Путь Бедуина 3 или Волк, Королева и Неудачник

Глава 1: Прибытие со скрежетом и сарказмом

Глава 1: Прибытие со скрежетом и сарказмом

Рассвет в Скрытом Оазисе был беззвучным ударом по глазам. Ночная фиолетовая тайна сменилась безжалостным, медного оттенка светом, который не ласкал, а выжигал. Он превращал каменистую чашу оазиса в гигантский горн, готовый раскалить докрасна все, что осмелится шевельнуться. Темная, казавшаяся масляной, вода бассейна при свете дня оказалась прозрачной до пугающей глубины, просто ложе ее было выстлано черным, отполированным веками камнем. Древние пальмы, скрюченные и молчаливые, напоминали застывших в последнем издыхании стражей.

Алия очнулась от того, что острый камень впился ей в бок. Она лежала, укрытая тонким верблюжьим плащом, и несколько мгновений просто смотрела в наливающееся медью небо, собирая воедино осколки вчерашнего: бесконечный песок, ледяную спину Арестса, темную воду, которая оказалась живительной… и его слова, висевшие в воздухе, как приговор: «Ее сила – в ее продолжении».

Она приподнялась. Абу мирно посапывал, свернувшись калачиком. Арестса не было видно. Нет, был. Он стоял, прислонившись к самой дальней пальме, слившись с ней в одну уродливую, неподвижную статую. Его капюшон был надет, но Алия знала – он не спал. Он, проклятый, никогда не спал. Он просто замирал, как ящерица на камне.

«Продолжение, – прошептала она, и в горле встал ком от горечи и усталости. – И куда? В самое пекло? Потому что других направлений у этого ледяного истукана, кажется, не предусмотрено».

Ее мысли разрезал звук. Не песчаный шепот, не вой ветра. Это был назойливый, сухой скрежет и грохот, доносившийся сверху, со скального гребня, окаймлявшего оазис. Звук, абсолютно чужой для безмолвия Великой Пустыни.

Абу заворочался и сел, протирая слипшиеся глаза. «Что это? Каменный обвал?»

«Тихо, – резко прошипела Алия, уже на ногах. Рука инстинктивно метнулась к бедру, где когда-то висел нож – его отобрали в самом начале этого кошмара. – Арестс!»

Фигура у пальмы даже не дрогнула. «Не суетись. Это не враг».

Голос был ровным, но Алии почудился в нем легкий, едва уловимый оттенок… раздражения? Нет, скорее, усталого предвидения грядущих неприятностей.

Скрежет усилился, к нему присоединился четкий, сухой стук каблуков по камню. И на гребне показалась силуэт.

Сначала Алия решила, что это мираж – порождение жажды или усталости. Женщина. Высокая, в сапогах по колено из потрескавшейся, но явно добротной кожи, в узких, облегающих штанах и корсете цвета выгоревшего песка, поверх которого был наброшен длинный, невероятно пыльный плащ с капюшоном. В одной руке она волокла за собой огромный, нелепого вида металлический сундук на маленьких, дребезжащих колесиках, который и производил этот адский грохот, цепляясь за каждый выступ. В другой руке она держала раскрытый веер из темного дерева и пергамента, которым лениво обмахивалась, будто гуляла по тенистой аллее, а не спускалась в каменистую чашу.

Она замерла на краю, окидывая их взглядом сверху вниз. Капюшон скрывал лицо, но Алия ощутила на себе тяжелый, оценивающий взгляд, словно ее взвешивали на невидимых весах.

«Боже правый, Арестс, – раздался голос. Низкий, с хрипотцой, насквозь пропитанный таким сарказмом, что по сравнению с ним собственная язвительность Алии казалась невинной шуткой. – Ты опять подобрал под свое крылышко беспризорников? Один выглядит так, будто проиграл драку бархану, а вторая… милая, у тебя на щеке узор от моего старого половика или это твое постоянное выражение легкой тоски?»

Абу поспешно стал ощупывать свое лицо. Алия встала в боевую стойку, хотя была безоружна. «А ты кто такая?»

