Пусть это закончится

Дорога домой. Некоторые от этих слов морщатся, как от зубной боли. В их восприятии данное словосочетание неразрывно связано с ожиданием раздражения, унижения, а то и самой настоящей опасности. Печальный опыт мешает таким людям увидеть истинную суть этих слов. Какая-то часть из них увидит позже. Другие же...впрочем, не будем о грустном.

Сергей Кондратьев был не из таких. Он знал, что такое дорога домой. Он видел в этих словах обещание любви и принятия, комфорта и удовлетворения, обещание тепла - даже в самый лютый декабрьский мороз, каждый год неизменно терзающий обитателей полярных регионов.

Он знал это, и потому двигался вперед с улыбкой, несмотря на злющую пургу, напрасно пытавшуюся сбить его с пути своим горестным воем. Между университетом, где он в своем неизменном серо-голубом свитере преподавал информатику, и его домом был лишь десятиминутный переход вдоль знакомой, как синтаксис бейсика, тянувшейся вдоль городка дороги. В полярную ночь, когда солнце едва находило в себе силы, чтобы самым краешком приподняться над горизонтом, а глаза залепляла вьюга, ориентироваться на ней помогали редкие дорожные знаки с названиями улиц.

В тот момент Сергей уже прошел мимо поворотов на "Абрикосовую" и "Краснозвездную". Следующей шла заветная "Весенняя", а оттуда до его подъезда оставалось всего несколько десятков шагов. Его рука в относительно теплом кармане куртки в нетерпении сжала подаренный кем-то сто лет назад, да так ни разу и не пригодившийся дешевый швейцарский нож. Скорее бы Весенняя, скорее бы...

Вот и знак, полностью покрытый снегом. Улыбка Сергея стала еще шире наперекор морозу и ветру. Оставалось лишь миновать знак и...

...и в этот момент Сергей Кондратьев споткнулся.

Его правая рука, продолжая рефлекторно сжимать нож, запуталась в кармане, а потому удар всем весом пришелся на вторую ладонь. В районе левого локтя что-то отчетливо хрустнуло, и острая боль спицей пронзила Сергея до самого плеча. Его сдавленный крик был мгновенно унесен бешеным ветром, не успев достигнуть даже его собственных ушей. Тело в пуховике неловко дернулось и завалилось набок.

Прошло всего несколько секунд, но когда Сергей нашел в себе силы осторожно пошевелиться, его уже почти полностью замело снегом. Вытащив наконец из кармана правую руку, он оперся на нее, поднялся на колени и обратил взгляд на пострадавший локоть.

Само собой, сквозь рукав пуховика он увидеть ничего не мог. При попытке приподнять или согнуть левую руку, боль простреливала ее по всей длине.

Сергей с неслышным из-за вьюги присвистом втянул полную грудь морозного воздуха и хотел уже подняться, как вдруг его взгляд упал на то, что лежало прямо перед ним.

Несмотря на слой снега, лишь частично потревоженный его телодвижениями после падения, очертания того, обо что Сергей сломал руку, угадывались с безжалостной точностью.

"Человек", - стукнула в голове мысль.

"Труп", - костлявыми пальцами схватила за горло вторая.

Не обращая внимания на боль, Сергей подался вперед и смахнул часть снега здоровой рукой. Если бы кто-то спросил его в тот момент, что он делает, Сергей не смог бы внятно ответить. В самом деле, странно и страшно тормошить человека, пролежавшего под слоем снега, видимо, не один час. Но по какому-то нелепому капризу человеческой натуры, оставить его лежать вот так, посреди дороги, было еще страшнее. А потому Сергей поднялся на дрогнувшие, но устоявшие ноги, и дернул за рукав, окончательно вырвав свою жутковатую находку из снежного плена.

Куртка. Обычный черный пуховик. Такой же, как, наверное, у половины всех жителей города, включая самого Сергея. Что-то в его груди ухнуло и с облегчением разжалось. Кондратьев уставился на свою добычу, тяжело дыша и заглатывая вместе с воздухом десятки мягких и липких снежинок.

Куртка. Просто куртка. Какой идиот ее здесь бросил?!

Не слыша за воем ветра собственного голоса, Сергей выматерился (чего почти никогда себе не позволял) и отбросил находку прочь. Его не особо интересовал ответ на собственный вопрос. Куда важнее было то, что он добрался до...

Весенней?

Глаза Сергея остановились на занесенном снегом знаке. Что-то в нем было неправильно. Странная форма - немного искривлен, будто кто-то долго и усердно бился об него головой. И эти ржавые пятна...он ведь еще недавно был почти новым.

Неужели другая улица?

Невозможно. Но Сергей все же решил проверить. Шагнув к знаку, он чуть снова не потерял равновесие, наступив на какую-то неровность, но в тот момент куда важнее было другое. Одним движением здоровой руки он смахнул снег с лицевой стороны знака. Открывшаяся его взору картина проясняла немногое.

Это был обычный белый знак, на котором некогда было написано черной краской название улицы. Проблема заключалась в том, что эта надпись была с него стерта. Почти всю его площадь покрывали размашистые царапины. Сергей отступил на шаг и смахнул с лица неохотно таявшие на нем снежинки. Да, царапины определенно складывались в надпись. Приложив руку к глазам козырьком, Сергей прочел:

"ПУСТЬ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ".

Впрочем, эта фраза тут же вылетела из его головы. Она не имела для него смысла. Куда важнее было другое. Каким-то непостижимым образом он заблудился на ровном месте. Неужели темнота и метель способны сбить человека даже с такого простого пути?

Сергей оглянулся по сторонам в надежде увидеть какого-нибудь случайного прохожего, у которого можно было бы спросить дорогу. Надежда оказалась напрасной. Ни людей, ни машин. Не видно было даже домов, которые должны были возвышаться в стороне от дороги. Только выплясывающие издевательски-залихватский танец снежинки, летящие, казалось, во все стороны одновременно. Тысячи, миллионы, миллиарды равнодушных снежинок.

Телефон, вспомнил Сергей. Точно, у него же есть с собой телефон.

Залезть правой рукой в левый карман толстенного пуховика - задача не из простых, но он справился. Заледеневшие пальцы с третьей попытки начертили на экране графический ключ. Несколько секунд Сергей с непониманием смотрел на экран. Затем приподнял смартфон над головой, повертел им по сторонам.