"Золотая клетка для сильной девочки".

Глава 1. Шаг в туман

ГЛАВА 1

Однажды я поняла, что больше не хочу выпрашивать любовь! Сколько я себя помню, я была профессиональной попрошайкой. В детстве я изобрела множество способов, чтобы вымолить хотя бы каплю внимания у холодной, безучастной матери. Я была словно маленький дурашливый шут, который заученной улыбкой и отрепетированными движениями отчаянно пытается развеселить своего зрителя. Зрителя, который единственный в мире имел власть подарить мне право на существование своими аплодисментами. Позже, выйдя замуж, я годами стояла с протянутой рукой у закрытых дверей своего мужа. Вы когда-нибудь ощущали себя дрессированной собачкой, которая выполняет трюки ради взгляда, но взамен получает лишь место на голом полу? Мне даже не захотели постелить коврик.

Я прожила так всю жизнь, сама того не осознавая. Я будто коллекционировала вокруг себя людей, которые вынуждали меня чувствовать себя слабой, неуверенной и вечно «недостаточной». Раздражающей тенью, которая вечно просит того, чего ей не могут или не хотят дать.

Этой ночью я тихо оделась, взяла ключи от машины и решилась на побег. Я не понимала, от кого я бегу: от них, от жизни или от самой себя. Я не заметила, как вышла из дома, как нажала на брелок от ворот… Всё было словно в густом, липком тумане.

И вот я сижу в машине, смотрю на свинцовую гладь воды судоходного канала. Слезы жгут лицо, а внутри пульсировала одна-единственная мысль: я прожила эту жизнь зря. Все это время я не жила, а лишь бежала вслед за уходящими тенями, угождая, выпрашивая и унижаясь. Я вышла из машины. Ветер января рванул полы расстегнутого пуховика, пытаясь оттолкнуть меня назад, но я упрямо встала над черной водой. В ту секунду даже мои дети – единственное, что я любила по-настоящему, – казались лишь далекими звездами, неспособными согреть ту ледяную дыру, что зияла у меня в груди. Шаг к парапету. Еще один, и я стою на нем. Скользкий ледяной комок несется вниз из-под подошвы кроссовка, брызги воды и близость бездны. Я уже не видела горизонта из-за слез и снега.

Я почти сорвалась, когда чья-то рука – крепкая, почти стальная – рывком вернула меня на землю. Слетев с парапета и оказавшись сидя на заснеженной набережной, я ощутила приземление, оно было жестким и оттого отрезвляющим.

– Не нужно этого делать, – раздался голос, в котором не было жалости, но была абсолютная сила. – Человеческая жизнь – самое ценное, что есть на этой земле. Я знаю это точно, потому что видела тысячи смертей.

Едва дыша, я подняла глаза. В тусклом свете фонаря я увидела её. Сначала мне показалось, что это ожившая тень – настолько нереально черным было её длинное пальто на фоне летящего снега. Я сразу заметила, что она была выше меня, и эта разница в росте казалась бесконечной.

Её фигуру облегали кожаные брюки, а на ногах были острые ботильоны на убийственно тонкой шпильке. Под распахнутым пальто блеснул тяжелый шелк. Блуза цвета ночного неба была застегнута на все пуговицы, а под самым подбородком завязан пышный, идеально симметричный бант. Он сиял почти мистически.

Над этим бантом возвышалось лицо, которое могло бы принадлежать древней статуе: высокие точеные скулы и кожа такой бледности, что казалась прозрачной. Эта роскошная мягкость ткани в сочетании с агрессивной кожей создавали образ почти неземной, пугающе сильный и уверенный.

Её волосы были темно-каштановые, слегка волнистые, и гладко убранные назад в стиле старого Голливуда. Но страшнее всего и прекраснее всего были её глаза. В них не было зрачков в обычном понимании – бездонная густая тьма, которая, казалось, видела меня насквозь. Она не просто смотрела на меня – она читала каждую мою невыплаканную слезу, каждый шрам на сердце и каждую потаенную мечту, в которой я боялась признаться самой себе. Позже, когда первый шок немного утих, я разглядела её губы. Они были невероятно чувственными, идеальной формы. Цвет помады манил и гипнотизировал мой взгляд. Если бы я когда-нибудь искала такой оттенок в магазине, он бы точно назывался «Кровавый закат» – густой, глубокий цвет жизни, пролитый на холодный снег. Эти губы не были созданы для пустых слов или фальшивых улыбок. Они были созданы для того, чтобы отдавать приказы или даровать поцелуй, меняющий судьбу.

