Ради него

Глава 1. Первый шаг

— Да, я всё поняла.
Мой голос прозвучал чужим эхом в полутемном кабинете.

— Хорошо, раз поняла, тогда, Диана, подпиши здесь. И здесь. И вечером выходишь работать в клуб барменом.
Пухлая рука с тяжелой печаткой указала на помеченные поля договора. Листы лежали на полированной столешнице, холодные и бездушные.

— Зарплата выплачивается ежедневно. К тебе будет приставлен главный бармен, он всему обучит. Бонусы будут за проданный алкоголь. Плюс обязательное обслуживание вип-зон будет на тебе.
Мужчина напротив, Виктор, поднял на меня оценивающий взгляд. Его глаза, цвета старого льда, скользнули по лицу, груди, рукам.

— Мордашка ничего у тебя.
Я сглотнула комок тревоги и кивнула. Горло пересохло.

— Поняла. Скажите, а я могу работать ежедневно?..
Спросила я, и мой вопрос повис в воздухе, выдав отчаянную нужду громче любых слов.

— Хех, деньги что ли нужны? — просипел он, и в уголке его рта дрогнула усмешка. HR клуба «Галион» и по совместительству администратор Виктор откинулся в кресле, сплетая пальцы на животе.
— Да…
Это было всё, что я могла выжать из себя. Простое, голое признание.
— Могу поставить на две недели на ежедневную ночную смену. Но тогда потом три выходных — отсыпаться будешь. Согласна?
В его тоне сквозила уверенность, что я соглашусь на всё. И он не ошибался.
— Да, согласна!
— Ну и отлично. Униформу в двух комплектах возьми в шкафу, найди там свой размер.

Я подписала договор быстро, почти не глядя, будто боялась, что передумаю. Чернильная росчерк стала моей подписью под собственной судьбой, потом подошла к огромному гардеробному шкафу. Униформа, вопреки моему предвзятому мнению, оказалась строгой: черная юбка, облегающая, до середины бедра, и белая рубашка с коротким рукавом и тонким черным галстучком. Клуб элитный, всё по высшему разряду. Даже разврат здесь был упакован в дорогую обертку.

— Бейджик тебе выдадут сегодня вечером. И да, — его голос заставил меня замереть, держа в руках скользкую ткань. — Ты же понимаешь, что клиенты разные. И могут предложить секс.
Я сглотнула. Снова. Это, казалось, стало моим новым рефлексом.
— Мы не продаем интим-услуги, — продолжил он ровно, будто диктуя техническое задание. — Но имей в виду: если возникнут проблемы из-за тебя с кем-то из влиятельных клиентов — мы защищать тебя не будем. Будешь решать свои проблемы сама. Поняла?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о «влиятельных клиентах» и «проблемах» обожгла холодным потом спину.
— Ну всё, тогда свободна. Жду на месте в 19:00.
— Спасибо, Виктор Павлович.
— Всё, иди.

Я вышла из его кабинета на втором этаже и направилась к выходу из элитного клуба «Галион». Гулкая тишина пустого дневного заведения давила на уши. Зеркальные стены, черный лак и хром. Здесь пахло дорогими чистящими средствами, сигарами, властью, вседозволенностью и грехом.

_______________________________________________

Привет всем. Я — Диана. Рост 165 сантиметров, блондинка с… хорошей фигурой и грудью третьего размера. И да, я только что устроилась работать в клуб в ночную смену. Моя фигура и, как метко заметил Виктор, «мордашка» — помогли. Мне двадцать пять. И, как вы уже поняли, мне отчаянно нужны деньги. Не кому-нибудь, а моему младшему брату, опеку над которым я взяла. Ему пять лет. И для него требуется миллион. Кредит мне, разумеется, не дадут. А в клубе… в клубе платят за смену пятнадцать тысяч рублей. Первый депозит за операцию брату я смогу внести уже через несколько дней такой работы. И я готова на всё. Ночью — работа. А он посидит с нашей бабушкой.

