"Zero сладости. Only горечь"

1. Марьям

Глава1. Марьям

Осень в этом году выдалась чудесной.

Теплой, безветренной, с желтой листвой, как на картинке и без слякоти. Самое время для фотосессий на пледах в окружении спелых тыкв и прогулок со стаканчиками латте где-нибудь по набережной. Всем этим, погода будто пыталась подбодрить меня и немного притупить беспокойство, с которым я всматривалась в серое здание сквозь металлическую изгородь, покрытие которой сплошь и рядом было облезшим. Видимо, ее не раз окрашивали и при этом даже не удосуживались снять предыдущий слой. Теперь все это некрасиво пузырилось и показывало миру свое ржавое естество.

Краска на самом здании тоже местами слезла, обнажая трещины в стенах. Которые тянулись от основания и до самой крыши. Кто-то пытался спасти ситуацию и замазывал их шпаклевкой. Но… это как приклеить лейкопластырь на разбитый капот и сказать, что починил машину. Нижние две ступеньки крыльца совсем осыпались. Их должны были заменить еще года два назад, но, видимо, как всегда, что-то помешало. Отсутствие рабочих рук, финансирования и …этот список можно перечислять до бесконечности. Мне кажется, если бы здесь и провели капительный ремонт, это все равно бы не помогло. Красивый фасад не скроет то, чем здесь все пропитано. Из каждой щели тянет болью, страхом, ожиданием, надеждой и разочарованием.

Боль – потому что это то чувство, которое постоянно с тобой после предательства близких тебе людей.

Страхом – второй спутник, который не отпускает тебя ни днем, ни ночью. Вокруг одна неизвестность и нет уверенности в завтрашнем дне. У тебя ничего нет: ни твердой почвы под ногами, ни связей за спиной, ни поддержки за твоими плечами.

Ожидание – вечный режим, в котором ты живешь. При чем ожидаешь, больше плохого, чем хорошего.

Надежда – робкий проблеск чего-то, что быстро испаряется под натиском настоящего. Которое дарит лишь… .разочарование.

Да, разочарование – еще одно чувство, которое бередит душу. И оно везде. В людях, в обстоятельствах, в местах, где ты оказываешься. Ты разочаровываешься во всем.

Знаете, что самое страшное? Что все вышеперечисленное ты видишь в детских глазах всех возрастов, которые смотрят на тебя сквозь металлическую изгородь, окружающую территорию детского дома.

У жителей этих домов детские лица, но постаревшие души. И настолько глубокий и пронзительный взгляд, который ты встретишь не у каждого взрослого. На их долю, порой, выпадет слишком много испытаний, подробностями которых они не любят делиться. Они будут молчать, но глаза… Глаза говорят вместо губ.

Я знаю это, потому что такой же взгляд я вижу каждый день, смотрясь в зеркало.

Я знаю это, потому что всего лишь два года назад сама вышла из этого детского дома.

Как и положено, в восемнадцать лет передо мной открылись двери в ту жизнь, о которой я не забыла. Но которая теперь мне стала чужой. Помню, вышла за забор и не знала, что мне теперь делать. Я так мечтала оттуда вырваться, грезила этим моментом со того дня, как оказалась в детском доме. Но, оказавшись за его пределами, впала в ступор. За пять лет в детдоме мир очень изменился и он воспринял меня… да никак не воспринял. Я стала очередным серым пятном в огромной толпе с единственной целью – выжить. Вгрызаться в любую подвернувшуюся возможность встать на ноги и забрать свою младшую сестру отсюда. Но мне ее до сих пор не отдавали.

***Год назад***

Кабинет не изменился. Все те же старенькие, местами выцветшие обои. Мебель еще советский времен: стол да три скрипящих стула. И два шкафа вдоль стены, забитые папками с личными делами воспитанников. А еще эта ужасная вонючая герань в горшках, заполнившая оба подоконника. Из нового и от того выбивающееся из общего антуража, здесь были ноутбук и принтер, примостившиеся на директорском столе.

- Здравствуй, Марьям,- приветствует меня директриса, входя в кабинет и двигаясь к своему месту за столом.

- Добрый день, Лидия Степановна, - отвечаю и окидываю ее взглядом.

