R.A.T.

Глава 1

Я шел по аллее, которая раньше называлась Невским проспектом и вглядывался в лица редких прохожих, выбравшихся на улицу в этот дождливый день.

Если кто-то ловил мой взгляд, я тут же натягивал фальшивую улыбку, ни на секунду не забывая, что каждый из них может оказаться врагом.

И эта пара подростков, робко держащихся за руки. И этот пенсионер, с головой ушедший в очередной выпуск новостей, транслируемых с огромного экрана на фасаде дома. И эта мамочка с коляской, не отрывающаяся от картинок, которые прямо в мозг посылает ей маленький светящийся кружок на виске.

Велосипед я оставил на стоянке, притворяясь, что приехал в центр погулять. Раскинувшиеся над головой кроны акаций заглушали шум летающих машин. А еще не пропускали дождь. Я делал вид, что разглядываю витрины магазинов и окружающие здания. Долго стоял возле магазина игрушек, изучая забавную куклу-марионетку, подвешенную на веревочках. Кукла была человеком, а веревочки держал добро улыбающийся робот.

Я свернул на набережной, которая раньше носила имя Грибоедова и направился к собору, который раньше назывался храмом Спаса-на-Крови. В лицо сразу полетели колючие мелкие капли.

Наверное, я был одним из немногих на этих улицах, кто еще называл их прежними именами. Знал я и прежнее название этого города. Здесь всегда пасмурно и идет дождь. Это единственное, что осталось неизменным с тех пор, как города и улицы потеряли свои имена.

На набережной Грибоедова не было ни души. Никто не шел мне навстречу.

Очень плохо. Я нервно кинул взгляд на неоновую строку, бегущую по ребру гигантского небоскреба на той стороне Невы.

16:02, 12 сентября 2060 года.

Он опаздывает на две минуты.

Я замедлил шаг и еле заметным движением глаз отметил несколько камер, наблюдающих за мной. Что ж, сейчас будет подозрительным просто развернуться и уйти. Все пошло не по плану, но паниковать нельзя. Спокойствие.

Я оперся на заграждение и закурил прямо под мокрым дождем, глядя в мутные воды канала. Из воды на меня глянуло бледное худое лицо в круглых очках.

А ведь здесь убили Александра.

Я тут же постарался прогнать от себя эту мысль и переключиться на что-то нейтральное. Думать о таком было запрещено. А я до сих пор так и не разведал, правдивы ли слухи, что камеры могут считывать отражающиеся на лице эмоции.

Никаких убитых императоров. Я законопослушный гражданин и в поступках, и в мыслях.

После двух-трех затяжек – быстрый взгляд направо. Главное, чтобы не казалось, что я здесь кого-то жду.

Долго так стоять я не мог. Сказывалась бессонница. Нужно было всегда двигаться, чтобы не проваливаться в странное состояние между сном и бодрствованием.

На третьей сигарете, после которой я собирался уже отправиться домой, появился Дзета.

Он все делал правильно. Шел неспеша, держа руки за спиной и наслаждаясь видами. Обычный человек на прогулке.

Я тоже не сразу пошел навстречу, завидев его. Неспеша докурил, демонстративно убрал все окурки в пакетик, чтобы не вредить своему рейтингу, и направился дальше.

Метров за тридцать мы сделали вид, что только заметили друг друга.

-Дзета! Какая встреча! – радостно раскинул я руки.

Мы обнялись, как старые товарищи, случайно встретившиеся после долгих лет разлуки.

-Ро, какими судьбами здесь? – изображая удивление, спросил меня Дзета.

-Надоело сидеть дома. Жилкомплекс, конечно, чудесный, но иногда хочется прогуляться и в центре. Посмотреть, как стремительно все меняется в лучшую сторону.

-Понимаю. Я сам люблю такие прогулки, как видишь.

Мы неспешно направились в сад, который раньше назывался Михайловским, ведя беседу о погоде и о том, как сложились судьбы бывших одноклассников.

-Честно говоря, про большинство ничего не знаю. Они все в вирте живут. А мне, сам знаешь, путь туда закрыт, - с грустью постучал себе по виску Дзета. – Разве что Каппа повеселил. Стал священником в Церкви Дружбы.

-Да ладно? – демонстративно восхитился я. – Очень рад за него!

