Путь кама

1. Триумф смерти

За широким окном с деревянными потертыми ставнями светило полуденное солнце. Блеклые лучи щедро озаряли землю, но не дарили тепла. Безучастное светило намекало, что через пару недель власть мороза на северном полушарии усилится, и свидания с полуденной звездой станут короче.

Максим перевел взгляд на деда. Кроме него и пожилого пациента в палате не было ни души.

Страшно? Конечно! Ведь перед ним лежал сам Асай Оциола.

Худой, иссохший до степени коряги старик недвижно распластался на белой казенной постели. Редкая борода его лежала на впалой груди, а седые волосы рассыпались буйным потоком по подушке. Сквозь этот занавес едва пробивалось маленькое лицо в многочисленных родинках и с плотно закрытыми глазами.

Морщины испещрили каждый сантиметр кожи Асая. На вид ему было лет двести не меньше. По крайней мере, столько ему дал при первой встрече единственный внук - четырехлетний Макс Оциола.

Мальчик поднялся с жесткого кресла и потянулся. Что бы он ни делал, глаза неотрывно следили за человеком на койке. Тот два месяца не подавал признаков жизни, однако парнишке все время казалось, что дед наблюдает за каждым его движением, ждет момента, когда мальчик расслабится, чтобы напугать.

Старческие мышцы и сухожилия были натянуты словно струны, будто он лежал не в больничной палате, а сражался с невидимым противником где-то там, за границей видимого мира.

Макс неторопливо приблизился к деду. Брови мальчика сошлись на переносице.

Интересно, деда – колдун и мама говорила правду? Или это ему приснилось, и мамины слова просто выдумка?

В голове Максима всплыла картина, когда они впервые привезли дедушку Асая в больницу. Дяденька и две тети в белых халатах осмотрели старика, взяли длинной иголкой кровь и велели Максу и маме ждать в коридоре.

Люди мелькали перед немногочисленным сидящим семейством бледными мухами, что-то бормотали, таскали баночки и страшные, колючие шприцы. Сначала Макса одолел страх. Вдруг торопыга в белом споткнется, упадет и нечаянно воткнет иглу в его руку или попу? Или дядя доктор решит, что заболел не только деда, но и они с мамой, и положит Макса рядом с дедом Асаем? Через час, когда никто так и не упал, и им не выделили койки, парнишке надоело бояться. Он уснул в кресле, положив голову на колени матери.

Проснувшись через какое-то время, точнее, через час, так как стрелочки часов сделали круг и показывали шесть, Максим услышал тихий голос дяди врача и увидел маму, которая то и дело вытирала слезы с бледных щек.

- Лина Асаевна, я удивлен, что ваш отец еще жив. Мы, конечно, делаем все возможное, но очистить организм от такого количества токсинов… Нереально. Титры буфотенина и подобных психотропов зашкаливает. Скажите, как это произошло?

Мама Лина пожала плечами.

- Не знаю, Денис Сергеевич. Мы с папой почти не общаемся. Он позвонил на днях и попросил помочь с ребенком. Откуда малыш и как оказался у одинокого пенсионера, я тоже не знаю. Когда мы с сыном приехали, папа лежал у входной двери без сознания. Голодная девочка рыдала в комнате.

Денис Сергеевич, бородатый, кряжистый мужчина лет сорока поморщился и посмотрел на мальчишку. Спустя секунд пять морщинки на его лбу разгладились, он приподнял уголки рта в улыбке. Глаза при этом остались серьезными и сосредоточенными. Понизив голос, доктор спросил:

- Ваш папа либо хотел покончить с собой, либо имеет проблемы с психикой. Вы знаете, что за яд он принял?

Лина Оцеола завертела головой.

- Что ни есть натуральнейший: мухоморы. Он употребил не меньше трехсот граммов галлюциногенных грибов. Такими балуются шаманы-самоучки, безумцы и всякий сброд.

Дочь Асая удивленно заморгала. За спиной врача послышалось:

- Поберегись.

Каталка с больным проскользнула мимо.

Денис Сергеевич подошел к маме впритык и что-то быстро шепнул в самое ухо. Она отпрянула, явно почувствовав, что скрывать секреты от доктора больше не имеет смысла. Не ровен час, как отец Асай преставится, а на шею и без того усталой женщины может навалиться новая проблема в виде уголовного дела о похищении или убийстве.

