Путь метаморфа или как обрести себя

От автора

Дорогой читатель, добро пожаловать в продолжение истории о душе из другого мира в теле метаморфа.

Если вы не читали ещё первую книгу, то познакомиться с началом этой истории можно здесь

https://litnet.com/shrt/9Zgc

Пролог

Я не родился — я созрел, как плод на ветке времени, в тишине, где магия струится сквозь страницы старинных фолиантов, как дыхание забытых богов, и где пыль на полках — не грязь, а пепел ушедших эпох, бережно хранящий память о тех, кто когда-то искал здесь ответы.
Моё появление было не взрывом, а тихим всплеском — как первая капля росы на паутине рассвета, — ибо энергии накопилось достаточно: чистой, древней, той самой, что рождается там, где сердца людей ещё способны верить в чудо, даже если они сами об этом забыли.

И я пришёл туда, где чувствовал себя как дома — в лавку «Забытые слова», где воздух был густ от запаха пергамента, лаванды, воска и чего-то невыразимого — того самого, что делает дом домом, даже если в нём нет ни одного живого существа, кроме книг.
В тот вечер посетителей было мало: лишь несколько теней, бродящих между полками, будто их души всё ещё искали то, что потеряли в прошлой жизни.

Но потом вошла она — и мир вокруг замер, как будто затаил дыхание.

С ней был дракон — могучий, гордый, с глазами, полными ночи и огня.
Но я потянулся не к нему. Я почувствовал её — ту, чья душа светилась так ярко, что казалась чужеродной искрой в этом мире, словно звезда, случайно упавшая с небосвода и спрятавшаяся под чужой кожей.
Её тело… оно было не её — как маска на карнавале, надетая не по воле, а по необходимости, и в нём чувствовалась неловкость, напряжение, боль того, кто вынужден быть тем, кем не является.
А когда я пригляделся глубже — за этой оболочкой я увидел другое лицо: мужское, незнакомое, но такое же потерянное, как и женское.
«Интересно…» — подумал я, и любопытство, тёплое, как солнечный луч, подтолкнуло меня ближе.

И тут Эльвира, будто прочитав мои мысли, поставила на столик мои любимые орешки— пахнущие лесом, мёдом и детством.
Я не удержался.
Стал невидимым, как тень под луной, и схватил пару штук, уверенный, что никто не заметит.
Но дракон оказался ловчее, чем я думал: он поймал меня не руками, а вниманием — тем самым, что принадлежит только тем, кто умеет видеть дальше и глубже.

А потом — книга. Та самая, что лежала в руках прекрасной незнакомки, чьи глаза были полны не только света, но и страха, надежды и тайны, поведала о том кто я.
Она прочитала вслух: «Шушарик… ест только с рук того, кому доверяет…»
И протянула мне орех — не как подачку, а как жест доверия. Я не смог отказаться. Не потому, что проголодался. А потому, что её душа позвала меня — тихо, но безошибочно. И в тот миг, когда я коснулся её ладони, наши сердца соединились одной нитью, тонкой, как паутина, но крепкой, как сталь. Я стал её фамильяром.
И с тех пор знал всё: её радость, её страх, её любовь к дракону — ту, что была глубже океана и ярче звёзд.
Она дала мне имя — Ори.
Милое, тёплое, как первый снег на щеке.
Мне понравилось. И дракон мне понравился — не за силу, а за то, что она сияла, когда смотрела на него.

Но вскоре пришла первая беда.

В тёмной подворотне, где даже луна не решалась заглядывать, её схватили, опоили зельем, что заглушило её дар, как камень, брошенный в колодец.
Я почувствовал, как её душа закричала — не голосом, а тишиной, и в этот миг я позвал дракона, выпустив в мир всю свою тревогу, как сигнал бедствия.

Он пришёл. Спас. Но потом… разъярился.
Не на врага. А на неё — за ложь, за маску, за боль, которую она ему причинила, даже не желая того.
Она плакала всю ночь, тихо, как дождь над рекой, и каждая её слеза жгла мне сердце.
А я…
Я отдал столько сил, что вынужден был исчезнуть — уйти в тень, чтобы не угаснуть совсем.
А они... Дракон унёс её в свой замок.

И снова — беда.
Уже не просто опасность, а пропасть, готовая поглотить её навсегда. На этот раз я почти успел. Позвал дракона. Помог освободить её. Но ритуал уже начался — древний, жестокий, не знающий милосердия. И как бы я ни цеплялся за её душу, как бы ни отдавал ей свою энергию, я не смог удержать её в этом мире.

