"Встретимся на краю света"

Глава 1. Чайка с подбитым крылом

Поезд «Москва - Приморск» мерно стучал колесами, унося Алёну от столичной жизни, рассыпавшейся в прах за какие‑то две недели.

Она сидела у окна, касаясь лбом прохладного стекла. За ним бескрайние поля сменялись перелесками, но Алёна не замечала пейзажа - перед глазами стояли совсем другие картинки. Они прокручивались снова и снова, как заевшая киноплёнка, и от каждой из них внутри всё сжималось в тугой болезненный узел.

Вот она заходит в офис раньше всех, чтобы подготовить презентацию для клиента. Рекламное агентство, где Алёна проработала менеджером четыре года, гремело на всю Москву. Она умела выбивать бюджеты, находить общий язык с самыми капризными заказчиками, разруливать конфликты так, что стороны расходились довольные. Коллеги завидовали её хватке, начальство ценило. Высокая, тонкая, с копной тёмных волос и острыми скулами, она привыкла побеждать. Карие глаза с золотистыми крапинками смотрели на мир уверенно, чуть насмешливо, а родинка над губой придавала лицу что‑то по‑детски беззащитное - контраст, который сводил мужчин с ума.

А потом пришёл он - женатый сановник с масляным взглядом, от которого за версту разило дорогим парфюмом и фальшью. Прижал в лифте, зашептал на ухо непристойности, поглаживая ладонью её спину там, где не положено. Увольнение. Гордое, с хлопаньем дверью и гневной речью в адрес начальника, который предпочёл закрыть глаза на домогательства, лишь бы не терять выгодного клиента. Гордое, но увольнение.

А это воспоминание было самым острым - оно резало без ножа, оставляя рваную рану, которая никак не хотела затягиваться.

Она тогда вернулась с работы пораньше. В руках - бутылка хорошего вина и маленькая коробочка с запонками, которые Захар давно хотел. Хотела сделать сюрприз. Глупая. У них была годовщина - три года, как встречаются. Она думала, что это серьёзно. Думала, что скоро свадьба, дети, общий дом.

Ключ повернулся в замке легко, беззвучно. В прихожей стояли её сапоги и… чужие туфли (но смутно знакомые, кажется такие же Светка на распродаже недавно урвала по скидке в 75%). Красные лаковые лодочки на шпильке. Алёна замерла, прислушиваясь. Из спальни доносились звуки - сдавленные, влажные, с примесью мужского рычания и женских всхлипов, в которых не было боли.

Она пошла на звук, сама не своя. Тело двигалось будто отдельно от сознания, которое уже всё поняло, но отчаянно цеплялось за надежду: «Это не то, это телевизор, это…»

Дверь в спальню была приоткрыта. Алёна толкнула её - и мир раскололся.

Захар…пристраивался сзади к какой то рыжей…тёлке…волосы ее разметались, она издавала стоны нетерпения, но вот она откинула пряди волос с лица… Света. Её лучшая подруга. Та, с которой они делили школьные тайны, первую любовь, косметичку, слёзы над разбитыми сердцами. Голая, с растрёпанными рыжими волосами, с алым ртом, приоткрытым в сладкой истоме.

- Ой, Захар, - выдохнула Света, не открывая глаз, - как же хорошо…

Захар что‑то промычал в ответ, сжимая ладонями её бёдра.

Алёна стояла в дверях, и вино выскользнуло из рук. Бутылка разбилась об пол с противным звоном, вино залило паркет тёмной лужей - как кровь, как та грязь, что теперь навсегда въестся в этот дом.

Света распахнула глаза. В них метнулся ужас, потом стыд, а потом - странное облегчение, будто она только и ждала, когда это случится.

- Алёна… - голос подруги сорвался на хрип.

Захар дёрнулся, заметался по кровати, хватая простыню, чтобы прикрыться. Лицо его вытянулось, стало глупым, жалким.

- Это, не то, что ты думаешь… - залепетал он.

Алёна смотрела на них - и чувствовала, как внутри всё вымораживает. Больно не было. Было пусто. И холодно. Так холодно, будто её выкинули на мороз в одном белье.

- А что я должна думать? - спросила она тихо, и голос прозвучал чужим, ледяным. - Вы тут молитву читали?

Света сползла с кровати, натягивая простыню, но та соскальзывала, открывая то, что Алёна видеть не хотела. Рыжая грива торчала в разные стороны, на шее - засосы, свежие, алые.

