"Король экрана"

Глава 1. Старинный романс

Покрытые глубокими морщинами руки пожилого человека бережно приняли старенькую гитару. Обласканная музыкантом она прижалась к нему своим нежным изогнутым станом и замерла в ожидании. Пальцы старика привычно легли на струны, и зазвучал всеми уже забытый русский старинный романс. Сначала шепотом, еле слышно, а далее все громче, все проникновенней стали слышны немудреные слова, вплетенные в грустную мелодию.

О чем думал сейчас старик, что переживал? Его взгляд глубоких черных глаз был устремлен куда-то вдаль, то ли в будущее, то ли в прошлое. Седые пышные волосы то и дело приоткрывали лицо с правильными, несколько строгими чертами. Он играл и что-то вспоминал.

Год 1922-й. Берлин. Германия.

Ох уж эти творческие вечеринки! Звон хрустальных бокалов, разговоры, смех, угощения, мягкие диваны и пуфики, табачный дым. Люди общаются, кто сидя, кто стоя, а кто-то прохаживаясь из комнаты в комнату просторной хозяйской квартиры. Шум и праздничная суета!

Люди, особенно имеющее отношение хоть к какому-то искусству, стали чаще собираться на всевозможных посиделках и творческих вечерах. Это было вполне объяснимо. Германия в это время находилась в крайне плачевном состоянии. Итоги первой мировой войны давали о себе знать: разграбление страны странами – членами альянса победителей, упадок экономики и как следствие всеобщая нищета и безработица. Голод и попрошайничество привели к расцвету преступлений всех мастей, которые овладели маленькими и большими городами. Особенно большими. Берлин, как столица, как зеркало социальной жизни государства, был самым показательным. Именно все это и привело к тому, что люди, уставшие от реальной жизни, старались уйти от этой страшной действительности и погрузиться, хоть на короткое время, в другой, красочный и пестрый мир застолий, сплетен и болтовни на темы чего-то возвышенного.     

На одной из таких домашних вечеринок организованных датским литературоведом и публицистом Георгом Брандесом, в углу комнаты, на ручке кресла, с гитарой в руках приютился уже не молодой, но полный сил и желаний, эмигрант из России – Григорий Михайлович Хмара или просто Гриша, как называли его знакомые и друзья. Гриша играл и пел русские и цыганские романсы. Обладая прекрасным баритоном и виртуозной игрой на гитаре, он привлекал к себе внимание и являлся неким экзотическим «украшением» на этом «празднике жизни». В самом же кресле восседал граф Алексей Николаевич Толстой, писатель, романы которого были написаны в современном быстром стиле и пользовались популярностью. Он делал вид, что внимательно слушает исполнение Гриши и нехотя, улыбаясь, кивал головой всем мимо проходящим гостям, соблюдая правила приличия. При этом за его улыбкой можно было прочитать явную неприязнь к тому, что его окружало, а главное, к тому, кто его окружал.

И вот, в самый разгар этого надуманного праздника, в гостевой зал вошла она! Пожилой, седовласый хозяин и хозяйка поспешили ей на встречу с улыбками и щебетанием вереницы слов приветствия. Аста вошла в просторную гостиную. На мгновение внимание гостей было приковано к этой стройной брюнетке, облаченной в темно-синее шелковое вечернее платье, облегающее ее хрупкую фигурку. Большие карие, как немыслимая бездна, глаза были широко открыты. От ее взгляда не мог скрыться никто. Казалось, что она заглядывает тебе в душу и узнает о самом сокровенном, самом потаенном.

Гриша, продолжая играть, неохотно перевел взгляд с гитары на новую гостью, и… его пальцы оторвались от струн и замерли, так и не взяв следующий аккорд.

Георг, взяв за руку Асту, представил ее своим гостям:

- Meine Damen und Herren, ich möchte Ihnen Frau Asta Nielsen vorstellen! – Дамы и господа, я хотел бы представить вам госпожу Асту Нильсен! – и с восторгом продолжил, поцеловав руку гостье, – Надеюсь, что она в моей рекламе не нуждается!

Брандес был прав! Асту Нильсен хорошо знали в творческих кругах Берлина и далеко за его пределами. Она была яркой звездой на небосклоне «Великого немого», она была актрисой с самой большой буквы!