Её протянутая рука нарушила ход моих мыслей. Впервые не я тянула руку за помощью, а помощь сама пришла ко мне. Я смотрела на её ладонь в черной перчатке и видела в ней единственную опору в моем рушащемся мире.

– Встань, – произнесла она, и в её голосе не было места для моих сомнений. – Хватит сидеть на холодном снегу.

– Кто Вы?… – наконец выдавила я, цепляясь своей грязной от талого снега и песка рукой.

Ответа я так и не услышала, а переспросить не осмелилась. Кожа перчатки была ледяной, но хватка – стальной. Она легко, одним движением, поставила меня на ноги, словно я ничего не весила. Я стояла перед ней, пытаясь унять дрожь и кутаясь в мокрый от снега пуховик. Мне было невыносимо стыдно за свою слабость, за свой побег, за то, что я – взрослая женщина – едва не сдалась. Я открыла рот, чтобы начать оправдываться, привычно вымаливать понимание, но она остановила меня одним движением брови.

– Молчи, – тихим, ровным, почти безэмоциональным голосом сказала моя спасительница. – Я всё знаю. Твои оправдания здесь лишние. Мы должны ехать. Нам пора, если мы не хотим провести всю ночь на этой набережной.

– Наверное, Вы правы… – пролепетала я. – Я не хотела бы здесь оставаться ни секунды. Я на машине и могу подвести Вас до дома. – понимаю, что мои слова были такие мелкие в эту секунду. Но моя неуверенность перед этой статной красавицей взяла верх. Еще немного, и я начну заикаться и забывать слова.

Она достала из кармана пальто брелок с ключом от машины и уверенным стальным голосом сказала:

– Сегодня за рулем я, а тебе стоит перевести дух и согреться.

Она не повела меня к моему старенькому минивэну, а вместо этого кивнула в сторону тени, где замерла она – легенда, облаченная в металл. Я плохо разбираюсь в машинах, но эту я знала точно. Это был старый «Ягуар» E-type с тем самым невероятно длинным капотом и круглыми фарами. Его обтекаемый, почти женственный силуэт, в цвете черная вишня. Как же эффектно он выглядел на фоне грязного январского снега.

Глава 2. Никогда не позволяй другим определять, кто ты есть.

ГЛАВА 2
— Ты бежишь не от них, — не отрывая взгляда от дороги, произнесла она. Её голос был тихим, но он перекрыл рокот мотора. — Ты бежишь от пустоты, которую они в тебе вырыли. Но в этой машине пустоты нет.
Я взглянула на приборную панель. Ярко-красные цифры на спидометре пульсировали, как открытая рана: 120… 130… Это был не предел. Лесная тьма за окном сливалась в сплошную черную стену, и мне казалось, что если мы остановимся, эта тьма просто раздавит нас. Слезы снова обожгли щеки. Я спешно вытерла их рукавом мокрого пуховика, чувствуя себя жалкой и «неправильной» в этом безупречном салоне. Но Незнакомка чувствовала каждое моё мимолетное движение. Она не смотрела на меня, но я кожей ощущала её ледяное внимание.

— Хватит, — отрезала она, и её рука в черной перчатке легла на рычаг переключения скоростей, словно готовясь к решающему маневру. — Твои слезы — это просто вода. А тебе сейчас нужно вспомнить, что такое соль.

В тишину салона внезапно ворвался хриплый гитарный рифф AC/DC «Highway to Hell». Этот звук не сочувствовал — он бил наотмашь. Низкие басы вошли в резонанс с моим позвоночником, вытесняя из легких воздух, пропитанный жалостью к себе. Кожа сиденья вибрировала, словно под нами был не мотор, а живой зверь. Я чувствовала, как мой внутренний бунтарь, спавший долгие годы где-то под слоями «хорошей жены» и «терпеливой матери», проснулся и дал мне разрешение стучать пальцами по колену в такт. Глаза были влажными, но плакать мне больше не хотелось. Музыка заполнила все пространство между нами, и в какой-то момент я поймала её взгляд. Я поняла: она видела, как я отбиваю ритм.
— Страшно? – коротко спросила новая знакомая, не убавляя громкость.
— Уже нет, – ответила я и сама удивилась, как четко и быстро это у меня получилось сказать.
— Правильно. Страх – это плохая компания для той дороги, которую я тебе покажу. Мы почти на месте.