Единственное, что я сумел сделать — протянуть нить между мирами. Тонкую, хрупкую, как дыхание на стекле. Ту самую, что позволяет ей вернуться, если кто-то вовремя протянет руку.

Но мои силы тают, как восковая свеча. Я — связующее звено, мост между мирами. Но если дракон не поторопится, если он не найдёт способ разбудить ритуал возвращения…

…мы потеряем её навсегда.

А я…
Я не позволю. Пока в моём сердце бьётся хоть одна искра — она вернётся домой.

Глава 1 История Алекса

Я поступил в Талфирейскую Академию Магии — не потому, что был из знатного рода или обладал амбициями, а потому, что мечтал вырваться из бедности, как росток из-под камня, ибо с того самого дня, как во мне впервые проявилась магия — тихо, почти незаметно, как первый луч света сквозь щель в старом заборе, — я понял: это мой шанс, мой единственный путь к тому, чтобы не просто выжить, а дать будущее своей семье.

Мы жили бедно — настолько бедно, что хлеб делили на шесть частей, а зимой спали втроём под одним одеялом; мама работала прачкой до кровавых мозолей на руках, отец — кузнецом, чьи руки были покрыты шрамами от раскалённого металла, а у меня за спиной — двое младших братьев и сестра, чьи глаза смотрели на меня с такой надеждой, что я не имел права сломаться, даже когда хотел плакать.
Особенно после того, как отца не стало — тогда я, как старший, стал опорой, кормильцем, отцом и братом в одном лице, и каждый день начинался с мысли: «Сегодня я должен быть сильнее, чем вчера».

Именно в кузне, среди огня, молота и раскалённого железа, я, возможно, и раскрыл свой магический резерв — не через медитацию или заклинания, а через труд, боль и упорство, ибо магия, как оказалось, не всегда приходит в шёлках, иногда она рождается в саже и поту.
Мать, увидев, как я невольно заставляю искры танцевать над наковальней, сказала лишь одно: «Учись. Только знание может поднять тебя над бедностью».
И я учился — при свете горна, пока остальные спали, выводя буквы пальцем на пыльной доске, пока не выучил грамоту, пока не смог прочесть первые строки заклинаний, и когда пришёл срок, я отправился в Талфирей — почти без денег, без связей, но с сердцем, полным веры в то, что мир справедлив, если ты готов за него бороться.

В Академии меня приняли — не сразу, не легко, но приняли, ибо ректор, взглянув на меня, увидел не бедняка, а редкий дар универсала: ни одна стихия не заявила о себе явно, но именно это и было знаком — я мог стать тем, кто управляет всеми потоками, а такие маги ценились высоко.
Я думал, попаду на факультет боевых искусств — ведь мои руки были грубыми, кузнецкими, привыкшими к молоту, а не к пинцету, — но меня определили на артифакторный, и я сказал себе: «Научишься. Обязательно. У тебя всё получится. Ты выбьешься в люди. Мама будет гордиться. Братья и сестра будут есть досыта».

Так я жил — в труде, в надежде, в мечтах о будущем, — пока однажды не получил ту злополучную записку, которая перевернула всё.

Мне понравилась одна девушка — из боевиков, старшекурсница, с огнём в глазах и осанкой королевы. Я, конечно, не смел мечтать, что она заметит первогодку, сына кузнеца, бедняка в поношенной рубашке, но однажды она подошла сама, улыбнулась, обратилась ко мне по имени и передала записку: «Жду у реки».
Я был в недоумении, но сердце забилось так, будто уже видело своё счастье, и я пошёл — доверчиво, как ребёнок, идущий к свету, не зная, что за ним — тьма.

Это была ловушка.

У реки на меня напали — молча, быстро, без предупреждения. Меня обездвижили магией, ударили так, что сознание погасло, как свеча от порыва ветра, а очнулся я уже в сыром подземелье, в кандалах, в темноте, где даже время перестало течь, а дни слились в одну бесконечную ночь страха и голода.

Меня украл безумный старик — маг, одержимый идеей переселения душ. Он твердил что-то о «редком даре», о том, что моё тело — идеальный сосуд для его возвращения, и что я — почти единственный в своём роде, но я не понимал его слов, ибо был лишь мальчишкой, мечтавшим о хорошей работе и тёплом доме для матери.

Сколько прошло времени — не знаю. Дни стали серыми, как плесень на стене, а силы — таяли, как снег под весенним солнцем; меня почти не кормили, воду давали редко, и я слабел, чувствуя, как душа уходит всё дальше от тела, пока в один день — не случилось чудо.