- Мы не хотели… - начала Света. - Так вышло…

- Так вышло? - переспросила Алёна, и в голосе её впервые дрогнула боль. - Ты моя подруга десять лет! Мы друг за друга всегдастояли! Ты клялась, что никогда…

- А что ты хотела? - вдруг выкрикнула Света, и в глазах её зажглась злость. - Ты вечно занята, вечно на работе! Он мужик, ему нужно внимание! А ты - ледышка, карьеристка, только и думаешь о своих презентациях! Дома вечно холодно, в постели - как рыба! Чего ты удивляешься?

Каждое слово било наотмашь. Алёна перевела взгляд на Захара. Тот стоял, натянув штаны, и молчал. Молчал, глядя в пол. Не защитил. Не сказал ни слова.

- И ты молчишь? - спросила Алёна. Губы дрожали, но она сдерживалась из последних сил. - Ты, который клялся в любви, обещал жениться?

Захар поднял глаза - виноватые, но с какой‑то затравленной злостью.

- А что я должен сказать? Она права. Ты правда… не знаю, как рыба мороженая. Ни тебе экспериментов, ни страсти неземной. Мы просто… закрутилось.

- Закрутилось, - эхом повторила Алёна. - У вас закрутилось.

Она развернулась и вышла. Медленно, будто во сне, пересекла прихожую, вышла на лестничную клетку. А потом побежала. Вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, спотыкаясь, сдирая каблуки. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли красные круги.

Глава 2. Рискованный ход.

На следующее утро к воротам подъехал черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли трое: двое амбалов в костюмах и мужчина постарше, лысоватый, с хитрыми глазами - глава администрации Приморска Петр Ильич Ветров.

- Алена Дмитриевна, - сладко начал он. - Мы с вами люди деловые. Городу нужен современный курорт. Ваш участок - ключевой. Подпишите бумаги, получите отступных, и езжайте с Богом в свою Москву.

- Я никуда не поеду, - твердо сказала Алена, перекрывая грудью вход в дом. - И землю продавать не собираюсь.

Улыбка Ветрова сползла. Он кивнул одному из амбалов. Тот молча протянул Алене конверт, набитый купюрами.
- Это задаток. Подумайте до завтра. Если не согласитесь... - он многозначительно посмотрел на облупившуюся крышу, - с домом может случиться еще один «несчастный случай», как с вашей тетей.

Алена похолодела. Вот оно. Нотариус был прав. Тетю убили.

Когда черный джип уехал, она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Деньги из конверта жгли руки. Что делать? Кому звонить? В Москву? Кому там она нужна?

И тут, словно луч солнца сквозь тучи, в голове всплыло имя. Макс Знаменский.

Она вспомнила, как в двенадцать лет приезжала сюда на каникулы. Ей было двенадцать, а ему - двадцать два. Он был сыном какого-то местного авторитета, кажется, тетя Нина просила у них «крышевать» дом. Длинный, дерзкий, красивый до невозможности, он носился по набережной на мотоцикле, а местные девчонки сохли по нему толпами. Алена тогда тайком, из-за кустов, следила за ним и мечтала, чтобы он хоть раз посмотрел в её сторону. Конечно, он не смотрел. Она была для него ребенком.

Но тетя всегда говорила: «Если что, Аленка, беги к Знаменским. Макс хоть и шалопай, но своих не бросает».

- Анна Марковна, - позвала Алена дрожащим голосом. - А Знаменские... они всё еще здесь?

Управляющая охнула.
- Здесь-то здесь. Максим теперь здесь всем заправляет. После того, как отца убили лет десять назад, он всё в свои руки взял. Говорят, у него весь город в кармане. И легальный бизнес, и...кхм, другой. К нему без очереди не попасть, девонька. Он теперь важная шишка.

- Мне не к кому больше идти, - прошептала Алена, сжимая в руках злополучный конверт с «отступными».

Офис «Знаменский Групп» располагался в самом центре Приморска, в отреставрированном доходном доме. Стекло, бетон, строгая охрана на входе.

Алена, в легком платье в горошек, с растрепанными ветром волосами и решительным взглядом огромных глаз, совершенно не вписывалась в этот антураж.

- Вы по записи? - сухо спросил секретарь в приемной.
- Нет. Скажите, что пришла Алена Троицкая. Племянница Нины Троицкой из «Тихой пристани».

Секретарь ушел и вернулся через минуту с удивленным лицом.
- Проходите. Вас ждут.

Она вошла в огромный кабинет с панорамными окнами на море. За дубовым столом сидел человек. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темном костюме. Он смотрел на горизонт, и Алена видела только его профиль: жесткая линия челюсти, уверенный разворот плеч. Время будто остановилось.

Он медленно повернулся.

И Алена забыла, как дышать.