Я кивнула, глядя вперед. Там, за черной стеной леса, уже начали проступать неоновые огни Калининграда. Я больше не боялась этой скорости. Я её ждала.
Мы въехали в старый район города, где вековые каштаны обступали дорогу, словно стражи. Моя Спасительница свернула в неприметную арку из красного немецкого кирпича и заехала в обычный темный двор-колодец. Мы припарковались на неровной брусчатке рядом с мусорными баками.
— Приехали, – коротко бросила она, выдергивая ключ из замка зажигания. В воздухе висел запах печного дыма и мокрого камня. Было тихо, и только где-то вдалеке кричал одинокий замерзший кот. Пахло сыростью и печным дымом. Мы почти одновременно вышли из машины. Я едва удержалась на ногах — скользкая прусская брусчатка пыталась выбить почву из-под кроссовок.
— Как ты там? - тихо повела бровью незнакомка. - Тебе помочь?
— Нет, спасибо, – выкрикнула я. - Вы и так сегодня сделали очень много. Тут планирую справиться сама. — Я выпрямилась, чувствуя, как внутри всё ещё резонирует ритм AC/DC.
Я обошла машину, и мы направились к неприметной, старой двери, у которой не было ручки. Толстый слой пыли, серая краска и следы клея и бумаги от оборванных объявлений. Она выглядела так, будто не открывалась десятилетиями.

Незнакомка постучала. Три коротких удара, сухих, как треск. Послышался щелчок замка, и дверь медленно поползла нам навстречу. За ней стоял охранник – огромный и неподвижный, как те самые каштаны, которые охраняют двор от лишних глаз. Его присутствие здесь казалось таким же естественным, как сама кладка этого дома.

Широкоплечий мужчина в идеально сидящем костюме просканировал нас и незамедлительно пустил. Моя невероятная спутница прошла первой, и мне показалось, что этот исполин слегка кивнул ей, как бы оказав знак почтения.
Тяжелая дверь отсекла звуки города, и реальность с её грязным снегом перестала существовать. Я шагнула в густое, маслянистое тепло. Воздух пах сандалом и чем-то дурманяще-сладким, от чего в висках застучала кровь.

Это был не просто бар — это была сокровищница. Потолок терялся в глубокой тени, а со стен свисали медные лампы с тончайшей резьбой – сквозь их кружевные узоры лился мягкий, янтарный свет, рисуя на бархате стен причудливые тени. Все вокруг дышало невероятным, почти избыточным богатством. Я не переставала разглядывать всё вокруг. Мои глаза были широко распахнуты, и я слегка приоткрыла рот, настолько я не ожидала оказаться в таком сказочном месте. Повсюду стояли низкие бархатные диваны, расшитые золотыми нитями, и маленькие столики, инкрустированные перламутром и мозаикой. В углах курились изящные бронзовые чаши, и дым из них медленно плыл над полом, создавая иллюзию, что время здесь течет медленнее обычного. Оно здесь не просто текло медленнее — оно превращалось в сироп, обвивая мои щиколотки, словно призрачные змеи.

С каждым шагом по густому ковру я ощущала, как мои кроссовки утопают в мягкой невесомости ворса. Звон хрусталя и шепот восточных струн сливались в симфонию, которая вытесняла из моей головы мысли о муже, детях и вчерашнем дне.
— Эта рама зеркала будто из настоящего золота, – достаточно громко я сама себе сказала и тут же осеклась.
— Так и есть, – сухо сказала моя спутница. - Это место не терпит подделок ни в вещах, ни в людях. Её слова ударили наотмашь, как пощечина. Я смотрела на свое отражение, обрамленное в золото. Мой промокший пуховик, пахнущий мокрым снегом и порошком, бледное, испуганное лицо. Я в этой раме, как случайное пятно на бесценном полотне. Но ее слова о том, что здесь не место подделкам, отозвались во мне странной дрожью. Если она меня привела сюда, значит, и во мне она видела что-то настоящее.

