Путь Великого Героя

Поле брани : Новый фигурант

Раннее утро медленно рождалось из пепла ночи.
Последний тёплый осенний дождь тихо касался земли — будто сам небесный свод благословлял пробуждение юноши, которому суждено было изменить ход своей судьбы.

Его звали Натан Кантье.
Вчера ему исполнилось восемнадцать.
И он ещё не знал, что утро, начавшееся так спокойно, станет первой страницей его пути — пути Героя.

Он всегда мечтал быть как его родители и дед — воины с Метками Героев, защитники, чья сила питалась волей и любовью к жизни.
Но годы шли.
Метка так и не пробуждалась.
А мечта... тихо угасала.

Родители Натана погибли на службе королевства, спасая город, имя которого теперь стерлось в летописях, но память о подвиге осталась в сердцах людей.
После их гибели он остался с дедом — Арзэ Кантье, ветераном, уважаемым героем, когда-то служившим на передовой.
Теперь старик был ранен, отставлен от службы и жил в маленькой деревушке у границы королевства, где время текло медленно, а небо всегда дышало покоем.


Тот день начался просто.
Натан, как обычно, прошёл по дому, тихо, чтобы не разбудить деда, заварил чай из сухих трав, проверил, как тот спит, и отправился за дела.
Собрал рис с поля, нарубил дров, помог соседям, а вернувшись — увидел дедушку на крыльце, мирно мастерящего деревянных зверушек.

Дед пользовался своей Меткой — Зоркий Взгляд, позволявшей видеть мельчайшие детали, будь то в бою или в резьбе по дереву.
Даже с ослабевшими руками он создавал чудеса.


— Привет, Дадэ, — мягко сказал Натан, входя во двор. —
Я нарубил дров, помог соседям и собрал рис. — кладёт мешочек на стол. — Есть ли ещё, чем заняться?

— Нет, дорогой мой, — улыбнулся старик, не отрываясь от фигурки. — Можешь отдохнуть.

— Вы уверены, Дадэ? — засмеялся Натан. — Я полон сил, могу хоть горы свернуть!

— Ха, тебе бы в армию с таким рвением, — хмыкнул дед. —
Да только туда теперь берут своих — по знакомству и кошельку.
Тем, у кого есть душа и стремление, места нет.
А ведь тебе, Натан, полезно было бы получить военное образование.
Вот бы ты поступил в армию Прайма, столицы.
Слыхал я, что там ищут молодых солдат, хотят расширить штаб и обучить свежую кровь.

— Как же я вас оставлю, Дадэ? — нахмурился Натан. —
Да и чему меня там научат эти городские выскочки? Вам бы самим их обучать!

Старик усмехнулся.
— Не говори так. Среди них есть те, кто достоин уважения.
Я прожил жизнь — знаю, что всегда найдётся кто-то сильнее, мудрее, честнее.
Слыхал я, был один молодой воин... возвращался с тех мест, куда даже боги не глядели.
Где сама смерть праздновала победу.
Ходили слухи, что он выжил, когда весь отряд пал.
Как бы я хотел, чтобы ты учился у такого.

— Ха! — рассмеялся Натан. — Думаете, такие ещё бывают? Может, это сам император?

— Нет, — дед покачал головой, глядя вдаль. —
Не император.
А первый рыцарь Прайма, его ученик.
Имя его… э-эх… Дэсмос? Дрэмос? Дэймос… да, вроде так.
Запамятовал я.
Одним словом, внучек, забудь обо мне — езжай своей дорогой.
Пусть сама Швея Судьбы стелет тебе путь.
Ты из рода Кантье.
Сын Руды и Торше.
Внук Арзэ.
Носи своё имя с честью.
И пусть оно однажды прозвучит среди имён великих.

Натан опустил глаза.
— Хорошо, Дадэ… но я не могу бросить вас.
Я не прощу себе, если уйду, не простившись.
Ведь никто не знает, что будет завтра.

Старик вздохнул, положил руку ему на плечо.
— Верно. Но не позволяй моей старости держать тебя на цепи.
Моя жизнь прожита.
Твоя — только начинается.
Иди. Найди свой путь.

Натан обнял деда.
— Спасибо за всё, Дадэ.
Если вы так настаиваете, начну собирать деньги на дорогу.
Не хочу отнимать нажитое — хочу идти сам.

