"После встречи с тобой"

Глава 1

Глава 1. Встреча на большой дороге

Октябрь 1815 года, графство Хэмпшир

Дорога от Лондона до Хэзфилда была разбита осенними дождями до состояния каши. Элинор Берроуз ненавидела эти поездки в город за тканями, но мать настояла: «Ты не можешь ездить на бал в прошлогоднем платье, Элинор! Люди подумают, что мы нищие!»

Экипаж трясло немилосердно. Элинор прижимала к себе коробку с муслином и мечтала только об одном — оказаться дома, в кресле у камина, с книгой в руках.

И тут экипаж остановился. Так резко, что Элинор чуть не вылетела на пол.

— Что там, Томас? — крикнула она кучеру.

— Лошадь подкова потеряла, мисс. На полпути. Придется чинить, а это час, не меньше.

Элинор вздохнула. Час на разбитой дороге. Под дождем, который только начинался. Прекрасно.

Она выглянула в окно. Дождь усилился, превращая дорогу в грязное месиво. И тут она увидела всадника. Он мчался галопом, явно не собираясь останавливаться, пока его лошадь не поскользнулась буквально в двух шагах от их экипажа.

Животное дико заржало, встало на дыбы. Всадник — высокий мужчина в дорогом, но теперь безнадежно испорченном плаще — выругался так, что Элинор, привыкшая к грубоватому языку деревенских, все же покраснела.

Он справился с лошадью, осадил её и только потом заметил экипаж.

— Черт бы побрал эти дороги! — рявкнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто ставит экипаж посреди тракта?

Элинор высунулась в окно. Дождь тут же хлестнул по лицу, но она не обратила внимания.

— Мой кучер чинит колесо, сэр. И если бы вы смотрели, куда скачете, а не парили в облаках собственного величия, вы бы заметили нас раньше.

Всадник резко повернул голову. Дождь стекал по его лицу, но даже сквозь пелену воды Элинор разглядела удивление. И что-то еще — возможно, раздражение от того, что какая-то девчонка смеет его поучать.

— Моего величия? — переспросил он ледяным тоном. — Мадам, я спешу в Лондон по неотложному делу. А ваша предусмотрительность могла бы выставить часового, чтобы предупреждать путников об опасности.

— Часового? — Элинор рассмеялась, хотя смех вышел злым. — На проселочной дороге в Хэмпшире? Сэр, вы, видимо, привыкли, что перед вами бегут слуги с фонарями. Здесь, в провинции, люди обходятся здравым смыслом. Вам стоило бы его приобрести.

Всадник открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент лошадь Элинор — та, что была в упряжке, — дернулась, и коробка с муслином выскользнула из рук девушки прямо в грязь под копыта его коня.

— Нет! — Элинор выскочила из экипажа под дождь, даже не подумав о платье. — Это лучшее платье на Рождество! Мать меня убьет!

Она стояла над раздавленной коробкой, и дождь заливал её волосы, платье, плечи. Всадник смотрел на неё сверху вниз. И вдруг... слез с лошади.

— Черт, — сказал он уже без прежней надменности. Он подошел, поднял коробку. Муслин, когда-то нежно-голубой, теперь представлял собой грязное месиво. — Простите. Я... я не хотел.

— Вы не хотели? — Элинор подняла на него мокрые глаза, полные гнева. — Вы влетели в нас как ураган, оскорбили моего кучера, мое здравомыслие, а теперь еще и уничтожили единственное приличное платье, которое у меня будет в этом сезоне! Вы хоть понимаете, что миссис Беннет на балу в Меритоне теперь будет смотреть на меня как на нищенку?

Он моргнул. Потом вдруг улыбнулся. Не насмешливо, а как-то... виновато, что ли.

— Мисс... э-э-э...

— Берроуз. Элинор Берроуз. Не то чтобы это имело значение для лондонского лорда, который спешит по делам.

— Дарси, — ответил он. — Уильям Дарси. И я не лорд. Просто человек, который промок, зол и только что испортил даме платье. Позвольте мне заплатить за него.

— Заплатить? — Элинор фыркнула, но фырканье вышло мокрым и жалким. — Этим платьем, сэр, должна была восхищаться вся округа. Деньги не купят мне достоинства в глазах соседей.

