"Золотая клетка для сильной девочки".

Глава 1. Шаг в туман

ГЛАВА 1

Однажды я поняла, что больше не хочу выпрашивать любовь! Сколько я себя помню, я была профессиональной попрошайкой. В детстве я изобрела множество способов, чтобы вымолить хотя бы каплю внимания у холодной, безучастной матери. Я была словно маленький дурашливый шут, который заученной улыбкой и отрепетированными движениями отчаянно пытается развеселить своего зрителя. Зрителя, который единственный в мире имел власть подарить мне право на существование своими аплодисментами. Позже, выйдя замуж, я годами стояла с протянутой рукой у закрытых дверей своего мужа. Вы когда-нибудь ощущали себя дрессированной собачкой, которая выполняет трюки ради взгляда, но взамен получает лишь место на голом полу? Мне даже не захотели постелить коврик. Я прожила так всю жизнь, сама того не осознавая. Я будто коллекционировала вокруг себя людей, которые вынуждали меня чувствовать себя слабой, неуверенной и вечно «недостаточной». Раздражающей тенью, которая вечно просит того, чего ей не могут или не хотят дать. Этой ночью я тихо оделась, взяла ключи от машины и решилась на побег. Я не понимала, от кого я бегу: от них, от жизни или от самой себя. Я не заметила, как вышла из дома, как нажала на брелок от ворот… Всё было словно в густом, липком тумане. И вот я сижу в машине, смотрю на свинцовую гладь воды судоходного канала. Слезы жгут лицо, а внутри пульсировала одна-единственная мысль: я прожила эту жизнь зря. Все это время я не жила, а лишь бежала вслед за уходящими тенями, угождая, выпрашивая и унижаясь. Я вышла из машины. Ветер января рванул полы расстегнутого пуховика, пытаясь оттолкнуть меня назад, но я упрямо встала над черной водой. В ту секунду даже мои дети – единственное, что я любила по-настоящему, – казались лишь далекими звездами, неспособными согреть ту ледяную дыру, что зияла у меня в груди. Шаг к парапету. Еще один, и я стою на нем. Скользкий ледяной комок несется вниз из-под подошвы кроссовка, брызги воды и близость бездны. Я уже не видела горизонта из-за слез и снега. Я почти сорвалась, когда чья-то рука – крепкая, почти стальная – рывком вернула меня на землю. Слетев с парапета и оказавшись сидя на заснеженной набережной, я ощутила приземление, оно было жестким и оттого отрезвляющим.

– Не нужно этого делать, – раздался голос, в котором не было жалости, но была абсолютная сила. – Человеческая жизнь – самое ценное, что есть на этой земле. Я знаю это точно, потому что видела тысячи смертей.

Едва дыша, я подняла глаза. В тусклом свете фонаря я увидела её. Сначала мне показалось, что это ожившая тень – настолько нереально черным было её длинное пальто на фоне летящего снега. Я сразу заметила, что она была выше меня, и эта разница в росте казалась бесконечной.

Её фигуру облегали кожаные брюки, а на ногах были острые ботильоны на убийственно тонкой шпильке. Под распахнутым пальто блеснул тяжелый шелк. Блуза цвета ночного неба была застегнута на все пуговицы, а под самым подбородком завязан пышный, идеально симметричный бант. Он сиял почти мистически.

Над этим бантом возвышалось лицо, которое могло бы принадлежать древней статуе: высокие точеные скулы и кожа такой бледности, что казалась прозрачной. Эта роскошная мягкость ткани в сочетании с агрессивной кожей создавали образ почти неземной, пугающе сильный и уверенный.

Её волосы были темно-каштановые, слегка волнистые, и гладко убранные назад в стиле старого Голливуда. Но страшнее всего и прекраснее всего были её глаза. В них не было зрачков в обычном понимании – бездонная густая тьма, которая, казалось, видела меня насквозь. Она не просто смотрела на меня – она читала каждую мою невыплаканную слезу, каждый шрам на сердце и каждую потаенную мечту, в которой я боялась признаться самой себе. Позже, когда первый шок немного утих, я разглядела её губы. Они были невероятно чувственными, идеальной формы. Цвет помады манил и гипнотизировал мой взгляд. Если бы я когда-нибудь искала такой оттенок в магазине, он бы точно назывался «Кровавый закат» – густой, глубокий цвет жизни, пролитый на холодный снег. Эти губы не были созданы для пустых слов или фальшивых улыбок. Они были созданы для того, чтобы отдавать приказы или даровать поцелуй, меняющий судьбу.

Её протянутая рука нарушила ход моих мыслей. Впервые не я тянула руку за помощью, а помощь сама пришла ко мне. Я смотрела на её ладонь в черной перчатке и видела в ней единственную опору в моем рушащемся мире.

– Встань, – произнесла она, и в её голосе не было места для моих сомнений. – Хватит сидеть на холодном снегу.

– Кто Вы?… – наконец выдавила я, цепляясь своей грязной от талого снега и песка рукой.

Ответа я так и не услышала, а переспросить не осмелилась. Кожа перчатки была ледяной, но хватка – стальной. Она легко, одним движением, поставила меня на ноги, словно я ничего не весила. Я стояла перед ней, пытаясь унять дрожь и кутаясь в мокрый от снега пуховик. Мне было невыносимо стыдно за свою слабость, за свой побег, за то, что я – взрослая женщина – едва не сдалась. Я открыла рот, чтобы начать оправдываться, привычно вымаливать понимание, но она остановила меня одним движением брови.

– Молчи, – тихим, ровным, почти безэмоциональным голосом сказала моя спасительница. – Я всё знаю. Твои оправдания здесь лишние. Мы должны ехать. Нам пора, если мы не хотим провести всю ночь на этой набережной. – Наверное, Вы правы… – пролепетала я. – Я не хотела бы здесь оставаться ни секунды. Я на машине и могу подвести Вас до дома. – я понимала, что мои слова такие мелкие в эту секунду. Но моя неуверенность перед этой статной красавицей взяла верх. Еще немного, и я начну заикаться и забывать слова. Она достала из кармана пальто брелок с ключом от машины и уверенным стальным голосом сказала: – Сегодня за рулем я, а тебе стоит перевести дух и согреться. Она не повела меня к моему старенькому минивэну, а вместо этого кивнула в сторону тени, где замерла она – легенда, облаченная в металл. Я плохо разбираюсь в машинах, но эту я знала точно. Это был старый «Ягуар» E-type с тем самым невероятно длинным капотом и круглыми фарами. Его обтекаемый, почти женственный силуэт, в цвете черная вишня. Как же эффектно он выглядел на фоне грязного январского снега.