— Вот и славно, — улыбнулся Арзэ. —
Я горжусь тобой, Натаниэль Рэ Кантье.
И помни: день рождения прошёл,
значит, лафа закончилась.
Завтра — тренировка. Не отлынивай!

— Слушаюсь и повинуюсь, сэр рыцарь Дадэ! — отсалютовал Натан, смеясь.

Он поднялся в свою комнату и лёг пораньше.
Сердце билось легко.
Слова деда эхом звучали в голове — как благословение.
Он не знал, что впереди его ждут кровь, страх, смерть… и нечто большее.
Но пока — он просто верил.
Ведь всё же будет хорошо?

Ночь, обвитая наступающей прохладой осени.
Лёгкий ветер — ещё не сильный, но уже не тёплый, не южный.
Тишина и покой витали над деревней. Но не для Натана.

Он проснулся от жуткой боли в левом глазу. Сжавшись в камушек, он упал с кровати, прижимая лицо обеими руками, корчась от неожиданной, язвящей боли. Мысли метались в голове — он был в ступоре. Когда-то, во время охоты на свинобразов, рука ломалась и было не так больно, как сейчас; тогда кость торчала сквозь кожу, а теперь... совсем иная резь.

Медленно, держась за лицо, он волочился в банную за зеркальцем, чтобы увидеть недуг, так язвенно беспокоящий его. Всё вокруг мутнело, шаг давался с трудом — казалось, глаз вот-вот лопнет. Коснувшись полки, он нащупал в руке холодное зеркало. Через боль и дурноту, через полумрак, он достиг цели.

И глянул.

Глаз светился.
Наконец — спустя столько долгого ожидания — появилась метка, та, что он ждал всё своё время борьбы и сомнений. Чувства нахлынули, и Натан потерял сознание.

Утром дед, нашедший его, был в недоумении:
— А ты что тут забыл, Натан?
Ты вроде вчера ушёл в комнату свою, а зачем сюда пришёл? Кровать ли тебе не удобна, или холодно? Почему в банной? Да ещё и зеркальце серебряное разбил — неужто перед дорогой решил пошалить в отчем доме?

Натан, лёжа на полу в слезах от боли и радости, прошептал:
— Дадэ… наконец я получил свою метку. Спустя столько лет — я наконец смогу стать достойным приемником нашей фамилии и вашим покорным учеником.

Дадэ положил руку ему на плечо, глаза у старика блеснули:
— Да благословит тебя сила наших великих предков, вера людей в героев и воля императора. Пусть потенциал твой не знает границ — или пусть они будут так огромны, как наш мир.
— И да встань с пола — лето кончается, мало ли ещё простудишься, а тебе скоро уезжать, дорогой. — Дед покашлял. — И кстати: сегодня у нас ни спарринга, ни дуэли не будет. Пойдём на охоту за Кецьогризли — хочу смастерить тебе шкуру на осень и зиму.

Натан ответил: «Хорошо», — и, с решимостью в сердце, вскочил на ноги, побежал с запалом, радостью и гордостью, готовый к охоте и к первому шагу новой жизни.

Спустя пару часов

Глубоко в сердце Грозного Леса — так звали его жители ближайших деревень — двое охотников крались между старыми, мхом покрытыми деревьями.
Натан и Арзэ выслеживали Кецьогризли, крупного и крайне опасного зверя.

— Дадэ, — шёпотом произнёс Натан, — вот его следы.

— Вижу, — ответил дед тихо. — Будь аккуратен.

Натан кивнул.
Они двигались медленно, сдерживая дыхание. Следы вели к небольшой поляне, где в стороне темнела берлога.

— Мясо не потерял? — спросил дед, проверяя взглядом внука.

— Нет, — Натан достал свёрток, туго перевязанный, чтобы запах не выдал приманку раньше времени. Он аккуратно бросил его перед входом в берлогу и замер, ожидая.

Время тянулось вязко.
Натан, не сводя глаз с тени у входа, вдруг поймал себя на мысли — какая же сила досталась ему?
Похожа ли она на силу его родителей… или на метку самого деда?
Он представлял, как гордо победит чудовище, как дед улыбнётся, видя его первый подвиг.

Но мысли растаяли, когда он почувствовал лёгкое касание на плече — сигнал.
Дед дал знак: пора.