-Да, я тоже. Правильный путь выбрал.

-Здесь можно срезать.

Мы попетляли и сошли на тропу, надежно скрытую со всех сторон большими старыми деревьями. Людей вокруг не было. Говорят, раньше парк был аккуратным и ровным, но Друг при переустройстве города решил добавить «дикого природного урбанизма», имитируя живой лес.

Это было одно из немногих мест в городе, где я мог быть собой. Даже тело по привычке здесь немного расслаблялось. Дзета тоже повеселел, и на его губах заиграла улыбка.

Но говорить во весь голос все еще не следовало.

-Что, Каппа правда пошел в жрецы?

-Я тоже не сразу поверил.

-Вот кусок говна. Он всегда был приспособленцем. Помнишь, как он к учителям подлизывался?

-Притом, что оценки ставили не они, а ИИ, - улыбнулся Дзета. - Ты как сам?

Я мотнул головой, отгоняя сонливость.

Глава 2

Бессонница не отступала. Я провалился в пограничное состояние между сном и бодрствованием, не в силах сдвинуться ни в одну, ни в другую сторону. На потолке сменялись бредовые сцены.

Внезапно правая рука поднялась сама собой и помахала мне перед глазами. Я с трудом повернул голову и сфокусировал взгляд: к руке была привязана веревка. Я попытался развязать ее, но тут и левая рука перестала слушаться, тоже оказавшись на привязи. Проведя взглядом по веревкам, я увидел, что они уходят в черную пустоту посреди потолка. Вдруг веревки натянулись, и темнота потащила меня к себе…

Не знаю, куда меня завел бы этот кошмар, если бы вдруг не раздался настойчивый стук в дверь. Я мигом проснулся и буквально скатился с кровати, в один прыжок оказавшись у входа в квартиру.

Они пришли за мной. Этот день настал. Хоть я и прокручивал в голове этот сценарий тысячи раз, но теперь мигом покрылся липким потом, руки затряслись, а мысли отказывались искать пути побега. Я оказался парализован ужасом.

Из-за двери донесся громкий командный голос:

-Директорат Безопасности, немедленно открывайте!

«ДеБилы». Так я мысленно называл Директорат Безопасности, сокращенно ДБ. Это не полиция, не дружина. Это группа людей, почти религиозно преданных Другу и считающих его благословением всего человечества. И всех, кто с этим не согласен, они стирают в пыль. Своих же. Людей.

Конечно же, пропаганда никогда об этом не расскажет. Для доверчивых масс показывают благостный процесс перевоспитания провинившихся, якобы перемещенных в другие города и страны. Но я-то знал: еще никто из тех, кого забрали, не вернулся. А счастливым картинкам я не верил: Друг может генерировать миллионы сверхреалистичных фото и видео в секунду.

Иногда информация о неподобающих случаях просачивалась в массы. Кто-то умирал от избиений еще до того, как его затаскивали в патрульный аэромобиль. Кто-то сбегал из застенка со следами пыток и успевал засветиться, прежде чем исчезнуть навсегда. Здесь Друг действовал умно: обвинял в произошедшем сотрудников ДБ и показательно наказывал кого-то из них за жестокость. Друг непогрешим и бесконечно рационален, но те, кто ему служит, остаются homo sapiens – импульсивными, жестокими и неисправимо грешными по своей природе.

И они верили! Люди верили! Им этого было достаточно для спокойствия. Никто даже не пытался пошевелить извилинами хотя бы на шаг дальше и спросить себя: а может ли происходить хоть что-то без ведома и разрешения Друга? Без участия того, кто одновременно находится в каждой камере, каждом метафоне, каждом аэромобиле? Даже если ты «крыса» и не пользуешься метафоном, он может считать звук по вибрации стекол в твоей квартире, может подключиться к метафону соседа за стеной… А еще он способен предсказывать поведение людей по анализу их постов в соцсетях, типу темперамента, медицинским данным и особенностям биографии. Поэтому, людей иногда забирают даже до того, как они успели что-то сделать. А только лишь подумали об этом…

Друг все видит, все знает. Он глядит в душу каждого… Так говорит моя мать, прихожанка Церкви Дружбы.