Женщина проигнорировала вопрос. С грацией, вызывающей раздражение, она начала спускаться по осыпающемуся склону. Ее сундук гремел, подпрыгивал и норовил вырвать у нее руку. Каким-то чудом она не свернула шею, достигнув дна. Только тогда она откинула капюшон.

Ей было лет за тридцать. Лицо – резкое, выточенное ветром и солнцем, с высокими скулами и острым, решительным подбородком. Темные волосы были убраны в небрежный, но сложный узел, откуда выбивались непокорные пряди. А глаза… глаза были цвета старого, потускневшего золота и смотрели на мир с выражением вечной, утомленной насмешки. Она медленно обвела взглядом Арестса с ног до головы.

«И даже не вышел встретить. Ни факелов, ни ликующих криков. Я тащила этот свой «сундук с проклятиями» через пол-пустыни, потому что твои лаконичные послания обычно значат «или привезешь, или я умру от скуки». А нахожу тебя в компании… – ее взгляд скользнул по Абу и Алии, – …местного кружка почитателей таланта. Тронута. Прямо до глубины окаменевшей души.»

Арестс наконец отлип от пальмы. Он не сделал ни шага навстречу. «Азула. Ты опоздала на три часа».

«Опаздываю я только на скучные события, вроде собственной казни, – парировала Азула, подходя к темному бассейну. Она зачерпнула воду горстью, понюхала, брезгливо поморщилась. – Фу. Вода Жилы. На вкус, помню, как воспоминания о несчастливом замужестве – чисто, но противно. Ты что, решил их окрестить? Или отравить? Оба варианта имеют право на жизнь».

«Эй! – не выдержала Алия, переступая между женщиной и водой. – Мы эту воду через весь ад пронесли! И кто ты вообще такая, чтобы так о ней отзываться? Подружка нашего «очаровательного» проводника? Состоите в клубе любителей загадочных взглядов и убийственных переходов?»

Азула медленно повернула голову. Ее золотые глаза сузились, оглядывая Алию так, как осматривают диковинный, но явно бракованный товар на базаре. «Ого. Искрится. Мне нравится. Арестс, откуда ты ее выкопал? Из-под завала сарказма?»

«Она была в придачу к нему, – кивнул Арестс в сторону Абу, который замер, пытаясь стать невидимкой. – Комплект «неудача с дополнением».»

«Понятно. Набор «горе и порох». Оригинально. – Азула воткнула веер за пояс и, наконец, отпустила ручку сундука. Тот с оглушительным лязгом рухнул на бок. – Что ж, коль скоро мы тут все такие милые познакомились, перейдем к сухим фактам, пока от этой жары они совсем не испарились. Ты писал про «продолжение». Под этим ты подразумевал «Азула, свет очей моих, привези мне тот ящик с шумящими безделушками, что пылится у тебя в чулане», или что-то более возвышенное?»

Глава 2: Беседа у костра, которого нет

Глава 2: Беседа у костра, которого нет

(Вечер первого дня пути от Скрытого Оазиса. Герои остановились на ночлег в неглубоком каньоне. Костер не разведен – Арестс запретил, да и жечь почти нечего. Они сидят в кругу на холодном песке, закутавшись в плащи. Азула что-то возится со своим сундуком. Тишину, как всегда, нарушает она.)

Азула: (Звеняще-звучно зевает) Ааах… Вот и закончился первый день нашего увлекательного путешествия в никуда. Песок в зубах скрипит, как мысли у нашего молчаливого вождя. Абу, дорогой, сколько раз ты споткнулся сегодня о ровное место?

Абу: (Угрюмо) Я не споткнулся. Я… исследовал устойчивость грунта. Ногой.

Алия: (Не отрывая глаз от звезд, которые начинают появляться в узкой полоске неба над каньоном) И каковы выводы, исследователь? Грунт, в основном, побеждает?

Абу: Очень смешно. У меня просто сандалия развязалась.