Я села в московское метро, доехала до своего района, поднялась на привычный этаж. Ключ скрипнул в замке.
— Дианаааа! Ну наконец-то!
Максим, мой брат, подбежал к двери, едва я переступила порог. Его лицо светилось от счастья.
— Максюш, не носись ты так, поспокойней.
— Ну Диаааан, я соскучился! Я с бабой занимался, и представляешь — уже слоги читаю!
Сердце сжалось то ли от боли, то ли от нежности.
— Какой ты молодец у меня!
— Дианочка, ты на собеседовании была? — из кухни вышла бабушка, вытирая руки о фартук. Её взгляд сразу упал на свёрток в моих руках. — А это что? Форма? Ты в отеле, что ли, на ресепшене будешь? Форма-то какая дорогая…
— Да, бабуль… В отеле. На ресепшене. В ночную смену.
Я солгала. Легко и естественно. Горький привкус лжи тут же разлился под языком.
— Что ж за отель-то такой?
— Эмм… Пятизвёздочный. Дорогой. Элитный.
— Ох, Дианочка, тяжело же это…
— Бабуль, зато за смену пятнадцать тысяч платят…
Её глаза округлились от изумления.
— Ну ничего себе! Может, и мне тогда работать пойти туда?
Я рассмеялась. Искренне, потому что её наивность была лучом света в надвигающейся тьме.
— Бабуль, ты здесь нужна. С Максюшей.
— Ладно, ладно, — улыбнулась она, и в её улыбке была вся безграничная, тревожная любовь.

А я стояла в центре нашей скромной прихожей, сжимая в руках чёрную юбку из другого мира, и думала о том, что начало положено. Путь в ночь. Ради света.

— Диан, проходи на кухню. Покушаешь.
Я послушно прошла за бабушкой. Кухонька была небольшой, но уютной. Занавески в мелкий цветочек, скатерть с вышитыми петушками, доставшаяся еще от прабабки, и вечный запах домашней стряпни и уюта. Здесь время текло иначе. Медленнее. Честнее.

Как мы оказались у ба? История, от которой до сих пор сжимается внутри всё. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне был двадцать один год, а Максиму — всего годик. Мир рухнул в одно мгновение. Мне пришлось быстро повзрослеть: доучиться, выйти на работу. Оформить опеку над крошечным Максом смогла не сразу, до этого он был под опекой бабушки. Благо, бабушке на тот момент было всего пятьдесят девять, и она, выпрямив спину, взяла на себя заботу о малыше. Потом мы узнали страшное: Максу потребуется сложная операция на сердце. Цена спасения — миллион рублей. Целое состояние. Мы копили всем миром, я отказывала себе во всём, бабушка откладывала пенсию. Часть денег уже внесли, но всё равно не хватало порядка семисот тысяч. Сумма, которая казалась неподъемной. До срока оставалось чуть больше полугода. «Галион»... Этот клуб стал для меня тем самым темным, опасным, но единственным шансом сделать всё как можно быстрее. Шансом, за который теперь придется платить чем-то большим, чем просто время.

Глава 2. Первая смена

Я кое-как поспала урывками. Мысли о предстоящем не давали покоя, сон был тревожным и поверхностным. Первый рабочий день. Со мной выходит главный бармен. Ему предстоит показать, что и как, как обслуживать вип-ложи, как предлагать, что предлагать, что любят пить богатые. Вся эта наука за один вечер.

Я надела униформу. Юбка обтянула бедра, рубашка грудь... Туфли на устойчивом, но всё же пятисантиметровом каблуке. Всю ночь на ногах... Вряд ли дадут присесть. Я нанесла лёгкий, почти невидимый макияж — только тушь и прозрачный блеск. Чтобы гости не думали, что я пришла обслуживать с намёком на секс. Чем меньше шансов понравиться, тем меньше шансов оказаться в чьей-то постели... Хотя я понимала — оказаться, скорее всего, придётся. Иначе могут нажаловаться, и меня выгонят. Но моё тело — это ничто по сравнению с жизнью брата. Переживу. Перетерплю.

Я вздохнула, глядя на своё отражение в зеркале. Сейчас главное — Макс. И три месяца, за которые я должна собрать деньги на операцию и реабилитацию. Три месяца в этом полумраке.

Попрощалась с бабушкой, крепко поцеловала Максима в лоб и вышла в весенний московский вечер. Воздух был тёплым, почти летним, и в нём чувствовалась свобода, которой у меня теперь не было.

И вот он, клуб. «Галион». Я зашла в полумрак, пахнущий дорогой химией и будущим гулом толпы. Гостей ещё не было, клуб открывался в восемь.

— Диана, отлично. Пришла вовремя, — раздался голос Виктора. Он вышел из тени, его глаза быстро оценили меня с ног до головы. — Форма на тебе сидит... очень хорошо.
Его взгляд был липким, ползучим. Я сделала вид, что не заметила, уставившись куда-то за его плечо.
— Виктор Павлович, вы говорили про бейджик днём и что главный бармен выйдет.
— Да, Диана, — он порылся в кармане пиджака и протянул мне холодный металлический бейдж. На нём было выгравировано просто: «Диана. VIP». — Сегодня ты обслуживаешь вип-ложу номер один. Будут важные гости.
— Уже? — вырвалось у меня. — Я же не готова, ничего не знаю...
— Ну вот за час и научишься, как подавать напитки, как разливать и как продавать, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от моих глупых страхов.