Это был Макс. Но не тот дерзкий мальчишка на мотоцикле. Перед ней был мужчина. Хищный, опасный, невероятно притягательный. Взгляд серых глаз, холодный и цепкий, прошелся по ней с головы до ног. На секунду в этом взгляде мелькнуло что-то... узнавание? Интерес? Но тут же погасло, сменившись вежливой отстраненностью.

- Алена, - его голос, низкий и глубокий, прозвучал как раскат грома. - Не ожидал тебя увидеть. Помню, ты была... маленькой.

Он усмехнулся краешком губ, но в глазах не было тепла. Он смотрел на неё как на красивую, но незнакомую женщину, которая пришла просить о помощи. Для него она всё еще была той самой девчонкой?

Но в тот самый момент, когда она подняла на него глаза - испуганные, но гордые, полные решимости не сдаваться, - внутри у Макса что-то дрогнуло. То, что он считал давно умершим. Что-то первобытное, собственническое. Он видел перед собой не просительницу. Он видел лань, загнанную охотниками, которая пришла к волку, ища защиты.

- Максим, - выдохнула она, и в этом выдохе смешались мольба, надежда и эхо давно забытой детской влюбленности. - Мне нужна помощь.

В комнате повисла тишина, наполненная треском невидимых искр. Чайки за окном кричали пронзительно и тоскливо, предвещая шторм.

Глава 3. Долг, который не оплачен

Макс отвернулся к окну, и Алёна увидела, как на скулах заходили желваки. Несколько секунд он молчал, глядя на чаек, которые кружили над прибоем.

- Ветров, - процедил он сквозь зубы. - Старый шакал. Рискованный ход - светиться лично. Видно, прижало.

Он резко развернулся и подошел к столу. Только сейчас Алёна заметила, как он двигается - бесшумно, плавно, как крупный хищник, который не делает лишних движений. Макс опустился в кожаное кресло и жестом указал ей на стул напротив.

- Садись. В ногах правды нет.

Она послушно села, сжимая в пальцах ремешок сумки. Он смотрел на неё в упор, и этот взгляд прожигал насквозь. Теперь, когда между ними не было расстояния, она могла рассмотреть его лучше. Уголки губ чуть приподняты в усмешке, но глаза оставались холодными - оценивающими, изучающими. Он рассматривал её, как рассматривают дорогую вещь в витрине: прикидывают, подойдет ли к интерьеру, сколько может стоить, и главное - стоит ли игра свеч.

- А ты выросла, Алёна, - произнес он наконец, и голос его звучал ровно, без тени тепла. - Помню, бегала здесь мелюзгой, косички, веснушки... А теперь вон какая.

Он чуть склонил голову набок, скользнул взглядом по её лицу, задержался на губах, на вырезе платья, снова вернулся к глазам. В этом взгляде не было ни капли мужского интереса в привычном смысле - скорее, холодное любопытство коллекционера. Как если бы он прикидывал, достойна ли она занять место среди его прочих трофеев.

- Похорошела, - добавил он, и в этом слове не прозвучало комплимента. Это был просто факт, который он отметил для себя.

Алёна вспыхнула, но сдержалась. Она пришла сюда не за этим. Она пришла за помощью.

- Максим, я...

- Я понял твою проблему, - перебил он, откидываясь на спинку кресла. Кожа мягко скрипнула под его весом. - Земля «Тихой пристани» - лакомый кусок. Выход к морю, центр города, старая парковая зона. Ветров уже год точит зуб на этот участок. При твоей тёте не рыпался - боялся, видимо, огласки. А как Нина Петровна погибла... - он сделал паузу. - Сочувствую, кстати. Царствие ей небесное. Хорошая была женщина.

- Вы были знакомы? - удивилась Алёна.

Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти горькой.

- Твоя тётя, Алёна, многим помогла. В том числе и моей семье. В очень темные времена, когда от меня самого ещё под стол пешком ходил. Она приютила моего отца, когда тому некуда было идти. Спрятала от людей, которые хотели его убить. Рисковала всем - своим домом, своей репутацией, свободой. Просто, потому, что считала это правильным.

Он замолчал, и в тишине кабинета стало слышно, как гудит кондиционер.

- Я не забыл этого, - тихо добавил Макс. - Такие долги не забываются.

Алёна смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Тетя никогда не рассказывала об этом. Значит, у семьи Знаменских были свои скелеты, и тетя Нина оказалась тем человеком, который помог их спрятать.

- Ты хочешь сказать... - начала она.

- Я хочу сказать, что у тебя есть право просить, - перебил Макс, вставая. Он подошел к окну и снова встал спиной к свету. - Но это не значит, что я обязан бросать все свои дела и впрягаться в войну с городскими властями из-за куска земли, который тебе достался по наследству.

- Я не прошу войны, - вскинулась Алёна. - Я прошу защиты. Хотя бы совета.