Азула: (Хлопает в ладоши) О, классика! «Сандалия развязалась» – девиз всех великих неудачников истории. Помнится, у полководца Аль-Рашида Печального перед проигранной битвой тоже шнуровка на латах ослабла. Прямая связь.

Арестс: (Его голос из темноты звучит ровно) Аль-Рашид проиграл из-за предательства казначея.

Азула: Который подрезал ему ремешки! Я же говорю, связь. Не прерывай экскурс в историю. Так вот, Абу, у тебя потенциал. Ты еще не падал в мелкий овраг, принимая его за тень?

Абу: (Возмущенно) Нет!

(Неловкая пауза.)

Абу: …Это было в прошлом месяце.

Алия: (Поворачивается к нему) Ты серьезно?

Абу: Он был очень похож на тень! Длинный, темный…

Азула: (Ликуя) Видите? Прирожденный талант. Арестс, ты где таких находишь? На базаре несчастных судеб? С аукциона «лотерейные билеты, которые никогда не выигрывают»?

Арестс: Он был привязан к верблюду, который принес Воду.

Азула: А! Значит, верблюд – герой, а он – бесплатное приложение. Понятно. И как тебе, приложение, наш бессловесный гид? Не слишком ли он многословен для твоего вкуса?

Алия: (Саркастически) О, да. Он просто поток сознания. Особенно когда пять часов подряд молчит, а потом одним взглядом показывает, что ты идешь не туда, куда он тебе мысленно приказал идти три часа назад.

Азула: (Восторженно) О, да! Это его коронный номер! «Молчаливое обвинение». Он в этом виртуоз. Помнится, однажды он полдня смотрел на меня так, после того как я «случайно» подожгла палатку начальника каравана. А в конце дня просто сказал: «Дым был слишком белым».

Алия: И что это значило?

Азула: А я до сих пор не знаю! Может, намек на чистоту моих помыслов? Или на то, что ткань была низкого качества? Загадка. Но взгляд… этот взгляд говорил volumes. Он мог бы этим взглядом заменить все пытки в подвалах Багдада.

Абу: (Любопытно) А вы давно его знаете?

(Короткая пауза. Азула перестает копаться в сундуке, ее силуэт замирает.)

Азула: Давно. Настолько давно, что у меня тогда еще были розовые щеки и глупые надежды. А у него… (Она оборачивается, вглядываясь в темный силуэт Арестса). У тебя тогда еще не было татуировки с волком, верно? Только Чумной Доктор на правой руке. И ты улыбался чаще. Ну, как «чаще». Раз в полгода вместо раза в десятилетие.

Арестс: (Сухо) Преувеличение.

Азула: Для тебя – да. Для нормальных людей – нет. Мы служили вместе. В одной команде.

Алия: (Недоверчиво) Вы? В команде? Он и… ты? Кто мог это выдержать?

Азула: (Смеется) О, нас было несколько таких же отчаянных и слегка не в себе товарищей. Мы называли себя «Стражи Рассвета». Звучит громко, да? Как будто мы защищали первый луч солнца от посягательств злых сил.

Абу: А что вы защищали на самом деле?

Азула: (Ее голос теряет часть насмешливости, становится более ровным, но все равно ироничным) Контракты. В основном. Драгоценные караваны через песчаное море. Секретные свитки от одного сумасшедшего алхимика к другому. Иногда – людей, которые были слишком важны, чтобы умереть, и слишком надоедливы, чтобы жить. Была у нас идиллическая пора: я отвечала за «тонкие переговоры» и диверсии, наш каменный друг тут – за тактику, молчаливые устрашения и вынесение приговоров одним взглядом. Был еще парень, который разбирался в механизмах лучше, чем в людях. И девушка… которая читала карты звездного неба, как другие – стихи.

Алия: (Не может скрыть интерес) Куда делись они все? И… «Стражи Рассвета»?

