоса.

– Не понимаю, что на нашего хозяина нашло? – гремя посудой спросила Мариэлла. – Чего так на девочку набросился? Хорошенькая же.

– Так потому и набросился, что уж больно смазливая, – отозвался Марко, двигая стулья. – А ещё смотрит так…дерзко. А как платьице–то намокло… мне и самому душно стало. Вот хозяин и не выдержал.

– Все вы, кобели, только об одном и думаете, – пробурчала служанка. – А я думаю, это хозяин так из–за драконов нервничает. Да и невеста сбежала… Тут кто угодно с ума сойдёт.

– Ну, невесту тоже понять можно. Хорошая девушка была. Не ценил лорд наш…

– А я слышала, – перебила Марка женщина, – что он пари на нее заключил. Мол, что устоит она перед прелестями драконов.

– И что, устояла?

– Я не знаю, – растерялась Мариэлла.

– А не знаешь, не болтай лишнего. Что, кстати, хозяин сказал? Когда вернётся?

– А я знаю? Ничего не сказал. На коня сел и ускакал. Думаю, пару дней его точно не будет. Так обычно и бывает…

– Обычно он предупреждает…

Услышав всё, что мне нужно и даже больше, я решила, что пора дать о себе знать.

– Ой, а вот и наша Лиара проснулась. Как спалось, милая?

– Спасибо, не плохо. Это ваша колыбельная помогла.

– Ну–да, ну–да, – заулыбалась Мариэлла. – Садись за стол, сейчас завтракать будем. Лорд уехал, так что мы теперь сами, по простому.

Я улыбнулась, села за стол, оглянулась. В столовой была идеальная чистота – только глубокая царапина на шкафу доказывала, что мне не приснился тот ужас, что произошёл вчера вечером.

– Как быстро вы убрали всё, – потянулась я за румяным сырником.

– А что тут убираться–то, если хозяин – маг. Ручонками встряхнул, пальцами клацнул – и всё, чистота и порядок.

– Ты хочешь сказать, что это Лорд Эшрен всё убрал? – слуги довольно закивали, как будто я спросила, светит ли солнце днём.

— А кто ж ещё? — Марко пожал плечами. — Если что в доме случается — он первым и тушит, и подметает. В магическом смысле, конечно.

А я предпочла перевести разговор на другую, более безопасную тему. – Мариэлла, а нет ли где в усадьбе другой комнаты для меня? Я уехать пока не могу, но и магу глаза мозолить не хочу.

Мариэлла с Марко переглянулись. Взгляд у них был многозначительный — из серии «мы–то знаем, кто тут кому глаз мозолит».

– Ну почему же – нет? Сколько хочешь, – Мариэлла переглянулась с Марко. – Вот после завтрака и пойдём, покажу что и где.

– А позже, если захочешь, я тебе виноградники покажу, – приветливо улыбнулся мужчина.

– С удовольствием. Но боюсь, мне сначала нужно с портнихой встретиться. Не подскажете, где ее найти?

– А что её искать? – оживилась Мариэлла. – Вот Марко тебя к ней проводит…

Она хлопнула его по плечу.

— Пускай и сам кое–что подштопает заодно. А то ходит, штаны на коленях светятся, как луна во тьме.

Марко возмущённо фыркнул, но не спорил.

Я осторожно улыбнулась, откусила ещё кусочек сырника и впервые за всё время подумала: может, не так уж и плохо, что я сюда попала.

Если, конечно, не вспоминать одного очень нервного мага.

15

Следующие полтора часа Мариэлла устраивала мне экскурсию по усадьбе.

Ну что сказать? Скорее это был не дом, а замок в стиле усадьбы. Только вместо высоких башен и зубчатых стен – уютные крыши и аккуратные корпуса. А вот лестницы вели не вверх, к небу, а вниз, в многоуровневые подвалы.

В основном они использовались как винные погреба. Бесконечные ряды бочек размером с человеческий рост просто поражали воображение. От них слегка пахло древесиной, сухим виноградом и чем-то терпким, густым – словно воздух сам по себе здесь настоялся.

