Пустынный Мотылёк

ЭПИГРАФЫ

© Макс Линн. Серия "Мотылька целуют небеса",

© книга вторая "Пустынный Мотылёк"

Ветер изменяет форму песчаных барханов,

но пустыня остается прежней.

И прежней останется наша любовь.

Пауло Коэльо

Времени как песка в бескрайней пустыне,

но помни, твоя горсть в песочных часах.

Олег Дубровка

И вдруг поймёшь, что твоя душа исчерпала весь

свой лимит боли. Что все твои слёзы уже выплаканы

и все беды оплачены. Ты вдруг ясно осознаешь:

жизнь задолжала тебе большую такую порцию радости.

И хотя ты уже не веришь в счастье и давно его не ждёшь,

оно вдруг берет и случается с тобой, не спрашивая

твоего разрешения. Дерзко, спонтанно, бесповоротно.

Алина Ермолаева 8

Столько лет
Он, как белый мотылёк,
Летел на свет,
Чтоб обратно возвращаться в пустоту,
Но только ту,
Кого не мог понять,
Только ту
Он и не мог забыть,
Так может быть...
Леонид Агутин

Текст данного романа - исключительно художественное произведение и не является частью журналистского расследования. Автор не подразумевает никакой негативной подоплёки при упоминании реальных географических названий курортов, островов, городов, а также различных учреждений... Имена всех героев изменены. Какое либо совпадение с ними или описываемыми событиями - случайность.

Предисловие ОТ НЕЕ

МОТЫЛЁК

- Была Мотыльком, станешь ночной бабочкой, Фараша. - заявил мне владелец борделя, куда меня продал фальшивый жених Бобби, на деле оказавшийся Мустафой.

Мои наивность и жизненная неопытность быстро исчезли и, восстанавливая пробелы в предназначенных испытаниях, судьба жёстко и жестоко не рассортировала, а распихала болезненно раня, но и закаляя, все по местам.

Что осталось в осадке?

Зло.

Предательство.

Насилие.

Мега подборка несчастий.

Проблемы и беды на одну взятую меня - Марину Мотылёву по прозвищу Мотылёк.

Вера в любовь?

Мечты о счастье?

Нет!

Была огромная надежда на чудесное спасение французом, которого я пустила в сердце. Но он ушел. Не позвал с собой. Не оставил средства, чтобы вытравить неутихающие чувства к нему.

Что в настоящем?

Мечта! На возможность выжить и продолжить свое существование.

Счастливое и беспроблемное.

А пока выдержать сексуальное рабство, не сдаться, вырваться из плена - тайное и самое заветное желание, прожигающее мой мозг горячим ветром, гуляющим песчаными бурями в пустынях Аравийского полуострова.

Как вернуться домой - в Россию? Ступить на родной порог. Обнять маму...

Как оказаться дома - в безопасности?! Пусть и побитой, преданной, проданной и униженной, прожженной страхом, горем и потерями.

Не зря же меня, израненную, но закаленную и выжившую, называют теперь Пустынным Мотыльком.

P.S. Для справки. В пустынях Аравийского полуострова, в том числе в Сахаре, встречаются мотыльки, приспособленные к жизни в жарком климате. Они выводят потомство в оазисах, а взрослые особи летают над раскалёнными песками...

Предисловие ОТ НЕГО

PАPILLON

Меня назвали Мари'н в честь русской мамы.

Прошли годы и реалии службы продиктовали скрывать свои персональные данные.

Теперь в моем паспорте значится Маро'. Papillon (*франц. папийон - мотылёк) - это отцовское прозвище, перешедшее мне по наследству, как цирковому артисту... Его знают только близкие люди и бойцы моего батальона.

- Мотылька целуют небеса! - фраза, с которой я делаю шаг в бездну, каждый раз, зависая и тут же падая с высоты, задолго до раскрытия купола парашюта над головой, во время выброски моей группы в горячую точку на карте мира.

Произнести три слова для меня - не пустой звук, а мой охранный талисман. Однажды, прощаясь навсегда, я поделился им с моей русской тёзкой - Мотыльком. Потому что Марина дорога мне. Только ее полюбил и люблю всем сердцем...

Я с детства усвоил, что значит терять.

Меня - сироту вырастила бабушка и цирковая семья, где работали раньше мама и отец.

Служба по контракту не только закалила, научила выживать, но и спасает меня теперь от памяти о русской девушке Марине Мотылёвой, по прозвищу Мотылёк.

Отвлекает.

От той, что хочется полностью забыть.

У нас было прошлое. Но не могло случиться настоящего. По причине отсутствия совместного будущего.

