Путь офицера. Путь чести

Пролог. Искра войны

28 мая, 1754 год.

Солнце едва восходило на небосводе, но кроны высоченных деревьев не давали лучам разойтись по всему лесу. С увлажненной травы и деревьев скатывалась на землю утренняя роса. В ущелье с каменным холмом остановился отряд из сорока французов. Переночевав, они постепенно выходили из шалашей и палаток, лениво потягиваясь после сна. На разведенные костры ставили котелки, которые источали приятный аромат похлебки. Французы уже несколько дней находились в походе на землях англичан, чтобы заявить о правах своего короля на спорную территорию.

За несколько десятков метров до лагеря, сохраняя положенный интервал, с мушкетами наперевес между деревьев шел строй виргинской милиции. Наряду с ополченцами, поблескивая горжетом майора, шел один молодой офицер в темно-синем мундире. Вынув саблю из ножен, и смотря под ноги, он во главе отряда милиции крался к утреннему французскому лагерю, наказав подчиненным бойцам соблюдать строжайшую тишину и бдительность.

Виргинцы оцепили французов по фронтам, зажимая ничего не подозревающих отдыхавших в кольцо. Наконец, показались и спины белых мундиров – французы блуждали по лагерю, собирали вещи, готовясь к новому переходу. В приседе англичане подкрались к ним настолько близко, насколько позволял дикорастущий кустарник, невольно скрывавший британских ополченцев.

Майор посмотрел на каменистый холм, возвышающийся над бивуаком французов. Вождь союзных индейцев уже сидел в засаде и был полностью готов под боевой клич ворваться в лагерь и устроить резню. Офицер встретился с дикарем взглядом, кивнул ему и двинулся с отрядом дальше. Французы так и ходили по лагерю в полный рост, несобранные и даже не полностью одетые в мундиры. Один из них, кто был ближе всего к крадущимся англичанам, сидел у костра.

Вдруг под ногой одного из британских ополченцев хрустнула ветка. Француз резко вскочил с места и начал присматриваться к кустам.

– Англичане! – прокричал он, указывая на приблизившихся на расстояние пистолетного выстрела британцев. Засада была обнаружена. Молодой майор замер в нерешительности, затем, не думая, прокричал:

– Огонь!

Вслед его словам затрещали английские мушкеты, посылая град свинцовых пуль во врага. Французы не успели толком осознать происходящее, и только немногие из них похватали с земли ружья и открыли ответный огонь. Из леса потянулся бело-синий дым, воздух совсем скоро пропитался запахами сожжённого пороха и горелого картона.

Скрываясь за деревьями и валунами, англичане бескомпромиссно косили французов наповал. Колониальный майор наблюдал из укрытия: французы по одному валились на месте под шквальным огнём, и лишь два француза в офицерских мундирах носились по лагерю без оружия и кричали своим:

– Не стрелять! Прекратить огонь! Отставить!

Офицеры подбегали к солдатам, выбивая мушкеты из их рук. Колониальный майор видел, как вдруг один из них свалился наземь, держась за грудь. Второй офицер тут же подбежал к раненному, расстегнул жилет мундира на груди, параллельно продолжая выкрикивать:

– Не стреляйте! Не стрелять! Это приказ!

Перестрелка длилась десять минут. Зажатые в кольцо французы попытались бежать, однако, союзные англичанам индейцы отрезали все пути к отступлению, кидаясь на убегающих лягушатников с томагавками и дубинами в руках. Французы сдались.

Молодой майор с гордой осанкой вышел из укрытия. К нему подбежал ополченец и доложил итог стычки:

– Майор Вашингтон, сэр, – начинал отчитываться солдат, – Одиннадцать французов убиты, ещё трое ранены. Остальные двадцать сдаются в плен.

– Каковы наши потери? – спросил молодой майор.

– Джобс погиб, а Патрик и Гордон ранены. Это всё.

– Отлично, – кивнул колониальный офицер, – Займитесь пленными…

– Сэр, хочу добавить: один из раненных французов – командир их экспедиции. Он сидит там, в центре лагеря.

– Хорошо, сейчас к нему подойду. А вы выполняйте приказ.

– Так точно! – ополченец закивал и побежал собирать пленных в одну кучу. Майор Вашингтон, высокий молодой человек, триумфально прошёлся по полю боя. Тела французов лежали в самых различных позах. Ополченцы уже успели частично обчистить их патронные сумки, извлекая оттуда бумажные гильзы с порохом и пулями. В центре лагеря действительно лежал раненый офицер, положив голову на колени своего помощника. Майор Вашингтон подозвал к себе ополченца, кто мог говорить на ломаном французском, и вместе с ним подошёл к сдавшимся офицерам. Завидев британского командира, раненый передал помощнику сложенную в четверо бумагу, прошептал тому на ухо что-то, указывая на Вашингтона. Помощник активно закивал, затем, аккуратно положив голову командира на землю, встал и подошёл к колониальному майору.