Запасы вяленого мяса, аккуратно развешенного на крючках, давали уверенность в завтрашнем дне, а бесконечные глиняные горшки и амфоры хранили законсервированные деликатесы. Я даже поймала себя на мысли, что если вдруг вся Лаэнтария решит переждать конец света, то именно тут можно спокойно отсидеться несколько лет.

Только одна комнатушка в боковом ответвлении была закрыта окованной железом дверью. Дверь казалась слишком серьёзной для такого милого подвала: тяжёлые петли, внушительный замок, на камне вокруг – легкий запах чужой магии.

– Сюда заходить категорически запрещено, – важно произнесла Мариэлла. – Здесь маг творит своё самое тёмное волшебство.

Она сказала это с тем оттенком уважения и суеверного страха, который обычно оставляют для гроз и драконов.

Честно говоря, мне и самой не очень-то хотелось туда заходить. Даже наоборот – я поспешила уйти подальше от этого места, чувствуя, как по спине ползут совсем не художественные мурашки.

В одном из подвальных помещений я увидела даже рукотворный грот с бассейном неправильной формы. Стены казались иссиня-чёрными, влажный камень поблёскивал в мягком свете и немного отдавал холодом. Освещали всё крошечные магические светильники – такие крошки, будто их нарочно делали почти невидимыми.

Если не знать, что это такое, можно было подумать, что тысячи светлячков облепили стены и свод, мерцая в такт моему дыханию.

А вот вода в озере была яркого, почти нереального голубого цвета. Скорее всего, она тоже подсвечивалась откуда-то снизу – иначе объяснить такой оттенок было сложно. Ну потому что не бывает настоящей воды такого насыщенного цвета. Только на картинах.

От поверхности этого то ли озера, то ли бассейна, разбегались по стенам живые всполохи. Казалось, что по камню танцует настоящее северное сияние, заблудившееся где-то под землёй.

Я даже немного пожалела, что у меня сейчас нет мольберта – хоть зарисовку набросать.

– Об этом озере знают считанные единицы, – с гордостью сказала Мариэлла, заметив мой изумлённый взгляд. – И, кстати, лорд не против, если кто-то решит тут окунуться.

Она выдержала эффектную паузу и добавила:

– Есть маленькое «но». На рассвете здесь лучше не купаться…

Я представила себя, как есть, полусонной, в рубашке, бредущей на рассвете в подвал ради купания, и честно не смогла придумать ни одной ситуации, в которой это показалось бы мне логичным.

– Не волнуйтесь, – хмыкнула я. – На рассвете я обычно едва могу добраться до окна.

Мы поднялись выше.

В самой усадьбе было много светлых и уютно обставленных комнат. Широкие окна, лёгкие шторы, мягкие кресла, цветы в вазах. Даже странно было в царстве мужчины-холостяка увидеть столько света и милых безделушек: фарфоровые статуэтки, небольшие бронзовые фигурки, парочка аккуратных вышитых подушек.

Казалось, дом тихо диссонирует с хозяином: он – мрачный и хмурый, а комнаты – как ни в чём не бывало улыбчивые.

Вопрос сам сорвался с языка:

– А что, лорд Эшрен был женат?

– Нет, никогда, – легко ответила Мариэлла, словно говорила о том, что дождя сегодня не будет.

– Помолвлен? – не удержалась я.

– Был когда-то, – женщина бросила на меня быстрый, чуть оценивающий взгляд. – Но не сложилось.

Ясно… Подробности узнаю в следующий раз. А может, и не в следующий. Сначала надо выжить в этом «царстве холостяка».

И напоследок мы попали в самое дальнее крыло.

Язык не поворачивается назвать это помещение просто «комнатой». Скорее – огромная застеклённая беседка, пристроенная прямо к дому. Стены почти целиком состояли из стекла в тонких рамах, потолок уходил вверх светлым куполом.