Дарси посмотрел на неё долгим взглядом. Потом снял с себя плащ (дорогой, шерстяной) и, несмотря на её протесты, накинул ей на плечи.

— Тогда позвольте хотя бы не дать вам умереть от воспаления легких. Мне будет совестно.

Она хотела отказаться, но плащ был теплым и сухим. А дождь все лил.

— Томас! — крикнул Дарси кучеру. — Сколько еще?

— Минут двадцать, сэр. Может, полчаса.

— У вас есть лошадь под седло? — спросил он у Элинор.

— Одна есть. Но она в упряжке.

Дарси покачал головой. Потом вдруг свистнул. Его собственный конь, который уже начал щипать траву у обочины, поднял голову.

— Садитесь, — сказал он Элинор.

— Что?

— Садитесь на моего коня. Я провожу вас до ближайшего трактира. Там пошлю за вашим экипажем, когда его починят. А сам подожду здесь с кучером.

Элинор уставилась на него. Этот человек, который пять минут назад орал на всю дорогу, теперь предлагал ей свою лошадь? И оставался под дождем?

— Вы... вы серьезно?

— Мисс Берроуз, я, может, и гордец, но не чудовище. Садитесь. Иначе вы действительно заболеете, и тогда ваша мать приедет в Лондон и убьет меня лично. Я знаю таких матерей.

Она не сдержала смешка. Противный, мокрый, но смешок.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы.

Он помог ей забраться в седло. Его руки были сильными, но прикосновение — удивительно бережным. На секунду их лица оказались близко-близко. Дождь стекал по его щеке, и Элинор вдруг заметила, какие у него глаза — серые, с темными крапинками, и сейчас в них не было ни капли надменности.

— Трактир «Подкова» в миле отсюда, — сказал он. — Не гоните, конь умный, довезет.

— А вы?

— Я переживу. Бегите.

Она тронула поводья и поехала. Оглянулась только раз: он стоял посреди дороги, под дождем, рядом с её экипажем, и смотрел ей вслед. Высокий, мокрый, странный.

И почему-то это зрелище отпечаталось в памяти.

---

Глава 2

Глава 3. Обед, который запомнят надолго

Столовая в Хэзфилде была невелика, но уютна. Мистер Берроуз во главе стола, миссис Берроуз — напротив, следящая, чтобы гости не остались голодными. Филипп рядом с Дарси, Элинор — напротив них, что делало невозможным избежать взглядов.

Первые полчаса прошли в напряженной вежливости. Дарси хвалил суп, миссис Берроуз краснела от удовольствия. Филипп рассказывал лондонские сплетни. Элинор молчала, ковыряя вилкой в тарелке.

— Элинор, дорогая, — обратилась к ней мать, — мистер Дарси спрашивал, бываешь ли ты в Лондоне. Ответь же!

— Я предпочитаю деревню, — сухо ответила Элинор, не поднимая глаз.

— Совсем не любите столицу? — спросил Дарси с вежливым интересом. — Театры, балы, книжные лавки?

— Книжные лавки есть и здесь, — отрезала она. — А то, что называют светской жизнью... Я предпочитаю общество, где люди смотрят друг на друга, а не оценивают стоимость платья собеседника.

Тишина повисла над столом. Филипп поперхнулся вином. Миссис Берроуз побледнела.

— Лин! — воскликнул Филипп. — Что за чушь? Мистер Дарси — мой друг!

— Я и не говорю о мистере Дарси лично, — Элинор наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я говорю о Лондоне в целом. Там слишком много... грязи. И я не только о дорогах.

Дарси медленно отложил вилку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появился холодный блеск.

— Интересная точка зрения, мисс Берроуз. А я-то думал, что грязь — понятие универсальное. В деревне, например, её не меньше. Просто она другого сорта.

— Например?

— Например, сплетни на балах в Меритоне, — спокойно ответил он. — Обсуждение чужих платьев, чужих доходов, чужих надежд. Только здесь это называют "душевностью", а в Лондоне — "светской жизнью". Суть одна.

Элинор почувствовала, как внутри закипает гнев. Он намекает на неё? На её жалобы о платье?

— Вы хотите сказать, что провинция лицемерна?

— Я хочу сказать, что люди везде одинаковы, — Дарси говорил ровно, но каждое слово падало как камень в воду. — Разница лишь в декорациях. И тот, кто презирает Лондон за его пороки, часто не замечает своих собственных.