Моя спутница уверенно повела меня через зал. Мы миновали несколько ширм, за которыми слышался смех и звон бокалов. И наконец, мы подошли к барной стойке – массивному монолиту из цельного куска антрацита, холодного и гладкого. За ним, в полумраке, я увидела бармена. Его движения были плавными и абсолютно бесшумными. У него были невероятные, янтарные глаза с вертикальным зрачком, а на лице играла сладкая, кошачья улыбка. Его белоснежные, гладкие волосы, собранные в идеальный хвост, контрастировали с загорелой кожей. Черная рубашка с закатанными рукавами, обнажающие сильные предплечья, на одном из которых извивалась, словно живая, татуировка со змеей.
Бармен не спрашивал, что мы будем пить. Он поставил передо мной бокал, не разрывая зрительного контакта, и его улыбка стала шире, почти заискивающей.
— М-м-м, такой коктейль я очень давно не делал. Да ты, детка, смелая и необычная, – будто мурлыкая, произнес он. – Таааак … – протяжно сказал мужчина. – Не знаю, все ли ингредиенты найдутся… Бармен отвернулся к полкам, на которых стояли бутылки с алкоголем и какие-то флакончики, на которых не было надписей, и начал активно перебирать их, словно играл на музыкальном инструменте.
— Мне можно просто белого вина или красного, или пива… что у Вас есть? – заерзала я на стуле. – Я бы не хотела Вас утруждать.
— Тут не заказывают напитки. Этот кот точно знает, что и кому подать, – мягко, по-наставнически произнесла Незнакомка.
Дальше была магия. Жидкость, густая и бордовая, как кровь, наполнила бокал. Секундное отвращение сменилось завороженным восторгом, когда из золотого флакона упали капли, и напиток ожил, засверкал миллионами звезд. Я завороженно смотрела на них, как на чудо. Он перевел взгляд на мою спутницу и произнес своим сладким голосом:
— А Вам как всегда, полагаю? – он прищурился и ухмыльнулся. – Хотя нет, что-то в Вас сегодня не так. Бармен отвернулся, и через пару секунд он поставил перед ней рюмку с темно-зеленым абсентом. Но прежде чем мы успели пригубить, он наклонился, его янтарные глаза блеснули: — М-м-м, какая свежесть… Это ваша новая зверушка, которой срочно понадобилось сильное плечо?
Воздух в баре сгустился до состояния свинца. Я видела, как бармен — этот дерзкий хищник — превращается в нашкодившего мальчишку под взглядом Наставницы. Она медленно, пугающе медленно подняла на него глаза. Её лицо не изменилось, но в глазах-безднах вспыхнуло такое холодное бешенство, что бармен невольно отшатнулся, и его сладкая улыбка мгновенно сползла, обнажив бледность. Её голос, тихий и холодный, прошивал пространство насквозь.
— Еще раз, – произнесла она шепотом, от которого зазвенел хрусталь на полках, – еще раз ты позволишь себе открыть рот и наклеить свой дешевый ярлык на того, кто находится выше твоего понимания… и твои янтарные глаза станут украшением моей коллекции. На дне самого глубокого бокала.
Бармен замер, его татуировка-змея на руке, казалось, испуганно сжалась. Он низко склонил голову, пряча взгляд. Его белоснежные волосы, до этого идеально гладкие, в одну секунду показались растрепанными, как шерсть испуганного кота.
— Простите, Госпожа… — выдохнул он, едва шевеля губами. — Свободен, – отрезала она. Повернувшись ко мне, она кивнула на мой бокал. В её взгляде снова не было ничего, кроме бездонной тьмы, но я почувствовала: она защитила меня. Не как "зверушку", а как что-то важное для неё самой. И тут я поняла: она не просто поставила его на место. Она преподала мне самый важный урок власти.
Никогда не позволяй другим определять, кто ты есть.
Тот, кто позволяет чужому слову или случайному взгляду дать себе имя, навсегда остается рабом этого имени. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня, где-то под мокрым пуховиком, начинает расправлять плечи та женщина, которой я только что позволила родиться.