– Это – лейтенант Жозеф Кулон де Вилльер де Жумонвиль, – указывая на своего командира, залопотал на французском офицер, – Курьер с письмом от командующего… – он протянул колониальному офицеру бумагу и продолжил быстро объясняться. От переводчика не было толку – он смог перевести лишь названное имя и чин.

Майор Вашингтон передал свёрток ополченцу, тот развернул его и принялся разбирать коряво написанное французское послание. В это время индейцы прошли в лагерь и с каменными лицами осматривали мертвых и раненых. Француз продолжал тараторить на своём языке Вашингтону, на что тот жестом попросил его остановиться и, усмехнувшись, сказал:

Глава 1. Неудавшийся юрист

Март, 1755 год. Лондон.

Легкий дождик шел все утро и закончил капать лишь к пяти часам после полудня. Тучи на небе постепенно расступались, открывая дорогу солнечным весенним лучам. С уложенных черепицами крыш двух- и трехэтажных домов струилась вода. Дома стояли цепочкой вдоль улицы, и лишь большой административный дом, где нередко проходили судебные заседания, нарушал скучную цепь однообразного стиля архитектуры. В этом здании, как раз, подходило к концу одно из слушаний, и через несколько минут кучка людей покинула суд, выходя на улицу. Из-за дверей показались мужчины в дорогих костюмах и, едва они вышли из здания, тут же принялись обсуждать удачно сложившийся для них результат заседания. Также на улицу вышел погрустневший мужчина средних лет. Выйдя на свежий воздух, он тяжко глубоко вздохнул и вытер предательскую слезу с глаз.

– Мистер Лэйнс, мистер Лэйнс! – позвал его юношеский голос из дверей здания. Следом за ним выбежал щуплый худощавый юноша среднего роста в деловом костюме и с бумагами подмышкой. Темные волосы юноши, едва доросшие до плеч, были убраны назад и лежали на шее. Четкие скулы были испорчены мешками под глазами явно из-за нехватки сна. Он пробился через толпу людей до господина и, отдышавшись, заговорил:

– Мистер Лэйнс, прошу простить, мне очень жаль. Я сделал все возможное, чтобы выиграть дело…

– Ничего, Уильям, – глухо ответил мистер Лэйнс, – Эти бюрократы… Они свое ещё получат, – он криво посмотрел в сторону кучки мужчин, довольно улыбавшихся после выигранного дела, – И, боюсь, у меня нечем заплатить вам.

– Прошу прощения? – Уильям непонимающе смотрел на господина, не веря своим ушам, – Сэр, но мне очень нужны…

– Я – банкрот, – скрепя душой, заявил мистер Лэйнс, – Эта земля – последнее, что у меня оставалось. Теперь же – нет и гроша за душой.

– Но сэр! – возразил было Уильям, но мистер Лэйнс перебил его жестом.

– На этом наши дороги расходятся, – всё также сухо проговорил господин, – Прощайте, Дэниелс. С вами приятно было иметь дело. Вы талантливый юрист, просто, сейчас вам, как и мне, очень не везёт… – с этими словами он пошел прочь от злополучного судебного дома.

Уильям раздосадовано смотрел ему вслед, ища спасения хоть в чем-то. Он достал из кармана жилета часы. Ловким движением открыв крышку, он взглянул на время. Вдруг неожиданно кто-то пихнул его в плечо, и часы выпали из рук на ещё сырую после дождя брусчатку.

– Эй! Аккуратнее! – крикнул Уильям уходящему мужчине, но тот даже внимания не обратил, так и прошел дальше. Сплюнув, Уильям поднял с брусчатки слегка увлажненные карманные часы. Стеклышко треснуло, часы потеряли ход. Юноша попытался их завести, но секундная стрелка лишь колебалась на месте. Тяжело вздохнув, Уильям отправился к мастеру по механизмам. Благо, лавка такого мастера располагалась в паре кварталов.

По переулкам юноша вышел на нужную ему улицу и двинулся к лавке мастера. Он осторожно открыл входную дверь и прошел в помещение. Стены лавки были увешаны разными настенными часами, тиканье которых буквально заполняло всю лавку. Мастера за прилавком не было. Дэниелс устало пожал плечами и стал энергично ходить по помещению, рассматривая часы. Однако, вовсе не часы занимали его мысли…

– Что-нибудь выбрали, сэр? – раздался мягкий старческий голос. Мастер преклонного возраста с короткими седыми кудрями и лысой макушкой, услышав приход посетителя, поспешил к прилавку.

– Нет-нет, – мотнул головой Уильям, – Я по другому поводу, сэр, – он шустро подошел к прилавку, – У моих карманных часов, наверное, отлетели шестеренки, и теперь они довольно быстро теряют ход, секундная стрелка колеблется на одном месте. И на стекле небольшая трещина…

– Вы сильно взволнованны, сэр, – заметил старик по интонации клиента. Юноша действительно говорил слишком нервозно, будто сейчас от работы мастера зависело слишком многое, не только починка часов.

– Что? – переспросил Уильям, – Простите… работа не отпускает…

– Можно взглянуть на часы? – улыбнувшись, спросил мастер.