К нам подошёл парень. Лет двадцати семи, на вид. Высокий, с идеальной стрижкой, резкими, но правильными чертами лица. Красивый. Похоже, здесь и парней подбирали, как с обложек журналов.
— Какая детка у нас сегодня работает, — сказал он, и его голос, бархатный и насмешливый, заставил меня вздрогнуть.
Я открыла рот от возмущения, но он продолжил, не дав мне вставить слово:
— Именно так к тебе могут обращаться гости. И ты должна быть достаточно стрессоустойчива, чтобы не шокироваться, как сейчас. А сдержанно улыбнуться, кивнуть и подать алкоголь. Поняла?
Я заставила себя кивнуть. И попыталась изобразить на лице ту самую «сдержанную улыбку». Получилось, наверное, жутко.
— Вот так-то лучше. Я — Захар. Пойдём к барной стойке, расскажу, что и как. И покажу ложу, которую будешь обслуживать.

Он развернулся и пошёл вглубь зала, не оглядываясь. Я, крепче сжимая бейдж в ладони, последовала за ним. Моё обучение начиналось. Путь в ночь — тоже.

Захар изучающе смотрел на меня, оценивая реакцию.

— Главное — не показывай виду, что возмущена. Ты — персонал. Безликий, с половой принадлежностью. На этом всё, — сказал он мягко, облокотившись о барную стойку спиной. В его тоне не было угрозы, лишь холодная, отточенная годами констатация факта.

— Поняла, — выдохнула я, стараясь вложить в слово как можно больше решимости.

— Диана, первый день может быть морально тяжёлым. Если что — всегда можешь обсудить со мной проблемы. Виктор не прикроет, если ты откажешь гостю. Но я прикрою, если это не слишком большая шишка. Ну, или сама скажешь, что месячные. Или ещё что. Придумаешь, в общем.
Он сделал паузу, давая этой информации улечься. Потом добавил, глядя куда-то поверх моей головы:
— Но это не значит, что особо пьяные гости не захотят миньета.

Я ахнула. Непроизвольно, от резкости и похабности, брошенной так, будто речь шла о лишней соломинке в коктейле.

Он хмыкнул, уголок его рта дрогнул.
— Я надеюсь, ты не девственница?
Вопрос прозвучал, как техническая деталь.
— Н-нет… — прошептала я, чувствуя, как горит лицо.
— Ну и ладно. Закалишься. Будешь относиться к таким моментам проще. По-философски. А позже научишься избегать. Не часто, конечно, но у нас бывают некоторые, кто вдруг отводит в комнаты наверх персонал… для секса.

Я кивнула, сглотнув. Казалось, горло пересохло намертво. Комнаты наверх. Ещё один уровень этого ада.

— Так, ладно. Пойдём по алкоголю.
Он повернулся к бесконечным полкам с бутылками, сверкающим в свете диодной подсветки.
— У нас элитка. Только дорогой алкоголь. Выдержанный, купажированный. Когда просят налить — приноси сразу бутылку. У нас меньше, чем пара бутылок на стол, не уходит. Средний чек, как правило, тысяч двести на небольшую компанию.

Я снова ахнула, не в силах сдержаться. Двести тысяч. За один вечер. Сумма, за которую я должна была отработать почти две недели.

— Удивлена? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Привыкнешь к таким цифрам. Чем больше продашь — тем больше бонусов капнет тебе. Средний заработок: пятнадцать тысяч оклада в день, плюс пять-десять за обслуживание ложи. Это я не беру в расчёт чаевые, — он намеренно замедлил речь, — которые могут оказаться у тебя в декольте. Или под юбкой.

Третий раз за этот разговор я открыла рот. Звук вышел тихий. От стыда, от унижения, которое уже витало в воздухе, густое и неизбежное.

Захар рассмеялся. Звонко, беззлобно. Как будто наблюдал за наивным ребёнком, впервые услышавшим правду о мире.
— Всё, хватит ахать. Надевай броню. Идём, покажу тебе твою ложу номер один. Там сегодня будет жарко, в прямом и переносном смысле.

Он двинулся вперёд, а я, на секунду закрыв глаза, сделала глубокий вдох. «Броня». Хорошее слово. Мне она сейчас была нужна больше всего на свете. Броня из стали, льда и безразличия. Чтобы выжить. Чтобы заработать. Чтобы Макс смог просто дышать.

Глава 3. Первые уроки

— Если вы готовы сделать заказ, я его приму, — вежливо сказала я, заставляя губы растянуться в профессиональную улыбку. Направила её тому самому наглому блондину, который говорил первым. Он смотрел на меня, как на новую игрушку.

