пятна на сердце

1

Улица была пуста, и только редкие фонари лениво разрезали густую темноту. Лилия шла быстро, слушая музыку в наушниках. Она крепче сжала ручку коляски, где мерно посапывал ее младший брат Миша.

​Девушка всегда старалась спрятать лицо за высоким воротником или длинными волосами. Ее кожа была похожа на карту неизведанных миров — белые, лишенные пигмента пятна причудливо расползались по шее и плечам. В школе это стало ее проклятием. Когда-то Никита — «король» школы — решил, что такая «экзотика» должна принадлежать ему. Но Лилия видела в его глазах не восхищение, а азарт охотника, нашедшего бракованную игрушку. Она отказала. Резко. Честно.

​Месть Никиты была гнилой. Он не просто распустил слухи — он сделал ее изгоем. «Пятнистая», «заразная», «грязная» — эти слова летели ей в спину каждый день.

​Холодное лезвие у горла отрезвило мгновенно. Музыка оборвалась, когда чья-то грубая рука сорвала наушники.

— Ну и дерьмо ты слушаешь, — прохрипел до боли знакомый голос. Никита приложил наушник к своему уху, кривясь от звуков рока. — Всё такая же депрессивная?

​Его друг, рослый парень с бегающими глазами, выступил вперед и заглянул в коляску. Его хитрая, масляная улыбка заставила Лилию похолодеть.

— Хороший малыш... твой? — он протянул руку к спящему Мише.

— Так и знал, что ты шлюха, — выдохнул Никита ей прямо в ухо. От него несло дешевым виски и застарелым табаком. — А папаша где? Бросил, когда увидел, какое «чудо» ему родили? Возбуждаешься от таких слов, Лиль? Я могу повторить...

​Мурашки пробежали по телу, но не от страха за себя, а от ужаса за брата. Лилия сглотнула, чувствуя, как острие ножа слегка надавливает на одно из тех самых белых пятен на шее.

— Это мой брат, — голос сорвался, но она постаралась придать ему твердости. Хамить тому, кто держит нож, было самоубийством.

​Друг Никиты бесцеремонно вытащил Мишу из коляски. Малыш даже не проснулся, только смешно сморщил носик. Лилия замерла, боясь даже дыхнуть.

— Та не боись ты так, — усмехнулся парень, качая ребенка.

— Что вам нужно? — Лилия почувствовала, как Никита прижимается к ней сзади, по-хозяйски приобнимая за талию.

— Не догадываешься? — его шепот обжигал кожу.

— Нет, — она заставила себя посмотреть в сторону. — Никит, давай поговорим позже. Мне нужно домой. Мише пора спать.

​Парень на секунду замер, глядя на ребенка. В его глазах что-то мелькнуло — остатки чего-то человеческого или просто минутное замешательство. Он уже начал отводить руку с ножом, как вдруг из-за угла дома послышался резкий окрик:

— Эй! Вы что там делаете?! А ну пошли отсюда!

​Рука Никиты вздрогнула от неожиданности. Острое лезвие, словно бритва, скользнуло по нежной коже шеи Лилии. Она вскрикнула, отскакивая в сторону и прижимая ладонь к горлу. Парни, испугавшись свидетеля, бросили малыша обратно в коляску и бросились наутек, их издевательский смех еще долго вибрировал в ночном воздухе.

​Лилия стояла, тяжело дыша. Взглянув на свои пальцы, она увидела яркую, густую кровь. Ей не было страшно — за годы в школе она привыкла к боли, — но сейчас сердце колотилось где-то в висках. Она дрожащими руками проверила Мишу. Он проснулся и начал кряхтеть, но, к счастью, был цел.

​Достав из кармашка коляски влажные салфетки, Лилия прижала их к ране. Голова поплыла. Каждый шаг до дома давался с трудом.

​Брюнетка едва дышала, пока поднималась на свой этаж. Лифт, как назло, не работал. Она задумалась.

Ей восемнадцать. Восемнадцать лет, за которые она не смогла сдать экзамены из-за постоянного стресса, не поступила в колледж. Единственный, кто держал её на плаву, был Миша.

​Дверь квартиры открылась с тихим щелчком. В прихожей горел тусклый свет.

— Опять приперлась поздно? Я тебе говорила, чтобы в девять Миша был дома. – Мать, Валентина Ивановна, появилась из кухни. От неё всегда веяло холодной расчетливостью. Её глаза остановились на шее Лилии, там, где белое пятно теперь было перечеркнуто багровой полосой.

— Что это у тебя? — в голосе матери не было сочувствия. — Опять ввязалась во что-то? Или… опять свои старые фокусы вспомнила? Резать себя стала? Небось, опять из-за пятен? Неудачница. Вечно ты притягиваешь дерьмо, прямо как он...

​Лилия ничего не ответила. «Как он» — это клеймо, которое она носила с рождения. Мать не жаловала и Мишу, считая его результатом своей глупости — мимолетной интрижки.

​Зайдя в ванную, Лилия включила ледяную воду. В зеркале на неё смотрела бледная девушка с огромными карими глазами. Она невольно вспомнила рассказы матери. Ей было восемь месяцев, она лежала в манеже, когда мать вернулась и застала отца с другой. Прямо там, в паре метров от дочери. Отец ушел в тот же день, оставив Лилии в наследство только эти пятна.

​Она ненавидела это сходство. Боль от пореза была ничем по сравнению с тем, как сильно её грызло чувство вины за то, что она вообще родилась на свет. Позже, когда Миша уснул, Лилия открыла свой старый дневник и задумалась. В итоге написала одно единственное слово: «ненавижу».

​В это время где-то на другом конце района Никита сидел в своей темной комнате, прижимая холодную банку пива к распухшей щеке — отец сегодня был особенно не в духе. Парень смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали. Он ненавидел её за то, что она смогла сказать ему «нет». Он хотел, чтобы она чувствовала себя такой же никчемной и разбитой, каким он чувствовал себя каждый раз под тяжелым взглядом отца.

​Если в мире нет любви, значит, должна быть только боль. И Лилия была идеальной целью, чтобы разделить эту ношу.