Пятая жизнь Лиса

Глава 1. Четвертая смерть

Воздух здесь пах разряженным озоном и железом.

Этот запах Артём запомнил навсегда, еще после первой своей смерти. Тогда он удивился: в игре ведь не обязательно дышать, система могла бы просто отключить обонятельные рецепторы, чтобы игроки не сходили с ума от реализма. Но нет… Разработчики «Наследия» пошли до конца. И теперь, когда ты бежишь по колено в пепле, а вокруг взрываются кристаллы с магией, ты чувствуешь это. Ты чувствуешь каждую молекулу, каждую частицу собственного страха, что сейчас становится частью дыхания.

Артём бежал первым.

Это была его привычка, что уже была доведена до автоматизма — командир всегда впереди. Ведь именно командир принимает первый удар, чтобы остальные успели среагировать и не умереть раньше времени. За его спиной тяжело дышали трое новичков — вчерашние студенты, которые месяц назад купили полное погружение и теперь думали, что они непобедимы, тогда как система сбоила уже третьи сутки, выход был заблокирован, а они все еще верили, что это просто временный глюк, который скоро починят.

— Лис, мы оторвались? — голос в наушнике принадлежал парню с ником Карась. Артём даже не обернулся.

— Не отставай. Беги.

Голос звучал ровно и без паники. За четыре года в «Наследии» он научился главному: паника — это первый шаг к респавну. А респавнов у него оставалось все меньше.

Они прорывались через четвертый уровень Хрустальных катакомб, когда система вновь дала сбой. Пространство схлопнулось, маршруты перемешались, и вместо выхода отряд оказался в локации, которой не существовало на картах. Местные называли такие места «Мясорубкой» — здесь возрождение не гарантировали даже самые дорогие артефакты.

— Лис! — крик Карася резанул по ушам.

Артём обернулся ровно на секунду, но этого хватило, чтобы оценить ситуацию. Новичок замешкался, споткнулся о корень кристаллического дерева, и тварь, которую они отгоняли последние полчаса, наконец достала его. Тварь называлась Хрустальным пауком. В обычных условиях это был моб среднего уровня — медленный, предсказуемый, с уязвимостью в брюшко. Но в Мясорубке, когда сбои меняли правила игры, все законы тоже менялись. И теперь паук двигался со скоростью пули, его лапы оставляли в воздухе светящиеся следы, а глаза горели алым, словно подтверждая перегрев системы.

Карась закричал.

Артём видел, как хрустальная лапа входит парню прямо в грудь, как разлетаются осколки брони, как система пытается натянуть поверх раны текстуры, но они рвутся, не успевая за физикой боли. Новичок не просто кричал — он выл и истошно орал, потому что «Наследие» не умело притуплять чувства. Здесь боль была настоящей и очень яркой. Эффект, мать его, погружения.

— Отступаем! — рявкнул Артём оставшимся двоим.

— А Карась? — девушка с ником Ветка смотрела на него огромными от ужаса глазами.

— Карась уже труп. Бегом.

Это было жестоко. Это было правильно. Артём знал: если он сейчас кинется спасать того, кому уже не помочь, он положит всю группу. Так работала война. Так работала жизнь. И такой уж была здесь смерть. Он развернулся и побежал дальше, чувствуя спиной жар от лап паука, который уже добивал Карася и теперь переключил все своё внимание на них. Ветка бежала медленно и постоянно спотыкалась. Она была заточена под магию поддержки, у нее не было прокачанной выносливости, и через минуту Артём понял: они не успевают.

Пришлось принимать решение за долю секунды.

— Второй! — крикнул он парню, который бежал следом. — Забирай Ветку и валите по вектору двести тридцать. Там тупик, но в тупике есть расщелина. Паук там застрянет. У вас будет минута, чтобы отдышаться и найти другой выход.

— А ты? — парень запыхался, но соображал быстро.

— Я задержу.

— Лис, это самоубийство! Мы без тебя не...

— Вы без меня сдохнете здесь все. — Артём уже остановился, разворачиваясь к приближающейся твари. — Бегом. Это приказ.

Он не смотрел, послушались они или нет. Он смотрел лишь на паука.