- Совета? - он обернулся, и в полумраке его глаза казались почти черными. - Хороший совет: садись на поезд и уезжай обратно в Москву. Продай эту землю Ветрову, получи хорошие деньги и забудь. У тебя будет новая жизнь, новая квартира, новый жених. Ты молодая, красивая - найдешь себе приличного мальчика без криминального прошлого. Зачем тебе это?

Он говорил спокойно, даже равнодушно, но в конце фразы его взгляд снова скользнул по ней, и в этом скольжении мелькнуло что-то, от чего у Алёны перехватило дыхание. Что-то темное, собственническое, что никак не вязалось с его словами.

- Я не могу, - выдохнула она. - Тетю убили. Я не могу просто взять деньги и уехать, будто её не было. Будто эти старики, которые остались в доме, ничего не значат. Это неправильно.

- Правильно-неправильно, - передразнил Макс. - Ты в Приморске, девочка. Здесь другие правила. Здесь выживает тот, кто умеет быть сильным или умеет договариваться с сильными. Ты кто? Москвичка без работы, без связей, без денег. Тебя раздавят и не заметят.

Он подошел к столу, навис над ней, опираясь ладонями о столешницу. Алёна вжалась в кресло, но не отвела взгляда. Она смотрела в его глаза - и тонула в этой ледяной голубизне, которая сейчас, вблизи, казалась бездонной.

- Зачем ты пришла именно ко мне? - спросил он вполголоса.

- Потому что я помню, - сказала Алёна, и голос её не дрогнул. - Я помню, как тётя говорила: «Если что - иди к Знаменским». Я помню, как ты носился по набережной на мотоцикле, и все девчонки с ума сходили. Я помню, что тогда, в детстве, ты казался мне самым сильным и самым красивым человеком на свете. И я надеялась, что ты остался таким же.

Повисла тишина.

Макс смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то живое - на долю секунды, прежде чем он снова спрятался за маской равнодушия.

Глава 4. Ночные гости

Алёна не спала.

Она сидела на веранде «Тихой пристани», укутавшись в старый тёплый плед, который помнила ещё с детства. Море дышало ровно и тяжело, как спящий зверь. Луна прочертила по воде серебряную дорожку, и где-то далеко, на рейде, мигал огоньками одинокий сейнер.

В доме за её спиной было тихо. Постояльцы - четырнадцать стариков, которым тётя Нина стала последней семьёй - давно спали. Анна Марковна ушла к себе во флигель. Осталась только ночная сиделка, тётя Паша, которая вязала в холле под настольной лампой и слушала радио сквозь один наушник.

Алёна думала о Максе.

О его глазах. О том, как он смотрел на неё - холодно, отстранённо, и в то же время... Она не могла подобрать слово. Будто видел насквозь. Будто уже решил что-то про неё, но не спешил делиться этим решением.

- Детские мечты редко сбываются, - прошептала она в темноту, вспоминая его слова.

Она и не мечтала. Ну, почти не мечтала. Тот мальчик на мотоцикле остался в далёком-далёком прошлом, вместе с косичками и веснушками. А мужчина, которого она увидела сегодня, был чужим. Опасным. И от этого ещё более притягательным.

Звонок телефона разорвал тишину, как выстрел.

Алёна вздрогнула, глянула на экран. Номер не определён.

- Да?

- Гуляешь? - голос Макса звучал низко и чуть хрипловато, будто он тоже не спал. - Умная девочка. Нечего прятаться по углам, когда неизвестно, кто может прийти.

- Вы следите за мной? - Алёна невольно оглянулась на тёмный сад.

- Нет. Просто знаю, что ты там одна. И знаю, что Ветров не любит ждать.

Он помолчал.

- Слушай внимательно. Через час, может, раньше, к тебе придут гости. Не те, кого я обещал прислать утром. Другие. Они будут вежливыми ровно до тех пор, пока ты не скажешь «нет». Как скажешь - станут невежливыми.

- Откуда вы...

- Я знаю Ветрова. Он не тот, кто даёт деньги и уходит несолоно хлебавши. Он оставил конверт, чтобы проверить, испугаешься ты или нет. Ты не испугалась, не прибежала к нему наутро с подписанными бумагами - значит, будешь наказана за строптивость.

Алёна почувствовала, как холодеют пальцы.

- Что мне делать?

- Не открывай дверь. Что бы они ни говорили, кем бы ни представлялись - не открывай. У тебя есть чёрный ход?

- Да. Через кухню.

- Хорошо. Если полезут силой - уходи через чёрный ход и беги к соседям. Там, через два дома, живёт бывший мент, Григорий Степаныч. Стучи к нему, зови на помощь. Он Ветрова не любит.