– Да, конечно, – Дэниелс достал часы и протянул их мастеру. Мастер взял механизм, надел очки и начал осматривать.

– Они упали? – не поднимая взгляда, спросил мастер.

– Да, на брусчатку, – Дэниелс вытер пот со лба. Переживания по поводу проигранного дела все ещё не отпускали его.

– Хм-м, – мастер задумчиво промычал, оценивающе крутя часы в руках, – Можете зайти позднее, через пару часов, они будут готовы.

– Хорошо, я навещу вас позже, – кивнул Дэниелс, затем достал из кармана лёгкий кошелёчек и положил его на прилавок, – Вот, надеюсь, тут хватит на ремонт.

Мастер отсчитал положенные деньги, затем вернул и без того худощавый кошель владельцу. Уильям положил его обратно к себе в карман и направился к выходу.

– Всего доброго, – послышалось ему в ответ, и посетитель вышел из лавки. Уличный воздух после дождя слегка удушал Уильяма, и юноша ослабил узел галстука на шее. День постепенно переходил в вечер, солнце начинало заходить. Вдруг проехала карета, запряженная парой белоснежных чистых лошадей. Из-под колёс расплескалась дождевая вода, обрызгивая белые чулки с туфлями Уильяма. Дэниелс попытался отскочить, но безуспешно. Бумаги, при этом, выпали из рук прямо в лужу.

Глава 2. Через Атлантику в Новый свет

День отплытия был наредкость солнечным и ярким, такое же настроение в душе испытывал и Уильям. Встав с утра пораньше, он перепроверил содержимое двух сумок и, удостоверившись, что все в порядке, отправился завтракать в ближайшую забегаловку. Через дорогу был один трактир, в котором Уильям любил проводить время за едой, да и к тому же, только там можно было услышать новости из самых первых уст. Одевшись, юноша вышел из дома, перешёл улицу и зашёл в трактир.

Трактир всегда принимал постоянного посетителя тепло: владелец знал его по имени, а иногда угощал элем, кухарки клали дополнительный кусок хлеба, остальные постояльцы тоже знали Уильяма. Все любезно здоровались и знали наперёд, какой маршрут проделает Уильям, что закажет и какое место займёт.

Уильям взял, как обычно, яичницу и кофе с капелькой молока. Из кухни он слышал приятный аромат выпечки, в животе тут же жалобно заурчало, требуя наслаждения свежим кусочком хлеба. Заказав у трактирщика, который был по совместительству владельцем трактира, еду, юноша занял своё излюбленное место. Сев за стол, он достал маленький томик Даниеля Дефо и начал читать. Сзади него сидели двое мужчин, достаточно громко обсуждавших политические разногласия Великобритании и Франции. Уильям невольно прислушался к разговору, когда один из собеседников затронул тему Северной Америки.

– Слышал, наши в колониях начали собачиться с лягушатниками за Огайо, – говорил первый. – Слыхал о происшествии в той долине?

– Нет, – ответил второй. – Мне казалось, они и без того там перестреливаются на границах. А что, что-то серьёзное?

– В том-то и дело. Сын написал, что у них там только и знают, что печатают о прошлогодней стычке у Грейт-Мидоуз.

– А где это?

– Да все там же, в Огайо. Вроде как наши на пару с индейцами напали на отряд французов, и дикари, вроде как, скальпировали всех лягушатников поголовно, включая командира, как его там? На «Ж» начинается… не помню. Наши отошли, чтобы закрепиться в долине и отстроить форт, а в начале июля месяца их оттуда прогнали французы. Сорок погибших в общей сложности, считай.

– Сорок? Столько, мне кажется, погибали, в общей сложности, за полтора месяца стычек…

– Вот-вот! Намечается там что-то. Очередная война, наверное.

Уильям так заслушался, что не заметил, как к нему подошла официантка с подносом в руках.

– Ваш завтрак, сэр, – вдруг сказала она, ставя поднос с едой перед Уильямом. Юноша от неожиданности вздрогнул.

– Да-да, спасибо, – поблагодарил он и начал завтракать.

Собеседники сзади него допили пиво и вышли из трактира, а столь же подробно о ситуации в Америке Уильям узнать больше не мог. Он достал из кармана жилета часы, открыл крышку и посмотрел на время. Через два часа из порта отбывал его корабль, поэтому юноше нужно быстро покончить с едой и идти на своё судно, ведь, опоздавших ждать не станут. Уильям быстро позавтракал и вернулся к себе в дом, где снова пошарил по шкафам – не забыл ли он чего-нибудь?

До отплытия судна оставался час. Взяв сумки в руки, Уильям вышел из дома, запер дверь за собой и хотел было отправляться в порт, но вдруг его окликнул кучер, который стоял у крыльца его дома.

– Уильям Дэниелс? – спросил кучер у юноши.

– Да, что вам угодно?

– Мистер Сэмюэль Уилсон приказал отвезти вас в порт, – кучер жестом указал на угол улицы, где он оставил карету. Там дорога была пошире, поэтому экипаж не заграждал собой весь проход. – Вас подвезти?