Я даже наперед предполагал, что с этой русской, моей тезкой, будут проблемы. Так и произошло.

Беда.

Мне придется это пережить. Найти другую и попытаться быть с ней, если не счастливым, то хотя бы удовлетворенным.

А пути назад к женщине, которую полюбил и не могу вытравить из сердца, нет.

Мотылька больше нет.

Есть только траур.

Мне сказали, что она погибла...

Поэтому я, загнавший сам себя почти на экватор - во Французскую Гвиану, в одно из подразделений, где требуются подобные мне контрактники, забил на чувства.

Навсегда!

Мои будни заполнила служба. А живу я и пока не сдох от тоски - ради здоровья единственной родной женщины, оставшейся на Корсике - моей Маруси.

Думал, так продлится до выхода на гражданку.

Только у судьбы и у небес, целующих мотыльков, свои планы....

Глава 1. Бег из неволи и финиш

МОТЫЛЁК

Можно ли убежать не спортсменке от двух бугаев, продающих в секс-рабство невинных жертв?

Меня - учительницу младших классов из города Уссурийска тоже продали.

В отпуске.

В Египте.

В бордель.

В один миг!

Все случилось на парковке у аэропорта Хургада, как только я проводила Бобби, мнимого англичанина, сыгравшего роль моего жениха, но улетевшего раньше меня - якобы в Великобританию.

Зажали в тиски, закрыли рот вонючей ладонью и сказали на русском языке:

- Не рыпайся! А то сделаем так, что с наркотой, пакетики которой сейчас упадут в твою сумку, ты загремишь в полицию, где у нас свои люди, потом - в тюрьму, а еще позже случится с тобой секир башка, в виде смертной казни.

Со мной - ладно. Но один из напавших на меня назвал адрес дома в военном летном городке на Дальнем Востоке, где пострадать могут бабушка и мама...

Обложили со всех сторон.

Я тогда не то что кричать и сопротивляться, а от шока дышать не могла...

Вообще-то, знакомые меня знают, как сдержанную, терпеливую и правильную девушку... Ну, и наивную тоже, чего скрывать.

Только мой прошлый мир, как блиц молнии, рассеялся. Остался далеко на родине, превратившись в другую реальность.

В ней за страшным темным фэнтези ходить не надо. Оно здесь и ощутимо с грубой и жестокой силой. Пусть я и попаданка, но в современное рабство, фактически существующее в XXI веке.

Внутри все бунтует и постоянно на нервном срыве. Потому что каждодневное обслуживание минимум десяти - пятнадцати похотливых самцов, а в сезон на Красном море и больше, - не моя заветная цель в жизни.

Последнюю и жизнью не назвать. Издевательство. Истязание тела, еще месяц назад не подозревающего, что с ним случится...

Стоило двум сутенерам Закарии и Мустафе чуть прощелкать клювом, как во мне перемкнуло чувство самосохранения и трезвого расчета.

Они выключились.

Иначе бы включила голову и вообще не рисковала.

Только та самая "последняя капля", назревавшая, как в замедленной съемке, вдруг шандарахнула по сгустку нервов и замыкание в моей внутренней проводке заискрило...

Что за мысли успевают пролетом посетить мою дурную голову?

Я мчусь, сбивая ноги в сандалиях, по каменистому дикому берегу Красного моря, надеясь на авось по имени "свобода".

Не решимость и мнимое бесстрашие ускоряют мой темп, разбрызгивая накатывающие волны, а ужас быть постоянно униженной в борделе часто сразу несколькими арабами. В нем уже месяц надо мной изгаляются местные и приезжие самцы, а я из Марины Мотылёвой по прозвищу "Мотылёк" превратилась не в ночную, а практически в круглосуточную бабочку Фарашу...

Пусть дыхание сбивается в хлам, сердце рвется из груди, мне надо спастись и оторваться от преследователей!

Только бы не настигли!

Наказания не пережить.

Оно - страшнее смерти!

Даже думать боюсь о том, что делают в борделе с беглянками в пустыне...

Поэтому мне сейчас надо победить в этом спринте, спастись от секс-рабства...

Воспоминание не вовремя выскочило забытой ржавой пружиной и на пару секунд отвлекло от сконцентрированности для преодоления препятствий на берегу.

После травмы в шестом классе, во время тренировочного отбора в секцию легкой атлетики, мне иногда страшно бежать, например, стараясь успеть на остановку в автобус, что вот-вот захлопнет двери и тронется.

Обычное повреждение связок на левой ноге на дистанции с барьерами отбило в один миг падения охоту заниматься спортом.