Компания здесь и правда была подобрана… специально. Все — от мажора-блондина до молчаливого брюнета в углу и самого Королёва — выглядели так, будто сошли с обложек или с экранов. Идеальные стрижки, безупречно сидящая, будто небрежная, одежда, часы, стоимость которых я даже не могла оценить. Они были красивы. Опасно красивы. В их улыбках, в расслабленных позах сквозила уверенность хищников, знающих, что они на вершине пищевой цепочки. И я, в своей строгой форме, была для них частью интерьера. Живой, дышащей, но всё же — частью обслуживания.

Блондин, которого друзья звали Стёпой, хлопнул по барной карте.
— Да ну эти карты! Скажи, что самое дорогое? — его взгляд скользнул по мне с вызовом.

Я почувствовала, как внутри всё съёживается, но вспомнила инструкцию Захара. «Предлагать и продавать».
— Для начала могу предложить коллекционный виски, — сказала я ровно, переведя взгляд на полку с бутылками, которую он не видел. — Или, если предпочитаете что-то более лёгкое, у нас есть шампанское из лимитированной серии, с которого хорошо начинать вечер.

— Шампанское? — фыркнул кто-то. — Это для девчонок.

Тут вмешался Королёв. Негромко, почти лениво.
— Принеси «Макаллан 25». Две бутылки. И лед. Правильный лёд, — он наконец-то посмотрел на меня прямо. Его глаза были темными бездонными колодцами, в которых тонул весь свет зала. — Ты знаешь, какой лёд правильный?

Это был тест. Первый. Я знала, но от его взгляда слова застряли в горле.
— Один большой куб. Чистый, без пузырьков. Чтобы медленно таял, — выдавила я.

Уголок его идеального рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, признак того, что я дала верный, но ожидаемый ответ.
— Принеси.

Я кивнула, развернулась и пошла к бару, чувствуя на спине жгучую тяжесть пяти пар глаз. Особенно одного взгляда. Он прожигал ткань рубашки, кожу, доходил до самых костей.

«Макаллан 25». Две бутылки. Я мысленно прикинула счёт. Сумма была астрономической. Мой бонус за это... мог бы покрыть неделю терапии для Макса. Мысль заставила выпрямить спину. Я подошла к Захару, который уже всё слышал.

— Две бутылки «Макаллана 25», правильный лёд, — сказала я, и голос, к моему удивлению, звучал почти уверенно.

Захар кивнул, без лишних слов начал готовить поднос.
— Молодец, — бросил он одобрительно. — С Королёвым говорила. Живёшь пока. Не смотри ему в глаза.

Я лишь кивнула, принимая от него тяжёлый хрустальный графин с правильными, идеальными кубами льда. На подносе лежали две бутылки тёмно-янтарного виски. Моё оружие. Мой вклад в спасение брата. И моё испытание только начиналось.

Я пошла к ложе, сконцентрировавшись на каждом движении. Расставила тяжёлые хрустальные бокалы, поставила графин со льдом, аккуратно положив щипцами по одному идеальному кубу в каждый. Потом открыла бутылки при гостях легким, уверенным движением. Звук откупоренной пробки прозвучал глухо и дорого.

— Макар, — лениво протянул тот самый блондин-мажор, Стёпа, обращаясь к Королёву. — У тебя здесь все как на подбор. Ты что, в модельных агентствах их выбираешь?

Макар Королёв медленно перевёл взгляд с бокала на меня. Его глаза скользнули по моей фигуре, оценивающе, без стеснения, будто осматривая новую покупку. Потом он вернул взгляд другу и усмехнулся, чуть приподняв уголок губ.
— Что не сделаешь для друзей, — произнёс он уклончиво, не давая прямого ответа, но и не отрицая. Его взгляд снова вернулся ко мне, заставив кожу покрыться мурашками. — Диана, наливай. Полный бокал.

Я кивнула, слегка наклонилась над столом, взяла первую бутылку. В этот момент я почувствовала его руку. Тёплую, тяжёлую, уверенную. Она легла мне на попу, не сжимая, просто положила, обозначая владение. Я сглотнула комок унижения и страха, заставив руку не дрогнуть. Янтарная жидкость ровной струйкой наполнила бокал.
— Достаточно, — сказал он, убрав руку так же спокойно, как и положил.

Но на этом не закончилось. Когда я двинулась, чтобы налить следующему гостю, рука повторила жест. И следующий. Каждый из этой «отборной» компании, хихикая и переглядываясь, ощупал меня, как будто проверяя товар. Извращенцы.