Азула: Рассвет, дорогая, имеет неприятную привычку заканчиваться. А на смену ему приходит долгий, жаркий, беспощадный день. Команды, как и всё хорошее, имеют свойство рассыпаться. Одни ушли искать тихую жизнь… (она фыркает), другие нашли тихую смерть. Механик попытался построить летающий ковер и благополучно слетел с минарета. Астролог… ее забрали звезды. Буквально. Ушла в пустыню одна ночью и не вернулась. Говорят, пошла на зов падающей звезды.

(Тишина повисает тяжелее обычного.)

Абу: А вы… и он?

Азула: А мы остались. Два последних стража, которым нечего было охранять, кроме как воспоминания и взаимную привычку. Он погрузился в свои тайны и мрачные пророчества, обзавелся новыми модными татуировками – смерть с косой, волк в овечьей шкуре… Я, как видишь, занялась благородным делом спасения его от него самого. И собиранием интересных безделушек. (Стучит по сундуку.)

Арестс: (Неожиданно, тихо) Ты забыла про инцидент с «Пламенем Феникса».

Азула: (Сразу оживляется) О, да! Как я могла! Это же наша жемчужина! Видите ли, дети, был у нас один контракт. Очень важный сосуд, артефакт, якобы содержавший пепел мифической птицы. Надо было доставить его жрецам в оазисе Аль-Разир.

Алия: И?

Азула: И наш гениальный тактик, – (кивает на Арестса), – решил, что самый безопасный путь – через Перевал Костей. Место, кишащее не только разбойниками, но и, по слухам, духами погибших путников, которые очень не любят живых.

Арестс: Это был логичный маршрут. Неожиданный.

Азула: Неожиданный до одури! Даже духи были в шоке! В общем, нас, естественно, окружили. Не люди – те были умнее. Нас окружили какие-то… туманные существа с глазами из угольков. И вот стоит наш отряд. Механик трясется, астролог что-то быстро шепчет, глядя на небо, которого не видно из-за тумана. Я, как ответственная за диверсии, спрашиваю нашего капитана: «Арестс, милый, какой план? Твоя немая харизма их не растает».

Глава 3: Законы подлости, песка и болтовни

Глава 3: Законы подлости, песка и болтовни

(День третий пути. Палящее солнце в зените. Герои бредут по бескрайней равнине из твердого, потрескавшегося такыра. Воздух дрожит от жары. Абу тащит ящик Азулы, который теперь скрипит иначе, нагруженный тремя пустыми флягами. Алия пытается укрыть голову плащом. Азула идет бодро, обмахиваясь веером. Арестс впереди, как тень.)

Азула: (громко вздыхает, заглушая скрип колес) Знаете, я начинаю подозревать, что наш маршрут прокладывал не великий стратег, а очень печальный мул. Мы идем по единственному месту в пустыне, где нет даже намека на тень. Даже у змей тут, наверное, солнечный удар.

Абу: (задыхаясь) Может... может, он знает короткий путь?

Азула: Короткий путь куда, милый? В царство вечной жажды? Он, возможно, ведет нас прямиком к тому месту, где солнце ночует. Чтобы мы могли лично пожаловаться.

Арестс: (не оборачиваясь) Такыр твердый. Нет зыбучих песков. Нет засад.

Алия: Зато есть гарантированный тепловой удар. Прекрасный компромисс. Умрешь не от стрелы в спину, а от собственного расплавленного мозга. Поэтично.

Азула: О, она учится! Чувствуется влияние моей тонкой, как удар кинжала, риторики. Арестс, ты слышишь? Твоя подопечная начинает мыслить категориями изящной кончины. Я горжусь.

Арестс: Мыслить она начала, когда перестала каждые полчаса спрашивать «далеко ли».

Алия: (сквозь зубы) Потому что я уже поняла, что твой «недалеко» означает «еще три дня через адскую сковородку».

Азула: Браво! Она выучила базовый язык Арестса! Следующий урок: как интерпретировать его вздохи. Короткий вздох – раздражение. Длинный – смертельная опасность. Отсутствие вздохов – ты уже мертв, но еще не понял этого.