Тварь была красивой. И в этом был главный ужас «Наследия» — разработчики умели делать смерть эстетичной. Хрустальные пауки переливались всеми цветами радуги, их тела напоминали ограненные алмазы, а в глазах горел мягкий, почти даже ласковый свет. Если не знать, что эти лапы только что пробили грудь девятнадцатилетнему парню, можно было залюбоваться.

Артём вытащил клинки.

У него было два клинка. Легкие, почти невесомые, с лезвиями из закаленной стали, покрытой рунами скорости. Он выбрал этот класс четыре года назад, когда впервые вошел в «Наследие». Тогда это была просто игра, просто способ сбежать от реальности, где у него не было ничего, кроме долгов и разбитых надежд. Теперь же его реальность стала игрой. А игра — единственной реальностью.

— Ну давай, — прошептал он, глядя в алые глаза твари. — Покажи, на что ты способен.

Паук атаковал.

Он не бежал — он телепортировался, сокращая расстояние практически мгновенно. Артём едва успел уйти с линии удара и перекатиться, чувствуя, как одна из лап скользит по его плечу, сдирая часть брони. Боль вспыхнула в теле буквально пламенем, но он не закричал. Он вообще давно разучился кричать от боли. Первый удар — в опорную лапу. Лезвие вошло в хрусталь, как в масло, но паук даже не замедлился. Второй удар — в брюшко. Тварь взвизгнула, отшатнулась, но тут же контратаковала.

Артём танцевал.

Это был не бой — это был танец на лезвии клинка. Он уворачивался, наносил удары, снова уворачивался, чувствуя, как силы уходят с каждой секундой. Паук был слишком быстр. Слишком силен. В обычных условиях Артём никогда не пошел бы на такого в одиночку, без поддержки магов и лучников. Но условия давно перестали быть обычными. Он продержался три минуты. Три минуты, за которые успел срезать пауку две лапы, выбить один глаз и оставить глубокую рану на брюхе. Три минуты, за которые отряд должен был уйти достаточно далеко, чтобы тварь их не нашла.

Н когда третья лапа вошла ему в живот, Артём даже не удивился.

Глава 2. Нулевой уровень

Она стояла в коридоре, и свет виртуального заката падал на её лицо так, будто система специально выстраивала эту картинку и сцену для какой-то очень важной сцены в жизни Артёма. Разработчики «Наследия» всегда умели делать красиво. Слишком красиво. До тошноты красиво. И это раздражало его сильнее всего. Артём не двинулся с места. Он просто смотрел на девушку, пытаясь понять: она настоящая или это всего лишь очередной сбой системы, галлюцинация, которую мозг создал, чтобы справиться с четвертой смертью?

— Ты меня слышишь? — спросила она, словно сомневаясь в том, что после восстановления у него всё в порядке со слухом. Голос у неё оказался низким, но при этом приятным и тёплым. Таким голосом обычно читают сказки на ночь или говорят важные вещи, от которых хочется плакать, а затем и много обниматься. — Нам правда нужно поговорить.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил Артём, пока что игнорируя всё то, что она говорит. И его прозвучал вопрос прозвучал куда жёстче, чем он хотел. Видимо сказалась усталость, а ещё и боль, которую тело еще помнило, и этот дурацкий предательский страх, застрявший где-то под ребрами.

— Ты кричал его. Там, в катакомбах. Перед тем как...

Она не договорила. Отвела взгляд.

Артём молчал. Он не помнил, чтобы кричал свое имя. Он вообще мало что помнил о последних секундах перед смертью. В его памяти остались только лишь глаза. Её глаза за хрустальной стеной.

— Ты видела, как я умирал, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да.

— И ничего не сделала.

— Я не могла. — Она ответила быстро и честно, а также немного возмущённо, словно все обвинения в её сторону были необоснованными. — Там была стена. Я искала проход, но система заблокировала доступ. У меня нулевой уровень, Лис. Я даже дверь открыть не могу, если у неё высокий грейд.

Нулевой уровень.

Артём присмотрелся внимательнее. Действительно… Никакой брони, никакого оружия, никаких артефактов. Даже стартовый комплект новичка и тот дает хоть какой-то плюс к защите, а у неё же не было ничего. Абсолютная пустота.