В свои 29 лет Аста впервые попробовала себя в кино дебютировав ролью учительницы музыки Магды в фильме П. Урбана Гада "Бездна", вышедшего на экраны в 1910-ом году. Режиссер и позже, супруг Нильсен поставил впоследствии около 30-ти фильмов с участием актрисы. В 1911-ом году Нильсен снялась в датских фильмах "Чёрная мечта" и "Балерина". В 1915-ом изучала актерскую технику в Нью-Йорке. Лучшими фильмами раннего периода творчества Асты зрители и критики считали: "Ангелочек" 1913-го года выпуска, "Вечная ночь" и "Елена Фонтана", премьера которого состоялась в следующем, 1914-ом. Неординарная внешность Асты привлекала к ней режиссеров и продюсеров разных студий и стран: большие глубоко посаженные темные глаза, маска-лицо, почти мальчишеская фигура, ее героиням в кино были свойственны притягательность и эротизм. Актриса играла волевых, таинственных и роковых женщин, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах.
Аста Нильсен играла так, как до неё не играли в немом кино. Её лаконичная мимика, скупые жесты были лишены внешних театральных эффектов, игра была реалистичной и психологически достоверной. 
Снявшись в нескольких фильмах в Дании, Аста подписала контракт с немецким продюсером Полом Дэвидсоном и переехала в Германию, где ежегодно выступала примерно в десяти фильмах. 
После того как Нильсен, в 1920-ом снялась в роли Гамлета в одноименном фильме, где участвовала и в качестве режиссера, ее слава приумножилась, сделав звездой первой величины.

Трудно сказать, что именно нравилось зрителям в Асте, может быть реалистичность игры, а может быть и ее внешность, которая стала почти эталоном в начале 20-х годов. Почему? Скорее всего, всему виной были те же самые последствия мировой войны. Европу лихорадили кризис за кризисом и, основным желанием простых людей стало банальное выживание. Женщины реже стали рожать детей, во-первых, их просто было невозможно прокормить, а во-вторых, они не желали давать жизнь тем, кто опять может уйти на очередную войну, на очередной фронт. Естественно, что с таким положением дел в социуме, женщина перестала быть символом материнства, а становится все более схожей на мужчин, что и отразилось в их поведении и моде на худощавые фигуры и мужские прически.     

Глава 2. Саша

Каждый свободный вечер Гриша дежурил у парадного входа в гостиницу «Астория», прохаживаясь то взад, то вперед по летней берлинской улочке. Он никак не мог забыть тот памятный вечер, когда они впервые встретились, впервые попытались понять друг друга. Грише казалось, что Аста, с первого мгновения их знакомства, приняла его, как и он ее – теперь единственную женщину, которая ему была нужна, о которой он только и думал. Букет за букетом из алых роз, вот уже в который раз, Гриша вручал Асте на входе в гостиницу. Та улыбалась, принимала, но больше ничего. Совсем, ничего! Увы, так будет и в этот раз.

Аста быстро прошла по фойе гостиницы, держа цветы и приветствуя проходящих мимо постояльцев и обслуживающий персонал. Гриша, Гриша, насколько же тебя хватит? – думала женщина, поднимаясь по широкой мраморной лестнице и подходя к двери своих апартаментов. Поставив розы в фарфоровую вазу, стоящую на журнальном столике, Аста небрежно бросила ключи от номера рядом. Она была в растерянности. Поклонников у нее хватало. Мало того, от них не было отбоя. Из-за их назойливого внимания она не могла появиться на улице. Даже в театре актриса вынуждена сидеть в ложе с плотно закрытыми шторами и смотреть представление сквозь щель.

"Она - все! - так пишет об Асте Нильсен французский поэт Гийом Аполлинер. - Она – виденье пьяницы и мечта одинокого. Она смеется, словно юная девушка, так беззаботно и счастливо, а в ее глазах видится что-то, что никогда не найдет выражения в слетевших с ее губ словах. Когда в ее глазах сверкает ненависть, мы сжимаем кулаки, когда она открывает их, нам кажется, что это звезды светят".