– Ну… – Уильям приятно удивился. – Было бы неплохо.

– Тогда прошу, – кучер взял одну из сумок Уильяма и повёл юношу за собой к карете, в которой позавчера Сэм и Уильям ездили в Ковент-Гарден. Закрепив багаж Дэниелса сзади экипажа, кучер перебрался на своё сидение и, взяв поводья, ждал, когда юноша заберётся в карету. Уильям запрыгнул в экипаж, и кучер погнал лошадей в порт.

Вскоре они уже прибыли в порт. Уильям выглядывал из окошка и не отводил глаз от тех красот и габаритов стоящих в порту кораблей. Удачно совпало, что, как раз-таки, с его стороны был виден залив. Он, как человек читавший много о мореплавании, мог различить тип корабля и его ранг. Прекрасно знал, для чего предназначены шхуны и бриги, фрегаты и галеоны, канонерки и линейные корабли. Великобритания уже славилась мощью своего флота, не зря её прозвали владычицей морей!

Несколько фрегатов стояли пришвартованные у доков. На палубу и с палубы перебегали люди, перетаскивая на плечах ящики и мешки. Не обошли внимание Уильяма и корабли, над которыми развивалось знамя Ост-Индийской компании. Эти суда отличались своей знаменитой черно-белой раскраской палуб. В белый цвет были раскрашены линии орудийных окошек на корпусе, в черный – остальные части корабля.

На выходе из залива в открытое море стояло несколько стройных военных фрегатов, и рядом, словно отцы с детьми, стояли громадные, широкие, толстопузые линейные корабли. Габаритами они были гораздо больше детей-фрегатов, но и столь же медленные, как черепахи. Пушки, торчащие из бойниц кораблей, поблескивали на солнце и смотрели в открытое море, где водную поверхность бороздил легкий бриз, шумели волны, а даль закрывала белоснежная пелена облаков. Аналогично с кораблями Ост-Индийской компании артиллерийские линии в корпусе были окрашены в бледно-желтый цвет, а промежутки между ними и самая нижняя часть корпуса, которую касалась вода – в синий. Большее предпочтение Уильям отдавал фрегатам. Средние по скорости, одно- или двухпалубные, но зато достаточно изворотливые и по огневой мощи были не такие слабые – двадцать шесть пушек! Конечно, линейным кораблям они уступали во многом, но для курьерской доставки, охраны караванов и для разведывательных действий фрегаты были идеальны. Правда, на момент начала 1754 года их было в разы меньше, чем линейных, но Адмиралтейство уже начинало заказывать несколько новых вариантов фрегатов, в том числе и 12-и фунтовый фрегат, по 32 и 36 пушек на борту сразу! Безусловно, такому типу кораблей, как фрегат, ещё предстояло пройти долгий путь эволюции, чтобы стать серьезной угрозой даже для средних линейных кораблей!

Глава 3. Возвращение домой

Рассекая водную гладь, фрегат подходил к Бостонскому порту, освещаемому ещё теплым апрельским солнцем. «Лазурный» на малой скорости подплыл к пирсу, и матросы с правого борта набрасывали толстые канаты на кнехты, закрепляя судно у причала. Паруса были убраны и связаны на реях, матросы затем лихо перекинули деревянные сходни через борт к пирсу, и началась разгрузка товаров. Капитан Смайт первым сошёл на берег, и его тут же встретил дежурный по порту, чтобы зарегистрировать судно и занести весь доставленный груз в протокол. В то же время матросы помогали пассажирам с выгрузкой багажа, выносили на причал тяжёлые сумки и чемоданы из трюмов и нижних палуб. Один из моряков помог Уильяму с его багажом, перенеся сумки по шаткой доске на берег.

– Спасибо, – поблагодарил Уильям матроса, и тот ушёл восвояси. Между тем, Дэниелс осмотрелся по сторонам, освежая в своей памяти забытые образы колониального городка, образы юности.

– Итак… – задумчиво протянул Уильям, – С чего же начать? Если отец живет там же, то мне повезло, – и, подхватив сумки, юноша направился вглубь города. Из порта он вышел на один из больших рынков, где заядлые торговцы без разбора навязывали свои товары прохожим: рыбу, мясо, шкуры, овощи, ткани – на базаре можно было найти все.

Маневрируя по переулкам и улицам, Уильям вышел к дому, где раньше проживал сам, пока отец не отправил детей искать своё предназначение в метрополию. Кирпичный обжитой двухэтажный дом с маленьким фасадом стоял в ряду с другими деревянными, обшитыми досками домами. Юноша взошёл на крыльцо, поставил сумки рядом с собой и настойчиво постучал в дверь из красного дерева. Подождав полминуты, он постучал снова, и тогда из-за двери послышались торопливые шаги и до смерти узнаваемый голос.

– Да-да, иду! – доносилось с другой стороны двери. Щелкнул замок, дверь тихонько открылась, и на порог вышел невысокий, пяти футов росту, но крепкий, с плотным телосложением отец Уильяма, Ричард Дэниелс.