- А вы? - вырвалось у Алёны. - Вы не приедете?

В трубке повисла пауза. Такая долгая, что Алёна уже решила - он бросил трубку.

- Я приеду, - сказал Макс наконец, и в голосе его появилась та самая стальная нотка, от которой у неё мурашки побежали по коже. - Но не сейчас. Сначала я хочу посмотреть, как они будут действовать. Кого пришлют. Что скажут. Мне нужно знать, насколько глубоко Ветров готов зайти.

- То есть я - наживка? - Алёна не смогла сдержать горечи.

- Ты - свидетель, - жёстко поправил Макс. - И дочка Нины Петровны, которую я обещал беречь. Не перебивай, время дорого. Сейчас я тебя научу, как включить на телефоне диктофон, чтобы никто не заметил. Запишешь всё, что они будут говорить. Это оружие получше любого пистолета, поняла?

- Поняла.

- Диктуй модель телефона.

Она продиктовала. Он коротко объяснил, как включить скрытую запись. Голос его был спокоен, чёток, будто он каждый день инструктировал перепуганных девчонок, как выживать в тёмное время суток.

- Всё запомнила?

- Да.

- Тогда ложись спать. Нет, не ложись. Сиди в темноте и жди. Если что - звони сразу. Я буду на линии.

- Максим...

- Что?

- Спасибо.

Он хмыкнул - не то насмешливо, не то удивлённо.

- Не за что, Алёна. Это пока просто разведка. Завтра утром решил бы - помогать тебе или нет. Но сейчас они придут - и у меня не останется выбора. Терпеть не могу, когда трогают то, что я ещё не решил, моё или нет.

Он отключился.

Алёна сидела, глядя на погасший экран, и пыталась осмыслить последнюю фразу. «То, что я ещё не решил, моё или нет». Это она - «то»? Или дом? Или всё вместе?

Они пришли через сорок минут.

Алёна услышала шум мотора, приглушённый расстоянием, потом хлопки дверей, потом шаги по гравию. Она сидела в темноте веранды, затаив дыхание, вжавшись в плетёное кресло. Плед она натянула до подбородка, но её колотило не от холода.

Телефон с включённым диктофоном лежал в кармане кардигана, прикрытый сверху. Экран погашен, звуки отключены. Она проверила трижды.

В дверь постучали.

Сначала вежливо, с достоинством.

- Алёна Дмитриевна! Откройте, пожалуйста. Это участковый, капитан Соболев. Нам поступил сигнал, что в доме кто-то посторонний. Нужно проверить.

Глава 5. Хозяин

Макс приехал ровно в девять, как и обещал.

Алёна ждала его на веранде, проклиная себя за то, что вскочила в пять утра и до восьми перемерила половину гардероба. В итоге остановилась на простых джинсах и белой льняной рубашке - чтобы выглядеть спокойной и уверенной, даже если внутри всё дрожит.

Он вышел из чёрного внедорожника не один. Двое парней в камуфляже - те самые, что вчера приезжали с Ветровым? Нет, эти выглядели иначе. Подтянутые, собранные, с холодными глазами. Профессионалы.

Макс оглядел фасад «Тихой пристани» с таким видом, будто приценивался к покупке. Вчерашний дорогой костюм сменился тёмными джинсами и футболкой, обтягивающей широкие плечи. На руке - массивные часы, на лице - непроницаемое выражение.

- Красиво, - сказал он, подходя к крыльцу. - Запущенно, но красиво.

- Доброе утро, - Алёна сделала шаг навстречу и тут же пожалела: близость ударила в голову знакомым запахом парфюма и ещё чем-то неуловимо мужским.

- Привет, - Макс скользнул по ней взглядом - быстрым, оценивающим, но без вчерашнего холодного коллекционирования. Сегодня в этом взгляде мелькнуло что-то другое. Живое. Но он тут же спрятал это за деловой маской. - Показывай, что у тебя тут. И где та самая дыра в крыше, из-за которой весь сыр-бор.

Они обошли дом за полчаса. Макс задавал короткие, точные вопросы, делал пометки в телефоне, кивал своим людям, которые тут же начали работать. К обеду во дворе уже громоздились рулоны рубероида, а двое парней ловко орудовали на крыше, сбрасывая вниз старый шифер.

Алёна чувствовала себя лишней в собственном доме. Макс был здесь хозяином - это читалось в каждом жесте, в каждом слове. Люди подчинялись ему мгновенно, без вопросов.

- Максим Леонидович! - тётя Паша выплыла из кухни, сияя как начищенный самовар. - Голубчик, а я вам пирожков испекла! С капустой, как вы любите. Помню-помню, мама ваша всегда за ними присылала, когда вы мелкий были.