Лина обреченно вздохнула и открыла то, что так долго утаивала от посторонних:

- Папа ушел из семьи очень давно, я еще совсем крохой была. Как потом объяснила мама: он – шаман и служит людям Срединного мира, поэтому жить в семье и принадлежать только родным он просто не имеет права. Его миссия намного важнее.

Мама умерла от рака два года назад, и в тот же день объявился Асай. Он ничего не рассказывал о себе, не просил прощения, только принес букет ромашек к могиле и подарил Максу ловца снов.

С тех пор мы не виделись, хотя телефонами обменялись еще на поминках. Наверное, не было нужды. И вот… Асай позвонил позавчера и попросил приехать. Как бы ни была я зла на него, но клятву матери сдержала: решила помочь блудному отцу. Мы приехали по названному адресу в полночь. За приоткрытой дверью лежал Асай в странной кожаной маске, с бубном в руках. Вокруг валялись сухие ветки, листья и куски чего-то непонятного, серо-зеленого.

- Мухоморы?

- Наверное. Почти уверена, колдун проводил обряд, и что-то пошло не так.

Лина облегченно вздохнула и присела рядом с Максом.

2. Бегство Лота

Для Макса наступила горячая пора.

С утра позвонил Ромка, как обычно сонный, словно муха весной, и пожаловался, что не смог залутать город, так как в самый разгар игры зашел дед и вырубил комп.

- Да, жиза, - согласился Макс.

- Сегодня идешь в шарагу? – поинтересовался одноклассник, чавкая в трубку чем-то съестным.

Подросток ухмыльнулся и коротко ответил: «Нет». Как-никак у него день рождения и в такой день идти на учебу – грех. Посмеявшись, парни распрощались.

Макс сел перед монитором, надел наушники и включил загрузку Скана. Пока загружалась игрушка, он достал чипсы из ящика стола и зажевал хрустящие пластинки. Теперь жизнь не казалась такой отвратной, как минуту назад, отчего парнишка забубнил назойливую попсовую песню, которой заразился от девчонок из школы.

Комната Максима Оциолы не походила на обитель знаний или опочивальню мальчика из приличной семьи. Изрисованные граффити обои серели набросками черепов, мертвых животных и непонятных рун. Среди множества образов самым ярким была птица. Она стояла на мощных лапах по центру стены прямо над кроватью художника, и вглядывалась черными, бездонными глазами туда, где по ночам покоилась его голова. Огненные крылья хищницы были раскрыты и доставали перьями до бледно-голубого потолка. Несуразная лепнина из пафосного барокко в самом углу нависала отростками, силясь исправить уродство, но безуспешно.

- Лучше бы порисовал. Альбом уже пылью покрылся, - посоветовала мама, войдя и встав за спиной игрока.

Максим проигнорировал слова и уставился на иконку загрузки.

- Хватит делать вид, что оглох. Папа пришел!

Лина не выдержала и смахнула наушники с головы сына. Макс чертыхнулся. Он надеялся, что одиннадцатилетие пройдет без назойливого внимания папаши. А тут такой зашквар. Корчить радостную мину и болтать с человеком, которому ты как собаке пятая нога – весьма унизительное дело.

Паренек поморщился.

Максим родился седьмого сентября, когда отец, тоже Максим, сидел на совещании в высотке Москва-Сити и пытался уломать партнера открыть очередной ресторан в Краснодаре.

- Да, тебе не бизнес нужен, а кататься в город, где живет любовница и новый наследник. Так и скажи, хватит комедию ломать, - разозлившись на доводы Максима Исаева, рявкнул проницательный коллега и закурил сигару.

- Даже если так. Прибыли от французского ресторана в столице Кубани никто не отменял. Это золотой проект, я тебе говорю, - бросил мужчина.

Спорить для предприимчивых коллег было привычным делом, иначе успешный бизнес не построишь. Ум, смекалка и безудержные амбиции отличали их двоих, когда бизнес только открывался. И сейчас из пяти учредителей остались только они. Остальные либо спились, либо были убиты в разборках столичных ОПГ.

- Лады, твоя взяла, - после долгого молчания согласился собеседник Макса и затушил зловонную кубинскую гадость.