– Чем могу помочь? – отец сначала не узнал собственного сына.

– Не разрешишь ли пройти в дом? – с усмешкой поинтересовался Уильям, а потом добавил, – Разве так встречают дорогого и единственного сына?

– Уильям? – не поверив своим ушам, переспросил отец. Он внимательно изучал нежданного визитера глазами, но, узнав в лице юноши и свои черты, и черты матери, воскликнул, – Бога ради, это и впрямь ты! – отец обнял сына и похлопал по плечу со словами:

– Как я рад!

– И я, – ответил на отцовские объятия Уильям.

– Да ты повзрослел, – освободив сына от железных объятий, отец продолжал изучать юношу, – И возмужал. А лицо… точно с матери срисовали.

– Ты тоже изменился, – ответил Уильям, – Что-то не припомню этих морщин и густых бровей. Да и волосы раньше были… другого оттенка.

– Ха, это точно… – усмехнулся отец, приглаживая уложенную седую гриву на голове, – Когда-то они видели состояние и получше… Ну что ж, проходи, коли приехал, – он жестом пригласил сына внутрь.

Уильям подобрал сумки и прошёл в дом.

Стены дома были обшиты зелёным полотном, на полу расстилался темно-красный ковёр. Рядом с прихожей начинался подъем по лестнице на второй этаж. Уильям сразу определил, что отец сделал ремонт – антураж дома был куда хуже. В гостиной стояла новая мебель, напротив камина особенно выделялось мягкое кресло с высокой спинкой. У кресла стоял круглый столик с уложенными письмами и отцовскими книгами.

– Проходи, – отец провёл сына в гостиную и пододвинул к нему кресло, покоившееся у стены, – Садись тут, я сейчас вернусь. Чаю? – вдобавок заботливо предложил Дэниелс-старший.

– Пожалуй, не откажусь, – кивнул Уильям и откинулся на спину кресла, положив ногу на ногу. Через несколько минут вернулся отец с двумя чашками на блюдцах в руках. Он поставил их на круглый столик и уселся в своё кресло.

– Угощайся, – предложил Ричард Дэниелс, взяв сам одну из чашек. Уильям последовал примеру отца, аккуратно взял в руки чашку чая и поднёс её к носу. Нежный тёплый пар исходил из светло-коричневого напитка, юноша вдохнул аромат – чай легонько отдавал знакомой ему травой.

– Мята… – определил Уильям, – Только сорт не могу определить.

– Импортный, из Индии, – пояснил отец. – Прикупил его на днях у Ост-Индийской компании.

– А где мама? – спросил Уильям. – Что-то не наблюдаю её дома…

– Маргарет… – настроение Ричарда Дэниелса вдруг резко переменилось, он погрустнел и начал тяжело и невнятно говорить. – Она… Подхватила брюшной тиф, – оборвал себя отец.

Уильям отставил чашку чая и молча смотрел на отца. Тот с чашкой у рта качал головой, смотря на портрет жены над камином.

– Несколько месяцев назад… – дополнил тихо Дэниелс-старший, предупреждая вопрос сына, – Похоронена там, за южной церковью. Я иногда хожу к ней, приношу цветы на могилку. Мне её так не хватает…

Глава 4. Старый друг

«Дорогая Энн.

Пишу тебе из колоний. Вчера днём я, наконец-таки, приплыл в Северную Америку… и уже нашёл себе приключения. Когда я пришёл в дом нашего с тобой отца (он все ещё живет в нашем старом доме в Бостоне), он тепло меня встретил. Мы славно посидели в гостиной, обмениваясь свежими новостями. С прискорбием сообщаю, что наша мама скончалась из-за брюшного тифа несколько месяцев назад. В остальном, у отца всё хорошо – дела идут хорошо, работа не стоит на месте, он уже успел стать прославленным судьей на все колонии – иногда имеет дело с самим губернатором Массачусетса Уильямом Ширли. Кстати, о губернаторе: он также вчера заходил в гости к нашему отцу на ужин. Мы славно поужинали, но господин Ширли показался мне очень… как бы сказать… странной личностью.

Когда губернатор покинул дом, мы долго сидели с отцом в гостиной. Где-то после восьми часов вечера к нам пришли солдаты и, ни с того, ни с чего, забрали меня в форт Саутгейт. Помнишь, ту крепость на южной окраине города, возле которой мы нередко с тобой играли? Именно туда меня привели и заявили, что я должен поступить на колониальную службу. Да, меня записали в армию. Сэм Уилсон, мой старый друг, тоже оказался в Америке и, едва узнав о том, что меня завербовали, примчался в форт и запросил, чтобы я был записан в регулярную армию. Все бы ничего, мне даже нравятся красные мундиры, но страсти на границе с Новой Францией накаляются. Почти каждый день происходят пограничные стычки, а ещё я недавно узнал, что в войну ввязываются и коренные американцы – индейцы. Краснокожие уже успели разбить наголову целый эскадрон драгун.

Мне страшно за свою жизнь. Велика вероятность, что меня скоро отправят патрулировать границу, где возможны стычки с французами. Так что, пожелай мне удачи и без серьёзных последствий отслужить эти пять лет.