Стук повторился. И тут я понял, что стучат не ко мне, а к соседу. Страх и сонливость усилили громкость во много раз, заставив меня по-настоящему попрощаться с жизнью.

Оглушительный грохот - выламывают дверь. Я жадно прильнул к глазку и увидел, как оперативники, закутанные в броню с пурпурными накидками, разносят в щепки хлипкую деревянную дверь прямо напротив моей квартиры. Затем выводят сгробленного лысого старика со скованными за спиной руками. Следующий за ним оперативник несет под мышкой неопровержимые свидетельства преступления: сборник стихов и пару низкопробных эротических романов, насколько я смог разглядеть обложки.

Я вспомнил о заказе, который вчера получил от Дзеты и ощутил, как холодная рука сжала горло. Я так испугался вчерашней тревоги в центре, что позабыл спрятать его в тайник! А что, если они решат обыскать соседей?

Я замер, стараясь не издавать ни звука. Куртка со свертком в кармане висела прямо передо мной на дверном крючке. Пока я судорожно думал, куда его можно перепрятать, кто-то подошел к моей двери и властно постучал.

Сердце будто пропустило несколько ударов. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Все, мне конец.

Нужно открывать. Чем дольше молчу, тем подозрительнее. Они наверняка знают, кто из жильцов дома, а кто нет. Надо открывать…

Глубоко вдохнув, я потянул щеколду, приоткрыл дверь и столкнулся взглядом с оперативником.

Лицо его было будто высечено из камня – массивный подбородок, почти квадртаная челюсть. Серые глаза смотрели сквозь меня – по мерцающему метафону на его виске я понял, что он изучает информацию, подаваемую в мозг этим хитрым устройством.

-Ваше имя, - раздался холодный голос.

-Ро, - еле слышно ответил я.

-Говорите громче.

-Ро!

-Знаете человека, который живет напротив? – оперативник чуть отстранился, позволяя мне обозреть повисшую на одной петле дверь.

-Нет. Видел пару раз, но не общались.

-Почему?

-Не хотелось.

-Почему вы не пользуетесь метафоном?

Глава 3

Квартира, в которой я вырос, находилась в многоэтажке 20-х годов постройки, недалеко от бывшего аэропорта. Здесь было куда ухоженней и благополучней, чем в моем гетто. По улицам туда-сюда сновали дроны-доставщики и беспилотные такси. Андроид модели «Urban» бережно подрезал ветви деревьев над красивой клумбой.

-Чего надо? – послышался из домофона хриплый голос отца.

-Это я, пап, - стараясь звучать бодро, ответил я.

Пауза. Недолгая, буквально пару секунд, но не заметить сложно. Что отец делал в эти несколько секунд? Тяжело вздохнул? Собирался с силами?

Да, пап, для нас обоих это непросто. Главное мне держать себя в руках.

Дверь распахнулась. В подъезде было прохладно, и полувыгоревшая лампочка моргала точно также, как в моем детстве. Вот и родная лестничная площадка с приоткрытой дверью.

-Заходи, - буркнул отец. – Какой-то ты бледный. На улицу-то выходишь?

-Как видишь, сюда я добрался по улице.

Мне действительно пришлось проехать немало.

Мы сели друг напротив друга за кухонным столом, ожидая, пока согреется чайник. Отец был в любимой драной майке с выцветшим Илоном Маском – кумиром его айтишной молодости. Предплечье опоясывала татуировка в виде двоичного кода.

-Ну как у тебя дела? – спросил я, чтобы разрядить повисшее напряжение.

Он пожал плечами:

-Ничего.

-Где мама?

-В церкви, где же еще.

-Я и не думал, что у нее это так серьезно.

-Ты мало с ней говоришь в последнее время.

-Ты знаешь, почему.

-Не знаю.

Начинается. Он даже не пытается сделать ко мне шаг. И почему именно родные люди сильнее всего нас отталкивают?

Я указал на его майку.

-Я не уверен, что носить это законно. Изображение еще до Объединения напечатано.

-Я ношу ее только дома, - скрестил руки на груди отец. – А если меня и засекут, то ничего страшного. Никто не будет из-за такой ерунды поднимать бучу, как ты думаешь.

Сдержать гнев. Промолчать. Сменить тему.

-Чем ты занимаешься сейчас? Все осваиваешь виртуал?