Помещение имело отдельный выход в небольшой цветущий садик. За ним, насколько только хватало взгляда, тянулись цветными лентами виноградники. Они поднимались и спускались по холмам, переплетались, превращая весь мир за стеклом в зелёное море.

– Здесь… – выдохнула я, почти шёпотом, чтобы не спугнуть собственный восторг. – Могу я остановиться здесь?

Я уже мысленно видела, как утренний свет разливается по полу, как я ставлю мольберт у окна, а рядом, крыльями вниз, лежит довольный кот.

– Но, милочка… – растерялась Мариэлла. – Здесь никто и никогда не жил. Да мы и убираем тут редко…

Тут она точно не слукавила. В лучах солнца вокруг нас порхали потревоженные нами пылинки, в углах, в своих паутинах, топорщили лапки паучки. На подоконнике валялся засушенный лист, который явно был тут уже несколько сезонов.

– Это ничего, – улыбнулась я. – Я работы не боюсь, приведу тут всё в порядок.

Сердце радостно стучало: комната была как нарочно создана для художницы. Свет, сказочный вид из окон, тишина – идеальный набор.

– Да пол вымыть не проблема, – не сдавалась женщина. – Здесь даже кровати нет.

– А матрас лишний найдётся? – уточнила я, уже прикидывая в уме, где что будет стоять.

Та недоумённо кивнула.

– Отлично, – оживилась я. – Бросим его вот здесь, у окон. А вот тут я поставлю мольберт.

Я вышла в садик: воздух ударил в лицо свежестью, пахло землёй, травой и чем-то сладким, цветущим.

– А вот тут… – показала я на заросшую сорняками площадку. – Стол поставлю и стулья. Будете приходить и пить со мной чай.

Нарисованная в воображении картинка получилась такой живой и яркой, что я не выдержала и закружилась прямо на месте, широко расставив руки. Подол платья взлетел, солнце мягко коснулось лица, и на мгновение показалось, что всё действительно будет хорошо.

16

Если честно, я не ожидала, что «устроиться» в новом убежище означает столько беготни, вздохов и смеха.

Сначала появился матрас. Огромный, тяжёлый и, судя по тому, как его пришлось тащить втроём, с тяжёлым характером.

– Держи выше, милочка, – хрипела Мариэлла, вцепившись в один край. – И не толкай, а то так и утащишь его на улицу.

– Он сам себя тащит, – пыхтела я с другого. – Уверена, этот матрас при жизни был драконом.

– Это точно, – подтвердил Марко, который шёл спереди и держал его сразу за два угла. – Такой же надутый.

Мы протиснули «бывшего дракона» через дверь застеклённой беседки, развернули и, с третьей попытки, всё–таки уронили на выбранное мной место – прямо у окон. Пыль радостно взвилась вверх, закружилась в солнечных лучах. Я чихнула, Мариэлла кашлянула, Марко только поморщился.

Зато когда всё улеглось, стало видно – получилось именно так, как я представляла: на матрас из окна деликатно падали лучи света, а если лежать. Заложив руки за голову – открывался фантастически красивый вид на виноградники.

– Вот, – довольно сказала я. – Это уже похоже на дом моей мечты.

Потом появились старый, но крепкий столик и два стула – один с чуть шатающейся ножкой, второй с потерявшей былой блеск спинкой. Для меня они всё–равно казались идеальными. На столе я тут же мысленно расставила чашки. А если скатёрку постелить – ммммм… Счастье понемногу становится материальным.

Фаэррис, как водится, явился на всё готовое: переступил через порог, важно обошёл новое жилище, обнюхал матрас, потерялся в солнечном пятне и, в итоге, занял подоконник, как будто претендовал на роль статуи хранителя.

– Ну как? – спросила я у него. – Одобряешь?

Кот молча сел, завернул хвост вокруг лап и отвернулся к виноградникам. Это у него, между прочим, высшая степень одобрения.

– Спасибо вам, – я обернулась к Мариэлле и Марко. – Не представляете, как вы меня выручили.