Колдун начал ритуал, но в самый ответственный момент земля задрожала, как от шагов великана. Старик бросился наверх, оставив меня одного, и я, собрав последние силы, вырвался — не знаю как, будто сама магия оков решила, что я достоин свободы, и я бежал, не видя, не думая, лишь чувствуя: это мой последний шанс.

Сознание уплывало, как лодка в тумане, и я упал во дворе замка — но странность была в том, что я видел себя со стороны: моё тело стояло по середине двора, а сверху падала глыба, готовая раздавить его, как жука, и тогда девушка в плаще — незнакомка, с глазами, полными решимости, — бросилась и оттолкнула его, спасая.

Я стоял рядом — невидимый, беспомощный, как тень, — и смотрел на всё это, как во сне, пока не осмотрел себя: старческие руки, дрожащие колени, мешковатый балахон, и в этот миг понял: ритуал завершился. Колдун получил моё тело. А моя душа — в его теле. «Меня» унесли в замок.

Я поспешил обратно в лабораторию, искал хоть что-то, что поможет вернуть всё назад; заперся там, не выходил, наверное, месяц, читал книги, манускрипты, записи. Дневник колдуна стал находкой — но был написан на языке, мне непонятном, и я отчаялся, чувствуя, как надежда уходит, словно песок сквозь пальцы.

Но решил: если не могу разгадать тайну — захвачу его самого. Разумно рассудив, что он скорее всего вернулся в Академию, так как там его «жизнь» — друзья, занятия, имя — я стал следить за ним, ждать, и однажды выманил ночью к реке.

У меня были заклятия, зелья — я немного овладел его магией, тёмной, вязкой, как смола, но слушающейся, ибо отчаяние делает из человека того, кем он никогда не хотел быть.
Но… ничего не вышло.
Он — в моём теле — вел себя странно: будто не узнавал меня, будто впервые видел мир глазами другого, а потом… произошло что-то совсем не понятное.
Он превратил руку в лапу зверя — с когтями, длинными, как клинки, — и чуть не убил меня, и я, в отчаянии, кричал: «Что ты сделал с моим телом?!», но он смотрел на меня — с жалостью, с болью.
А потом он появился сам, в замке. Это была неслыханная удача. В этот раз я с лёгкостью его захватил и решил не медлить с ритуалом, он уже был практически готов.

Глава 2 Артур

Буквально через пару дней после трагедии, когда я уже перестал есть, спать, дышать чем-то, кроме отчаяния, в замок пришёл мужчина. Он сказал охране, что желает переговорить со мной лично. Его долго не пускали — я отдал строгий приказ: никто не должен меня беспокоить, так как я отчаянно искал способ вернуть любимую, перебирая древние фолианты, опрашивая магов, даже обращаясь к духам предков.

Но этот человек был настроен решительно. Не стал угрожать. Не стал просить. Просто применил магию — не боевую, а успокаивающую, как шёпот леса, — и добрался до меня.

Как оказалось, это был Артур Ранжé — родной дядя Алекса, сводный брат его отца, о существовании которого сам Алекс не знал, а, возможно, не знала и вся его семья.

Я провёл его в гостевые покои, где всё ещё находился Алекс. Тот был ещё слаб, почти не покидал комнату. Лекарь навещал его ежедневно, проверял пульс, давал настои, но магия внутри него не стабилизировалась — источник, как он сам говорил, «горел», будто пламя.

И, конечно, моя заботливая сестра Мари несла вахту у постели больного. Я не раз пытался вразумить её: «Юной девице не пристало дневать и ночевать у постели постороннего мужчины!» Но она лишь надувала губки и отвечала: «Он же мой друг! И он так страдает!»
Мы решили пока не посвящать её в тайну — ни в то, что Алекс — метаморф, ни в то, что Сандра — душа из другого мира, всё это время была в его теле.
Сказали лишь, что колдун похитил Алекса для своих коварных целей, что Гертруда была в сговоре с ним, что они исчезли, а Алекса спасли, но здоровье его пошатнулось — и это была чистая правда.

Так вот, мы втроём — я, Алекс и его дядя — собрались в покоях, где за окном шёл лёгкий снег, а в камине потрескивали дрова, и Артур начал свой рассказ.

