Путники одного сердца

Глава 1.

– Где же он? Ну чёрт!

Да, так началось моё утро. Сегодня у меня сдача по проекту, а я не могу найти важнейшей элемент – авторский эскиз – как сквозь землю провалился. Я перерыла всю мастерскую, опрокинула холсты, перетащила этюдники. Всё тщетно. В голове уже стучит набат – если не найду, мой диплом уже не спасёт даже гений.

Я заставила себя отвлечься и подойти к окну, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Внизу, в саду, царила утренняя тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву старых яблонь, рисовали причудливые узоры на траве. И тут я увидела его. На самой дальней скамейке, под раскидистым деревом, сидел мой младший брат – Лиам. Он что-то увлеченно рисовал на бумаге. И не дай бог, творит он на моих эскизах.

– Лиам! – выкрикнула я, выбежав на крыльцо.

Он испуганно поднял глаза и спрятал лист за спину.

– Нет, нет, нет... только не говори что... – прошипела я, спускаясь по ступенькам.

Чувство паники начало захлестывать с новой силой. Я подошла ближе, сердце бешено колотилось в груди. Лиам смотрел на меня с виноватым видом, его младшие братские глаза были полны страха.

– Покажи, Лиам, – мой голос дрожал от напряжения. – Ты взял его, да? Мой эскиз! Он медленно протянул мне сложенный лист. Мой эскиз. Испорченный. Небрежные, детские каракули поверх моего тонкого, продуманного рисунка. Слёзы навернулись на глаза. – Лиам, как ты мог! – мой голос сорвался. – Ты знаешь, как это важно для меня!

Лиам стоял, опустив голову, плечи его дрожали. Он не мог произнести ни слова.

– Я… я плосто хотел помочь, – прошептал он наконец, его голос был едва слышен. – Я видел, как ты пележиваешь, и хотел добавить что-то… своё. Я видел, что там не хватает цвета, – прошептал он, и в его глазах блеснула какая-то наивная уверенность. – Я подумал, что мои фломастелы СУПЕЛ! Он протянул мне коробку, полную ярких, размазанных тюбиков. – Вот, я добавил тебе солнышко и ладугу! Теперь красивее, правда?

Я уставилась на коробку, потом на его мокрое от слез лицо, потом снова на «испорченный» эскиз. И тут... я засмеялась. Нет, не от злости. От абсурдности ситуации. Лиам, мой маленький гений, пытался «помочь» своим неповторимым видением мира. Он добавил к моим тонким линиям взрыв цвета, детский восторг, искреннее желание сделать мой «скучный» рисунок ярче.

– Ох, Лиам, Лиам… – я подхватила его на руки. – А знаешь что? Твое «свое» – это именно то, что иногда нужно, чтобы увидеть все иначе. Я посмотрела на эскиз – да, он был испорчен. Но в то же время, благодаря Лиаму, он стал... живым. – Ладно, идея с радугой мне нравится! Нам просто нужно найти способ сделать ее… чуточку более профессиональной, малыш, как думаешь?

– Ула-а-а-а! – воскликнул он. – Я согласен!

Но у меня всего час! Час, чтобы превратить детсадовскую радугу в шедевр, достойный дипломной комиссии. Адреналин хлынул в кровь, заглушая панику.

И вот мы, два безумца – я, будущий выпускник, чья дипломная работа висела на волоске, и Лиам, мой шестилетний брат, а теперь и «дизайнер-деконструктор» – засели за стол. Его коробка с фломастерами, казалось, стала центром вселенной. В воздухе повис запах воска и детского энтузиазма. Я отбросила все мысли о «правильности» и «технике», погрузившись в царство чистых цветов и детской логики. Где он увидел радугу? В моих монотонных линиях? Прекрасно!

Мои пальцы, привыкшие к тонким кистям и карандашам, теперь яростно терзали фломастеры. Я пыталась вплести его яркие, хаотичные линии в мою более сдержанную композицию, не убивая ни своей задумки, ни его безумного видения. Это было похоже на попытку приручить дикого колибри – ускользало, но от этого только сильнее затягивало. Лиам, сидя напротив, комментировал мои действия с видом опытного арт-директора: – Вот тут нужен синий фломастел, Эмми!

Время летело. Комната превращалась в поле боя искусства и хаоса. Мы смеялись, когда один из фломастеров начинал заедать, и я, как сумасшедшая, пыталась его «разбудить», стуча по столу.

За полчаса до сдачи я посмотрела на нас. Мы были испачканы фломастерами, но на холсте рождалось что-то такое… ни на что не похожее. И о чудо: мой эскиз, проросший сквозь детские яркие пятна, обрел новую, неожиданную жизнь. Это был уже не просто «мой» диплом, а наше общее творение, воплощение хаоса и порядка, детской непосредственности и моего лихорадочно-скоростного профессионализма.

– Всё готово! – выдохнула я. – Если получу хорошую оценку, с меня пудинг, вместе же постарались. – подмигнула я Лиаму, схватив переноску для холста и убрав туда это произведение искусства. – А теперь иди, буди папу, я побежала.