Помолчала и, вдохновившись собственным настроением, добавила:

– Приходите ко мне вечером на чай. Я… э–э… буду очень рада вам. И, если хотите…

Я немного смущённо улыбнулась:

– Напишу ваши портреты.

– Наши? – Марко даже привстал повыше. – Прямо тут, в беседке?

– Прямо тут, – кивнула я. – Я пишу волшебные портреты, знаете?

Сказала это между делом, но с намёком. Очень прозрачным.

– Волшебные? – переспросила Мариэлла, прищурившись. Мне кажется, она решила, что я просто хвастаюсь мастерством.

– Иногда мои картины показывают чуть больше, чем просто сходство, – пояснила я. – Чуть–чуть будущего, чуть–чуть того, что человек о себе не знает. Или, наоборот, хочет узнать. Только вы не бойтесь, я порчу на людей не навожу.

– Хм, – протянула она, но в глазах мелькнул любопытный огонёк. – Тогда, пожалуй, чай сегодня будет особенно вкусным.

– А мне, – сказал Марко, – сделайте портрет так, чтобы я выглядел лет на десять моложе.

– Могу попробовать, – рассмеялась я. – Но только если вы сейчас сдержите обещание и покажете мне виноградники.

Марко расправил плечи, как будто ему выдали командирский жезл.

– Тогда просим вас, леди художница, – торжественно произнёс он. – На экскурсию.

Виноградники оказались ещё прекраснее, чем казались из окна.

Мы спустились по тропинке от дома, миновали небольшой садик, и мир вдруг открылся шире: рядами, волнами, лентами зелени. Лозы тянулись по склонам, аккуратно подвязанные, с крупными листьями, которые тихо шуршали, потревоженные лёгким ветерком. Между рядами лежала ровная земля, местами прикрытая травой – видно было, что за ней ухаживают, а не просто «как пойдёт».

– Это всё владения Велмонтов? – тихо спросила я, боясь нарушить эту зелёную симфонию.

– Да, – с гордостью ответил Марко. – Они – само сердце рода Велмонтов.

Он шёл рядом, иногда наклонялся, чтобы поправить подвязку или проверить гроздь.

– Вот эти, – показал он на ближайший ряд, – ранние, к осени уже пойдут на вино. Эти – столовые, для гостей. А вон там, дальше, через три холма, – особый сорт, для императорского стола.

– И лорд Эшрен всем этим сам занимается? – удивилась я.

– А кто ж ещё? – Марко даже обиделся. – Он, конечно, маг, но и землю чувствует. Ночью бывает, выйдет один, что–то там нараспев бормочет, руками воздух мешает – а утром смотришь, как будто ветер по–другому дует.

Он усмехнулся:

– Поругаться с ним легко, а вот не признать, что он хозяин хороший – трудно.

Я молча кивнула, но ничего не сказала. Тот мужчина, которого уже знала я, и тот, о котором рассказывал Марко – казались совершенно разными людьми. Мы прошли ещё немного. Марко показывал, где земля суше, где влажнее, где в прошлом году град прошёл. Я ловила запахи – тёплой земли, влажной листвы, редких цветов между лозами – и мысленно уже подбирала краски.

– Кстати, – вспомнила я, – вы обещали проводить меня к портнихе.

– Обещал, – вздохнул он, оглядывая моё переделанное сливочное платье. – А то вас жалко. Платья красивые, но по усадьбе в них бегать – то ещё удовольствие.

– Особенно, когда за тобой гоняются бандиты, – фыркнула я.

Марко только поморщился.

– Уверен, госпожа. Те бандиты– просто случайность. Места у нас тихие, больше для любви подходящие.

Я сделала вид, что не заметила его косого взгляда. Внимание Марко было мне приятно. А что? Он милый, вполне симпатичный. И не очень старый…

Портниха жила в ближайшем посёлке – крохотном, но очень уютном. Дом её был невысокий, с чистыми ставнями и цветами в ящиках под окнами. Над дверью висела аккуратная вывеска.