Это была цена за популярность и знаменитость. Она это понимала и принимала как неизбежное, но все же, кто был этот красивый и талантливый эмигрант? Очередным поклонником или все же у него на уме было что-то посерьезней? Аста мучилась этим вопросом, не находя пока для себя ответа. Налив себе прохладного фруктового напитка из графина, она села на диван. Мысли не давали ей покоя, но железная воля женщины, держала ее и, внешне, было невозможно определить, какая буря страстей сейчас бушует в ее сердце.

Прежде всего, что я знаю об этом человеке?- задала себе вопрос Аста и погрузилась в размышления.

О Хмаре в Берлине ходили легенды. Чего только стоила история с его побегом из большевицкой России. При пересечении польской границы Григория Михайловича задержали польские пограничники, посчитав его шпионом. Недолго разбираясь, они решили сразу же расстрелять Гришу, но не тут-то было. Изрядно избитый сапогами служивых, Хмара сидя за решеткой грязной и провонявшейся человеческим потом и кровью камеры, взял свою гитару, с которой никогда не расставался и начал играть. Играл вдохновенно, как в последний раз в жизни. Капельки крови стекали и тут же застывали из ран на лице и ссадинах на руках, а он играл и пел. Когда поляки на ломанном русском спросили, где он научился так играть, тот с невозмутимым спокойствием попытался объяснить, что он актер театра и сейчас спасается от большевистского преследования. Как не странно, но пограничникам этого оказалось достаточно, чтобы отпустить Гришу на все четыре стороны, отдав ему его чемодан из крокодиловой кожи в котором из вещей лежали его сменное белье, да испанская шаль. Вот с этим – гитарой и чемоданчиком, побитый, голодный и измученный он и добрался до Берлина.

Аста медленно отпила напиток из бокала и по ее личику пробежала улыбка. Она вспомнила еще один случай из бурной биографии Хмары.

Поговаривали, что еще в Московском Художественном Театре у Гриши случился роман с актрисой Фаиной Шевченко. Той самой актрисой, которая чуть не была уволена из театра за позирование известному художнику Борису Кустодиеву для его скандальной картины «Красавица». Шедевр Кустодиева наделал много шума в мире искусства. Формы Фаины отнюдь не считались эталоном красоты. В моде были грация и худоба. Но актриса не сидела на диетах, да что греха таить, очень любила покушать. Актриса МХТ Софья Гиацинтова рассказывала: «Бывало, идем мы на занятия, к Мордкину по Малой Дмитровке, а она уже высматривает нас из окна первого этажа. «Девки, — кричит, — идите какао пить с пирожками!».

Гриша влюбился в Фаину безоговорочно и даже женился на ней но, не смотря на это, покинул ее, сбежав в Германию. Странно все это, - подумала Аста. Сбежать от такой женщины? Наверное, бедный Гриша устал ей пирожки по пять раз на день носить!

И вот, теперь Григорий Михайлович Хмара целыми вечерами проводит свое время у ее окон, забрасывая букетами алых роз. Аста поставила пустой бокал на барный столик, быстро встала и подошла к окну гостиной. Аккуратно приоткрыв штору, она с удивлением обнаружила, что Гриша больше не ходит по улице и не всматривается в окна ее номера.

Высокие стеклянные двери гостиницы «Астория» распахнулись  и в просторное фойе, с важным видом зашел стройный мужчина, в дорожном  несколько помятом костюме, сверкая своими жгучими черными глазами. В руках он держал потертый от бесконечных переездов чемоданчик и гитару редкой старинной работы.

- Актер Московского Художественного Театра Григорий Хмара, - мужчина обвел присутствующий персонал гостиницы оценивающим взглядом, и добавил: - Прибыл на гастроли!

Администратор гостиницы, человек уже в почтенном возрасте, которого уже вряд ли можно было чем-то удивить, поклонился Григорию Михайловичу и со служебной улыбкой поинтересовался:

- Номер желаете? Надолго ли к нам?

- Может быть на месяц, а может и на два! – все с тем же важным видом ответил Хмара и добавил как бы невзначай: Поговаривают, что в ваших апартаментах даже сама Аста Нильсен проживает? – закончил на одном дыхании фразу Григорий Михайлович.

- Да как же, как же, проживают! – с улыбкой ответил администратор, поглядывая из-подо лба на вновь прибывшего гостя. Тот был невозмутим!

