"Родственники"

Алексей Черепанов

РОДСТВЕННИКИ.

Последний день уходящего лета не был похож на все остальные. Его с чистой душой можно было назвать августовским индивидуалистом. Этот день казался до одури необыкновенным и непредсказуемым, полностью отличался от всех дней прошедшего лета. Приглядевшись к нему как следует, осознаёшь, что за все три месяца тепла такого дня, как этот, не припоминается. Абсолютно всё в нём было необычным. Лазурное небо казалось бездонным океаном, по которому медленно шли пышногрудые челны облаков, бороздя светлую гладь в поисках неизвестных берегов. Облака – эти небесные творения, такие живые и белоснежно чистые. С чутким замиранием в сердце смотришь на них, любуясь необыкновенной красотой.

Пропитанный терпким запахом свежескошенной травы, смолы и горных цветов, воздух тоже был загадочно необычен. Своим сочетанием природных вкусов он сладко завораживал, пьянил. Вдыхая полной грудью, голова мгновенно кружилась, глаза слипались, а тело, погружаясь в омут наслаждения, отдыхало. Душа пела, и как-то легко становилось на сердце. Даже ветер, которому свойственно озорничать, был сегодня снисходительно приветлив и ласков. Он с необыкновенной нежностью и заботой гладил своей невидимой рукою наливающиеся сочностью травы, о чём-то весело шептался с берёзками в тенистой, пропитанной прохладой роще. Беззаботно дёргал по воде стремительной речушки, как бы заигрывая с нею. Одним словом, ветер вёл себя в этот день примерно, не шалил как оголтелый. Он казался смиренным мерином, который послушно ожидал команды своего невидимого хозяина.

Необыкновенный, радушный и очень тёплый день уходящего лета разливался, дыша полной грудью.

По пыльной дороге катилась телега, подскакивая на ухабах; старые колёса противно скрипели.

В телеге находились двое: два рослых мужика. Юрий Бушаев, около тридцати лет, сидел впереди, правил; второй – его тесть, седовласый Аркадий Иванович Васильков, лежал на охапке соломы, подперев рукой косматую голову. Он задумчиво глядел на дальнюю рощу дерев у подножья огромных гор.

Ехали за дальнюю согру проверить отару. Путь предстоял не малый, около четырёх часов.

Юрий что-то тихо напевал себе под нос, подстёгивая вожжами пепельного окраса мерина. Постоянно зевал.

Солнце палило.

- Хороший день сегодня выдался, - улыбаясь, выдохнул тесть. – Ишь как парит!

- День как день, - буркнул Юрий, потирая ещё заспанные глаза. Он был очень недоволен тем, что тесть, не предупредив его заранее, заявился к нему рано утром и, выдернув из постели, потащил с собой за согру.

«Как будто один не мог съездить», - зло мыслил Юрий.

- Эх, ты… - хмыкнул Аркадий Иванович. – Вам, молодым, не присуща окружающая вас красота. Оценить ума не хватит, зато нагадить сообразите.

- Конечно, только так, - сострил устало зять, дёрнув вожжами.

Мерин, навострив уши, фыркнул, закивал головой. Косматая грива красиво развивалась на лёгком утреннем ветерке.

- Людка мне давеча поведала, что ты Тумана решил под нож пустить, - после долгого молчания, как бы невзначай, поинтересовался Аркадий Иванович, пристально уставившись на крепкую спину зятя. В словах тестя присутствовали нотки укора и глубокого осуждения.

Юрий ничего не ответил, лишь кашлянув в кулак, снова подстегнул вожжами коня. Сделал вид, что не расслышал.

- Оглох, что ли? – громко гаркнул тесть. Сел. Закурил. – Уснул что ли?

- С тобой уснёшь, - прошипел Юрий.

- Ты, правда, Тумана решил сдать?

Зять, немного помолчав, твёрдо ответил:

- Да.

- А что так вдруг? Денег на жизнь не хватает?

Юрий, закусив нижнюю губу, молчал, не оборачиваясь. Внутри мгновенно всё закипело.

«Растрепала дура! Уже успела пожаловаться папаше. Ну что за народ эти бабы? Язык, ей богу, как помело», - прокручивал он в голове, тая злобу на жену.

- Туман ведь ещё не старый, - продолжал гудеть Аркадий Иванович. – Добротный конь. Чего удумал-то сдавать?

- А вам какое дело до моего коня? – огрызнулся Юрий, не в силах уже

молчать. Он всё так же находился спиной к нему. – Вам-то что?

- Да нам-то ничего, - на повышенных тонах ответил тесть. – Ишь ты как заговорил. Не выспался, что ли?

Юрий медленно обернулся, вонзившись своим пронзительным взглядом в тестя, злобно выпалил:

- Это мой конь. Я же не чужого сдаю. А с вашим опытом проживания на белом свете пора бы уже не соваться в чужие дела, - недовольно проговорил он, прожигая тестя взглядом.

- Ишь ты, - опешил Аркадий Иванович.

Юрий, глубоко вздохнув, отвернулся.

- Ты глянь на него... нахохлился сразу. Да ради бога, сдавай коня, только потом не бегай и не проси у меня. Своих я тебе не дам. Ишь ты, умный какой! Давай, сдавай! Ежели головы на плечах нет, то откедава ей там взяться?

Юрий ничего не ответил. Он в последний момент посчитал, что вся эта перебранка ни к чему, пустая трата слов, времени и нервов. А хотя так сильно хотелось нагрубить в ответ тестю. Сказать: «Ну чего вы вечно суётесь в чужие дела? Вам-то до этого что? Чего вам чужой конь?..» Юрий прекрасно знал тестя как облупленного. Аркадий Иванович очень любил поучать всех и каждого. Он совал свой огромный, с горбинкой, нос во все дела, даже в те, в которых абсолютно ничего не смыслил. Постоянно делал вид, корча из себя знатока в любой сфере деятельности. Юрия это качество тестя раздражало больше всего. Он практически всегда делал всё наоборот, во вред советам тестя.