– Тётушка Рина, – представил её Марко, когда нам открыли. – Лучшие руки на сто миль вокруг.

Тётушка Рина оглядела меня с головы до ног. Взгляд у неё был точный, как у опытного стратега: сначала плечи, потом талию, потом подол, потом – обувь.

– Художница, говоришь? – уточнила она.

– Да, – кивнула я. – И немного путешественница. И очень нуждаюсь в одежде, в которой можно и рисовать, и не выглядеть при этом пугалом.

17

Вернувшись в усадьбу, в своё новое убежище, обнаружила, что Мариэлла постаралась, чтобы сделать мой новый дом уютным. Откуда–то у уже застеленного чистым постельным бельём и цветастым покрывалом взялся туалетный столик. На нём стоял подсвечник.

– Магический, – гордо объявила она. – Не коптит и не тухнет на ветру.

В углу стояла глубокая ванная, отгороженная складной ширмой. Пожалуй, эта ширма была единственным предметом, который напоминал о том, что где–то тут рядом обитает мужчина – она была темно–синего цвета с золотыми вензелями. Рядом появился шкаф. И даже два коврика – один лежал у моей «кровати», другой – перед мольбертом. Который Мариэлла, кстати, накрыла вышитой салфеткой.

Скрыв улыбку, я искренне поблагодарила её и уже официально пригласила её вечером на чай, продемонстрировав корзинку с выпечкой. Как и говорил Марко, женщина обиделась, что я проигнорировала её кулинарные способности. Но упоминание о том, что я напишу её портрет, мигом вернуло улыбку на её симпатичную мордашку.

Только когда слуги ушли, я заметила Фаэриса, вольготно развалившегося на широком подоконнике. Потрепав его за ушами, я вполне серьёзно сказала ему:

– А тебе котик, нужно не бока возле меня отлёживать, а наладить отношения с твоим новым хозяином. Да–да, и не фыркай мне. Лучше подумай о том, что через тридцать дней я уеду отсюда, а ты останешься с магом один на один.

Глаза Фаэриса вдруг широко раскрылись. Не сомневаюсь, что он понял меня и мой посыл. А почему бы и нет? Он же не простой кот, а – фамильяр. А значит, должен понимать своего хозяина и… уметь донести ему свои мысли. А это значит… он должен уметь говорить. Просто обязан! Ну, может и не говорить, а писать, например, огнём в воздухе.

Я замерла напротив Фаэра. Прищурилась. Он, видя мои манёвры, тоже прищурил один глаз.

– А знаешь, Фаэрис, пора нам с тобой поговорить.

Кот молчал. Фыркнул презрительно и отвернулся.

– Если ты не заговоришь, – строго сказала я, – то я запрещаю тебе приходить ко мне в гости.

Кот никак не дал понять, что понял меня. А вместо этого стал вылизывать лапу.

– Ах, вот как? – обиделась я, схватила его за шкирку и выбросила за дверь. Пока кот возмущённо отряхивался, закрыла за ним дверь, проверила, закрыты ли окна. И подошла к мольберту. Я устроилась в своем новом жилище, до вечера ещё было уйма времени, и решила порисовать.

Но тут услышала странный звук. Будто коготки цокают по каменному полу. Я оглянулась – так и есть, Фаэрис вернулся, обойдя весь дом. Выглядел он немного необычно и, я бы сказала – решительно.

В глазах кота вспыхнули огоньки, растопыренные в сторону крылья затрещали, на их кончиках появились искорки. Надеюсь, он не собирается устроить ещё один пожар. Но вдруг…

– Ты тоже маг, – шипящим голосом вдруг произнёс Фаэрис. – Я хочу быть твоим фамильяром.

Чтооооо? Значит, я не ошиблась? Всё это время он слушал, слышал и молчал? И что же, он знает, кто я такая на самом деле? Ну конечно же, знает. Не удивлюсь, если он, к тому же, окажется шпионом самого императора.