Абу: А... а если он кашляет?

Азула: Это значит, что он проглотил мою шутку и она застряла у него в горле, не найдя выхода в виде смеха. Редкое, но победоносное явление. Кстати, о горле... (Она останавливается, заставляя Абу чуть не врезаться в нее ящиком). Кажется, наш юный зек несет что-то ценное. И тяжелое. И пустое.

Абу: Фляги... вы сказали их нести...

Азула: Я сказала их наполнить при первой возможности. Ты пронес мимо трех скал с condensation, пятачков мокрого песка и даже не заподозрил подвох! Ты тащишь воздух, дорогой! Тяжелый, горячий, бесполезный воздух!

Абу: (в панике) Но вы не сказали, где их наполнять!

Азула: А вода сама должна была сказать: «Эй, парень с ящиком, посмотри сюда!»? Искусство выживания, дитя мое, включает в себя не только умение не падать, но и видеть, где можно не умереть от жажды. Арестс, твое цу-цу проморгало три источника. Три!

Арестс: (останавливается, наконец оборачиваясь. Его лицо в тени капюшона неразличимо) Они были отравлены. Синий мох у кромки.

Азула: (замирает на секунду) А, ну если так... (Обращаясь к Абу) Видишь? Мох. Синий. Ядовитый. Ты что, хотел нас отравить? Замышлял тихий бунт?

Абу: (чуть не плача) Я не видел никакого мха!

Алия: Потому что ты смотрел на свои ноги, Абу! Всегда под ноги! Как будто там твой личный враг, который только и ждет, чтобы подставить подножку!

Азула: А возможно, он и есть. Его собственная тень, например. Или дух несвязанных сандалий. Ладно, оставим в покое наше несчастье в человеческом обличье. (Садится прямо на раскаленный такыр, будто на шелковую подушку). Перекур. Вернее, пере-жажда. Предлагаю обсудить наши дальнейшие планы, пока мы не превратились в вяленое мясо.

Арестс: План есть. Идти дальше.

Азула: Блестяще. Глубокомысленно. Я имела в виду детали, драгоценный мой глыба. Например, что мы будем есть, когда сухари кончатся? Будем жевать песок и приправлять его сарказмом?

Алия: Уверена, Арестс предусмотрел меню «Жареный скорпион с гарниром из отчаяния».

Арестс: Есть сушеные финики в моем рюкзаке. Саранча – белковая пища. Кактусы.

Абу: (сконфуженно) Я... я однажды пытался поймать саранчу. Поймал кактус. Колючкой в ладонь.

Азула: (смотрит на небо, как бы ища ответа у богов) Он ловит кактусы. В пустыне. Где кактусы, замечу, НЕ ДВИГАЮТСЯ. Это талант почти мистический. Ладно, с провизией ясно – финики, случайные насекомые и надежда. А что насчет развлечений? Долгие ночи, холод, только звезды и наша милая компания. Я предлагаю ввести культурную программу. Я, например, могу читать стихи.

Алия и Абу: (почти синхронно) Нет.

Азула: О, резко! Но справедливо. Тогда, может, Арестс расскажет нам сказку на ночь? Какую-нибудь легенду о древних духах песка, которые забирают тех, кто слишком много ноет?

Арестс: Есть легенда о Камне-Змее. Кто разбудит его своим голосом, тот будет служить ему вечно, расчищая песок с его чешуи.

Алия: Звучит как метафора нашей текущей ситуации.

Азула: Браво, опять! Она сегодня в ударе! Действительно, очень похоже. Только наш Камень-Змей – немой и предпочитает убийственные взгляды шипению. Ладно, раз уж мы заговорили о служении... Абу, сколько раз тебе нужно уронить что-то важное, чтобы понять гравитацию?

Абу: Я ничего не ронял сегодня!

Азула: Потому что ты ничего важного сегодня и не держал! Ты держал пустые фляги и ручку этого ящика. Это не считается. Вот если бы тебе дали, скажем, священный артефакт...

Арестс: Не давать.