— У меня нет пороков, — вырвалось у Элинор раньше, чем она успела подумать.

— Нет? — он чуть приподнял бровь. — А гордость? Вы считаете себя выше тех, кто ездит в Лондон за платьями? Вы презираете свет, но сами хотите, чтобы ваше платье было лучше, чем у соседки. Разве это не то же самое?

Филипп открыл рот, закрыл, открыл снова.
— Господа, может, поговорим о погоде?

— Нет, Филипп, — Элинор встала, сжимая салфетку. — Пусть мистер Дарси договорит. Я хочу знать, что ещё он обо мне думает.

Дарси тоже встал. Они стояли друг напротив друга через стол, и воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения.

— Я думаю, мисс Берроуз, — медленно произнес он, — что вы умны, остроумны и совершенно невыносимы в своей уверенности, что только вы одна знаете, как надо жить. Вы обвинили меня в высокомерии в первый же день, даже не узнав меня. Вы осудили Лондон, не бывая там подолгу. Вы смотрите на меня сейчас так, будто я ваш личный враг, хотя я всего лишь друг вашего брата, который имел несчастье испортить вам платье под дождем.

— Несчастье? — голос Элинор дрогнул от гнева. — Вы влетели в нас как безумец, орали на моего кучера, а теперь еще и учите меня жизни!

— Я не учу вас жизни. Я просто не позволяю вам учить мою.

— Довольно! — рявкнул мистер Берроуз, и все замерли. Он редко повышал голос. — Элинор, сядь. Мистер Дарси, прошу вас, тоже садитесь. Вы оба ведете себя как дети. Филипп, зачем ты привез этого... этого...

— Папа! — взмолился Филипп.

Дарси медленно перевел взгляд с Элинор на её отца. Потом коротко поклонился.

— Прошу прощения, сэр. Я не должен был позволять себе... Мисс Берроуз, приношу извинения, если мои слова показались вам дерзостью. Мне, видимо, лучше уехать.

— Нет! — Филипп вскочил. — Уильям, не глупи. Лин, извинись перед ним!

— Я? — Элинор расширила глаза. — Это он меня оскорбил!

— Я никого не оскорблял, — ледяным тоном ответил Дарси. — Я лишь высказал свое мнение. Если для вас правда — оскорбление, то нам действительно не о чем говорить.

Он снова поклонился — на этот раз сухо, официально — и направился к выходу.

— Уильям! — Филипп бросился за ним.

В холле Дарси уже надевал плащ.
— Я сниму комнату в трактире, — бросил он Филиппу. — Завтра уеду. Не волнуйся.

— Ты не можешь уехать из-за глупой ссоры с моей сестрой!

— Твоя сестра, — Дарси резко обернулся, — твоя сестра — самая упрямая, предвзятая и невыносимая женщина, которую я встречал. Она ненавидит меня за то, чего я не делал, и презирает за то, чего не знает. Я не останусь в доме, где меня считают чудовищем.

— Она не считает тебя...

— Считает. И я не собираюсь это терпеть.

Дверь хлопнула.

Элинор стояла в столовой, глядя на закрытую дверь, и руки её дрожали. Мать рыдала в салфетку. Отец молча наливал себе вино.

— Ты довольна? — тихо спросил Филипп, вернувшись. — Ты довольна, Лин? Мой лучший друг ушел в ночь, в грязь, в трактир, потому что ты не смогла промолчать?

— Он первый начал!

— Он сказал правду! — Филипп стукнул кулаком по столу. — Ты правда считаешь себя лучше всех! Ты презираешь всех, кто не разделяет твоих взглядов! Дарси — хороший человек, Лин. Лучший из тех, кого я знаю. А ты выставила его врагом только потому, что он посмел иметь свое мнение!

— Филипп, не смей...

— Что? Говорить правду? Ты же её так любишь, когда она про других!

Он вылетел из комнаты вслед за другом.

Элинор осталась одна. Огонь в камине потрескивал, но ей вдруг стало холодно. Очень холодно.

Глава 3

Глава 5. Бал в Меритоне

Бал в Меритоне был главным событием сезона. Все графство собиралось в зале собраний, чтобы танцевать, сплетничать и показывать новые платья.