С любовью, твой брат Уильям Дэниелс».

Уильям вставил письменное перо в чернильницу и встал из-за стола. Он аккуратно сложил письмо три раза, закрутил его в свёрток, чтобы оно не испортилось за время доставки, и спустился вниз. Окна в гостиную были закрыты шторами, которые не пропускали лучики утреннего восходящего солнца. Укрытый пледом отец тихо посапывал у себя в кресле. Уильям подошёл к нему, подергал за плечо, но старый судья просыпаться не хотел, только лишь всхрапнул и перевернулся на другой бок. Тогда юноша резким движением раздвинул мягкую ткань штор, солнечный свет сразу пробился в комнату, падая прямо на лицо спящему отцу.

– Э-э-э, – прохрипел спросонья отец, закрываясь рукой от яркого солнечного раздражителя.

– Вставай, уже двенадцать, – сказал Уильям, проходя мимо спящего отца в обеденную.

Там он поставил воду кипятиться и вскоре заварил чай. Ричард Дэниелс, кряхтя, скинул с себя плед, попытался встать, но головная боль приковала его к креслу. Уильям подошёл с чашкой чая в руках и подал её отцу.

– Эх… Спасибо… – держась за голову, пробубнил отец. – Что… что вчера было?..

– Ты выпил бутылку виски в одиночку, – кивнул Уильям головой на стеклянную пустую бутылку, валявшуюся на столе.

– Вот… черт… – прокряхтел Ричард, отпивая из чашки маленькими глотками. – Я… смутно помню… был господин Ширли… он сказал, что тебя в праве призвать на службу…

– Меня тем же вечером и призвали. Не помнишь?

– Ах… черт. И как все прошло?

– Ну-у, меня отвели в форт Саутгейт, там и «обрадовали»…

– Ты сказал, что родился в Лондоне?

– Да, только не понимаю, что от этого зависит?

– К истинным англичанам совсем другой подход, – пояснил отец, – больше привилегий и уважения… Как же болит голова…

– Пей воду, поможет, – одарил советом Уильям.

– Да… знаю… И когда же тебе на службу?

– Сказали, чтобы ждал письма. А пока до поры до времени, я свободен.

– Надо мундир купить… – судья встал, опираясь на подлокотник кресла. – Красный, да?

– Ну, полагаю. Хотя, это ещё не точно.

– Давай-ка снимем мерки, а потом уже и сделаем заказ. Принеси только сантиметр из шкафа. Он там, в верхнем ящике, – отец указал на деревянный шкаф, покоившийся в углу комнаты. Полки шкафа были доверху заполнены различными книгами, а под ними рядами находились выдвижные ящики. Уильям достал из ящика скрученную рулетку и отдал её отцу. Ричард попросил его поднять руки, выпрямить спину, а сам в это время снимал мерки с юноши. Записав цифры на листе бумаги, Ричард убрал её к себе в карман жилета.

– Чем хочешь заняться сегодня? – спросил он у сына.

– Пока не знаю, – Уильям пожал плечами. – Вот, написал письмо сестре. Надо бы на почту снести.

– У меня есть предложение для тебя поинтереснее, – сказал вдруг, ухмыляясь, отец. – За всю свою карьеру я скопил достаточно деньжат и купил один фермерский домик в Коннектикуте. Может, съездишь туда? Там тебя ждёт сюрприз.

Глава 5. Начало войны

Уильям вернулся в дом отца поздно вечером. Дэниелс-старший сидел в своём кресле и, не смыкая глаз, ждал возвращения сына. Когда входная дверь в прихожей тихонько открылась, и на пороге объявился Уильям, судья Ричард соскочил с кресла и со свечой в руках отправился встречать юношу.

– Ну, наконец-то, – пробормотал Ричард. – Я так переживал.

– Вовсе не обязательно ждать меня до ночи, – ответил Уильям. – Мы могли ехать ещё час, если бы Калеб не гнал лошадь.

– Нет, надо. На дорогах сейчас становится очень опасно, в засадах поджидают разбойники и мародеры, а про индейцев я даже и думать боюсь.

– Я был с Калебом, а не один. К тому же, всё закончилось, как нельзя лучше. А с каких пор ты стал ему помогать, скажи мне?

– С тех самых, когда он стал единственно мыслимой ассоциацией с тобой и Энн, – ответил отец. – Когда он с последней надеждой пришёл ко мне и стал просить помощи, я вспоминал, как не мог загнать тебя домой из-за этого оборванца Кеймскроу. Ох, как же я тогда его недолюбливал… но те времена прошли, он вырос неучем и грубияном, но, всё же, Калеб был единственным, кто нагонял приятные воспоминания о минувших деньках. Я не мог ему отказать и позволил работать на своей ферме – он с этим прекрасно справляется.

– Ладно… ты отправил письмо?

– Да, как ты и просил. Тебе тоже пришло письмо ещё вчера. Прости, я не смог удержаться, когда увидел печать и подпись Сэмюэля Уилсона.

