Путь офицера. Путь доблести

Глава 1. Старые раны

Январь, 1757 год. Граница провинции Нью-Йорк.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густо затянутое серыми облаками небо, по-зимнему тускло освещая лесную округу, по которой раздавался ровный и четкий барабанный бой, изредка сбиваясь с ритма. По слегка занесенной снегом дороге, протоптанной многочисленными конвоями, маршировала целая рота солдат, облаченных в красные мундиры. Валившийся с неба снег ухудшал видимость и облепливал лица бедных королевских служивых, непривыкших к таким суровым условиям колониальной зимы, и многие закрыли лица повязанными вокруг шеи шарфами. Во главе колонны ехал верхом на коне командир, чью новую форму скрывал под собой черный дорожный плащ с меховой подшивкой. Горжет, висящий на груди офицера и слегка выглядывающий из-под плаща, мог сказать о том, что его носитель имел звание капитана. 

Капитан периодически оглядывался на своих подчиненных солдат, но, что было не присуще королевскому офицеру, не делал им выговора за то, что они в очередной раз потеряли целостность строя, хоть и пытались её сохранять всеми силами. Молодое лицо офицера даже не выражало призрения и недовольства, а лишь сочувствие этим бедолагам: солдаты ведь бредут пешком по заснеженной местности, а он – на коне.

Продрогший конь под офицером вдруг побрел в сторону, споткнулся, провалившись левой ногой по колено в снег, и, вернувшись на твердую дорогу, ворчливо заржал. Капитан нежно погладил по дрожащей шее скакуна рукой, одетую в толстую меховую перчатку.

– Не ворчи, мой милый друг, скоро этот путь закончится, – заботливо сказал коню офицер. – Да ты совсем продрог! Обещаю, как только мы прибудем в Уильям-Генри, я тут же велю разместить тебя в самые теплые конюшни и подать столько сена, сколько найдется.

Обещания хозяина не задобрили коня и тот лишь недоверчиво помотал головой. Офицер поджал подбородок и повертел головой по сторонам, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры, но местность уже несколько часов не сменялась: голые деревья, чью кору и ветви давно облепил снег, словно бы повторялись из мили в милю, и создавалось такое ощущение, будто рота давным-давно неосознанно плутает по заснеженным лесам Америки.

– Капитан Дэниелс, разрешите обратиться? – послышалось вдруг откуда-то слева. Офицер медленно повел головой и увидел рядом идущего сержанта, чей подбородок ходил ходуном даже под шарфом. Дэниелс молча кивнул, и сержант продолжил:

– Сэр, долго ли нам ещё идти? Парни уже замерзли, устали и хотят привала.

– Попросите солдат потерпеть ещё немного, господин сержант. Я уверен, что осталось идти всего ничего. – вежливо сказал капитан, не отводя глаз от собеседника.  

– Уильям, а вы точно знаете, где мы идем? – раздосадованным голосом спросил сержант – его расстроило, что стоянки с кострами не состоится и придется дальше морозиться в дороге. Дэниелс тяжело вздохнул и перевел взгляд вперед, всматриваясь вдаль. Стена снежных хлопьев мешала разглядеть хоть малейшие очертания конечного пункта марширующих регулярных служак, и новых ориентиров не наблюдалось. Но от уверенности капитана зависело моральное состояние его роты, и потому Уильям посмотрел снова на сержанта и твердым голосом заверил:

– Да, знаю. И советую вам довериться мне. Скажите лучше, почему барабанщик перестал бить бой? – вдруг неожиданно для себя заметил Уильям, что барабан действительно утих.

– Ах, парень попросту бережет свои пальцы – они у него едва не синие, – равнодушно пояснил сержант, на что Дэниелс стянул со своих рук теплые толстые перчатки и протянул вниз помощнику.

– Передайте ему, чтобы барабан не умолкал до конца маршрута, – отдал приказ Уильям, и сержант не скрывая недовольства во взгляде перенял перчатки из рук командира. – И поверьте, совсем скоро мы все будем греться у костра в форте, уплетая за обе щеки зажаренного поросенка!