Макс, который как раз разговаривал с одним из рабочих, обернулся. На миг в его лице мелькнуло что-то - не боль даже, а тень боли, давняя, присыпанная пеплом лет.

- Спасибо, тёть Паш, - сказал он коротко. - Потом.

- Да какой потом! - всплеснула руками старушка. - Идите на веранду, я вам с чаем подам. А вы, Алёнушка, идите с ним. Чего одной стоять?

Она подмигнула Алёне так откровенно, что та покраснела до корней волос.

Макс усмехнулся - впервые за утро - и кивнул на веранду:

- Пошли. Пирожки тёти Паши я с детства помню. Такие только здесь пекут.

Они сидели на той самой веранде, где Алёна провела бессонную ночь. Море сегодня было спокойным, бирюзовым, лениво накатывало на берег. Чайки не кричали - дремали на волнах.

Макс пил чай и слушал. Алёна рассказывала про вчерашних гостей, про аварийную комиссию, про угрозы. Он не перебивал, только хмурился, когда речь заходила о стариках.

- Ветров не шутит, - сказал он наконец. - Комиссия у него в кармане. Завтра же пришлют бумагу, что дом - рассыпается. Стариков выселят в интернат за город, а здесь начнут снос.

- Но как же... - Алёна сжала чашку так, что побелели костяшки. - Здесь же люди живут! Им по семьдесят-восемьдесят лет, некоторые отсюда вообще ни разу не выезжали! Тётя Нина их как родных...

- Тёти Нины больше нет, - жёстко оборвал Макс. - И её доброта никого не волнует. Здесь другие законы, Алёна. Хочешь выжить - будь сильной. Или умной. Или найди того, кто будет тебя защищать.

Он посмотрел на неё в упор, и Алёна снова утонула в этой голубизне. Но теперь в ней не было льда. Было что-то... изучающее? Он смотрел на неё так, будто видел не только внешность, но и то, что внутри. Будто прикидывал - стоит ли оно того.

- Ты похожа на неё, - неожиданно сказал Макс.

- На тётю?

- На Нину Петровну. Такая же... - он запнулся, подбирая слово. - Упрямая. С принципами. Это редкость сейчас.

- Это плохо?

- Это опасно, - поправил Макс. - Особенно здесь.

Тётя Паша принесла вторую порцию пирожков и, не обращая внимания на протесты Макса, присела на край скамейки.

- А помните, Максим Леонидович, как вы тут бегали мелким? - заулыбалась она. - Лет десять вам было, не больше. С отцом вашим приезжали. Леонид Максимыч тогда... тяжелое время было.

Макс напрягся. Алёна почувствовала это - буквально кожей.

- Тёть Паш, - начал он, но старушку уже несло:

- Нина Петровна его тогда спрятала у себя. Трое суток в подвале сидел, пока облава шла. А вы тут, на веранде, с нашим котом играли. Ещё спрашивали: «А почему папа в подвал залез? Мышей что ли не боится?» - тётя Паша засмеялась, не замечая, как каменеет лицо Макса. - Добрая душа была Нина Петровна. Своих не выдавала. И чужих спасала.

- Тётя Паша, - голос Макса прозвучал тихо, но с такой сталью, что старушка осеклась. - Идите, пожалуйста. Нам поговорить нужно.

Она всполошилась, заохала и уплыла в дом. А Макс долго молчал, глядя на море. Алёна не решалась заговорить первой.

- Она спасла моего отца, - сказал он наконец. - Три дня в подвале, пока по городу рыскали люди, которые хотели его убить. Если бы не Нина Петровна - меня бы не было. Вообще ничего бы не было.

Глава 6. Внутри Макса

Он вёл машину по набережной, и перед глазами стояла она.

Не вчерашняя растерянная девочка с конвертом в руках. А сегодняшняя - в джинсах и белой рубашке, с этой её упрямой складкой между бровями, когда она говорила: «Я остаюсь». Чёрт.

Макс ударил ладонью по рулю. – Что б её. Надо же было ей появится, сейчас! Когда умер Ветров – старший и сынок его дорвался до власти. Отец его хоть и был безжалостным дельцом, но границы знал…а этот, как бы чего не выкинул ненароком.

Но мысли его снова и снова возвращались к ней.

Он видел сотни женщин. Красивых, умных, опытных. Некоторые пытались его завоевать, некоторые просто развлечься, некоторые - использовать. Он научился не привязываться. Женщины были расходным материалом в его мире: красивым, приятным, но не обязательным атрибутом.

А эта? Смотрела на него так, будто он - не авторитет, не хозяин города, не человек с тёмным прошлым и ещё более тёмным настоящим. Будто он - просто Макс. Тот самый парень с мотоциклом, в которого она была влюблена в двенадцать лет.