Азула: Мудро. Очень мудро. Я даже не спрошу, откуда у тебя такой болезненный опыт. Так, следующий пункт. Наши роли. Я – остроумие и выживание. Арестс – навигация и угроза. Алия – скепсис и выживание. Абу... Абу – предупреждение. Живое, ходячее предупреждение о том, что может пойти не так.

Абу: (обиженно) Я могу быть полезным!

Азула: Несомненно! Ты уже полезен. Ты – наш барометр неудач. Если с тобой все хорошо, значит, беда затаилась и выжидает момента. Если с тобой что-то случилось – значит, беда уже здесь, и мы хотя бы знаем, чего ожидать. Это ценная информация.

Алия: Может, ему дать что-то небьющееся? И неострое. И неядовитое. И не взрывоопасное.

Арестс: Пустой бурдюк. Для сбора condensation ночью.

Абу: (немного оживляясь) Да! Я могу это! Я видел, как это делают!

Глава 4: Ночные признания, или как обидеть молчанием

Глава 4: Ночные признания, или как обидеть молчанием

(Поздний вечер. Герои устроились под нависающей скалой, наконец-то в тени и относительной прохладе. Крошечный, почти ритуальный огонек (разрешенный Арестсом) отбрасывает прыгающие тени. Абу пытается починить ремешок на сандалии. Алия смотрит на пламя. Азула достает из сундука странный компактный приборчик и начинает его протирать тряпицей. Арестс сидит в стороне, в самом краю света от костра, его лицо скрыто.)

Азула: (Пыхтя над прибором) Вот что значит настоящая роскошь – угол, где не светит луна, и огонь, который не видно за три шага. Чувствуете себя королями подземного мира? Я – определенно. Королева скрежета и сарказма в изгнании.

Абу: (Пытаясь вдеть ремешок в дырку) А почему он разрешил развести костер? Только вчера запрещал.

Арестс: (Из темноты) Ночью холодно. И здесь не видно дыма.

Азула: Ага, а еще здесь нет диких зверей, которые прибегут на запах жареной... э-э-э... нашей решимости. Но главное, я полагаю, – атмосфера. Располагает к беседам. К душевным разговорам. К исповедям. Например, почему наш уважаемый проводник, достигший, как я прикидываю, почтенных тридцати пяти лет, ходит один, как перст, и таскает за собой подростков вместо того, чтобы сидеть дома у камина с чашкой чего-нибудь согревающего?

Алия: (Не отрывая взгляда от огня) Потому что у камина нужно уметь поддерживать беседу. А его репертуар – «да», «нет», «иди туда» – быстро надоедает домочадцам.

Азула: (Указывая на Алию веером) Точно! Она снова в яблочко! Хотя, знаешь ли, Алия, не все ценят болтовню. Некоторым достаточно тихого присутствия. Молчаливого понимания. Взгляда через комнату, который говорит: «Дорогая, этот гость уже третий час говорит о качестве верблюжьей шерсти, и если он не замолчит, я применю тактику номер семь».

Абу: Тактика номер семь? Это какая?

Азула: (Таинственно) Он просто встает и уходит. Без слов. Эффект потрясающий. Гость замолкает, чувствуя себя проигнорированным до глубины души. Жена потом, конечно, вздыхает... но в глубине души одобряет.

(Короткая пауза. Трещит огонь.)

Алия: (Медленно поворачивая голову к Азуле) Жена?

Азула: (Не поднимая глаз от прибора, слишком небрежно) М-м? О чем ты?

Алия: Ты сказала «жена потом вздыхает». У него есть жена?

(Абу замирает с ремешком в руке. Арестс в тени не шелохнулся.)

Азула: (Вздыхает, откладывая тряпку) Ох, болтун мой язык. Прямо беда. Да, была у нашего ледяного айсберга своя тихая гавань. Имя – Эльза.

Абу: (Шепотом) Вау... Мадам Эльза? Она... она как он?