Глава 3. Новые имена для новой жизни

Глава 3

Я потянулась. Высокий бокал лег в ладонь. Напиток внутри переливался, обещая что-то запретное. Первый глоток – удар: смесь терпкой вишни, холода леденца, горького миндаля и чего-то обжигающего. Он не опьянял, а прояснял разум, наполняя тело странным, электрическим теплом. Стало жарко. Пуховик мешал. Моя спутница залпом осушила свой шот и тоже сбросила пальто. Я не успела вытащить вторую руку из рукава, как тут же подошел человек и забрал наши вещи. Я не задавала вопросов, кто он и куда их уносит, я просто смотрела на свою новую знакомую и ни о чем не волновалась.
Мы сидели у стойки, когда к нам подошла компания девушек. Все как на подбор, невероятные красавицы в дорогих вечерних нарядах. Они были разные, но на удивление очень похожи друг на друга. Их отличал только цвет волос и длина платьев. Девушки были слегка пьяны, их смех, похожий на звон колокольчиков, выделялся на фоне тихой восточной музыки.
– Привет! – воскликнула блондинка в платье из летящего шелка. – Ты наконец-то выбралась! Мы уж думали, ты совсем заскучала и на время покинула нас.
– Нельзя быть такой домоседкой, даже если у тебя шикарный дом и помощники. О подружках тоже нужно помнить, – нахмурившись не всерьез, сказала другая. Ее рыжие локоны, как пружинки, задвигались в такт смеху.
Моя спутница, которую они явно знали, расслабилась под этот щебет. Они засыпали её сплетнями, а затем их внимание, острое и жадное, переключилось на меня.
– Ой, а кто это? – девушка с русым каре и невероятными голубыми глазами в черном кружевном платье подмигнула мне. – Как тебя зовут? Мы тебя раньше тут не видели. Просто мы здесь всех знаем по именам.
Я почувствовала легкую неловкость и посмотрела на свою спутницу, потом на девушек. Спасительница тут же обратилась ко мне:
– Я ведь и правда не знаю твоего имени и сама не представилась. Где же мои манеры? – со вздохом произнесла моя новая знакомая.
Девушки рассмеялись, их смех был колким и не очень приятным для меня.
– А может, нам и не нужны сейчас имена, чтобы понимать друг друга, – твердо ответила я, выпрямляясь. – Я знаю, что она хороший и заботливый друг, который пришел мне на помощь в минуты бессилия. Для меня ее имя… мой Милый Друг.
В баре стало тише. Лица девушек вытянулись. Моя спутница смотрела на меня самым искренним, добрым взглядом, который я когда-либо видела. В ее глазах не было смущения или непонимания, была только гордость и нежность.
– А она… она моя самая Сильная Девочка на свете, – мягко произнесла моя спутница, не отрывая взгляд.
Девушки замолчали, смущенные силой этого момента. С этого вечера мы предстали миру под новыми именами.
– Это очень интересно, – захихикали красотки и стали удаляться в сторону своего столика.
Но одна из них, с длинными, глянцево-черными волосами, в шикарном красном платье в пол, задержалась. Она посмотрела прямо на меня, и в её взгляде не было насмешки – только глубокое, изучающее любопытство. Проходя мимо, она едва заметно коснулась моей руки своими прохладными пальцами.
– Береги себя, – тихо прошептала она так, чтобы слышала только я. – Ты уникальна. Таких, как ты, я давно не встречала. Я рада, что твой Милый Друг нашла тебя раньше… – она подмигнула и ускользнула прочь, растворяясь в дымке от благовоний.
Я осталась со странным чувством… Уже не первый человек говорит о моей уникальности, хотя еще пару часов назад я была обычной несчастной женщиной, которой её близкие пренебрегли, а уже сейчас все так изменилось. И что она имела в виду, когда сказала о том, что хорошо, что Милый друг нашла меня раньше? Раньше кого или чего?
Это было последнее, о чем я успела подумать, прежде чем воздух сгустился, превращаясь в липкую патоку. Он стал тяжелым, плотным, душным, в нем появились нотки жженного сахара и хруст старого пергамента, перебивая запах сандала и других благовоний. Мир вокруг захлебнулся: смех затих, музыка споткнулась и смолкла. Все взгляды, словно по команде, пригвоздило к густому дыму в конце зала.
И из темноты вышел Он.
Он не шел – он ступал величественно, уверенно, неторопливо, и каждый его шаг по мраморному полу отдавался где-то у меня в груди под ребрами. Он был чудовищно огромным, почти невозможным, он заполнял собой весь зал, вытесняя кислород. Безупречный костюм цвета бездны и дорогая ткань рубашки казались лишь тонкой ширмой, едва сдерживающей эту мощь.