Натан вылетел из укрытия.
Пелена с глаз спала — перед ним стоял огромный зверь. Один мощный взмах, и меч Натана рассёк воздух, ударив по шее. Но лезвие застряло, не дойдя до позвонков — слишком крепкая плоть.
Всё произошло в одно мгновение.
И тут за спиной раздался крик:

— Натаааан! Какого черта?! Уходи!

Натан дёрнулся, сердце ухнуло.
Он почувствовал нутром опасность и попытался вырвать меч — но тот будто врос в мясо.
Обернувшись, он увидел огромную тень — в три раза больше того зверя, которого он атаковал.
Это была мать.

Страх парализовал тело.
Он понимал — нужно бежать. Но мышцы не слушались.
И перед ударом разъярённой самки он успел только закрыть глаза.

Всё слилось во вспышку боли и грохота.
Мир перевернулся, и Натан ощутил удар, что выбил из него дыхание.
Очнувшись, он понял — кто-то лежит на нём.
Посмотрев вниз, он увидел… деда.

Арзэ сдерживал дыхание, вцепившись в внука, будто защищая от самого мира.
От бока и до колена его тело было рассечено когтями чудовища.
Кровь пропитывала землю.

Натан застыл.
Мир исчез, остались только его вина и боль.
Он поднялся, схватил деда, перекинул его через спину — как когда-то в детстве, играючи, — и пошёл.

Пока мать занялась детёнышем, Натан смог отступить вглубь леса.
К вечеру стало холодать, ветер приносил осеннюю стужу.
Большая часть припасов осталась на месте охоты.

Добравшись до пригорка, он накидал кучу листьев, устроил лежанку и уложил деда.
Страх, вина и усталость давили на него, будто сам лес застыл, наблюдая.

Он обработал рану деда — с грустью, тоской и усталостью.
Пальцы дрожали, движения были тяжёлыми и неуверенными.
Когда всё было закончено, Натан выдохнул, опустился на колени… и тут его пронзила острая, резкая, невыносимая боль.

Глаз, что пробудился вчера, вспыхнул, будто внутри него разлился раскалённый металл.
Мир вокруг затрепетал и помутнел.
Боль рвала сознание на части, не давая даже крикнуть.

Он схватился за лицо, чувствуя, как из-под пальцев будто пульсирует сама жизнь.
Звук ветра стал гулким и далёким, воздух — вязким, а тело потеряло опору.
Мир растворился во мраке.

Натан рухнул, потеряв сознание.

Во сне Натана преследовала лишь грусть.
Образы родителей, бабушки и молодого деда, что раньше на каждую побывку приезжал к нему, мелькали перед глазами — будто в старом, выцветшем воспоминании.
После всего, что случилось, это навевало боль… боль в самой душе.

Он проснулся резко, с пересохшим ртом и тяжёлым дыханием.
Рядом — всё то же тело деда, лежащее так же, как он его оставил.
Паника захлестнула его, сердце забилось в груди так сильно, что отдавалось в висках.
Он боялся худшего.

Наклонившись, приложил руку к груди старика.
Почувствовал — дыхание.
Жив.

Натан выдохнул, чуть не разрыдавшись от облегчения.
Он остался сидеть, слушая, как ветер шелестит листвой, пока не настал рассвет.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь кроны, он осторожно поднял деда, взвалил на плечи и двинулся домой.
К счастью, дорога была уже знакомой.

На пути им повстречался сосед — ехал на лошади и, увидев Натана, сразу остановился.
Не задавая лишних вопросов, помог усадить деда и довёз их до дома.

Уже там он позвал старуху-лекоршу.
Та пришла быстро — с узелком трав, мазей и острым, цепким взглядом.
Осмотрев рану, она вздохнула тяжело:

— Всё очень запущено, — сказала она. — Гной пошёл, воспаление сильное…
Что смогу — сделаю. Но теперь всё зависит не от меня, мальчик, а от тебя.
И от воли Арзэ к жизни.
Прошло два месяца изнурительной борьбы за жизнь деда.
Но всё оказалось тщетно.
Арзэ Кантье покинул этот мир — тихо, так и не очнувшись.

Вся деревня пришла проводить его в последний путь.
Последний защитник, один из старост, тот, кто стоял у истоков их маленького мира, ушёл.
Такова судьба — даже герои не вечны.

Деревня погрузилась в скорбь.
Люди пытались помочь Натану, но он ушёл в себя.
Он не находил слов, не находил покоя.
Знал — это его вина.
Его трясло от внутренней боли.