Элинор надела темно-синий шелк — единственное платье, которое удалось сшить заново из остатков ткани. Оно было скромным, но шло ей. Мать вздыхала, что могли бы и лучше, если бы не тот случай на дороге...

— Держись достойно, — шепнул отец, помогая ей выйти из экипажа. — Что бы ни случилось.

— О чём вы, папа?

— Ты знаешь.

Она знала.

Зал был полон. Местные дворяне, офицеры в красных мундирах, дамы в кружевах. Элинор лавировала между гостями, стараясь не думать о том, что ищет кого-то взглядом.

И тут она увидела его.

Дарси стоял у колонны, рядом с Филиппом. На нём был безупречный чёрный фрак, белоснежная рубашка, и выглядел он так, словно сошел с портрета. Холодный, спокойный, недосягаемый.

Филипп что-то говорил ему, но Дарси смотрел поверх толпы. И вдруг их взгляды встретились.

Элинор замерла.

Он — тоже.

Секунда. Две. Три. Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Просто смотрели друг на друга через зал, полный людей, и между ними было расстояние в двадцать шагов и две недели молчания.

Потом Дарси отвернулся. Холодно. Намеренно.

Элинор почувствовала, как внутри закипает злость. Он отвернулся? Он смеет отворачиваться после всего, что наговорил?

Она решительно направилась к нему.

— Лин, нет, — Шарлотта Лукас схватила её за руку. — Не сейчас. Там полно людей.

— Тем лучше. Пусть все знают, что я не боюсь правды.

— Ты сошла с ума!

Возможно. Но она уже не могла остановиться.

---

— Мистер Дарси.

Она стояла перед ним, гордая, прямая, с пылающими щеками. Филипп рядом замер с открытым ртом.

— Мисс Берроуз. — Он поклонился. Ледяная вежливость.

— Я хочу закончить тот разговор. Здесь и сейчас.

— Здесь неподходящее место.

— А когда было подходящее? Вы ушли, даже не дав мне ответить!

Вокруг начали оборачиваться. Шёпот пополз по залу.

— Мисс Берроуз, — Дарси понизил голос, но в нём звенело напряжение, — вы устраиваете сцену.

— Я? Это вы устроили сцену две недели назад за моим столом! Вы оскорбили меня, мою семью, моё мнение!

— Я не оскорблял вашу семью!

— Вы назвали меня невыносимой!

— Потому что это правда! — вырвалось у него громче, чем следовало.

Несколько голов повернулись к ним. Миссис Берроуз побледнела в другом конце зала.

— Ах, правда? — Элинор повысила голос. — И это говорите мне вы? Человек, который ворвался в мою жизнь, осудил меня, не зная, и ушел, хлопнув дверью?

— Я ушел, потому что вы не оставили мне выбора!

— У вас всегда есть выбор, мистер Дарси! Вы просто привыкли, что женщины молчат и терпят!

— Я привык, что со мной разговаривают уважительно!

— Тогда начните заслуживать уважение!

Тишина повисла в зале. Даже музыканты перестали играть. Все смотрели на них.

Дарси смотрел на Элинор, и в глазах его бушевала буря. Гнев. Боль. И что-то ещё. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Вы... — начал он тихо, почти неслышно. — Вы самая...

— Уильям! — Филипп схватил друга за руку. — Не надо. Прошу тебя.

Дарси перевел дыхание. Сделал шаг назад. Поклонился — коротко, резко.

— Прошу простить меня, мисс Берроуз. Я не должен был...

— Не должны были что? Говорить правду? Вы же её так любите!

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Развернулся и ушел к выходу.

Элинор осталась стоять под перешёптывания всего графства.

— Боже мой, — прошептала Шарлотта. — Ты уничтожила его при всех.

— Он сам виноват.

— Лин... ты вся дрожишь.

Да. Дрожит. От злости. От адреналина. От того, что в его глазах, когда он уходила, было что-то такое... такое, от чего сердце сжималось.

Глава 4

Глава 5. Бал в Меритоне

...Она выскочила в сад через час, когда сплетни стали невыносимы. Холодный воздух ударил в лицо, принося облегчение.

Здесь, в темноте, под звёздами, можно было наконец выдохнуть.

— Чёрт бы тебя побрал, Уильям Дарси, — прошептала она в пустоту.