— Принеси закуску. Захар знает, какую, — снова раздался голос Королёва, ровный, будто ничего не произошло.
Я кивнула, заставив свои губы растянуться в услужливую улыбку.
— Макар, как ты их выдрессировал, — фыркнул Стёпа. — Правда, Дианочка, смущается.

Королёв снова посмотрел на меня, медленно отпил из бокала. Его взгляд был испытующим.
— Диана, ты смущаешься? — спросил он прямо.

Горло пересохло. Я не знала, что ответить. Признаться — показать слабость. Солгать — было бы слишком явно. Я просто сглотнула, опустив глаза на мгновение.
— Ничего, — продолжил он, и в его голосе прозвучала снисходительная усмешка. — Считай это нашим комплиментом.

Комплимент. Да. От этих людей даже унижение подавалось как милость.

Я кивнула, уже не пытаясь улыбаться, и почти побежала из ложи, унося с собой жгучее чувство грязи на коже и ледяную ярость внутри. В баре я прислонилась к холодной стене, закрыв глаза, стараясь отдышаться.

Захар, увидев моё лицо, тут же наполнил поднос изысканными закусками: устрицами, икрой, миниатюрными тарталетками.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, не глядя на меня.
— Комплимент, — прошипела я сквозь зубы, едва сдерживая дрожь.
Он лишь тяжело вздохнул.
— Держись, Блонди. Первая проба прошла. Они просто метят территорию. Теперь, пока не напьются сильнее, должно быть спокойнее. Неси.

Я взяла поднос, чувствуя, как дрожат руки. Но я понесла. Потому что каждая их похабная шутка, каждое прикосновение — это были деньги. Деньги для Макса. И ради этого я готова была вынести даже это. Даже комплименты от самого дьявола.

Глава 4. Демонстрация

Я отвернулась к стене за мини-баром, скрытая от глаз ложи, и порывисто, с дрожащими пальцами, достала из-под чулка и из-под ворота рубашки деньги. Бумажки были тёплыми от тела, но на ощупь казались отвратительными, липкими от унижения.

— О, вижу, хорошо работаешь, — раздался рядом тихий голос Захара. Он подошёл неслышно, с пустым подносом в руках. Его глаза скользнули по купюрам в моей руке.

Я взглянула на них. Две хрустящие стодолларовые купюры. Двести долларов. Почти двадцать тысяч рублей за несколько минут похабных прикосновений и унизительных взглядов. Горечь подступила к горлу.

— Ну, значит, очень понравилась, — добавил он беззлобно, констатируя факт.

В этот момент во мне что-то щёлкнуло. Страх перед Дмитрием, его слова про «распаковку», холодная отмашка Макара, который защитил не меня, а свой штат, — всё это сплелось в один тугой узел паники и решимости. Я не могла позволить этому случиться. Не сейчас. Не так быстро.

— Захар, — резко повернулась я к нему, сжимая одну из купюр в кулаке. — Давай я тебе платить буду. А ты сделаешь всё, чтобы я не попалась под «распаковку» Дмитрия.

Его брови взлетели почти до линии волос. В его обычно циничных, спокойных глазах мелькнуло искреннее изумление. Он посмотрел на купюру, которую я судорожно протягивала, потом на моё перекошенное от страха и решимости лицо.

Молчание длилось несколько секунд, которые показались вечностью. Потом он медленно, почти незаметно, кивнул.

— Отчаянно… — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме профессиональной отстранённости. — Заманчиво. Принимается.

Он быстрым, ловким движением взял купюру, и она исчезла в кармане его брюк. Потом он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал твёрдым, почти суровым.

— От Дмитрия защищу. По мере сил. Но ты сама не лезь на рожон. И слушайся моих знаков.

Облегчение, острое и почти болезненное, хлынуло на меня. Я кивнула, слишком быстро, почти истерично.
— Спасибо! Спасибо, Захар!

Я порывисто потянулась к вороту, застёгивая ту самую пуговицу, которую расстегнул Макар. Пальцы дрожали, но теперь это была дрожь не только от страха, но и от зарождающейся, хрупкой надежды. У меня появился союзник. Пусть купленный, пусть циничный, но союзник. В этой войне за собственное достоинство и жизнь брата это было больше, чем я могла надеяться в первую же ночь.

Захар уже отходил, его лицо снова стало профессиональной маской.
— Неси покер. И успокойся. Красное лицо — плохой покер.

Я глубоко вдохнула, пытаясь согнать краску со щёк, взяла шкатулку и пошла обратно в ложу. Теперь у меня была не только броня. Был щит. Грязный, купленный в тёмном углу клуба, но щит. И этого пока что хватало, чтобы сделать ещё один шаг вперёд.