Апатия сковала тело и мысли.
Каждая ночь, каждый сон приносили страдания: он слышал голос деда — или хотел его слышать.
Но этот голос больше не прозвучит.
Как бы сильно он ни желал, этого больше не произойдёт.

Спустя неделю он собрал пожитки — немного еды, одежды, доспехи, меч.
Всё, что осталось.
Так называемое наследство.

Он оставил в доме лишь реликвии и фамильные ценности — те, что не стоило брать в путь.
Знал: они дороги не принесут, а дом без них потеряет душу.

На прощание вся деревня собралась у дороги.
Старосты пообещали присматривать за домом — как за памятью о герое, что жил среди них.

Натан поклонился.
Сердце было тяжёлым, как камень, но решимость крепла.
Он знал — это начало.
Не лёгкого, но неизбежного пути.

Он шагнул вперёд.
Навстречу дороге, что звала его вдаль.

Далёкий путь…
Путь шёл медленно.
Иногда казалось, что сама дорога испытывает его — бросая то добрых людей, то испытания.
По пути встречались мелкие караваны: кто-то помогал, кто-то требовал плату, кто-то просто проходил мимо.

Так, шаг за шагом, дорога привела его в город детства матери — Дренлор.
Городок был тихим и грустным, будто сам помнил потерянные дни.
Натан пробыл там недолго — не смог остаться среди теней прошлого.

Дальше его ждал Рацград — холодный, но цветущий, город рассветов и камня.
Потом — Реншлайт, прибрежный порт, пахнущий солью, морем и ветром.
За ним — Золт, висячий город у спуска в дворфийские шахты.
Багроу и Роней — близнецы-городки, выросшие на шахтах тех же дворфов.
И, наконец, Западный Ардан — исторический, инженерный город, оплот науки, защиты и процветания простого народа.

Не смотря на холод и стальные стены, этот город дышал жизнью.
Он был уютен, по-своему добр.
Но Натан не мог задержаться.
Путь звал дальше — туда, где, как ему казалось, ждала судьба.

И потому он ушёл.
Из города ветров и механизмов — в тишину леса.

Но там дорога оборвалась.

Нападение случилось внезапно — группа людей, то ли разбойников, то ли ополченцев.
Натан попытался защищаться, но не успел.
Чей-то нож вошёл в живот, прорезав плоть до холода внутри.

Мир покачнулся.
Земля ушла из-под ног.

Глаз, что нёс метку, словно раскололся болью — болью такой, что мир потемнел.
Он почувствовал, как тепло уходит, как дыхание становится рваными рывками.

Холод…
Тишина…

Он уходил вглубь себя, в пустоту.
И там, на грани небытия, пожалел обо всём.
О том, что из-за его глупости погиб дед.
О том, что не смог сдержать обещание.
Что не стал защитником.
Что не сумел спасти даже себя.

Это был конец.
Этой — и только этой — истории.
Холод.
Боль.
Отчаяние.

Холод — липкий, как пот на висках.
Боль — сухая, режущая, будто в горле песок.
Отчаяние — от страха и непонимания.

Натан очнулся посреди леса, на пригорке.
Тело дрожало, дыхание сбивалось, а вокруг стелился утренний туман.
Он обернулся — и увидел деда.

Холодный осенний рассвет блестнул на его лице.
Натан застыл. Сердце сжалось.
Он бросился к Арзэ, коснулся груди — дышит.

Камень упал с души.
«Сон…» — пронеслось в голове.
«Это был всего лишь сон…»

Такой реалистичный. Такой болезненный. Но всё же — сон.

Он встал, глотая воздух.
Глаз не болел, но ныл и пульсировал изнутри, будто что-то живое стучало под кожей.
Осторожно подняв деда, Натан направился к дороге, ведущей в деревню.

По пути он встретил соседа — тот ехал на лошади и, увидев их, без слов помог.
Так они добрались до дома.
Натан сразу побежал за старухой-лекоршей.

— Как он, баб Руэ?.. — выдохнул он, весь в тревоге.

— Всё очень запущено, — ответила она после долгого осмотра. —
Гной пошёл, воспаление сильное…
Что смогу — сделаю. Но теперь всё зависит не от меня, мальчик, а от тебя.
И от воли Арзэ к жизни.