-Да, а что еще делать, - пожал плечами он. – Работы почти не осталось. Достраиваю дом в локации Марса, чтобы потом продать на аукционе.

-С рейтингом никаких проблем?

Отец поморщился.

-По нашей вине – никаких.

Снова подкол в мою сторону. Да, для родственников «крыс» предусмотрен небольшой понижающий коэффициент при распределении социальных баллов. Эти баллы зависят от «хорошего» или «плохого» поведения с точки зрения Друга и также регулируются через метафоны. Баллы можно выгодно конвертировать в валюту и покупать реальные и виртуальные товары.

Но этот коэффициент не настолько большой, чтобы презирать из-за него родного сына.

-А ты как? – вдруг перешел в наступление отец. – Долго еще планируешь играть в декабриста?

-Я не хочу разговаривать с тобой на эту тему.

-Это еще почему?

-Во-первых, из-за твоего тона. Во-вторых, я не говорю о своей жизни вблизи этой штуки.

Я указал на светящийся метафон на его виске. Только сейчас заметил, что седины с прошлой встречи стало еще больше.

-Ох, конечно, ты же такой важный, чтобы Друг лично тебя прослушивал, - усмехнулся отец. – Прямо так все за тобой и охотятся. Вот скажи, зачем ты ему сдался? Что ты можешь ему сделать?

-Пап… Прекрати, - резко взмахнул рукой я.

Не закипай. Ты знал, что так будет. Все эти приемы давно известны. Нужно сделать паузу.

-Я в туалет.

Выскользнув из кухни, я смог отдышаться и взять себя в руки. Вместо туалета я направился в комнату, где провел большую часть своей жизни. Остановился на пороге и вдохнул запах.

За окном распогодилось. Косой солнечный луч пересек комнату, подсветив в воздухе пылинки. Я прошелся мимо опустевших книжных полок, проведя по ним пальцами и буквально ощущая всплывающие из воспоминаний корешки. Не здесь ли таится причина той судьбы, что меня ждала? Может, из-за этих книг я теперь не способен стать таким же зомби, как все они? Если бы я только смог забыть все прочитанное, стереть из своей личности, то жизнь моя была куда более спокойной и счастливой. Жизнь в неведении, во сне, в благостной иллюизии. Но я стал таким, какой есть, и ничего с этим поделать уже невозможно. Оставалось только следовать своим путем, куда бы он ни вывел.

Я родился в последний год войны. Родителям было по тридцать лет. Войну они переждали где-то в нейтральной стране и не хотели об этом вспоминать. Многие из увидевших ту бессмысленную бойню никогда и ничего больше не хотели слышать о геополитике, национальной гордости, величии, борьбе и героической смерти. Это тоже сыграло на руку ИИ, который первым делом заявил, что его объединительная политика позволит навсегда покончить со всеми войнами на планете.

Глава 4

Я проснулся от яркого солнца, бьющего в глаза через пролом в крыше. Нащупал в кармане таблетки, которые обещал доставить Дзете.

Что ж. Сегодня придется наведаться в самый нелюбимый район. Раньше он назывался Васильевским островом, и я любил прогуляться по нему. Но теперь там высилась холодная стеклянная башня, состоящая из острых угловатых треугольников – штаб-квартира Директората Безопасности Сектора 14DR, как теперь называлась местность в районе Финского залива. Эти треугольники были такими острыми, что о них резался глаз.

Обещание есть обещание. Именно там, в двух кварталах от этой башни, работал Дзета. Он был необычной «крысой» - он не носил метафон, но сотрудничал с Другом. Точнее, делал вид, что сотрудничает. У него была пожилая мать, жена и тяжело больная дочь, и он героически тащил свою семью вперед. Честно говоря, не представляю, каких душевных и физических сил ему это стоило. Но я старался помогать, как мог, в том числе и лекарствами.

Чтобы содержать семью и быть на хорошем счету, Дзета работал в Книжном клубе. Это были специальные центры, открытые Другом, где люди могли собраться и обсудить оставшиеся легальными художественные произведения. Но главная фишка этих клубов, принесшая им невероятную популярность, заключалась в том, что там можно было прикоснуться еще и к «запрещенке». Дело в том, что Друг запрещал читать и хранить старые книги и фильмы, но не запрещал пересказывать некоторые из них в своих Книжных клубах. Поэтому в них собирались те, кто хорошо помнил прочитанное в детстве или молодости, пересказывали друг другу и обсуждали – в разрешенных Другом формулировках, конечно же.