Глава 3. Раскольников

Покосившийся, кривой дом №15, в котором живет студент Родион Раскольников, окружающие его скособочившиеся люди и их гротескные, уродливые гримасы, тьма, едва прорезаемая лунным светом или чахлыми фонарями, деформация везде и во всем – в этом мире, где царствует и правит зло, нет никакой надежды на спасение…

-Браво, Андрей! Браво! – в полупустом зрительном зале раздался одобрительный возглас режиссера.

Изображение на экране погасло.

Не дожидаясь включения освещения в маленьком, уютном помещении, голос режиссера продолжал:

- Всем, спасибо, дамы и господа! Андрею, моя особенная благодарность! Какие декорации он создал, какие декорации!!!

Наконец-то свет в зале был включен, и теперь можно было рассмотреть лица всех присутствующих.

Роберт Вине – режиссер первой кинопостановки по произведению Федора Достоевского «Преступление и наказание», вышел к экрану, жестикулируя руками.

- Я впечатлен! Именно это мне и было надо! В таких декорациях герой обречен на тяжелую интеллектуальную истерику, душевный хаос, моральную деградацию! – Роберт сделал паузу, вытирая платком раскрасневшееся лицо. Через минуту он продолжил:

- Обязательно после этой сцены поставьте титр: «Со вчерашнего дня бедному студенту есть не давали» или что-то в этом духе!

За тирадой хвалебных слов в адрес художника фильма Андрея Андреева, внимательно наблюдали и присутствующие на рабочем просмотре актеры. В полумраке зала можно было разглядеть сосредоточенное лицо Аллы Тарасовой. Казалось, что она боится упустить даже слово с речи Роберта. Может, так оно и было? Да, это и понятно. Аллочка приехала в Берлин с труппой театра на гастроли, а оказалась втянутой в эту авантюру – кино. Для нее съемки в фильме, впервые, а тут еще и у знаменитого Роберта Вине.

Гриша рассматривал лица своих коллег по фильму и уже бывших соотечественников и вспоминал свое первое знакомство с Робертом.

 После грандиозного успеха фильма «Кабинет доктора Калигари», который вышел на экраны в 1920-ом, Роберт Вине начал искать историю, в которой экспрессивность внутреннего мира главного героя доходила бы до крайней точки, т.е. до безумия. Как сказал кто-то из поэтов-экспрессионистов: «…что может быть экспрессивнее, чем взмах топора «раба божьего» Родиона Раскольникова?»

Роберт ознакомился с множеством классической литературы и остановил свой выбор на «Преступлении и наказании» Федора Достоевского. Режиссер решил создать свой фильм, в основном сосредоточившись на сюжетной линии главного героя – Родиона Раскольникова, на его «мире», внутренней борьбе и философии. По большому счету детектив Достоевского Роберт Вине превращал в фильм ужасов. Иногда, боясь разрушить возникшую на площадке странную атмосферу, Вине просил актёров произносить свои реплики шёпотом. Шёпотом смеяться, шёпотом кричать, шёпотом убивать, шёпотом взывать к Богу.     

Совершенно логично, что играть персонажей русского романа должны были русские актеры. Только они понимали все тончайшие нюансы русской души. Именно тогда, когда Вине начал искать этих самых русских актеров, в Берлин на гастроли приехала труппа МХАТа. Роберт незамедлительно сделал предложение нескольким актерам, внимательно ознакомившись с их манерой игры. Среди счастливчиков на разные роли в фильме были выбраны: Алла Тарасова, Мария Германова, Андрей Жилинский, Елизавета Скулская, Михаил Тарханов и несколько других актеров.

Все бы хорошо, но из прибывших в Германию актеров Вине не смог найти исполнителя главной роли. У претендентов на роль Раскольникова катастрофически не хватало даже не экспрессии жестов – на чем и строилось искусство экспрессионизма, а боли. Да, да, боли! Роберту нужен был не просто актер хорошо перевоплощающейся в своего героя, ему нужен был актер, который сам чуть не дошел до того самого рубежа, когда сознание граничит с безумием. Человек, который пережил бы в своей жизни все то, или многое из того, что пережил герой его фильма.