– Надеюсь, – проворчал сержант и отстал от коня, убежав к строю. Уильям достал из седельных сумок другие, кожаные перчатки, которые были более тонкими, и натянул их себе на руки. Спустя пару минут сзади послышался вновь барабанный такт, и навстречу солдатам подул ветер, обрушив на строй порыв снежинок. Служивые тут же начали свободными от мушкетов и саней руками прикрывать лица, бранить погоду и чертыхаться, а Уильям сразу смекнул, что все-таки они постепенно выходит из леса. Значит, форт совсем уже близко.

Пройдя ещё несколько ярдов против снега, строй вышел на более-менее просторную местность, где деревья встречались уже не так часто. С опушки солдатам, наконец, открывался вид форта Уильям-Генри, и бесконечная недовольная брань сменилась на радостные возгласы, посвистывание и песни – наконец-то этот чертовски затянутый и холодный маршрут закончился. Колонна солдат даже приняла более четкие очертания, что соответствовало артикулам, и служивые бодро зашагали в такт барабанщика.

Форт Уильям-Генри представлял собой огромную четырехугольную крепость, на углах которой стояли внушительные бастионы с угрожающими пушечными батареями, смотрящими по всем направлениям. С трех сторон форт окружала земля с вырытым вокруг глубоким рвом, а четвертая упиралась в замерзшее озеро, у которого стоял небольшой пирс, а вдоль прибрежной зоны форта стояли вельботы, канонерки и шхуны – в открытом море этот «флот» не вызовет ни малейшего опасения, по сравнению с вражеским фрегатом или линейным кораблем, однако на узеньком озере Лейк-Джордж это была грозная эскадра, которой ещё предстояло проявить себя – именно этому флоту отводилась роль в планируемой летней осаде французского форта Карильон. Высокие и мощные стены толщиной в тридцать футов состояли из земли и были облицованы деревом. Над фортом на ветру гордо развивался британский флаг.

Глава 2. Рейнджеры Роджерса

Уильям проснулся утром, пока ещё не взошло солнце, как и было оговорено. Устало сев на кровать, он почесал глаза, разгоняя дремоту, хоть и чертовски хотелось спать. Поднявшись с постели, он зажег свечу и начал надевать обмундирование. Одевшись, он сунул ноги в сапоги, закрепил ремень с кобурой на поясе, продел ещё один с саблей через плечо, засунул пистолет в кобуру, прихватил подсумок с заготовленными патронами и на цыпочках, чтобы не разбудить остальных спящих офицеров, выкрался из офицерского дома.

Снаружи его уже ждали бодрствующие рейнджеры, словно вчера они не пили и веселились, а предусмотрено легли загодя спать. Хоть они и были колониальными войсками, снаряжение у них было практически одинаковое: каждый одет в темно-зелёную куртку, на ноги поверх сапог натянуты индейские чапы или гетры, через плечи протянуты ремни с пороховыми рогами, сумками с пулями и пыжами, на спинах походные ранцы, а на головах у каждого красовались зелёные береты. Берет же их вожака – Роберта Роджерса, – был украшен перьями, выделяя тем самым своего носителя из общей массы. Также перья на берёте красовались у ещё парочки рейнджеров, один из которых выглядел гораздо старше своего командира, а второй на вид был ровесником Роджерса. К стопам рейнджеров были привязаны плетёные конструкции – самодельные снегоступы, позволявшие своим носителям гораздо проще пробираться по заснеженной местности, в отличие от обычного человека. Рейнджеры, завидев офицера в красном мундире, зазвали его к себе.

– Ну как, капитан, удалась ночка? – ехидно ухмыляясь спросил Роберт Роджерс, когда Уильям подошёл к ним.

– Вполне-вполне, – кивнул ему Уильям, ещё не проснувшись до конца.

– Надеюсь, вы тепло оделись, ведь иначе мы будем вынуждены выслать вас обратно в форт, чтобы ваше сиятельство не замёрзло насмерть.

– Об этом не беспокойтесь, я смогу за себя постоять и рассчитываю, что не окажусь для вашего отряда обузой.

– Ха, как всегда тактичен и обходителен! – усмехнулся Роджерс, – а вчера, мне помнится, вы имели смелость нагло мне ответить. К слову, я вас тогда не сильно запугал?