С тех пор Исаев посещал Лину и сына каждые полгода, не боясь уличений жены. Красивую и кроткую любовницу все устраивало, его - подавно.

Дома в двухэтажном коттедже жила высокая, накаченная гиалуронкой жена, дочь известного и крайне авторитетного адмирала, и дочь Вероника, блондинистая малышка с инстаграмным профилем и сумками от Louis Vuitton. В Краснодаре же неусыпно ждала встреч милая светловолосая Лина.

Классно? Исаев считал, что да.

Но была загвоздка.

Мальчик от Лины, как две капли воды похожий на Макса-старшего, не принял мужчину почти сразу. С первых встреч он невзлюбил чужака, который время от времени появлялся в их с мамой доме и одаривал семью подарками и вниманием. Сначала он прятался, убегал, затем стал играть в молчанку. Глаза малыша раскосые, азиатские, единственное отличие отпрыска, зло посматривали на Исаева, когда бы тот ни приезжал.

Сегодня как раз наступил тот день, когда Максим прилетел в Краснодар и зашел поздравить сына с днем рождения. Усталая Лина по обыкновению копошилась на кухне и накрывала на стол. Кудахтала над салатами и любимым лакомством ребенка: круассанами со сгущенкой. Увидев гостя, она побросала дела, обняла мужчину, звонко чмокнула в щеку. Немного помедлив, она все-таки попросила Макса подождать в гостиной, пока позовет ребенка. Пускать мужчину в спальню было бы неосмотрительно. Во-первых, младший мог не сдержаться и выгнать родителей, что доказало бы ее несостоятельность в роли матери, во-вторых, мрачная обстановка и раскиданные вещи показали бы насколько неряшливы жильцы квартиры.

- Извини, Макс, сынок только проснулся, поэтому может ворчать.

Исаев кивнул и разлегся на кожаном диване. Повернувшись, он поднял руку и постучал пальцами по аквариуму на дубовом столе. Вода тихонько зажурчала пузырьками. Рыбки попрятались.

Мужчина улыбнулся.

Прекрасное, тихое место убаюкивало.

Немного погодя он провел рукой по итальянской коже подлокотника и вспомнил, как дарил мягкую мебель пару лет назад, когда старые пожитки, доставшиеся Лине от мамы, ожидаемо развалились.

Все в квартире было куплено им. Скрывать сей факт не имело смысла. Тем более в минуты, когда Лина позволяла себе высказывать неразумные претензии. Намек, что без его финансов воспитательница детского сада жила бы куда хуже, заставлял красавицу умолкать и идти на уступки.

3. Четыре апостола

Кам есть аватар Бога, им созданный и вдохновленный.

Через него Всевышний ведет беседу, дабы вселить в нас,

послушников и греховников,

веру в себя и в провидение.

Бойтесь бунтовать и молите о покаянии.

Милена Амбросия, кухарка и верноподданная

кесаря Филиппа XIV короля Умбрии.

«История Умбрии», том 5.

Бакша (камшун) уродился от диавола самого.

Бесноватый отрок темного племени.

Сила его, гадами скверными преумноженная,

разрубила сердце чистое и посеяла великое горе на земле.

Как погиб лучезарный Ло, так нет среди нас покоя и радости.

Не сотвори оного, было бы иначе.

За деяние прокляли предки бакшу,

и ходит с тех пор сын бесстыжего с душами многими.

И отражается в них, аки в зеркале, все зло мира.

Писание монаха древнего царства Коюн Васа Тишайшего.

Эй, шаманы, маги, экстрасенсы и подобные вам,

испытайте себя!

На мне испытайте!

Не вините, если невинного погубите.

Покажите, на что способны!

Пантелей Камриди, писатель и греческий философ XXI века,

отрывок поста о лженауках и паранормальном.

Клен шуршал под порывами ветра пожелтевшей листвой, приветствуя новобранца из Срединного мира, где когда-то жил Асай. Ветви дерева, толстые, кривые, словно пальцы старика, чернели на фоне золотой кроны.

Внизу, у корней, был спуск. Между двух каменных глыб, влажных, с обсыпавшимися краями шла узкая тропа и терялась в тумане. Что было там, в молочной дымке, Макс не видел. Но был уверен, что находится в горной местности и довольно высоко: порывистый ветер, подгоняемый свободой ландшафта, леденил открытую кожу и заставлял периодически съеживаться.