– Ты прочитал письмо? – Уильям удивился и спросил с волнением: – И что же там написано?

– Что ты числишься в рядах регулярной армии. Поэтому я сходил и заказал мундир. Он лежит там, наверху, в твоей комнате. Сходи, примерь. В письме сказано, что на рассвете ты должен явиться в форт Саутгейт в мундире и с личными вещами.

– Значит, мне придётся жить в казармах, – рассудительно сказал Уильям. – Ну что ж, я буду тебя навещать, когда появится свободное время.

– Я с нетерпением буду ждать твоих визитов. Но приходи по вечерам в будни, а в воскресенье ты можешь приходить с самого утра. А теперь сходи, надень-ка мундир, я на тебя посмотрю.

Уильям кивнул и отправился наверх. Его в комнате ждал завёрнутый в бумажный пакет полный комплект обмундирования, а рядом с кроватью стояла пара сапог военного образца. Дэниелс аккуратно распаковал пакет, достал мундир и примерил его. В комплект входили: белая рубаха, красный жилет, брюки, белые гетры, треуголка с белыми кантами по краям и красный кафтан с темно-синими лацканами, застегнутыми на оловянные пуговицы. Приталенный кафтан сидел на юноше, как влитой. Когда Уильям спустился в гостиницу к отцу, тот оценочно походил вокруг сына, осматривая его со всех сторон.

– Хорошо сшит, – вынес вердикт отец, – а сидит-то как!

– Надеюсь, красоту мундира не придётся портить где-то в лесах или на полях сражения… – пошутил Уильям, отец усмехнулся.

– Ну, что ж, рядовой Дэниелс, отбой! – шутливо сказал отец.

Уильям козырнул ему и отправился готовиться ко сну. Он встал на рассвете, едва солнце начало свой долгий восход. Собрав книги, тетради и пару личных вещей, юноша надел мундир и спустился вниз. Отец тоже проснулся, но ещё ходил в ночной рубашке.

– Готов? – зевнув, спросил судья.

– Готов, – уверенно ответил Уильям, потом он достал карманные часы из кафтана, привычным ловким движением открыл крышку и посмотрел время.

– Все ещё носишь часы, подаренные матерью? – удивился отец, лаская взглядом карманные часики.

– Да, они напоминали мне о доме, – тоскливо ответил Уильям. – Мне её так не хватает…

– И мне… – согласился Ричард Дэниелс. – Она бы гордилась тобой, я уверен… береги их, как собственную жизнь.

– Буду, – твёрдо решил юноша, пряча брегет. – Прощай, отец.

– Удачи, сын, – отец с сыном обнялись, и Уильям отправился в форт Саутгейт.

Он прошёл по тому маршруту, по которому его вели солдаты пару дней назад, и вскоре вышел к воротам форта. Ворота были открыты, возле них на карауле стоял отряд солдат. Один из них жестом остановил Уильяма, когда тот подходил к воротам форта, и, держа мушкет на плече, подошёл к юноше.

– Что вам нужно, сэр? – спросил солдат у Уильяма.

– Вот письмо, в котором меня просят прибыть в форт в назначенное время, – он протянул солдату сложенный лист бумаги.

Солдат взял письмо, пробежался по нему глазами и с ухмылкой сказал:

– Новый рекрут, значит? Новое полешко в костёр? Проходите, – он отошёл в сторону, пропуская Дэниелса вперёд.

Уильям прошёл на территорию форта. В форте все было строго распределено: жилые палатки в одном месте, конюшни со стогами сена в другом, только в центре и у стен стояли пушки, с которыми возились парами артиллеристы. На пограничных стенах форта, за которыми начинался фронтир, стоял отряд караульных, а внизу, у ворот, стояло малое отделение, перекрывшее въезд в форт. Слева располагалось что-то вроде дока: небольшой причал, у которого был пришвартован военный бриг. Территорию форта заполняли солдаты, и каждый занимался своим делом: кто-то под команды офицеров таскал мешки с пшеницей и ядра на бриг, кто-то отчаянно возился с пушками, а кто-то ухаживал за лошадьми в конюшнях. В центре форта стоял офицер в мундире с погонами капитана, рядом с ним – его помощник с какими-то бумагами в руках. Уильям подошёл к офицеру, снял треуголку и спросил:

Глава 6. Грубиян

Лето 1755 года ознаменовано для англичан началом долгожданного наступления на французские области Северной Америки. Наступления планировались ещё весной, но из-за множества административных проблем, возникших у всех военачальников, планы начали осуществляться только в июне. Уильям Ширли готовил свою экспедицию, снарядив 50-ый и 51-ый пехотные полки. У него возник ряд проблем, связанных с набором добровольного колониального отряда, и значащегося как полк регулярной армии. Не набрав в запланированные сроки нужное количество людей, Ширли оставался в Бостоне, отправляя солдат в район Освего небольшими группами. Главнокомандующий британскими войсками, генерал-майор Эдвард Брэддок, в конце мая прибыл в Мэриленд и собирал там солдат для наступления на форт Дюкен. Полковник Роберт Монктон готовился к экспедиции для захвата форта Босэжур совместно с теперь уже генерал-майором колониальных войск Джоном Уинслоу и с подполковником Джорджем Скоттом, командиром второго батальона массачусетского полка губернатора Ширли. Один лишь Уильям Джонсон был не готов к наступлению в район Великих Озёр. Из-за некомплекта подчинённых солдат Ширли отобрал большую часть пехотинцев у Джонсона, оставив очередного колониального генерал-майора без нужных сил для наступательных операций. Подготовка экспедиции Джонсона затянулась на неопределенный срок.