Как всегда – холодный баланс между запретом и соизволением. В отличие от примитивных человеческих диктаторов прошлого, Друг понимал, что кнут наиболее эффективен только в связке с пряником. Вдобавок, данные Клубы позволяли ему держать на карандаше всех умников, знать, что они обсуждают и вбрасывать нужные идеи в обсуждение.

Натужно крутя педали старого велосипеда, я ощущал, как покруживается голова от голода. При въезде на Благовещенский мост меня чуть не свалил резкий порыв ветра, налетевший с реки. Во всем теле пульсировала слабость. Но впереди мрачной громадой высилась башня ДБ, и один вид ее заставил меня собраться с силами.

Васильевский остров был сильнее всего перестроен Другом. Большая часть старых зданий была снесена, за исключением нескольких исторических памятников. Освободившееся пространство новый хозяин решил сделать витриной своего авторского стиля – био-футуризма. Остров превратился в гигантский муравейник. Днем и ночью дроны таскали стройматериалы, а специальные роботы-строители, внедренные еще людьми на своих стройках, возводили здание за зданием по одному лишь Другу известному плану. И то, что получилось, поразило меня, когда я впервые это увидел.

Это напоминало чудо света из школьного учебника по истории – Висячие сады Семирамиды. Исполинский комплекс из новейших композитных материалов с неуловимо сложной архитектурой был покрыт зеленью, цветами и редкими деревьями. Лозы и лианы обвивали вертикальные сады с бассейнами и фонтанами. На крышах и пешеходных переходах между высокими этажами были разбиты экозонамы с искусственными озерами. Мотивы в оформлении отсылали то к античности, то к готике, то к ар-деко, органично сплетаясь в нечто новое и оригинальное.

Внутри комплекс был по самую крышу набит автоматизированными системами, умным освещением, датчиками влажности и температуры, устройствами энергосбережения, переработки отходов и апсайклинга. По сути, весь остров оказался покрыт одним огромным зданием, внутри которого можно было бродить целыми днями, не выходя на улицу. Оставленные жить исторические здания были органично встроены внутрь этой исполинской конструкции.

Название Друг дал соответвующее: «Рай». Квартиры в «Раю» совершенно бесплатно получили самые преданные сторонники Друга, а затем и несколько тысяч семей, выигравших в случайной викторине. Мне оставалось лишь надеяться, что хотя бы один из них отказался жить под боком у Директората Безопасности.

Проезжая по благоухающим зеленью улицам «Рая», я ловил на себе косые вгляды хорошо одетых, спокойных и счастливых его обитателей. Они, похоже, были всем довольны. Жизнь удалась! Лучшие места в стойле вырваны у конкурентов.

Я чуть не врезался в выходящего из подъезда мужчину в стильном пальто. Он хотел было выругаться, но рассмотрев меня поближе, решил даже не тратить матерное слово.

О боже, сколько надменности и презрения сквозило в его взгляде! А ведь его сюда забросила случайность. Но теперь он был уверен, что чем-то лучше всех остальных, качественно иной человек, раз уж удача так к нему благосклонна. Еще вчера он был одним из толпы, таким же как все, а теперь, заполучив что-то редкое и дорогое, стал быстро меняться. Его ценности и вкусы сдвинулись в сторону утонченности и элитаризма, он стал разбираться в хорошем вине и архитектуре и уделять больше внимания здоровому питанию и «чистой энергии» в общении. Если раньше, там, внизу, со всеми, он был уверен, что ему просто не везет в жизни, то теперь он со снисхождением посмеивался над теми, кто не хочет трудиться и приложить усилия, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

Что ж, это личный выбор каждого человека, оставаться на дне или идти вверх… - стал говорить он, играя дорогим Кьянти в изящном бокале.

Просто поразительно, как быстро перепрошиваются мозговые схемы, стоит человеку изменить свое положение в социальной иерархии. За пару лет, а то и всего за несколько месяцев меняются ценности, философские убеждения и привычки. А потом еще кто-то имеет смелость утверждать, что дух первичнее материи.