Парень чертыхнулся, засунул руки в карманы ветровки и крепче сжал сверток с косточкой. Убраться из родного Краснодара у него получилось быстро и безболезненно, только куда перенеслись бренное тело и душа теперь, он не представлял. Фантомы прошлой жизни, к сожалению, инструкций не дали.

Это удручало.

Из дымки вылетела птаха и, весело защебетав, села на ветку. За подругой подтянулась еще парочка и также уселась неподалеку в густой листве. Теперь малыши запищали куда громче и дружней.

Своим гомоном они призвали новых товарищей. Те не заставили себя долго ждать и через секунду вынырнули из серой пелены, порхая и кружась вереницей белых галочек, крохотных звезд. Сотня веселых, юрких малышей сначала разлетелась по клену, словно снежный поток, затем, успокоившись, присела на верхушку деревянного старца.

Макс улыбнулся и вгляделся в крылатых гостей.

На воробьев, знакомых ему из земной жизни, птицы не походили. Маленькие головки с крошечными клювиками плавно переходили в неширокие грудки и компактное, удлиненное тельце. Раздвоенный хвост торчал стрелой.

- Ласточки, - наконец, опознал Макс птиц в белом оперении.

Правда, раньше он видел только черноголовых представителей семейства, но белые мало от них отличались, разве только расцветкой: тот же клюв, бусинки глаз и веселый, бойкий нрав.

- Хай, - поздоровался мальчик по-свойски и решил не терять времени на крылатых, а как можно скорее спуститься по тропинке.

Внизу, в тумане его ждал большой новый мир, поэтому сидеть и разглядывать маленький кусочек ему не хотелось. Чем быстрее вселенная примет гостя, тем легче будет найти помощь и освободиться от назойливых привидений.

Парень сделал несколько шагов к тропе. Приготовился прыгнуть через валун, лежащий между ним и дорожкой, но резко остановился. Кто-то или что-то не дало ему двинуться с места.

Посмотрел назад и скривился.

Сетчатый карман рюкзака зацепился за нижнюю ветку клена, ловко переплетясь нитками с крючковатыми выступами.

Психануть и сломать кленовую ветку, вот чего больше всего захотел Макс в эту секунду. Преграды, вечные преграды… Даже здесь они не давали покоя.

«Почему нет? Кто помешает?» – решил он и незамедлительно исполнил свое намерение. Раздался хруст, кусок дерева полетел под ноги. На промерзшую землю посыпались узорчатые листья.

От резкого рывка не устоял и сам виновник беспорядка.

Макс грохнулся назад, больно ударившись спиной и левым боком об острые пирамиды каменистой почвы. Раздался звук, похожий на треск ломающейся ветки, и Макс вскрикнул.

Внутри, в самом центре раненой руки, начала расползаться неприятная, ноющая боль. Она усилилась, потекла по клеткам, неповоротливо соединяясь с потоком крови, запульсировала вместе с ней, пока не обвила всю руку.

4. Праздник венков и роз

Безым сидел на деревянной циновке недалеко от костра и напевал незнакомую для мальчиков песню. В своих попытках достичь совершенства мужчина все чаще прибегал к гортанным звукам, похожим на гудение трубы. Выходило ладно, но странно. Молитва и боевой клич сливались воедино, играли, то и дело сплетаясь витиеватым узором древней, незнакомой мелодии прародителей.

Не успела закончиться одна песня, как исполнитель завел другую. Николас закатил глаза и сложил руки перед грудью. Традиции рода шаманов казались ему до невозможности скучными, поверья, наподобие «сплюнуть семь раз», «поклониться ветру» - устаревшими и ненужными.

- Дядя Безым, давайте пообедаем! – бесцеремонно воскликнул Акай, которому надоело засыпать под вой кама и собственного желудка.

Безым остановился, поправил заворот унтов на длинных, мускулистых ногах и согласно кивнул. Каким бы грозным и непоколебимым ни казался воин, отказываться от лишней миски ухи или куска оленины он не желал ни при каких обстоятельствах.

- Пошли, - гаркнул кам, спешно поднялся и вышел.