– Холашо! – улыбнулся брат.

*****

Я неслась по улице, задыхаясь от спешки и восторга, которые смешались в какой-то дикий коктейль. И вот, я уже на заветной остановке. Смех снова подступил к горлу, на этот раз с какой-то истерической ноткой. Стою я, весь такой профессиональный художник, испачканный фломастерами, с холстом, на котором переплетаются мои изысканные линии и Лиамова радуга, на полупустынной улице, под безразличным небом, ожидая призрачный автобус который отбыл десять минут назад, ну, судя по расписанию.

– Да вы просто издеваетесь! – прохрипела я, с трудом удерживая в руках холст. – Ну, конечно! В такой важный для меня день, когда моя дипломная работа, преображённая усилиями шестилетнего брата-гения, находится на грани провала или триумфа, судьба решила устроить мне ещё одно испытание. Не иначе, как кто-то наверху решил, что моё утро было недостаточно хаотичным.

Но вот, откуда-то издалека, раздался знакомый грохот. Неужели? Я прищурилась, пытаясь разглядеть приближающееся транспортное средство. Не автобус, но машина. Надеюсь подвезут.

– Эй! – воскликнула я, выставив руку, дабы обозначить что я нуждаюсь в транспорте. Машина остановилась у обочины. Я подбежала к ней, стекло опустилось и я увидела весьма очаровательного шатена. Хоть в этом мне повезло.

– Подвезти? – спросил он.

– Да, пожалуйста! – выдохнула я, буквально вваливаясь в машину и укладывая холст на соседнее сиденье. – Вы не представляете, но это, возможно, самый важный день в моей жизни, и я, кажется, пропустила свой единственный автобус.

Парень улыбнулся, его глаза поблескивали в утреннем свете. – Куда едем? – спросил он, и я, счастливая, назвала ему адрес академии, сердце всё ещё колотилось от пережитого утром хаоса и внезапной удачи.

– Давно здесь живёшь? – спросил он, взглянув на меня в зеркало заднего вида.

– О, да, уже довольно давно, – ответила я, оглядывая знакомые улицы, проносящиеся мимо. – Но, знаешь, кажется, каждый день я открываю для себя что-то новое. Вот, например, сегодняшнее утро – оно было… незабываемым.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как неловкость первых минут уступает место приятной беседе. В его глазах я видела ту же искру увлечённости, что и у себя, когда я говорила о своих проектах.

– Ты художник? – спросил он, и мне показалось, что это был самый лучший вопрос, который мне могли задать в данный момент.

– Будущий, – поправила я с улыбкой. – Сейчас моя дипломная работа на кону. Если всё пройдёт успешно, я – дипломированный художник. А если нет… ну, тогда, возможно, брат-шестилетка станет моим единственным арт-критиком.

Он рассмеялся, и этот звонкий смех, казалось, разогнал последние остатки моего утреннего стресса.

– Понимаю. У меня самого младший брат. Конечно старше твоего, но не суть.

– Серьёзно? – удивлённо воскликнула я, повернувшись к нему. – Значит, ты тоже знаешь, что такое братская «помощь»!

– Определённо, – подтвердил он, взглядом задержавшись на моём лице. – Мой младший однажды решил, что мой скейтборд нуждается в «улучшении» и раскрасил его. Краски долго не вымывались.

Я рассмеялась. – Вот видишь! Каждый творит по-своему. Мой Лиам решил, что мой эскиз для диплома – это чистый холст для его фломастеров.

– И как, удалось спасти положение? – с живым интересом спросил он, сворачивая на более узкую улицу, ведущую к академии.

– Мы работали в бешеном темпе, – призналась я, чувствуя, как лёгкое волнение возвращается. – По сути, я попыталась интегрировать его «цветовую палитру» в мою композицию. Получилось… неожиданно.

– Неожиданно – это же хорошо, – заметил он. – В искусстве главное – удивлять. Я сам учился на факультете архитектуры. У нас тоже всякое бывало, но, признаюсь, художники всегда казались мне немного… другими. Более свободными.

– Мы стараемся, – улыбнулась я, чувствуя, как напряжение спадает. – Особенно, когда над тобой висит «дамокловым мечом» диплом, а твой главный помощник – шестилетка.

– Ты молодец, что справилась, – искренне сказал он, притормаживая перед массивными воротами академии. – Серьёзно. Такой стресс, а ты не сдалась.

– Спасибо, – ответила я, почувствовав теплоту в его голосе. – Теперь главное, чтобы комиссия оценила наш… необычный подход.

– Уверен, что так и будет, – сказал он, когда я начала осторожно вынимать холст. – Этот экспромт, эта ваша совместная работа – это уже история. И такая история, поверь, всегда ценится.

Я вышла из машины, придерживая холст. – Огромное тебе спасибо! Ты меня буквально спас.

– Всегда рад помочь, – он улыбнулся, и эта улыбка была такой же искренней, как и его предыдущие слова. – Удачи тебе на защите! Надеюсь, увидимся ещё.

Я улыбнулась, направляясь к входу в академию. Поднявшись на нужный этаж, я влетела в кабинет.