— Как ты выжила в катакомбах? — спросил он. — Там же монстры двадцатого уровня.

— Я знаю все карты. — Она пожала плечами, будто это объясняло всё, а иных объяснений у неё и не было. — Каждый коридор, каждый тайник, каждую лазейку. Я проектировала эту локацию. — добавила она чуть тише и вновь отвела взгляд, словно понимая, что призналась в чём-то очень постыдном. В коридоре между молодыми людьми повисла тишина. Где-то далеко гудела вентиляция, и этот звук казался Артёму почти реальным — будто они не в игре, а в подвале обычного дома, где пахнет сыростью и старыми вещами.

— Ты разработчик, — сказал он наконец.

— Бывший разработчик. — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья или гордости. — Сейчас я просто игрок с нулевым уровнем, который заперт в собственной игре.

— Заперт?

— Ты не знаешь? — Она удивленно подняла брови. — Выхода нет уже давно. Система заблокировала все точки эвакуации. Никто не может выйти.

— Я знаю, что выхода нет. — Артём оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. — Я не знал, что здесь есть разработчики.

— Мало кто знает. — Она не отступила, хотя он был выше, шире и вообще выглядел так, будто мог убить её одним движением. — Нас заперли вместе с вами. Система посчитала, что мы — ценный ресурс. У нас в головах — весь код, все чертежи, все секреты «Наследия». И она не хочет нас отпускать.

Артём смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает злость. Глупая, иррациональная злость на эту девушку, которая стояла перед ним в своей дурацкой курточке и говорила такие вещи спокойным голосом.

— Вы создали этот ад, — сказал он тихо. — Вы написали код, по которому мы тут умираем. По-настоящему умираем.

— Я знаю.

— Вы сделали так, что боль здесь — реальная, что страх — реальный, что смерть — реальная.

— Я знаю. — Её голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Я участвовала в разработке системы болевых ощущений. Я считала, что это сделает игру глубже, а игроки будут ценить свои жизни чуть больше.

— И как, ценят?

Она молчала, вспоминая, что не всегда была такой.

Артём смотрел на неё — на её сжатые кулаки, на тень, застывшую в глазах, — и вдруг увидел другую Лину. Ту, которая жила в памяти системы. Ту, которая когда-то верила, что творит добро.

Пять лет назад. Офис компании «Наследие».

Она была молодой. Не той молодостью, которая измеряется годами, а той, что светится изнутри — когда мир кажется податливым, как глина, а руки — достаточно сильными, чтобы вылепить из него что-то прекрасное. Она была юна и в чём-то даже наивна. Лина сидела в кресле перед огромным экраном, и её пальцы летали над клавиатурой. Строки кода рождались одна за другой, складываясь в сложные структуры, которые потом станут миром. Её миром, который она вскоре создаст.

— Лина, ты опять не спала? — коллега принёс кофе, поставил на стол.

— Не могла остановиться. — Она улыбнулась, не отрываясь от экрана. — Ты представляешь? Я поняла, как прописать пользователю реальную боль.

— Звучит жутковато.

— Нет, ты не понимаешь. — Она наконец повернулась, и в её глазах горел тот самый огонь из одержимости, веры и идеализма. — Сейчас все игры дают иллюзию. Ты получаешь урон — экран краснеет, персонаж охает, и всё. А здесь... здесь ты будешь чувствовать каждый удар, каждое падение. Ты будешь знать цену своей жизни, а не просто кидаться на врага.

— Зачем? — коллега нахмурился. — Игры создают для удовольствия.

— Для победы. — Лина встала и подошла к окну. Внизу, за стеклом, шумел город — настоящий, живой, с его болью и радостью. — Настоящая победа стоит настоящих страданий. Если ты не рискуешь, если не боишься, если не чувствуешь, как сердце уходит в пятки — какая это победа? Это просто кликанье кнопок.

— А если кто-то не справится? Если боль станет слишком сильной?

— Система будет ограничивать. Будет блокировка. — Она вернулась к столу, провела рукой по экрану, где пульсировали строки кода. — Я предусмотрела защитные механизмы. Если боль превышает порог — система отключает чувствительность. Никто не пострадает по-настоящему.