На помощь пришли все те же актеры – мхатовцы, подсказавшие Вине обратить внимание на злополучного Григория Хмару.

Гриша уже был знаком с коридорами и тесными кабинетами продюсерской компании «Lionardo-Film». После нескольких месяцев в Берлине Хмара продолжал перебиваться небольшими ролями в театральных и кинопостановках и иногда выступал со своей гитарой на званых вечерах, получая небольшие гонорары, оплачивая номер в гостинице и покупая что-то из доступных ему продуктов. В какие только студии в Берлине Гриша не ходил, начиная с крупных киноконцернов типа «UFA» и заканчивая маленькими конторками созданными русскими эмигрантами.

И вот, совершенно неожиданно для себя Григорий Михайлович Хмара получает официальное приглашение ни к кому-то, а к самому прославленному Роберту Вине! Держа в руках этот документ, написанный на бланке студии, Гриша несколько секунд сомневался, заподозрив чью-то злую шутку. Но внимательно ознакомившись с текстом и бумагой с водяными знаками, на которой он был написан, Хмара решил, что это серьезно и поспешил привести себя в порядок, первым делом начисто побрившись и аккуратно уложив свою густую шевелюру.

Спустя пару часов он – неотразимый Григорий Хмара уже сидел в коридоре студии возле кабинета с надписью: «Режиссер Роберт Вине».

- Здравствуйте, молодой человек, проходите, присаживайтесь, - звучным голосом поприветствовал Григория Михайловича Роберт Вине и жестом указал на стул стоящий возле его рабочего стола.

Хмара осторожно сделал несколько шагов по кабинету. В глаза сразу бросилась его «спартанская» обстановка: длинный дубовый стол, на котором лежали разбросанные бумаги, письменный прибор и пепельница в виде фарфоровой статуэтки льва. По стенам помещения были расклеены плакаты – рекламы фильмов, созданных хозяином кабинета. Возле стола стояли два стула инкрустированные растительным орнаментом, а угол комнаты занимал старинный, выполненный в том же стиле, книжный шкаф, доверху набитый непонятными книгами на польском и немецком языках.

Глава 4. Преступление и наказание

Гриша, полностью погрузившийся в работу над фильмом, теперь не часто виделся со своей возлюбленной. Он и Аста, по-прежнему, иногда встречались в коридорах или в фойе гостиницы. Он уходил, а она возвращалась. Мимолетные приветствия, дежурные улыбки… Несколько раз Хмара мельком виделся и с Сашей Довженко. Пять минут разговора и опять работа.

- Что? Даже пива не выпьем? – полушутя спрашивал Александр при каждой встрече, но Хмаре было явно не до этого, тем более он затаил в себе чувство ревности, после знакомства Саши и Асты.

Грише нравилась его роль в фильме Роберта Вине. Раскольников и по Достоевскому и в режиссерской интерпретации был человеком с глубоким внутренним трагизмом, который основал в его голове свою философию, а ее в свою очередь надо было понять и принять. Эту роль нельзя было сыграть, ею надо было жить! Или вернее, прожить.

Роберт спокойно и деловито, покручивая очки в руке, медленно прохаживался по павильону, оценивающе поглядывая по сторонам. К съемкам готовилась одна из сцен фильма «Раскольников» - размышления следователя ведущего дело об убийстве старухи - процентщицы. Художник Андрей Андреев и его ассистенты заканчивали монтаж декораций помещения, в котором будет происходить действие. Гришу поразило художественное, пластическое решение оформления сцены: большая пустая комната, одинокий стол на фоне полукруглого большого окна с причудливой, в виде некой паутины, решеткой. Вине посадил за стол следователя так, что окно оказалось как раз за ним. Появилась четкая ассоциация паука сидящего в центре паутины. Надо сказать, что режиссер во всех своих фильмах уделял очень большое значение элементам композиций. Каждый кадр фильма нес своим оформлением дополнительную нагрузку на сознание зрителя. Чего стоила только сцена с Родионом в его комнате после убийства им старухи: помещение было создано длинным, узким и с низкими потолками. Складывалось впечатление, что герой находится в неком абстрактном гробу или могиле. И когда совершалось действие, то оно подчеркивалось атмосферой места, где оно происходило.