Азула: (Фыркает) О, нет-нет-нет! Совсем наоборот! Представьте себе самое обычное, самое нормальное, самое не-загадочное существо в мире. Без единой татуировки. Без магии. Без желания смотреть на людей так, будто видишь дату их смерти на лбу. Она могла испечь такой хлеб, что у мертвеца слюнки потекли бы. Имела странное пристрастие к разведению кактусов в горшочках. И умела слушать его молчание, не пытаясь его заполнить. Это, поверьте, редчайший дар.

Алия: (Ошеломленно) Но... где она? Почему он здесь, а не с ней?

(Тишина становится густой, тягучей. Азула бросает быстрый взгляд в сторону Арестса. Тот неподвижен.)

Азула: Жизнь, солнышко, имеет дурную привычку разлучать людей. Особенно таких... контрастных. Он притягивал опасность, как песчаная буря притягивает гром. А она была тихим двориком с теми самыми кактусами. Рано или поздно буря должна была уйти, чтобы не вырвать кактусы с корнем. Или... чтобы не дать буре войти во двор.

Абу: Она... она умерла?

Азула: (Резко) Нет! Нет, боги нет. Она жива. Надеюсь. Где-то в большом городе на севере, у моря, где нет песка. У нее, наверное, теперь целая оранжерея кактусов и, возможно, новый муж. Стоматолог или пекарь. Кто-то, кто приходит домой в одно и то же время и рассказывает за ужином о корнях зубов или о закваске.

Алия: (Смотря прямо на тень Арестса) Он... ушел от нее? Сам?

Азула: Это было взаимное и очень тихое решение. Как и все у них. Никаких сцен. Никаких упреков. Однажды он собрал свой плащ, посмотрел на нее... а она уже смотрела на него, держа в руках горшочек с цветущим кактусом. Она просто кивнула. И все. Он вышел. И больше не возвращался. Я думаю, это был самый громкий разговор в их жизни.

Абу: Но... как можно так? Просто уйти? Если любишь?

Азула: (Ее голос теряет насмешку, становится почти мягким) Иногда, мальчик, любовь – это именно что уйти. Чтобы другой человек мог жить. Без страха. Без постоянной оглядки на горизонт в ожидании беды, которую ты неминуемо принесешь на своих подошвах. Его мир – это вот это. (Она делает широкий жест, охватывающий тьму за пределами скалы). Пыль, старые кости, секреты и опасности. Ее мир – это горшки с землей и предсказуемый завтрашний день. И он выбрал для нее ее мир. Даже если это значит, что его в нем нет.

(Долгая пауза. Слышно, как Абу глотает.)

Алия: (Тихо) А он... скучает?

Азула: (Снова берет прибор, вертит его в руках) Ты когда-нибудь видела, как он смотрит на закат? Не так, как все – «ах, красиво». А так, будто видит в этих красках чье-то лицо. Или как он иногда, найдя редкий, не ядовитый цветок, замирает на секунду, прежде чем сорвать его для каких-нибудь своих зелий? Нет, не скучает. Он... носит это с собой. Как еще одну невидимую татуировку. Самую тяжелую.

Арестс: (Внезапно, голос из тьмы звучит ровно, но в нем кажется что-то новое) Хватит.

Азула: (Вздыхает) Видишь? Даже намек на душевные терзания – и он уже как скорпион, готовый ужалить. Ладно, ладно. Тема закрыта. Запечатана в сургуч и брошена в колодец. Простите за сентиментальные экскурсы. Виной тому усталость и этот жалкий огонек. Создает иллюзию уюта.

Абу: (Неуверенно) А мадам Эльза... она знала про вас? Про «Стражей Рассвета»?

Азула: (Смеется, уже снова своим обычным тоном) Знала, что у ее мужа есть «коллеги». Думала, мы все такие же мрачные и молчаливые. А потом встретила меня. Бедняга, у нее чуть кактус из рук не выпал. «Так это вы – Азула? – сказала она. – Он описывал вас как... источник тактического хаоса». Милая женщина. Она была уверена, что я – аллегория.