— Уже побрал.

Она подпрыгнула от неожиданности.

Он стоял в тени дерева, прислонившись спиной к стволу, и смотрел на неё.

— Вы... вы следили за мной?

— Ждал. Знал, что вы выйдете.

— Зачем?

Он отлепился от дерева и шагнул к ней. Медленно. Осторожно. Как к дикому зверю.

— Затем, что при всех я не мог сказать то, что должен. А здесь — могу.

— Говорите. И уходите.

Он подошёл совсем близко. Теперь между ними было меньше шага.

— Вы правы. Я горд. Я резок. Я ужасен в общении. Я ушел, не дав вам ответить. Я был неправ.

Она моргнула.

— Что?

— Я был неправ. На обеде. Я сказал слишком много и слишком жёстко. Я задел вас, хотя не имел права. Я прошу прощения за то, что говорил тогда.

Она смотрела на него, не веря своим ушам. Этот человек — надменный, холодный, гордый — стоял перед ней и извинялся.

— Я... я не ожидала.

— Я знаю. Но я должен был. И ещё кое-что.

Он шагнул ещё ближе. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Я прошу прощения за то, что говорил тогда. — Его голос стал ниже, хриплее. — Но за это... за это я просить не буду.

И прежде чем она успела понять, что значит "это", он наклонился и поцеловал её.

Горячо. Страстно. Нагло.

Глава 5

Утро после бала

Элинор не спала всю ночь.

Каждый раз, закрывая глаза, она видела его взгляд — тот самый, через весь зал, горящий, неотвязный. Чувствовала его губы на своих. Слышала пощёчину, которую влепила ему.

И этот след на его щеке... Боже, она ударила его при всех? Нет, в саду никого не было. Но он вышел в зал с красной щекой, и Каролина наверняка заметила. И Уикхем. И...

— Прекрати, — прошептала она в подушку. — Прекрати о нём думать.

Не помогало.

На рассвете она сдалась. Оделась, накинула плащ и выскользнула из дома. Ноги сами понесли её к ручью — туда, где вчера... где всё случилось.

Воздух был свеж, трава блестела от росы, птицы заливисто пели. Мир жил своей жизнью, не подозревая, что внутри Элинор всё горит.

Она вышла к ручью — и замерла.

Он стоял там.

Прислонившись к тому самому дереву, в той самой позе. Смотрел на воду и, кажется, не видел её. Волосы чуть влажные после умывания, рубашка без сюртука, сапоги в росе — явно ждал давно.

— Вы... — выдохнула она.

Он медленно повернул голову. Тёмные круги под глазами, небритая щетина, усталый, но такой... такой живой.

— Знал, что придёте.

— Откуда?

— Сам не знаю. Знал.

Она сделала шаг вперёд, потом остановилась. Между ними было десять шагов и миллион несказанных слов.

— Я хотел извиниться, — сказал он тихо. — За вчерашнее. За то, что позволил себе...

— Позволил? — перебила она, и голос её зазвенел. — Вы позволили себе поцеловать меня без спроса! Вы, который оскорбил меня при моей семье! Вы, который считает себя лучше всех! Вы...

— Мисс Берроуз...

— Не перебивайте! Вы думаете, что можете просто подойти и взять то, что хотите? Что я буду стоять и ждать, когда вы соизволите обратить на меня внимание? Что поцелуй всё исправит?

— Я не...

— Вы ничего не понимаете! Вы даже не представляете, как я злилась! Как я ненавидела вас все эти две недели! Как я...

Он не выдержал.

Два шага — и он уже стоял перед ней. Схватил её за плечи, притянул к себе и поцеловал.

Снова.

Так же отчаянно, как вчера. Так же жадно. Так же, словно от этого поцелуя зависела его жизнь.

Элинор задохнулась от неожиданности. Мир опрокинулся. Она чувствовала его губы, его руки, его дыхание — и ненавидела себя за то, что ей это нравится.

Она оторвалась, замахнулась для пощёчины — но он перехватил её руку на полпути. Сжал запястье, не больно, но крепко.

— Нет, — сказал он хрипло. — Больше нет.

— Пустите!

— Не пущу.

— Вы не смеете!

— Смею. Потому что вы тоже этого хотите.

— Я...

— Скажите, что не хотите. Скажите, и я уйду. Навсегда.