Я зашла в ложу, держа перед собой как щит тяжёлую шкатулку для покера. Поставила её на низкий стол с тихим стуком.

— Налей ещё, Диана, будь так добра, — негромко произнёс Макар, не отрывая взгляда от карт, которые только что вытащил из коробки.

— Да, господин.

Я подошла к нему, снова взяв в руки бутылку. Наклонилась, чтобы налить. В этот момент его свободная рука поднялась и остановилась у моего ворота. Его пальцы, тёплые и уверенные, легли на ткань.

— О-о-о, — протянул он с лёгкой, притворной досадой. — Ты застегнула пуговицу. Не надо так.

Я замерла. Он не спеша расстегнул одну пуговицу. Потом вторую. Края рубашки разошлись ещё шире, открывая уже не только ключицы, но и верхнюю часть бюстгальтера. Холодный воздух кондиционера коснулся кожи, заставив вздрогнуть.

— Вот так, — сказал он удовлетворённо, убирая руку. — Сказал же, жарко.

Унижение, острое и жгучее, снова накатило волной. Но вместе с ним пришло и понимание: это игра. Его игра. И правила в ней устанавливал он.

— Простите, господин, — пробормотала я, заставляя голос звучать покорно, продолжая наливать виски. Капли стекали по стенке бокала с тихим звоном.

— Ничего, — он махнул рукой, беря бокал. Его глаза скользнули по моему лицу, по обнажённой коже, изучающе, без стеснения. — Научишься. У тебя есть потенциал.

Слово «потенциал» прозвучало как приговор. Он видел во мне не просто обслугу. Видел сырьё, которое можно обработать, отполировать и использовать для своих целей. Возможно, для развлечения гостей. Возможно, для чего-то большего. Это было страшнее, чем просто похабные прикосновения. Это была долгосрочная перспектива, в которой я становилась активом в его коллекции.

Я кивнула, не в силах что-то ответить и отошла назад, чувствуя, как открытый ворот обдаёт холодом. Но внутри уже не было прежней паники. Был холодный, ясный расчёт. Потенциал? Хорошо. Я использую этот «потенциал». Я научусь играть по его правилам. Научусь так, чтобы выжить, заработать и уйти. С деньгами. С жизнью Макса.

— Макар, а чего две всего расстегнул? — с нагловатой ухмылкой спросил Степан, явно намекая на мою расстёгнутую рубашку. Его взгляд снова скользнул по моему декольте, и я почувствовала, как краснею.

Макар, не глядя на него, закончил раскладку карт по столу и только потом медленно поднял глаза. В его взгляде не было раздражения, лишь ленивое, хищное развлечение.
— Степ, дождись девочек, — сказал он мягко, но так, что в его голосе прозвучал лёгкий, не терпящий возражения укор. — Всему своё время. И не путай обслуживающий персонал с теми самыми девочками. Пока что.

Последние слова он произнёс с особой интонацией. «Пока что». Это звучало как обещание. Или как предупреждение.

Степан фыркнул, но не стал настаивать, удовлетворённо откинувшись на диван.
— Ладно, ладно, терплю. Но девочек побыстрее, а то играть скучно.

Я стояла, стараясь дышать ровно, чувствуя, как открытый воротник рубашки стал для меня не просто неудобством, а символом моего положения. Я была чем-то средним между мебелью и будущим развлечением. И Макар чётко очертил эту грань — для Стёпана.

В этот момент в ложу вошёл Захар. За ним, как тени, следовали пять девушек из вип-эскорта. Они были разными: блондинки, брюнетки, одна рыжая, все — невероятно красивые, с безупречным макияжем и в дорогих, откровенных платьях, которые оставляли мало для воображения. Их появление мгновенно изменило атмосферу в ложе. Воздух наполнился смесью дорогих духов, и внимание мужчин тут же переключилось с меня на новых гостей.

Глава 5. Смотреть или участвовать?

Я заказала такси и добралась до дома в предрассветной, серой тишине. Мысли путались, навязчиво возвращаясь к картинам ночи: смеющиеся, развязные лица, холодные глаза Макара, девушки без стыда, прилюдные ласки... Это был какой-то кошмар, циничный и откровенный, как будто я попала на закрытую групповуху для избранных. Кто эти люди, которые так легко разбрасываются сотнями тысяч за вечер и считают других живыми игрушками? Страх смешивался с почти физическим омерзением.

Я аккуратно, как вор, открыла дверь квартиры. Было около шести утра. В прихожей пахло сном и покоем. Бабушка с Максом ещё спали. Я тихонько разделась, сняв туфлы, которые к концу смены стали орудием пытки. От стресса и перевозбуждения спать не хотелось, хотя тело ныло от усталости.