И от этого взгляда внутри разрасталось что-то тёплое и липкое, как мёд. Что-то, что он не мог контролировать.

- Твою мать, - выдохнул Макс, тормозя у обочины.

Он закрыл глаза и увидел её. Как она стоит на веранде, обхватив себя руками, как ветер треплет её волосы, как она улыбнулась, когда тётя Паша принесла пирожки - робко, неуверенно, но так искренне, что у него внутри всё перевернулось.

Она не пыталась ему понравиться. Она просто была.

И это было самое опасное. Для неё…так он думал.

Он рассуждал как холодный делец:

Помогать? Зачем? У него своих проблем хватает. Город, конкуренты, постоянные проверки, люди, которые только и ждут, когда он ошибётся. Ветров - мелкая сошка, но опасный, как бешеная собака, - голодный до денег и власти, шутка ли пол жизни в тени отца без права сделать шаг по своей воле и решению. Если Макс ввяжется в войну за какой-то дом престарелых, это привлечёт внимание. Ненужное внимание. Хотя…тут в его внутренний диалог неожиданно вклинился тот самый Макс из былых времён.

Есть долг. Тётя Нина спасла отца. Без неё Макс в десять лет стал бы сиротой - или хуже, свидетелем убийства, которого бы тоже убрали за ненадобностью. Он помнил те три дня. Помнил, как сидел на этой самой веранде и играл с котом, а внутри всё сжималось от страха за отца. Помнил, как Нина Петровна гладила его по голове и говорила: «Всё будет хорошо, Максик. Твой папа сильный, он справится».

Она рисковала всем. Её могли посадить за укрывательство. Могли убить. Но она не побоялась. А потом, как-то резко, все кончилось, он краем уха слышал, что всплыли какие-то бумаги, документы…отец выкупил свою жизнь и спокойствие, но он был ребенком тогда и воспоминания эти больше походили на выцветшее фото.

Алёна - её родная кровь. Такая же упрямая, такая же бесстрашная в своей наивной вере в добро. Она не понимает, в каком дерьме оказалась. Не понимает, что Ветров не остановится, что он будет играть ва-банк.

И если Макс не поможет - её сломают.

Можно, конечно, убедить её продать дом. Дать денег, отправить обратно в Москву, забыть. Это было бы правильно. Рационально. Безопасно.

Он представил, как она уезжает. Садится в поезд, смотрит в окно, и в глазах - разочарование. В нём. В том, что он не захотел бороться. И что? Его это мало должно волновать, но от этой картинки внутри стало почему -то пусто и холодно.

- Да хрен с ним, - Макс завёл мотор и рванул с места, - Надо подумать. Надо всё взвесить.

Но когда он заезжал в ворота своего особняка, в голову пришла мысль - такая простая и циничная, что он даже усмехнулся.

«Тихая пристань» - не просто обуза. Это возможность. Через благотворительность можно отмывать любые деньги. Оформлять пожертвования, проводить через счета, получать налоговые вычеты. Если взять дом под крыло, официально стать попечителем - это решит кучу проблем. Деньги станут чистыми, а репутация - почти кристальной.

Алёна будет номинальным директором, не даром же в Москве училась и в такой именитой фирме работала. Красивая вывеска для всех проверок. А он - теневой покровитель. И девочка при деле (или при нём), и старики пристроены, и его финансы в порядке. Макс зашёл в дом, налил себе виски и долго смотрел на тёмное море за окном.

- Вот так, Знаменский, - сказал он своему отражению в стекле. - Из любой ситуации можно выжать выгоду.

Но в глубине души он знал: дело не только в выгоде.

Дело в ней.

В том, как она смотрела.

В том, что внутри него что-то оттаяло - и это что-то отчаянно хотело её защитить. Даже если сам он в это не верил.

Глава 7. Тени прошлого

Макс сидел в своём кабинете далеко за полночь.

Город за окном спал, только редкие огни рыбацких баркасов мерцали на рейде, да ветер гонял по набережной обрывки газет. В кабинете горела только настольная лампа, выхватывая из темноты стопку бумаг, ноутбук и застывшее лицо хозяина.

Он прокручивал в голове разговор с Виктором, своим замом по безопасности.

- Ты серьёзно? - Виктор, мужик лет сорока, прошедший Афган и две чеченских, редко чему удивлялся, но сейчас поднял брови. - Дом престарелых, Макс? С какой стати нам в это вписываться?

- С такой, что это золотая жила, - Макс барабанил пальцами по столу. - Оформляем благотворительный фонд. Переводим туда часть обнала. Пожертвования, гранты, налоги - всё чисто. При проверке - мы ангелы, помогаем старикам. Ни один мент не подкопается.