Женщина выглядит уставшей. Впрочем, как и всегда. Все-таки заведовать таким местом – задача не из легких. Сюда попадают разные дети и подростки. В большинстве случаев – проблемные. Драки, воровство, истерики новоприбывших, попытки побега домой. Это лишь малая часть, с чем она разбирается каждый день. Я промолчу по поводу бумажной волокиты, всевозможных проверок и выбивания финансирования, которое вроде бы на бумагах есть, а по факту приходится обойти тысячу инстанций, чтобы его увидеть.

- Как твои дела? Устроилась хорошо? – директриса наконец-то усаживается на стул и тянется к чашке. В которой, готова поспорить, уже давно остывший чай. И, скорее всего, это первое, что оказалось в ее желудке за целый день.

- Спасибо, все очень даже неплохо, - спешу заверить ее, - поступила в техникум на кондитера, успеваемость отличная. Параллельно начала печь торты на заказ. Да, их пока немного, но они есть. Но я уверена, что метод сарафанного радио сработает и количество клиентов будет расти.

- Марьям, - Лидия Степановна останавливает поток мои слов, - это очень похвально. Но недостаточно для того, чтобы тебе передали опеку над Машей.

Да уж. Кого я хотела провести? Директриса имела один уникальный дар – видеть людей насквозь. А еще она не любила терять время на пустую болтовню. И раз уж она сама обозначила, что разговор нужно вести без лишних отступлений, то я тоже не видела причин, чтобы отклонятся от заданных рамок.

- Я – ее старшая родная сестра. – Уверенно произношу, но при этом чувствую, как внутри что-то начинает потряхивать. – И имею полное право на опеку.

- Имеешь, - без эмоций соглашается женщина, - но тебе все равно откажут, не смотря на факт этого родства.

- И почему же?- ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Да так, что, если бы были длинные ногти, пробила бы себе кожу до крови.

2. Лука

Глава 2. Лука

- Итак…

- Итак, - повторяю за врачом и вздыхаю, но не отрываю взгляда от блокнота, в котором дорисовываю извилистые линии рисунка.

- Я хотела бы узнать о том, как твое самочувствие. – Говорит эта противная тетка. – Можешь уделить мне немного своего времени и поделиться чем-то по этому поводу?

Честное слово, как она меня зае… надоела. Каждый день одно и то же. Бесит до скрежета зубов. Да и вся она бесит в целом. Начиная от мышиного цвета волос, которые она заливает лаком до мерзкого блеска. Глупой улыбочки, при которой видны ее пожелтевшие зубы. И заканчивая застиранными брюками, которые выглядывают из-под медицинского халата.

- Лука, мы не построим нормального диалога, если ты будешь молчать. – Продолжает она давить своим противным тоном.

Из меня рвется крепкое словцо в ответ, но я проглатываю это. Потому что, если сейчас сорвусь, получу очередную запись о своем нестабильном состоянии. А я безумно не хочу больше появляться в этой убогой больнице. Куда, вместо дорогой клиники, меня заставляет ездить мой отец.

Надо отдать ему должное, он сдержал свое слово, и я как никогда прочувствовал, каково это быть… как все остальные.

Бедным. Он показал тебе, каково быть бедным.

Точно. Он обещал меня окунуть в ту среду, где люди живут месяц на те средства, которые я спускаю за полчаса в клубе. И где нет дорогих больниц, в которых перед тобой открывают двери и приносят кофе, пока идет оформление твоих документов. А если сильно постараться, то за дополнительную плату, красавица – медсестричка снимет свой белый халатик в виповской палате и окажет такие услуги, от которых у нормальных парней яйца подкатывают к кадыку. Да, как же хорошо, когда у тебя такая отменная память. Даже когда вокруг творится пи… непонятно что, я могу закрыть глаза и вспомнить, каково это…

- Лука? – Требовательный тон врезается в сознание, будто криво вкрученный дюбель без шуруповерта.

- Я вас услышал еще с первого раза, - наконец-то поднимаю глаза на врача, хотя больше всего мне сейчас хочется взять ее за дряблую шею и подержать минут так пять. - Просто подбирал слова, чтобы правильно выразить свои чувства. Понимаете, мой новый день ничем не отличается от предыдущих тридцати. В течении которых, мы с вами видимся.