***

Я долго не знал, что у меня есть сводный младший брат — не из равнодушия, не из гордости, а потому, что наша семья развалилась, как дом на гнилых сваях, ещё до того, как я успел понять, что значит быть сыном.
Наш отец, рано овдовев, женился во второй раз, но его новая жена не приняла меня — ни за столом, ни в сердце, — и он, не питавший ко мне сильных чувств, предпочёл отправить меня учиться в Северную Академию, едва во мне проснулся дар, а сам с новой семьёй перебрался на юг, туда, где солнце греет, а воспоминания — нет.
С тех пор наша связь оборвалась, и я долгие годы ничего не знал ни о судьбе отца, ни о том, что у меня появился брат, а у него — семья и первенец.
После Академии я много путешествовал — не ради славы, не ради богатства, а чтобы выжить, ибо магия, даже самая талантливая, не кормит сама по себе; я лечил, варил зелья, продавал настои, читал судьбы по звёздам и ладоням.
Однажды, оказавшись на юге, я получил письмо от отца: «Я при смерти. Хочу попрощаться». Я приехал. И только тогда узнал, что у меня есть сводный брат, что у него — кузница, жена-прачка, дети, и что он не хочет со мной общаться.
— Мы жили в нищете, — сказал он, глядя на мою мантию, — а ты — как сыр в масле, маг, который зарабатывает больше, чем мы все вместе. Он не смог простить. А я не стал навязываться.
Но племянника — Алекса — я увидел. И в тот же миг почувствовал — в нём спит дар. Не стихийный. Не боевой. А редкий, древний, почти забытый. Я уже встречал таких — метаморфов, скрывавшихся под чужими лицами, прячущих свою суть, как драгоценность в пыльном сундуке.
Один из них был моим другом — добрый, талантливый, с глазами, полными света.
Но Хранители Чистоты настигли его.
Я не сумел помочь. И горько сожалел об этом до самого дня, когда поклялся себе: «Племянника не дам в обиду».

С тех пор я всегда был где-то рядом. Тайно находил заказчиков для кузницы брата. Нанимал Алекса как посыльного, давая ему лишние монеты, которые он принимал за удачу. Иногда оставлял у порога корзину с хлебом, мёдом, травами. Я не показывался, но следил как он растёт, как учится, как заботится о младших, как становится человеком.

— Я помню, — сказал Алекс, удивлённо глядя на дядю, — когда был совсем маленьким, был на посылках у мага… Но тебя не узнаю.

— Я менял личины, — улыбнулся Артур. — Дружба с метаморфом не прошла даром. Вместе с талантливым артифактором мы изобрели перстень, способный менять облик — правда, ненадолго, но достаточно, чтобы остаться неузнанным.

— Но почему ты не открылся мне? — спросил Алекс, и в голосе его прозвучала обида, глубокая, как колодец.

— Прости, — тихо ответил Артур. — Я дал клятву твоему отцу: не вмешиваться, пока он жив. А когда его не стало… я решился. Но ты уже уехал в Талфирей. И я засомневался: ведь без стихийной магии тебя не приняли бы в Академию, а ректор — сильный дракон, с видением, будто читает тебя, как открытую книгу. Если бы ты был метаморфом — он обязательно бы узнал.

Но всё же я решил отправиться следом, чтобы убедиться, что с тобой всё хорошо, и что я ошибся в своём предчувствии.

Когда приехал — узнал, что ты исчез. Друзья строили догадки: то ли сбежал с девушкой, то ли вернулся домой, но скоро вернёшься. Я стал ждать. И к началу учёбы ты действительно вернулся.
Но… как оказалось позже — это был уже не ты.

— Я следил за тобой, — продолжил Артур. — Радовался: учишься прилежно, нашёл работу, создаёшь прекрасные артефакты и украшения…
Но однажды случилось странное: ты, поселившись в городе у швеи, стал пропадать, а вместо тебя появлялась девушка. Сначала я подумал, что ты наладил личную жизнь. Но потом заметил: что никогда не видели вас вместе. И тогда зародились сомнения. И я вспомнил о даре.
Решил действовать, чтобы всё узнать. От погибшего друга-метаморфа узнал рецепт зелья, что блокирует дар, он им иногда пользовался чтобы скрыться. И решил убедиться в своих догадках — узнать всё напрямую. Тогда-то я и напал в переулке.

— Прости меня, — закончил он, опустив взгляд.
— Ты не у меня должен просить прощения, — тяжело вздохнул Алекс. — А у Сандры.
— Теперь-то я понимаю, — сказал Артур. — Но тогда… я не мог представить, что такое возможно. Я лишь подтвердил свои догадки насчёт твоего дара. Оставалось выяснить: почему ты превращался в девушку?
Я пошёл к Фанни. Мы познакомились и я рассказал ей всё как на духу. Она поверила мне. Она очень волновалась — ведь Сандра пропала, и она решила довериться мне. Тогда-то я и узнал о душе из другого мира. Невероятно… Но правда.