- Мотылёва, молодец! Хорошо идешь. Поднажми, по времени уложишься в норматив! - подбадривал стоящий на поле у края беговой дорожки учитель физкультуры Вадим Викторович, гордый за себя и за моих одноклассниц, отобранных в тот злополучный для меня день в спортивную школу.

Стоило на него отвлечься, взглянув мельком, как я зацепилась ступней в кроссовке за верх барьера и со всей дури упала...

Вот с того момента пробежка - не мое. Хотя, если надо, приходится.

А сейчас, поняв, что спасение от двух сутенеров - это только двигать ногами и как можно быстрее, я неслась!

Ускорялась по мере возможности.

Даже ветер, казалось, помогал!

Дул в спину!

Еще бы крылья и спаслась, растворилась бы мотыльком в рассветной дымке над Красным морем от моих преследователей, штатных работников борделя - Закарии и Мустафы.

Уходить от погони по каменистому безлюдному и неблагоустроенному берегу, усыпанному острыми кораллами, становилось все труднее. В этом диком месте полоса прибоя сужалась и впереди маячили до самого моря, плещущегося сейчас волнами, выступы возвышающихся скал.

В который раз узрела перед собой новую преграду и решала на ходу - вспрыгнуть на камень у кромки воды, или обежать его вброд, тем самым потеряв время на петляние.

Все-таки оттолкнулась левой ногой, занеся правую вверх и почти преодолев продолговатый с острыми краями валун, увидела краем глаза разбрызгивающего пенный прибой Мустафу.

Зачем я вспомнила о том дне и полосе препятствий на стадионе? Барьеры - не мое!...

И тут всё оборвалось в миг, когда я, ощущая неприятное скольжение подошвы в мокрых сандалиях, оступилась и шлепнулась навзничь в горько-соленую воду.

Больно.

Досадно до слез.

Лицом.

Вкус Красного моря ощутился сразу, попав в нос, в рот, в глаза.

- Добегалась, сука? - наваливаясь сверху, гаркнул на русском языке Закария. - Еще ни одна блядь от меня не улизнула. И тебе не светит!

- Держи ее крепче, я вколю, вырублю прыткую шалаву... - на своем безупречном English всунулся с помощью бывший жених Бобби, он же Мустафа. - Давно такую пробежку не совершал. Мокрый весь.

- Козлы! - прошипела я в отчаянии.

Понимала, что меня сейчас вырывают от мира свободы и очнусь я снова в режиме "война" с телом, с мозгом, с нежеланием, но подчинением вопреки моего естества похотливым и ненасытным скотам. Короче говоря, в рабство вернусь - в постылый бордель.

Глава 2 Карцер

МОТЫЛЁК

В момент, когда Мустафа, не стерпев возбуждения, начал тереться возле Закарии, намекая, о двойном проникновении, Марина еле стерпела и не выплеснулась наизнанку от ставшей привычной в последнее время тошноты по время минета.

Она держала двумя руками член, стимулируя его.

Мужская рука грубо направила ее рот вниз, к промежности и, сминая больно волосы, указала направление требуемых ласк.

- Вылизывай, а не играйся, Фараша! Мустафа, она до сих пор необученная дура!

- Прикидывается. - с издевкой ответил тот. - Со мной все делала, рассчитывая на замужество.

- Ей теперь уже ничего не светит. Если новый покупатель тот, о котором я слышал, то девку пустят в разнос. На органы. - пробормотал Закария и замолчал, сосредоточившись на ощущениях.

Вскоре он затрясся и закряхтел довольный. Араб бурно кончил и тут же, жестом, разрешил своей жертве отойти к раковине, ополоснуть лицо от спермы.

Заметив, как его приятель возбудился и переминается с ноги на ногу в нетерпении, наконец-то согласно кивнул ему.

- Но останемся здесь, чтобы веб-камеры не пеленговали, а то охрана сразу шефу донесет.

В спешке сняв с себя трусы и выбросив из мокрой душевой другие свои шмотки на пол в комнату, бывший "жених" Мотылевой разжал ладонь и еле сдерживая себя, раскатал на члене латекс кондома.

Он шагнул к ней, вытиравшейся полотенцем и властно, с разгоревшимся в нем раздражением на эту не подчиняющуюся никому русскую, подхватил Марину под ягодицы.

- Держись за шею! Сейчас отработаешь мои скачки по берегу... - предупредил с нотами угрозы фальшивый жених девушку. - А ты похудела. Совсем пушинкой стала! Скоро начнешь костями греметь. - сыпал он то ли комплименты в его понимании, то ли комментировал легкость, с которой он поддерживал ее за ягодицы и насаживал на свой член.