– Это невозможно, – немного растерянно ответила. – Ты – подарок императора его…благородному магу. А я – кто? Простая бродяжка художница. К тому же прости, Фаэрис, но для меня нажить врагов в виде сильного мага или императора – непозволительная роскошь.

– Учи вас, глупых гусынь, да всё без толку, – он запрыгнул на подоконник. – Замуж тебе нужно. За мага.

Вот тут я впала в ступор. И как эта бредовая идея могла прийти в его кошачью голову?

– Это невозможно, Фаэрис. Он – благородный маг и приближённый императора. Я – простая художница–самоучка и самозванка.

Он не оспорил этот факт, а значит в курсе дела.

– Ну так влюби его, – фыркнул кот и для убедительности затряс огненными крыльями.

– Он хам и грубиян, Фаэр. У меня от его кислой физиономии и дурных манер изжога появляется. И подозреваю, нечто подобное он испытывает и ко мне. Ты же хороший котик? Мне нужно всего лишь продержаться один месяц. А тебе всего лишь помириться с магом.

Крылья кота потухли, сложились, стали почти незаметными среди длинной шерсти. Он спрыгнул с подоконника и бодренько убежал из моей новой комнаты. А осталась стоять у мольберта и размышлять: а не привиделось ли мне всё это? Кот просто ушёл, или что–то задумал?

18

Я, между прочим, фамильяр, а не полосатый коврик для успокоения нервов.

Пока Лиара с этими двуногими чаёвничали в её новом стеклянном гнезде, я в одиночестве лежал на подоконнике в гостиной и делал вид, что сплю. Хвост свесил, усы чуть дёргаются – вполне мирная картинка.

На деле я думал. Нервно и напряжённо. Нет, ну вы слышали? Через тридцать дней она уедет и оставит меня. С ним!

С магом, который ни гладить по шерсти в нужном направлении не умеет, ни туфлисвои при себе держать… Вон, пожар недавно устроил, и на меня всё свалил. Мерзкий тип.

Не то. что эта девчонка. Смешная… Накрывает меня старым платком, когда я засыпаю возле холодного окна. Правда, за ушами любит меня потрепать – но, с этим ещё можно смириться.

Мага я невзлюбил с первого взгляда. Но… он сильный. У него хозяйство, виноград, замок, магия. И глаза. Такие, в которых можно утонуть, если не держаться за край стола когтями.

Вывод простой, – подумал я, переворачиваясь на другой бок. – Эти двое должны быть в одной корзине. В смысле – в одном гнезде. В смысле… женаты. Вот.

Раз она решила уйти через тридцать дней – надо сделать так, чтобы уйти не захотелось. А откладывать такое важное дело в долгий ящик – глупость. Я, конечно, кот, но не дурак.

Услышав шаги на ступенях, я перебрался на шкаф, там пыли было достаточно, чтобы никто не подумал заглянуть наверх, и стал ждать.

Долго ждать не пришлось.

В дверях появился Эшрен. Шёл быстро, плечи напряжены, рот – в жёсткую линию, брови в своём любимом положении «всем вон». В руках – какой-то кулёк, завязанный верёвкой.

Пахло от кулька… тканью, свежей краской и лёгким цветочным запахом. Женским.

Маг, не видя меня, раздражённо фыркнул и свернул к бывшей комнате Лиары. Толкнул дверь, заглянул внутрь – и мне даже отсюда было видно, как у него на лице мелькнуло что-то очень похожее на… разочарование. Ну-ка, ну-ка, кажется, мой план имеет кое-какие шансы на успех. Маг не так уж и равнодушен, как хочет показаться.

– Я так и знал, что она сбежит, – хмыкнул он, дёрнув уголком губ. А потом почти небрежно бросил кулёк в угол.

Маг развернулся и вышел, даже не закрыв дверь.

Я немного подождал – для приличия, чтобы его шаги стихли в коридоре, – а потом спрыгнул со шкафа и тихо прошмыгнул в комнату.

Я поддел когтем кулёк, разорвал верёвочку, сунул нос внутрь.