Мой взгляд пригвоздило к его тени — огромной, живой. С каждым шагом по ней плясали сложные узоры, точь-в-точь арабская вязь с потолка.
Его волосы были черными, как смоль. Лицо его украшала аккуратная борода, подчеркивающая сильную линию челюсти и придавая облику восточную, хищную надменность. На переносице сидели тонкие очки в золотой круглой оправе. От него не веяло ледяной властью моего Милого Друга – здесь была древняя, испепеляющая мощь и абсолютная уверенность Хозяина. Его взгляд я почувствовала не глазами, а кожей. Тяжелый, пронизывающий, лишенный даже намека на тепло. Я инстинктивно сжала бокал, и в тот же миг по пальцам пробежал слабый разряд тока. Под безупречным костюмом и дорогими часами скрывалась первобытная, дикая аура — опасность, завернутая в шелка цивилизации. Передо мной был хищник, осматривающий свою территорию.
– Кто это? – прошептала я, мой голос дрожал. Спутница не ответила. Её обычно уверенное лицо застыло, глаза расширились то ли от страха, то ли от глубокого потрясения, которое она пыталась скрыть. Я видела, как напряглись мышцы на ее шее. Я хотела переспросить, но не стала. Её молчание сейчас было громче любых слов. Мужчина присел рядом с нами за барную стойку, и я сразу почувствовала запах его парфюма: нотки мускуса, древесные, кардамона, цветы апельсина и много других еле уловимых нот. Они вскружили мне голову буквально за секунды. Голос его был низкий, с хрипотцой, но при этом бархатным:
– Сильная Девочка и Милый Друг… так, кажется, вы себя назвали? – он чуть прищурился, и тонкие очки в золотой оправе поймали блик света.
– Сплетниц в зале много, – сухо обрубила мой Милый Друг, не поворачиваясь к нему. – Мне неверно донесли информацию? – он недовольно повел бровью. – Значит, будут наказаны.
С такой энергией и властью я никогда не сталкивалась в обычной жизни. Меня это пугало и одновременно притягивало к нему. Я чувствовала, как в груди стучит сердце и по ногам пошли мелкие покалывания.
– Нет, Вас не обманули, и никого не надо наказывать, – тихо и неуверенно произнесла я. – Мы действительно решили, что имена могут быть такими, какими мы себя сейчас чувствуем. Может, со стороны это выглядит нелепо, но зато это нестандартно и описывает нас точно.
– Интересно и свежо, – ухмыльнулся мужчина. – Тогда я буду играть с вами. Мое имя – Господин, – кивнул он головой в знак знакомства.
– Темный Господин, Грешный Господин, Опасный Господин, – раздраженно добавила моя спасительница вполголоса.
– Моя любимица Амел… – он тут же оборвал обращение к ней. – Ах да, не так! Я еще не привык к правилам нашей новой игры. Милый Друг, ты знаешь все мои имена и помнишь их.
Голос Темного Господина был ровным и с небольшим акцентом, но по-русски он говорил очень хорошо. Он негромко стукнул костяшкой пальца по стойке, и как из ниоткуда появился бармен, тот самый «хитрый кот».
– Слушаю вас, Хозяин, – с почтением и поклоном произнес он. – У твоего господина новые друзья, и нам это нужно отметить."
– Я понял вас, – произнес бармен и тут же начал рыскать по своим полкам и ящичкам, и буквально через пять минут перед нами стояли невысокие пузатые бокалы без ножки, и в них дымился напиток темно-кофейного цвета.
Я завороженно смотрела и на напиток, и на этого статного, загадочного мужчину, который одним взглядом мог подчинить весь зал, и меня тоже, только Милый Друг могла дать отпор ему. Я не могла понять, почему такое напряжение между ними, но, если честно, я и не хотела это понимать. Я хотела, чтобы он не сводил свой взгляд с меня. Я и забыла, как мужчина может смотреть на женщину с такой заинтересованностью.
Господин, будто не касаясь бокала, пододвинул его ко мне.
"Магия? Но нет, её не существует", – подумала я.
Второй бокал последовал в сторону Милого Друга. Она поморщила нос и небрежно отмахнулась:
– Ваши напитки нам ни к чему.
– Моя Смелая Девочка, – посмотрела она мне в глаза и положила ладонь на мою, в которой был бокал, – поверь, это не нужно.
Я хотела её послушать, но в голове уже пульсировала фраза «Ты моя!», и я не могла сопротивляться. Я сделала глоток, и огонь всего мира прожёг меня до самых костей, и в голове эта фраза уже не пульсировала, а кричала : «Ты моя!!».....