– Ваша забота льстит мне, сэр. Но не беспокойтесь, как я уже сказал, за себя постоять я сумею, и если чем-то вас обидел – не обессудьте, вчера мы были все не в трезвом сознании.

– Ай, да брось ты эти формальности, мы тебе тут не выходцы из высшего общества, – махнул рукой Роджерс, скривив утомленную гримасу. – Посмотрим заодно, также ли ты хорош в деле, как на словах. Надевай снегоступы и бери мушкет.

– Мушкет? – удивился Уильям, принимая из рук одного рейнджера снегоступы, – Я думал, что моим оружием будет лишь сабля и пистолет.

– Время вспомнить времена, когда ты был рядовым, и носил это у себя на плече, – отшутился Роберт, и тут же послышались смешки из однородной зелёной массы его бойцов. – К тому же, пистолет не бьет на сотню ярдов, как это делает хорошее ружье. И накинь шинель ещё поверх мундира – нам твой красный мундир на белом снегу не очень-то поможет.

– Думаю, я достаточно тепло одет, – возразил на это утверждение Уильям, – ну а чтобы вас не смущал цвет моего кителя, я готов накинуть свой походный плащ.

– Вечно вы делаете все по-своему, – проворчал Роджерс, махнув рукой. – Ладно, черт с ним. Так, пришло время тебя познакомить с моими первыми людьми. Это – Бенджамин Монтгомери, – он указал на старого рейнджера, чей берет также украшали перья.

– Можно просто Бен, – сказал Монтгомери низким басом, – парни зовут меня старым волком.

– Он мой заместитель и правая рука, – пояснил Роджерс, – ну, знаешь, правая рука достаточно важная вещь в нашей жизни, я ведь правша, ха! А это моя левая рука – Натан Гэмбэлл, – вожак указал на более молодого рейнджера с рассеченной шрамом левой щекой. – Отморозок тот ещё, но на него я однозначно могу положиться в трудную минуту. Хорошо стреляет, к слову.

– Приятно познакомиться, – язвительно поклонился Гэмбэлл и сплюнул под ноги Уильяму. Рейнджеры снова засмеялись, но тут же быстро утихли, как только Роджерс поднял ладонь вверх.

– И моя третья рука – Джон Старк, – майор представил ещё одного обладателя перьев на берете и пояснил: – все трое мои доверенные лица и заместители, Бен по старшинству, затем Старк и Гэмбэлл, как самый молодой и пылкий. Остальных тебе знать не обязательно.

– Светает, командир, – осведомил Роджерса Бен, кивая в сторону горизонта, откуда появлялись первые лучи солнца, падавшие на крыши жилищных домов и складов форта. Роберт окинул взглядом восток, повернулся обратно и скомандовал:

– Так, ребята, становимся по Кодексу, и начинаем двигаться. Смит идет в авангарде, Оскар и Уолпол по флангам, Хокинс замыкающий, его величество королевский офицер идет за мной. Остальные в колонну и вперед. Марш!

Рейнджеры водрузили ранцы себе на спины, некоторые похватали упряжки саней с дровами, провиантом и палатками, закинули ружья разных видов на плечи и зашагали из форта. Постовые солдаты открыли перед ними ворота, провожали равнодушными взглядами с облицованных деревом стен, а рейнджеры, миновав укрепления форта, начали выстраиваться в колонну – перечисленные майором люди разошлись по сторонам – в авангард и по флангам, – другие рейнджеры, которых насчитывалось порядка восьмидесяти шести, выстраивались в одну колонну с расстоянием между друг другом в три-четыре ярда. Бен Монтгомери шел первым, сразу за рейнджером, высланным вперед и отошедшим уже на двадцать ярдов от отряда. Гэмбэлл и Роджерс вместе с Уильямом двигались в середине, и в арьергарде шел Джон Старк. Колонна шла по открытой просторной местности через высокие и глубокие снежные наносы, перейдя со временем на опушку и в лесную чащу. На снегоступах было действительно идти гораздо проще, нежели без них – нога не настолько сильно проваливалась под снег, облегчая при этом передвижение даже по глубоким снежным наносам. 

– Роджерс, позвольте спросить, – обратился к идущему впереди майору Уильям, – почему вы передвигаетесь растянутой колонной, а не, предположим, строем или несколькими такими колоннами?