Платье. Ещё одна юбка. Блуза. Всё – точно на Лиару. Цвета… ей понравилось бы, даже я это понял.

То есть… Маг притащил ей одежду. Я довольно щёлкнул зубами – тихо, по-кошачьи.

Вот теперь у меня был план на этот вечер.

Я сгрёб ткань лапами в кучку, ухватил край зубами. Почти весь кулёк поднять не получилось – слишком тяжело, да и глупо. Но можно было волочь.

Я протяжно мяукнул для приличия – чтобы привлечь внимание Велмонта, вцепился покрепче и потянул ношу к двери.

Ткань шуршала, цеплялась, то и дело норовила вывернуться. Я рычал, но не сдавался.

В коридоре мои усилия наконец были замечены.

– Что ты там опять творишь, рыжий бес? – донёсся раздражённый голос мага.

Отлично, – подумал я и мяукнул громче, изображая смертельную борьбу с куском полотна.

Эшрен показался в проёме, остановился, уставившись на меня и на платье в моих зубах.

– Ты… – начал он, и у него даже язык запутался на словах. – Ты издеваешься?

Я выпустил из зубов край ткани, посмотрел на него снизу вверх очень невинным взглядом и жалобно «мрявкнул». А потом, пока он не опомнился, развернулся и рванул вперёд по коридору, волоча за собой половину содержимого кулька.

– Стоять! – рявкнул маг.

Конечно-конечно. Сейчас. Разбежался.

Я летел, цепляясь когтями за ковровые дорожки, кулёк шуршал, чулки вываливались по дороге – прекрасно, больше зацепок. За спиной топали тяжёлые шаги мага.

– Фаэррис! Стоять, кому сказано!

Ну надо же – вот и имя моё вспомнил! В ответ я только хвостом махнул.

Так, по лестнице вниз, через холл, мимо ваз с цветами (одну я слегка задел, но это даже к лучшему – пусть злится, будет быстрее бежать), в сторону сада.

Где-то на втором пролёте у него всё-таки сдали нервы.

Я почувствовал, как воздух за спиной запах озоном.

– Только попробуй! – мысленно зашипел я, вжимаясь в пол.

Позади сверкнула маленькая молния, ударила в стену. Камень недовольно задымился.

Ещё одна молния прошла в опасной близости от моего хвоста. Я обиженно взвыл и свернул в сторону, через открытые двери в сад. Пусть маг выдохнется. Мне нужно было не просто улизнуть – мне нужно было привести его туда, куда надо.

К ней.

На площадке у стеклянной беседки стоял стол. На нём – чайник, кружки, корзинка с выпечкой, молоко, сыр. Лиара сидела боком к двери, что-то рассказывала Мариэлле и Марко, руками размахивала – глаза светились, волосы ловили солнечные блики. Прелесть, а не девушка. И чем только этому колдуну не угодила?

Я подскочил поближе и наконец-то выпустил из зубов проклятый кулёк, который всё это время оттягивал мне челюсть. Ткань плюхнулась к её ногам.

А за моей спиной, шумно выдохнув, вылетел в сад Эшрен - щёки горят, волосы растрепались, рубашка слегка распахнулась у горла, глаза сверкают злостью.

Он скользнул взглядом по столу, по слугам – и остановился на Лиаре. Так, будто остальные в один момент превратились в мебель. И я – в том числе. Забрался на свой любимый подоконник и приготовился смотреть представление.

– А что тут происходит? – хищно, почти лениво, поинтересовался маг, останавливаясь.

Выпрямился, потирая руки. Очень спокойно, но на шее жилы напряглись – и это не только я заметил.

– Э-э… – протянул Марко.

– Мы… – начала Мариэлла.

– Брысь, – коротко сказал маг, даже не повышая голос.

Тон был такой, что даже я на секунду задумался, не убежать ли.

Слуги переглянулись и начали пятиться. Мариэлла что-то пробормотала про «я потом вернусь за кружками», Марко, как всегда, решил, что лучше не спорить, и быстро ушёл следом.