Первым перешёл к активным действиям полковник Роберт Монктон. Собрав порядка двух с половиной сотен солдат регулярной армии и подчинив ополчение, которое смог собрать под своим началом Уинслоу (около двух тысяч штыков), полковник Монктон отбыл из Бостона на военных и транспортных судах. В состав экспедиции также входили: артиллерия, обозы с провизией, плотники и новые мушкеты, поставленные из Англии.

Огонь войны постепенно начинал разгораться, захватывая всё новые территории у Великих Озёр...

***

Пока Монктон со своими силами подплывал к берегам Акадии, капитан Уолдроп в форте Саутгейт срочно готовил свою роту к выступлению в Мэриленд. Письмо от главнокомандующего Брэддока, в котором генерал-майор просил солдат прибыть в провинцию, как можно скорее, заставило зашевелиться капитана в ритме фокстрота. Ведь, если рота не прибудет в течение недели к месту дислокации, то тогда солдат, в том числе и их капитана, ждёт суровое наказание.

Уолдроп выделил два дня на сборы солдатам. В остальные пять дней они должны были проделать марш-бросок от Бостона до Мэриленда. Солдаты брали то, что им было необходимо. Маршрут роты пролегал через некоторые селения и деревни, в том числе через Коннектикут, Нью-Йорк и Нью-Джерси. До Коннектикута было около двух дней пути пешими переходами, поэтому офицер Уолдроп выбрал точку на карте, где, по его мнению, было наиболее удобно разбить лагерь и переночевать. Пока что красные мундиры могли расслабиться – ставить защитные укрепления для ночного лагеря нужды не было, ведь, потенциальной угрозы французов не ждали, стоянка предполагалась на английской территории. Затем следовал один день пути от Коннектикута до Нью-Йорка, и около половины дня от Нью-Йорка до Нью-Джерси. А потом намечался последний марш-бросок, длинною в два дня, до Мэриленда.

Время тренировок и строевой подготовки прошло. Роте 44-ого пехотного полка предстояла серьёзная боевая операция в долине реки Огайо, исход которой зависел и от готовности солдат к ведению боя.

За день до выхода из форта у Уильяма, как и у всех новобранцев в роте, был выходной. Каждый тратил это время по-своему: кто-то проводил больше времени с семьей, кто-то шёл пропивать, возможно, в последний раз жалование, а кто-то решил углубиться в тонкости сбора снаряжения и всего необходимого для похода. Уильям решил навестить старого друга Уилсона.

Усадьба Уайт-Холл находилось недалеко от сердца Бостона – в районе, прославленном многочисленными тавернами, барами и, в частности, игровыми салонами. Само строение усадьбы было обшито планками из древесины, покрашенными в белый цвет. Территория вокруг него была невелика – около пяти шагов в ту и другую сторону от двухэтажного дома до ограды. Садов и обширных полей, как в Лондоне, у Сэма теперь не наблюдалось. Одинокая яблоня стояла слева от поместья да пара клумб располагались перед домом. По яблоне и белоснежной окраске дома в поместье Уильям и нашёл нужный ему адрес.

Юноша прошёл через калитку короткой, невысокой ограды. Никто навстречу юноше не выходил. Он прошёл по узкой каменной тропинке к порогу дома, дошёл до двери из красного дерева и постучался. Сначала никто не открывал. Уильям постучал ещё раз. Тогда, буквально, через полминуты дверь открыл темнокожий слуга Сэма.

– Добрый день, сэр, – учтиво поклонился дворецкий с, как показалось Уильяму, недовольным лицом. – Чем могу служить?

– Здравствуйте. Не подскажите, здесь ли живет Сэмюэль Уилсон?

– Да. Господин сейчас обедает. Мне сообщить о вашем визите?

– О, нет-нет. Хочу сделать ему сюрприз, – Уильям по-доброму улыбнулся.

Слуга ничем не ответил на его улыбку и отошёл в сторону от прохода, пропуская юношу в строение. Уильям зашёл в прихожую.

Отделка и интерьер чем-то напоминали стандартный для лондонского дома антураж. Однако, полы не уложены сверху плиткой, как в метрополии, а были из деревянных плах. На полу прихожей был выложен дорожкой широкий ковёр, уходящий прямо и вверх по лестнице на второй этаж. Стены тоже были деревянными, увешаны картинами с натюрмортами и пейзажами. Оставив сюртук и треуголку, юноша прошёл вперёд и завернул налево в широкий проход, куда указал слуга.