Я прошла в свою комнату, прикрыв дверь. Свет уличного фонаря тускло пробивался сквозь занавеску. В этом полумраке я сняла форму. Ткань, пахнущая чужим парфюмом, сигарами и грехом, упала на пол. Я стояла в одном белье, глядя на своё отражение в тёмном окне, пытаясь стереть с кожи ощущение чужих рук, чужих взглядов.

Вдруг дверь тихо скрипнула и открылась.
— Дианочка, пришла уже? — прошептала бабушка, закутанная в халат. Её лицо в сумраке было изборождено морщинами заботы.
— Ба, чего не спишь? - накинув халат я посмотрела на нее.
— Волновалась, — просто сказала она, входя и присаживаясь на край кровати. Её взгляд скользнул по скомканной форме на полу, и в её глазах мелькнула тень тревоги. — Ну как, ночная смена? Здоровье-то угробишь, доченька…
Я села рядом с ней, желая успокоить.
— Нормально, бабуль. Богатые гости заселялись, — начала я свой отработанный в такси рассказ-ложь. — И всей смене оставили большие чаевые. Очень большие.
Чтобы придать словам убедительности, я потянулась к сумочке. Сначала достала ту самую стодолларовую купюру, которую засунул Дмитрий. Потом — толстый конверт. — Вот, смотри.

Бабушка взяла в руки хрустящую долларовую купюру, затем потрогала конверт, оценивая его толщину. Её глаза округлились.
— Ого, ничего себе! Дианочка, где ж столько платят? — в её голосе звучало не только изумление, но и старая, как мир, крестьянская подозрительность к слишком лёгким деньгам.
— Ну, это же не сам отель платил, — поспешно объяснила я, отводя глаза. — Это вип-гости оставили. Какие-то… Я их толком и не видела, они всей смене оставили чаевые. — Я сделала паузу, придумывая детали. — Говорят, сын какого-то олигарха гулял в отеле, вот и раскидался.

Бабушка вздохнула, покачала головой, но в её взгляде уже читалось облегчение. Деньги были реальными, а значит, и моя история обретала плоть.
— Ох, ну ладно… Сможем быстрее на операцию Максюши собрать.
Я улыбнулась и кивнула, обнимая её за плечи.
— Да, бабуль. Поработаю месяц — и так глядишь, накопим. И не только на операцию, а и на реабилитацию. Отель-то дорогой, в нём часто высший свет останавливается.

Бабушка погладила меня по руке, её ладонь была тёплой.
— Диана, ты только будь осторожна. Там же, ночью-то, всякое может быть…
— Да не переживай, — заставила я себя рассмеяться, лёгким, беззаботным смехом, который дался с огромным усилием. — Мой главный враг на этой работе — каблуки. Это максимум, что мне грозит.

Она улыбнулась в ответ, немного успокоенная, поцеловала меня в лоб и вышла, прикрыв дверь. Я осталась одна. Улыбка мгновенно сползла с лица. Я взяла конверт, пересчитала деньги. Пятьдесят семь тысяч. Цена первой ночи. Цена моего падения, моего молчания, моего «интереса», который подметил Макар.

Я спрятала деньги в самую дальнюю часть шкафа, под стопку старых книг. Они горели там, как угли ада. Но это были угли, от которых зависела жизнь. Я легла в кровать, уставившись в потолок, и мысленно повторяла, как мантру: «Для Макса. Всё для Макса». Но за этой мантрой уже слышался другой голос, низкий и бархатный: «И я запомнил, как ты смотрела…» Сон не шёл. Рассвет за окном казался не началом нового дня, а просто продолжением той же долгой, беспросветной ночи.

Я поспала до двенадцати, но сон был тревожным, прерывистым, полным обрывков недавних кошмаров. Проснулась с тяжёлой головой, но внутри бушевала нервная энергия — лежать дольше не было сил.