- Интересно, он хоть понимает, что мы еще дети? – шепнул Макс Нику, когда тот судорожно запихивал пятку в самодельный тапок.

- Не знаю. Догадывается, - выдохнул парень и побежал из юрты за взрослым.

Накануне вечером после знакомства с учительствующим составом школы Сургуль, троицу заставили перерезать глотки своим будущим двойникам.

Парни сначала плакали, отказывались, потом просили помощи у взрослых. Наставники не сдавались. Они лишь показывали в воздухе, как вонзать клинок, под каким углом проводить лезвием, но сами за ножи не брались.

- Нельзя, - твердили старшие и отходили.

В конце обряда Акая вырвало на льняные штаны одного из шаманов, когда тот попытался придержать мальчугана во время падения. Макс же в конце действа сглотнул слюну и отошел с головой своей жертвы подальше. Было больно и противно. Немного страшно. И, если бы ни обещание, он вряд ли пошел на такое.

Глаза зверя безучастно блеснули в свете луны и закрылись.

- Прости, - шепнул на прощание Оциола и бережно положил ношу и клинок на камень.

Сегодня с утра к ним заглянул Безым. Обычная молчаливость его сменилось монотонным пением, а отстраненность – добрыми наставлениями. Битый час он завывал песни шаманов и довольно причмокивал языком на особо удачных моментах.

Максим удивился таким переменам. Складывалось ощущение, что чем больше они страдают, тем довольней и веселее становятся жители здешних мест. То их, подростков, мучила природа, потом духи, а пару часов назад они лишили жизни невинных животин. И что делали камы? Смотрели и давали отвары, чтобы парни не сдохли от жажды.

Парень вздохнул и, отогнав тяжелые думы и воспоминания, вышел за Ником.

Ольхон озаряло яркое солнце, отчего каждые сантиметр каменистой земли светился поздней росой. Блики играли солнечными зайчиками и уплывали волнами света к подножию белого гиганта. Парень зажмурился, чуть не влетев носом в грудь Безыма, когда тот резко остановился.

- Да, - сказал старик и, помедлив, продолжил, - времена сложные, но нет ничего невозможного. Песням мы вас научим, не беда, и премудростям всяким. Главное, не сдаваться и силу принять.

Подростки кивнули.

- Пошли в палатку Тимура. Подкрепимся, и заодно я расскажу всяко-разно про инициацию.

Троица снова согласилась и в нетерпении побежала впереди учителя. Голод нарастал, терзал молодые тела все сильнее.

Под пологом их встретил грозный толстяк в шубе на голое тело и с пучком зелени в тонких косицах. Указав на дубовый стол у холщевой стены, он двинулся к полевой кухне.

Когда грузное тело скрылось за пологом, мальчики сели поближе к Безыму и вопросительно посмотрели на старика. Вопросы о вечере кружили в воздухе, подобно комарам.

- Каждый год с восходом первой осенней луны на Ольхон прибывают избранные. Это те, кто почуял зов предков. Те, кого избрал Нижний мир. Из них-то и собирается Сургуль. Чтобы получить благословение и представить богам и духам молодое поколение, шаманы всех миров собираются на Великое камлание. Сегодня именно такой день.

В ком из вас есть белые корни и кто может чаровать добрыми силами, становится учеником Тимучина и преклоняется только светлым богам, а кто ведом предками белыми и черными, тот именуется тэшэ и может орудовать силой Верхнего и Нижнего мира вперемежку. Слабые же…

Безым резко умолк и посмотрел за спины парней.

Над ними возвышался плосколицый Тимур с морковной попкой, торчащей изо рта. Шаманский повар перевалился через огромный живот, уперся локтями в стол и внимательно слушал обычно немногословного друга, перестав даже на время жевать сладкий корешок.

- Слабые же, - повторил старик последнюю фразу и потянул на себя тарелку с картошкой, - потеряют осколки души и примут смерть от демонов, либо от тэнгри.

Ухмыльнувшись, он поднял взгляд на детей. По его разумению они должны были испугаться, застучать зубами и побледнеть, однако попытки навести ужаса не увенчались успехом.

Трио совсем не слушало окончание речи, поэтому ничуть не струсило. Внимание парней поглотила маска: костяной нарост, который спаситель не снимал ни на секунду с первого дня знакомства, до сих пор был на лице.