- Сильно не спеши, отдохну и, чувствую, присоединюсь на второй заход. Ты на берегу успел, а у меня есть еще охота... - обмывшись под душем,предупредил Мустафу Закария, поглаживая свой пока не восставший болт переводчик.

Они переговаривались между собой на арабском. Марина не понимала ничего, хотя отдельные слова и фразы ей пришлось выучить за месяц пребывания в борделе.

Впрочем, она догадалась и без знания арабского.

Ее снова будут иметь в двойном проникновении.

Растягивать.

Использовать.

Властвовать над ее телом, словно оно принадлежит им.

Мотылек сжала веки, выпуская влагу слез на волю.

Адреналин, бушевавший в крови еще двадцать минут назад, расплескался теперь досадой и апатией. Она скривилась от дышащего ей в лицо фальшивого Бобби, от его слюнявого рта и ставшего ненавистным носа, который подруга Витка называла шнобелем.

- И правильно! Зря я этого подонка, продавшего меня в бордель, защищала...

- Сейчас, обхвати меня сильнее ногами! - тут же, как тот черт, о котором вспомнили, забубнил араб, готовясь кончить.

- Koosomak! Вот в чем дело! - открыв дверь с ноги, ворвался внутрь с криком бей Магди.

- Сдала! Сука, Айша. - проскрипел еле слышно на русском переводчик, зная, что босс не поймёт.

А Мустафа вынул поспешно член, так и не почувствовав оргазм, и, уловив облегченный вздох Марины, поставил ее на пол.

- Это с каких пор вы, смердящие псы, вырубаете камеру в комнате моей бордельной собственности и пользуете ее в обход кассы? При том, что клиенты заказывали именно Фарашу, а теперь ушли, скривив носы на замену ей! А? Я вас спрашиваю, недоноски!

- Она сбежала во время фотосессии по вашему поручению, бей Магди, и мы ее решили наказать. Ой, простите! Salam, достопочтимый бей Магди!

- Salam, ya tiz el himar!* (араб. Привет, ослиная жопа!)

- Барра! - прошипела Марина Мустафе "пошел вон" и прошмыгнула к шкафу, чтобы одеться, пока босс тролит своих подчиненных.

- Вы не верите, а она по берегу моря пыталась уйти. - докапывался до справедливости Закария, сгребя в кучу свою одежду, но пока не начав натягивать на себя шмотки.

На что-то еще надеялся?

Мотылёва готова была провалиться на месте, только бы не подвергнуться сейчас новому насилию и избиению от разбушевавшегося владельца борделя...

- Пошли вон, свиньи!

- Мы такого грязного ругательства не заслужили, босс. - попытался было вякнуть Мустафа, но увидев грозный взгляд бея, выскочил из комнаты, как был, голый.

Его догнал в таком же костюме и Закария.

- Вот попали, так попали. Айше - пиздец. Я ей устрою...

- Оставь эту суку, иначе бей нас уволит. - посоветовал переводчик, начав тут же в коридоре отеля натаскивать на свое мокрое тело галабею, путаясь в длинных рукавах.

- Только бы не бил. - взмолилась мысленно молодая женщина, увидев, как зло смотрит на нее бей Магди.

- С тобой все понятно, шармута. Если начала бегать, то пока смерть не нагонишь, не успокоишься.

Он нажал контакт на телефоне и проговорил что-то на арабском.

А потом, удостоив испуганную Марину равнодушным взглядом, повернулся и пошел к выходу. Там уже стояли двое из охраны.

- В карцер шалаву! Не бить. Еду и воду давать. Перед отправкой отсюда пошлите к ней Лягушку. Пусть осмотрит, поможет отмыться и оденет. Товар нужен без дефектов.

- Голую? Как обычно?

- Ты глухой, Гахиджи? Она не должна быть больной при передаче новому владельцу. Мне надо, чтобы не сбежала и ни с кем не контактировала. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Бей двинулся по коридору. Даже в походке просматривалось раздражение араба.

- Обойдется без лишней одежды. Там не холодно сейчас. - то ли советуясь, то ли утверждая брякнул напарник Гахиджи.

Тот ничего не ответил, а сразу позвал на английском:

- Фараша, на выход!

Марина, как была в серой футболке и своих джинсовых шортах, всунула ноги в шлепки на сплошной подошве и подошла к двум арабам.

Ее повели вниз в подвал.

- Сиди и не рыпайся. Еду с водой принесут. - открывая тяжелые железные двери, произнес охранник.