Эти слова ударили по Натану, как молот по наковальне.
Слишком знакомо.
Боль, страх, даже интонация — всё будто повторялось.
Он ощутил болезненное дежавю, будто душа узнала этот миг раньше тела.

Прошло два месяца изнурительной борьбы за жизнь деда.
Но всё оказалось тщетно.
Арзэ Кантье покинул этот мир — тихо, так и не очнувшись.

Вся деревня пришла проводить его в последний путь.
Последний защитник, один из старост, тот, кто стоял у истоков их маленького мира, ушёл.
Такова судьба — даже герои не вечны.

Деревня погрузилась в скорбь.

Натан же ушёл в себя.
Соседи пытались поддержать, звали на беседы, приносили еду — но он молчал.
По вечерам выходил на крыльцо, садился и смотрел вдаль.
Долго. Молча.
Осмысливал случившееся, и никто не знал, чем ему помочь.

Через неделю он понял: не должен поддаваться унынию.
Не должен огорчать душу деда.
Он обещал — значит, исполнит.

Он найдёт свой путь.
Старосты дали слово присмотреть за домом, пока его не будет.
И в один тихий рассвет Натан собрался в дорогу.

Вся деревня вышла его проводить.
Люди шептали:
— Добрый мальчик… весь в деда.
— Сильный будет, как Арзэ.

И когда он шагнул за ворота, ветер поднялся с запада —
словно сама судьба приветствовала его новый путь.
Путь проходил медленно.
На дороге встречались караваны — большие и малые, добрые и жадные, скупые и благодушные.
Но дорога всё шла, тянулась дальше, как живая.

Сначала был город детства матери — Дренлор.
Затем Рацград — холодный, но цветущий, с садами и парками, где люди улыбались устало и грустно.
Потом — Реншлайт, прибрежный город отдыха и пляжей.
Сюда приезжали рабочие из Нексуса Прайма и других промышленных городов, чтобы хоть раз вдохнуть морской воздух.

Дальше — Золт, висячий город на границе дворфийских шахт.
Потом Багроу и Роней — два города-близнеца, выстроенные прямо в бывших дворфийских горах.
Город в шахтах, лабиринт в лабиринте — пугающе просто и странно привлекательно.

И, наконец, Западный Ардан — город истории и прогресса, инженерии и защиты простого народа.
Город, что стоял ради мира между соседями.

Натан задержался бы здесь.
Ему нравились улицы, мастерские, разговоры людей.
Но путь не ждёт.
Сколько ещё городов ждало его впереди?
Да и сама столица, Нексус Прайм, — она должна была увидеть его.

Так он снова двинулся в путь.

Повозка, на которой он ехал, покачивалась медленно, пока вдруг не остановилась.
Натан насторожился.
Что-то было не так.
Тишина. Давление.
Чувства сжались, будто воздух стал гуще.

Из леса выскочили тени.
Группа людей — разбойники? ополченцы? — непонятно.
Крик, вспышка стали, визг лошади.
Кучер рухнул на землю.

Натан успел выскочить из повозки, но за ним сразу кинулись в погоню.
Резкая боль — дротик в ногу.
Он ощутил, как по телу разливается тяжесть, слабость.
Яд.

Он обернулся, хрипло выдохнул:

— Что вам нужно?!

Но в ответ — тишина.
Один из них блеснул кинжалом и кинулся на него.

Натан отбил первый удар — ноги дрожали, дыхание сбивалось, но он стоял.
Попытался пойти в контратаку, но тело не слушалось.
Яд действовал медленно, но неумолимо.
Всё вокруг начинало плавиться в тумане.

Меч выпал из рук.
Он рухнул на колени.
Разбойники не стали ждать.

Удар.
И — тьма.
Голова Натана коснулась земли, но боли не было.
Ни от яда, ни от стали.
Только странный холод, похожий на вечность.
А потом — огонь.

Глаз, что нёс в себе метку, вновь вспыхнул болью, будто пытался выжечь само время.
И в этом пламени пришёл холод — уже иной.
Не пугающий, а примиряющий.

«Всё как во сне…» — пронеслась последняя мысль.

Но ветер был настоящим.
И холод — тоже.

Он открыл глаза.

Холод.
Холодный пот.
Боль от пересохшего горла.
Отчаяние и страх.