Фильм снимался довольно быстро, по несколько сцен за одну рабочую смену. Гриша едва успевал выкурить сигарету и допить чашечку кофе, как его опять звали на площадку. В павильоне царило единодушие. Все, от исполнителя главной роли до подсобного рабочего, выполняли поставленные задачи, и режиссеру оставалось только направлять процесс в нужное русло.

С окончанием рабочего дня, дружный коллектив спешил получить заработанные деньги, чтобы в течение часа их потратить. Необходимо было что-то купить, так как через час эти самые деньги просто обесценивались.

Инфляция достигла в Германии таких размеров, какие невозможно вообразить себе даже при самой богатой фантазии. Люди продавали дом, а уже через несколько дней этих денег не хватало даже, чтобы пообедать. Владельцы богатых вилл переселялись в меблированные комнатушки, а вскоре и за них не могли уже платить. Молодежь, у которой еще хватало сил, чтобы работать, как-то еще могла выжить, но для пожилых и стариков ничего не оставалось, кроме отчаяния. Самоубийства стали привычным явлением.

Безнадежность витала в воздухе и правила умами загнанных в угол обстоятельств людей.

Но при всей нищете в Германии полным ходом шла работа по восстановлению промышленности и сельского хозяйства, не уничтоженные войной.

После первой мировой в Берлине повеяло непривычным дыханием свободы. Люди стали хозяевами на улицах. Прямо на тротуарах художники выставляли на продажу картины, вокруг собирался народ, начинались разговоры, каждый переходил на «ты» со всем городом, спорили обо всем, начиная от искусства и кончая рыночными ценами. За копченую селедку, почтовую марку приходилось платить несколько миллионов. Бабы-зеленщицы уезжали с рынка верхом на мешках набитых ассигнациями, миллионы летали по воздуху, но за десятимиллионной бумажкой никто даже не наклонялся – цены росли с каждой минутой.

Окончательно измотанный, но довольный съемочным днем, Гриша вернулся в свои апартаменты в гостинице. Работа над фильмом Вине подходила к окончанию и теперь, возвращаясь поздним вечером в свою уютную комнату, Хмара наливал себе горячего чая, кидал в стакан пару кусочков сахара, усаживался в мягкое кресло и вспоминал все, что было уже сделано. Он пытался анализировать свою игру, сопоставляя ее с требованиями режиссера и образом своего героя. Получалось вполне прилично.

Раскольников Гриши вполне вписывался в искореженный, утрированный мирок созданный режиссером в кадрах фильма. Поведение героя, его мучения и сомнения были усилены декорациями, в которых он жил и резкими, контрастным освещением. Глубокие тени ползли от стен домов, элементов интерьеров и героев, создавая необычную атмосферу ужаса, отчаяния и безысходности. Роберт Вине умело, как талантливый художник, наглядно раскрывал внутренний мир Раскольникова визуальными средствами экспрессионизма.

Радовал Гришу также и тот факт, что Роберт намекнул ему о продолжении сотрудничества в будущем и о том, что по окончанию съемок фильма «Раскольников», великий режиссер приступает к новой постановке – фильму «I.N.R.I» («Иисус Назаретянин Царь Иудейский»). В этой картине Роберт Вине планировал Григорию Михайловичу дать роль Иисуса! Вспомнив об этом, Гриша усмехнулся. Какой из него Иисус?! Да и по большому счету, это пока были просто разговоры.

Не успел Гриша допить последний глоток чая, как в двери постучали. Хмара, завернувшись в домашний теплый халат и шаркая по паркету тапочками, неохотно поплелся ее открывать, навстречу позднему гостю. На своем пороге он обнаружил консьержа отеля, приятного на вид молодого человека, видимо только что начавшего свою карьеру, с подносом в руках, на котором лежал конверт с письмом, адресованный ему – Григорию Михайловичу Хмаре.

Гриша мог ожидать послание от кого угодно: предложения от студий или Бог его знает от кого еще, но только не от этого человека. Хмара, поблагодарив служащего отеля и дав ему несколько миллионов на «чай» с дрожью в руках забрал конверт и удалился к журнальному столику. Со знанием профессионала, ловко орудуя канцелярским ножом, он быстро вскрыл запечатанное послание и вслух прочитал следующие строки: