"После встречи с тобой"

Глава 1

Глава 1. Встреча на большой дороге

Октябрь 1815 года, графство Хэмпшир

Дорога от Лондона до Хэзфилда была разбита осенними дождями до состояния каши. Элинор Берроуз ненавидела эти поездки в город за тканями, но мать настояла: «Ты не можешь ездить на бал в прошлогоднем платье, Элинор! Люди подумают, что мы нищие!»

Экипаж трясло немилосердно. Элинор прижимала к себе коробку с муслином и мечтала только об одном — оказаться дома, в кресле у камина, с книгой в руках.

И тут экипаж остановился. Так резко, что Элинор чуть не вылетела на пол.

— Что там, Томас? — крикнула она кучеру.

— Лошадь подкова потеряла, мисс. На полпути. Придется чинить, а это час, не меньше.

Элинор вздохнула. Час на разбитой дороге. Под дождем, который только начинался. Прекрасно.

Она выглянула в окно. Дождь усилился, превращая дорогу в грязное месиво. И тут она увидела всадника. Он мчался галопом, явно не собираясь останавливаться, пока его лошадь не поскользнулась буквально в двух шагах от их экипажа.

Животное дико заржало, встало на дыбы. Всадник — высокий мужчина в дорогом, но теперь безнадежно испорченном плаще — выругался так, что Элинор, привыкшая к грубоватому языку деревенских, все же покраснела.

Он справился с лошадью, осадил её и только потом заметил экипаж.

— Черт бы побрал эти дороги! — рявкнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто ставит экипаж посреди тракта?

Элинор высунулась в окно. Дождь тут же хлестнул по лицу, но она не обратила внимания.

— Мой кучер чинит колесо, сэр. И если бы вы смотрели, куда скачете, а не парили в облаках собственного величия, вы бы заметили нас раньше.

Всадник резко повернул голову. Дождь стекал по его лицу, но даже сквозь пелену воды Элинор разглядела удивление. И что-то еще — возможно, раздражение от того, что какая-то девчонка смеет его поучать.

— Моего величия? — переспросил он ледяным тоном. — Мадам, я спешу в Лондон по неотложному делу. А ваша предусмотрительность могла бы выставить часового, чтобы предупреждать путников об опасности.

— Часового? — Элинор рассмеялась, хотя смех вышел злым. — На проселочной дороге в Хэмпшире? Сэр, вы, видимо, привыкли, что перед вами бегут слуги с фонарями. Здесь, в провинции, люди обходятся здравым смыслом. Вам стоило бы его приобрести.

Всадник открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент лошадь Элинор — та, что была в упряжке, — дернулась, и коробка с муслином выскользнула из рук девушки прямо в грязь под копыта его коня.

— Нет! — Элинор выскочила из экипажа под дождь, даже не подумав о платье. — Это лучшее платье на Рождество! Мать меня убьет!

Она стояла над раздавленной коробкой, и дождь заливал её волосы, платье, плечи. Всадник смотрел на неё сверху вниз. И вдруг... слез с лошади.

— Черт, — сказал он уже без прежней надменности. Он подошел, поднял коробку. Муслин, когда-то нежно-голубой, теперь представлял собой грязное месиво. — Простите. Я... я не хотел.

— Вы не хотели? — Элинор подняла на него мокрые глаза, полные гнева. — Вы влетели в нас как ураган, оскорбили моего кучера, мое здравомыслие, а теперь еще и уничтожили единственное приличное платье, которое у меня будет в этом сезоне! Вы хоть понимаете, что миссис Беннет на балу в Меритоне теперь будет смотреть на меня как на нищенку?

Он моргнул. Потом вдруг улыбнулся. Не насмешливо, а как-то... виновато, что ли.

— Мисс... э-э-э...

— Берроуз. Элинор Берроуз. Не то чтобы это имело значение для лондонского лорда, который спешит по делам.

— Дарси, — ответил он. — Уильям Дарси. И я не лорд. Просто человек, который промок, зол и только что испортил даме платье. Позвольте мне заплатить за него.

— Заплатить? — Элинор фыркнула, но фырканье вышло мокрым и жалким. — Этим платьем, сэр, должна была восхищаться вся округа. Деньги не купят мне достоинства в глазах соседей.

Дарси посмотрел на неё долгим взглядом. Потом снял с себя плащ (дорогой, шерстяной) и, несмотря на её протесты, накинул ей на плечи.

— Тогда позвольте хотя бы не дать вам умереть от воспаления легких. Мне будет совестно.

Она хотела отказаться, но плащ был теплым и сухим. А дождь все лил.

— Томас! — крикнул Дарси кучеру. — Сколько еще?

— Минут двадцать, сэр. Может, полчаса.

— У вас есть лошадь под седло? — спросил он у Элинор.

— Одна есть. Но она в упряжке.

Дарси покачал головой. Потом вдруг свистнул. Его собственный конь, который уже начал щипать траву у обочины, поднял голову.

— Садитесь, — сказал он Элинор.

— Что?

— Садитесь на моего коня. Я провожу вас до ближайшего трактира. Там пошлю за вашим экипажем, когда его починят. А сам подожду здесь с кучером.

Элинор уставилась на него. Этот человек, который пять минут назад орал на всю дорогу, теперь предлагал ей свою лошадь? И оставался под дождем?

— Вы... вы серьезно?

— Мисс Берроуз, я, может, и гордец, но не чудовище. Садитесь. Иначе вы действительно заболеете, и тогда ваша мать приедет в Лондон и убьет меня лично. Я знаю таких матерей.

Она не сдержала смешка. Противный, мокрый, но смешок.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы.

Он помог ей забраться в седло. Его руки были сильными, но прикосновение — удивительно бережным. На секунду их лица оказались близко-близко. Дождь стекал по его щеке, и Элинор вдруг заметила, какие у него глаза — серые, с темными крапинками, и сейчас в них не было ни капли надменности.

— Трактир «Подкова» в миле отсюда, — сказал он. — Не гоните, конь умный, довезет.

— А вы?

— Я переживу. Бегите.

Она тронула поводья и поехала. Оглянулась только раз: он стоял посреди дороги, под дождем, рядом с её экипажем, и смотрел ей вслед. Высокий, мокрый, странный.

И почему-то это зрелище отпечаталось в памяти.

---

Глава 2

Глава 3. Обед, который запомнят надолго

Столовая в Хэзфилде была невелика, но уютна. Мистер Берроуз во главе стола, миссис Берроуз — напротив, следящая, чтобы гости не остались голодными. Филипп рядом с Дарси, Элинор — напротив них, что делало невозможным избежать взглядов.

Первые полчаса прошли в напряженной вежливости. Дарси хвалил суп, миссис Берроуз краснела от удовольствия. Филипп рассказывал лондонские сплетни. Элинор молчала, ковыряя вилкой в тарелке.

— Элинор, дорогая, — обратилась к ней мать, — мистер Дарси спрашивал, бываешь ли ты в Лондоне. Ответь же!

— Я предпочитаю деревню, — сухо ответила Элинор, не поднимая глаз.

— Совсем не любите столицу? — спросил Дарси с вежливым интересом. — Театры, балы, книжные лавки?

— Книжные лавки есть и здесь, — отрезала она. — А то, что называют светской жизнью... Я предпочитаю общество, где люди смотрят друг на друга, а не оценивают стоимость платья собеседника.

Тишина повисла над столом. Филипп поперхнулся вином. Миссис Берроуз побледнела.

— Лин! — воскликнул Филипп. — Что за чушь? Мистер Дарси — мой друг!

— Я и не говорю о мистере Дарси лично, — Элинор наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я говорю о Лондоне в целом. Там слишком много... грязи. И я не только о дорогах.

Дарси медленно отложил вилку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появился холодный блеск.

— Интересная точка зрения, мисс Берроуз. А я-то думал, что грязь — понятие универсальное. В деревне, например, её не меньше. Просто она другого сорта.

— Например?

— Например, сплетни на балах в Меритоне, — спокойно ответил он. — Обсуждение чужих платьев, чужих доходов, чужих надежд. Только здесь это называют "душевностью", а в Лондоне — "светской жизнью". Суть одна.

Элинор почувствовала, как внутри закипает гнев. Он намекает на неё? На её жалобы о платье?

— Вы хотите сказать, что провинция лицемерна?

— Я хочу сказать, что люди везде одинаковы, — Дарси говорил ровно, но каждое слово падало как камень в воду. — Разница лишь в декорациях. И тот, кто презирает Лондон за его пороки, часто не замечает своих собственных.

— У меня нет пороков, — вырвалось у Элинор раньше, чем она успела подумать.

— Нет? — он чуть приподнял бровь. — А гордость? Вы считаете себя выше тех, кто ездит в Лондон за платьями? Вы презираете свет, но сами хотите, чтобы ваше платье было лучше, чем у соседки. Разве это не то же самое?

Филипп открыл рот, закрыл, открыл снова.
— Господа, может, поговорим о погоде?

— Нет, Филипп, — Элинор встала, сжимая салфетку. — Пусть мистер Дарси договорит. Я хочу знать, что ещё он обо мне думает.

Дарси тоже встал. Они стояли друг напротив друга через стол, и воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения.

— Я думаю, мисс Берроуз, — медленно произнес он, — что вы умны, остроумны и совершенно невыносимы в своей уверенности, что только вы одна знаете, как надо жить. Вы обвинили меня в высокомерии в первый же день, даже не узнав меня. Вы осудили Лондон, не бывая там подолгу. Вы смотрите на меня сейчас так, будто я ваш личный враг, хотя я всего лишь друг вашего брата, который имел несчастье испортить вам платье под дождем.

— Несчастье? — голос Элинор дрогнул от гнева. — Вы влетели в нас как безумец, орали на моего кучера, а теперь еще и учите меня жизни!

— Я не учу вас жизни. Я просто не позволяю вам учить мою.

— Довольно! — рявкнул мистер Берроуз, и все замерли. Он редко повышал голос. — Элинор, сядь. Мистер Дарси, прошу вас, тоже садитесь. Вы оба ведете себя как дети. Филипп, зачем ты привез этого... этого...

— Папа! — взмолился Филипп.

Дарси медленно перевел взгляд с Элинор на её отца. Потом коротко поклонился.

— Прошу прощения, сэр. Я не должен был позволять себе... Мисс Берроуз, приношу извинения, если мои слова показались вам дерзостью. Мне, видимо, лучше уехать.

— Нет! — Филипп вскочил. — Уильям, не глупи. Лин, извинись перед ним!

— Я? — Элинор расширила глаза. — Это он меня оскорбил!

— Я никого не оскорблял, — ледяным тоном ответил Дарси. — Я лишь высказал свое мнение. Если для вас правда — оскорбление, то нам действительно не о чем говорить.

Он снова поклонился — на этот раз сухо, официально — и направился к выходу.

— Уильям! — Филипп бросился за ним.

В холле Дарси уже надевал плащ.
— Я сниму комнату в трактире, — бросил он Филиппу. — Завтра уеду. Не волнуйся.

— Ты не можешь уехать из-за глупой ссоры с моей сестрой!

— Твоя сестра, — Дарси резко обернулся, — твоя сестра — самая упрямая, предвзятая и невыносимая женщина, которую я встречал. Она ненавидит меня за то, чего я не делал, и презирает за то, чего не знает. Я не останусь в доме, где меня считают чудовищем.

— Она не считает тебя...

— Считает. И я не собираюсь это терпеть.

Дверь хлопнула.

Элинор стояла в столовой, глядя на закрытую дверь, и руки её дрожали. Мать рыдала в салфетку. Отец молча наливал себе вино.

— Ты довольна? — тихо спросил Филипп, вернувшись. — Ты довольна, Лин? Мой лучший друг ушел в ночь, в грязь, в трактир, потому что ты не смогла промолчать?

— Он первый начал!

— Он сказал правду! — Филипп стукнул кулаком по столу. — Ты правда считаешь себя лучше всех! Ты презираешь всех, кто не разделяет твоих взглядов! Дарси — хороший человек, Лин. Лучший из тех, кого я знаю. А ты выставила его врагом только потому, что он посмел иметь свое мнение!

— Филипп, не смей...

— Что? Говорить правду? Ты же её так любишь, когда она про других!

Он вылетел из комнаты вслед за другом.

Элинор осталась одна. Огонь в камине потрескивал, но ей вдруг стало холодно. Очень холодно.