Натан очнулся посреди леса — на сыром пригорке, среди влажных листьев и утреннего тумана.
Обернувшись, он увидел деда.
Тот лежал неподвижно, и сердце Натана замерло…
Он кинулся к нему, прижался, слушая.
Дышит.
С его груди будто упал камень, но в голове всё смешалось.
Сон?
Это был всего лишь сон? — мелькнула мысль.
Такой реальный, такой мучительный, но всё же — сон.

Он медленно поднялся. Глаз больше не болел, лишь ныл и пульсировал, будто живой.
Подняв деда, он пошёл к дороге, шатаясь от усталости.
На пути встретил соседа — тот, не задавая лишних вопросов, помог им добраться до дома и позвал бабку Руэ, старую лекоршу.

— Всё очень запущено, — сказала она, осматривая Арзэ. —
Гной пошёл, воспаление сильное… Что смогу — сделаю. Но теперь всё зависит не от меня, мальчик. От тебя… и от его воли жить.

Слова эти ударили Натана, как кузнечный молот по наковальне.
Он ощутил болезненное дэжавю — не только в сердце, но и в теле.

Прошло два месяца борьбы.
Изнурительных, бесконечных.
Но всё оказалось тщетно.
Арзэ Кантье покинул этот мир — спокойно, не очнувшись.

Деревня погрузилась в скорбь.
Для людей он был последним защитником, героем, который знал, как держать меч и как хранить покой.
Натан же замкнулся.
Он не плакал — не мог.
Лишь вечерами сидел на крыльце, глядя вдаль, где небо и поле сливались в одно.
Он винил себя — за охоту, за глупость, за всё.

Через неделю он собрался.
Исполнил последнюю волю деда — отправиться в путь.
Старосты пообещали присматривать за домом.
Вся деревня провожала его, как сына, и в каждом взгляде была тихая гордость: весь в деда.
Путь проходил медленно.
На дороге встречались караваны — большие и малые, добрые и жадные, скупые и благодушные.
Но дорога всё шла, тянулась дальше, как живая.

Сначала был Дренлор — город детства его матери.
Потом Рацград — холодный, но цветущий, с садами и парками, где люди улыбались устало и грустно.
Далее — Реншлайт, прибрежный город отдыха и моря, куда приезжали рабочие из Нексуса Прайма, чтобы вдохнуть немного свободы.

Затем Золт — великолепный висячий город, высеченный в отвесных скалах над спадающими дворфийскими шахтами.
Он сиял рудой, камнем и жаром кузниц; воздух дрожал от пара и песен рабочих.
Город словно висел между небом и землёй — живой памятник мастерству дворфов и жадности людей.

Дальше Багроу и Роней — два города-близнеца, построенные прямо в глубине старых шахт.
Лабиринт в лабиринте, где даже звук шагов терялся в каменных переходах.

И, наконец, Западный Ардан — старый, величественный город, чьи стены помнили эпохи, когда человечество ещё только строило мечты о прогрессе.
Город инженеров, ремесленников, стражей — хранителей мира.
Он когда-то стоял на передовой войн, а теперь стал оплотом защиты простых людей.
Здесь каждый дом был как механизм, каждое окно — как gears времени, работающие ради мира и порядка.

Натан задержался бы здесь.
Ему нравились улицы, запах железа, разговоры ремесленников, в которых чувствовалось достоинство и вера в труд.
Но путь не ждёт.
Сколько ещё городов ждало его впереди?
Да и столица — Нексус Прайм — должна была увидеть его.

На одной из стоянок у ворот Ардана он заметил повозку с чёрной меткой торгового гильдхолда.
Кучер, крепкий мужчина с бородой и усталым взглядом, проверял лошадиные сбруи.

— Здравствуйте… вы ведь Мэт? — осторожно спросил Натан.

— Да это я, — буркнул тот, — вам нужны услуги кучера?

— Да. Вы ведь едете по маршруту в Квартхолл?

Мэт насторожился, опустил кнут.
— Откуда ты знаешь мои маршруты? Это тайна до самого выезда. Кто тебе сказал, парень?

— Никто. Просто… можно, вы измените маршрут?

— Изменю? — усмехнулся Мэт. —
Мальчик, это самый безопасный путь.
И с чего это ты мне советы раздаёшь, даже не заплатив?

— Я лишь хотел помочь, — спокойно ответил Натан. —
У меня… есть предчувствие.
Кажется, на вас готовится нападение.

Кучер прищурился.
— Нападение? С чего ты это взял?
— Интуиция. Просто… этот маршрут кажется мне небезопасным.