- Неужели?

- Да. – Пожимаю плечами. – Выдумывать ничего не стану. Не вижу смысла. Без денег живется хреново, жизнь потеряла краски. Мне скучно и грустно.

- Это все от того, что ты очень зависим от своего положения и не сильно хочешь меняться. Свою жизнь можно наполнить другими эмоциями и они не имеют привязки к деньгам.

- Да? – скептически выгибаю бровь. – И какими же?

- Счастьем от дружбы.

- Я не педик, чтобы умиляться при общении со своими друзьями.

- Теплотой от семейного единства.

- Этот вариант тоже в пролете. Мой отец не от переизбытка теплых чувств отправил меня к вам. А мама, если и переживает, то быстро поправляет это состояние горстью таблеток.

- Любовью? -не унимается тетка.

- Любовь – это бесполезное чувство. Любить – как действие, не несет ничего хорошего в массы. – Парирую и вновь возвращаюсь к рисунку.

- Был печальный опыт? – с энтузиазмом уточняет баба, не помню, как ее имя с отчеством. Видимо, считает, что нарыла что-то интересное.

- Нет. – Обрубаю ее поползновения в эту степь.

- Так откуда же у тебя такие познания?

- Посмотрел на друзей и понял, что не хочу ввязываться в это дерьмо. Я не хочу любить. Я не хочу, чтобы меня любили. Мне это ненужно.

- Я поняла тебя, Лука.

- Нет, вы ни черта не поняли. Это банальный ответ, чтобы погасить намечающееся разногласие. Потому что врач должен быть другом для своего пациента. – В моем голосе сквозит усталость и будь эта барышня хоть чуть-чуть адекватной, она бы это просекла и заткнулась.

Но, нет. Не унимается.

- Я и так твой друг.

- Нет. Вы – временное препятствие на моем пути. И в мой мозг вы лезете лишь потому, что отрабатываете деньги. А не потому, что желаете мне помочь. Я знаю своего отца и то, как он ведет дела. Готов поспорить, что вам обещана нехилая надбавка к вашей мизерной зарплате. Хотя сделано это зря. Врач из вас никакой и услуги ваши даже гроша не стоят.

Судя по багровеющему лицу собеседницы, я попал в точку.

- Ну, знаешь ли…

- Знаю, милочка, знаю. – Прищуриваюсь. – Деньги не главное, верно? Но как от них отказаться, когда они сами идут тебе в руки? И, особенно, когда у тебя их так мало бывает.

- У меня с этим все в порядке! – Срывается она на крик. - Я работаю по зову души!

- Не обманывайте себя и не лицемерьте мне. У вас ограниченные возможности. Это видно по вашей одежде и по вам в целом. Вы не помните, что такое отпуск. Потому что пашите, словно лошадь. Вы не знаете, что такое достаток. Потому что никогда его не видели. Ваш карман греет половина обещанной суммы и это заставляет вас работать со мной дальше.

Она инстинктивно пытается оттянуть край халата еще ниже и при том гневно просверливает своим взглядом дырку во лбу. Мне от этого, конечно, ни холодно, ни жарко.

- Видите, для вашей работы много ума не надо. Я разложил вашу жизнь по полочкам менее, чем за минуту. При этом, не имея сраного медицинского диплома.

Достаю сигарету и зажигалку из кармана, а затем подкуриваю.

- Вы совсем обнаглели? У нас не курят! – Она пытается взять себя в руки и снова «выкает».

- А вы еще не поняли? - наклоняюсь вперед и выдыхаю сигаретный дым ей прямо в лицо. – Мне глубоко наплевать.

- Вы находитесь в здании больницы и обязаны соблюдать правила!

- Я никому ничего не должен и не обязан, ясно? – цежу сквозь зубы. – И об этом прошу не забывать.

- Знаете, поведение, которое вы демонстрируете… оно так свойственно зажравшимся мажорам. Типичный избалованный засранец, не имеющий совести и капли чего-то человеческого в душе. Я презираю таких, как вы…