- Рискованно, - Виктор покачал головой. - Слишком на виду. Если кто-то копнёт глубже...

- Не копнёт, - отрезал Макс. - Девчонка будет номинальным директором. У неё ни судимостей, ни связей. Чистый лист. А мы - за кадром. Тихо, легально, красиво.

Виктор помолчал, потом усмехнулся:

- Дело говоришь. А девчонка согласится?

- Согласится, - Макс откинулся в кресле и посмотрел в окно. - Куда она денется.

Но внутри холодный расчёт наткнулся на что-то тёплое и липкое, когда он представил её лицо - испуганное, но упрямое. Он тут же задавил это чувство.

«Не расслабляйся, Знаменский. Это бизнес. Только бизнес».

Утром Алёна проснулась от стука в дверь.

За ночь она так и не сомкнула глаз - ворочалась, думала о Максе, о его словах, о том, что он уехал, даже не попрощавшись толком. Тётя Паша с утра уже хлопотала на кухне, и оттуда пахло свежими булочками.

- Письмо тебе, Алёнушка, - сказала она, протягивая пожелтевший конверт. - Вчера нашла в старом комоде, когда бельё перебирала. Тётя твоя, видать, спрятала.

Алёна взяла конверт. На нём было написано дрожащим старческим почерком: «Для Алёны, если что случится». Сердце ухнуло вниз.

Она вскрыла конверт трясущимися руками. Внутри оказалась фотография - старая, выцветшая, с загнутыми уголками. На фото были двое: её мать, Ирина, молодая, красивая, с той же упрямой складкой между бровей, что и у самой Алёны. И мужчина - высокий, темноволосый, с хищным прищуром. Он обнимал мать за талию, и оба улыбались в объектив.

Сзади карандашом было выведено: «Ира и Л. Знаменский. 1995».

Алёна похолодела.

Знаменский. Леонид Максимыч. Отец Макса.

- Тётя Паша, - позвала она, чувствуя, как немеют губы. - Тётя Паша, идите сюда.

Старушка приковыляла, вытирая руки о фартук. Увидела фотографию, перекрестилась:

- Ох, Господи...

- Что это? - Алёна подняла на неё глаза. - Моя мама и... отец Макса? Они были знакомы?

Тётя Паша заметалась, заохала, но под строгим взглядом Алёны сдалась.

- Было дело, дочка... Было. Твоя мать, Ирочка, она ведь не сразу за твоего отца вышла. До него с Леонидом крутила. Красивый был мужчина, ох, красивый... И опасный. Тёмный. Твой отец, Дмитрий, он её оттуда и вытащил. Увёз в Москву, женился. А Леонид... он тогда уж женат был на матери Максима, но всё равно за Ирой бегал. Сердцу не прикажешь.

- А потом?

- А потом Леонида убили. Лет через пять после того, как вы с родителями уехали. И твоя мать... - тётя Паша замолчала, глаза её заметались. - Не знаю я, Алёнушка. Не знаю. Вроде в аварии она погибла, с отцом твоим... Но ходили слухи, что не в аварии вовсе. Что сбежала она с кем-то, а Дмитрий один разбился. Или... ох, не знаю. Тётя твоя, Нина, всё знала, да молчала. И мне наказывала молчать.

Алёна смотрела на фотографию, и в голове не укладывалось. Мать, которую она помнила доброй и ласковой, оказывается, была связана с криминальным миром? С отцом Макса? И погибла не просто так?

- Кто убил Леонида? - спросила она тихо.

- Не знаю, дочка. Говорили, конкуренты. А может, и не конкуренты... - тётя Паша перекрестилась снова. - Ты это, будь осторожна. Не лезь, куда не просят. Максим Леонидович, он хоть и помогает, но тоже... тёмный. Весь в отца.

В это же время в другом конце города, в закрытом кабинете ресторана «Волна», шёл разговор.

Пётр Ильич Ветров сидел напротив человека, чьё лицо скрывала тень от абажура. Человек курил сигару, и дым тянулся к открытой форточке, унося с собой слова.

- Дом всё ещё стоит, - сказал человек. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он много лет пил виски и курил. - Твои люди облажались.

- Знаменский вмешался, - Ветров нервно теребил салфетку. - Прислал своих, крышу чинит, охрану поставил. Мы не ожидали.

- Знаменский, - человек усмехнулся. - Мелкий щенок. Его отца убрали за излишнюю борзость, я полагаю, и этот туда же полез. Мне нужны документы Петя, твоему отцу все равно, он уже под землёй, а мне прилетит нехило если девка их найдет и обнародует!

Ветров вздрогнул. Он знал, что собеседник - не шутит.