Вышла на кухню, где пахло свежей выпечкой и домашним уютом, таким контрастным после ночного ада.
— Дианочка, наконец-то проснулась! — Максим, как маленький вихрь, бросился ко мне и обнял, прижавшись всем телом. Его тепло и беззащитность мгновенно растопили часть льда внутри.
— Ди, пойдёшь со мной в больницу? — спросил он, глядя на меня большими, доверчивыми глазами.
— Да, схожу, а бабуля пока отдохнёт, — ответила я, гладя его по голове.
— Диан, тебе бы самой отдохнуть, — с беспокойством в голосе сказала бабушка, помешивая что-то в кастрюле.
— Бабуль, я поспала, больше не хочется. Да и Максюше обещала погулять в парке. Около той частной клиники, знаешь, красивый парк с фонтанами и пруд с лебедями. Посмотрим.
Максим завизжал от восторга:
— Ого-о-о! Я хочу лебедей увидеть!
— Ну, хорошо, Диан, — сдалась бабушка, но в её взгляде читалась неутихающая тревога. — А я пока тогда пирогов напеку.
— Ура-а-а! — прокричал Макс и помчался в комнату собираться.
— Ди, карточка у врача, полис и СНИЛС — возьми в папке Максима, на полке, — напомнила бабушка.
— Да, хорошо, — кивнула я. — Геворг Артурович говорил, что может подвинуть очередь, если будут средства… Есть смысл спросить. И внесу деньги на счёт сразу, пока они есть.
— Хорошо, Диан. И запишись с Максимом на анализы, которые он выписал в прошлый раз. Пора.
— Хорошо, бабуль.

Я выпила чашку крепкого кофе, откусила кусок круассана — есть не хотелось, но силы были нужны — и встала, чтобы собираться.
— Куда? А суп? — бабушка смотрела на меня с укором.
— Бабуль, не хочу, — слабо улыбнулась я.
— Ну смотри, заболит желудок, потом будешь бегать с гастритами, — проворчала она, но беззлобно.
— Ба-а-а, ну какой гастрит, — хихикнула я, стараясь звучать беззаботно, и чмокнула её в щеку. Её кожа пахла мукой, ванилью и бесконечной заботой. Этот запах был моим спасением, напоминанием, ради чего всё это.

Глава 6. Неожиданная встреча

Я вышла из «Галиона», и мир снаружи показался нереальным, размытым, будто я смотрела на него сквозь толстое, грязное стекло. Я заказала такси и доехала до дома в каком-то тумане, не замечая улиц, не слыша звуков.

В голове непрерывно крутился один и тот же кадр: его лицо вблизи, его палец на моей губе, его вопрос. «Смотреть будешь? Или предпочтёшь участвовать?»

Значит, вечером… он что, собирается… устроить представление? И я должна буду… что? Смотреть, как он трахается с Мариной на глазах у Степы? Или… Боже… самой участвовать? Сосать ему? Прямо там, при всех? Начальнику. Владельцу клуба. Человеку, который теперь знает о Максиме. «Я плачу хорошо». Сколько? 50 тысяч? 100? Сумма, которая могла бы покрыть ещё один огромный кусок долга. А если не понравится? А если я не смогу? А если он захочет больше? Уведёт куда-нибудь? Или будет трахаться прямо там, в ложе, а мне придётся… прыгать на нём? При Степе. При той самой Марине. Кошмар. Абсолютный, унизительный кошмар.

Но… деньги. «Терпим ради денег». Эта мысль, как мантра, заглушала панику. Терпим. Ради белых лебедей в парке. Ради дельфинов на юге. Ради того, чтобы он жил.

Я на автомате открыла дверь квартиры.
— Диана!
Максим, в пижаме, выскочил в прихожую.
— Максим, ты чего не спишь? Сейчас полседьмого утра же!
Из кухни вышла бабушка, её лицо было изборождено морщинами беспокойства.
— Ты сегодня позже, — просто сказала она, но в её взгляде читался немой вопрос.
— Да… на полчаса задержалась, — залепетала я, снимая куртку. — Сегодня с другой сменой выхожу, вот и инструктировали, рассказывали, кто будет, что делать…
Она смотрела на меня, не отрываясь.
— Понятно. Но вид сегодня у тебя… более растерянный.
Я заставила себя улыбнуться, но чувствовала, что получается криво.
— Ну, просто… снова хорошо заплатили. Вот я и довольная, — солгала я, и слова прозвучали фальшиво даже в моих ушах. — И не думала, что и сегодня будут такие хорошие деньги. Целых сорок тысяч.
— Ничего себе, Диана… — в голосе бабушки прозвучало изумление, но и тень той же самой подозрительности, что и вчера.
— Да, звезда какая-то отдыхала, говорят, — продолжала я, избегая её взгляда, придумывая на ходу. — Я была за барной стойкой ресторана отеля, толком не видела кто, только официантам передавала заказы. Наверное, щедрый какой-то шейх или типа того…
Я почувствовала, как начинаю путаться...
— Понятно, — снова сказала бабушка, и в её тоне прозвучала усталая покорность. Она, кажется, поняла, что я не скажу правды, и решила не давить. — Ну, ладно. Проходи, завтракай. Я овсянку сварила.

Я прошла на кухню, села за стол, но вид тарелки с кашей вызвал у меня лёгкий рвотный позыв. Меня мутило от страха, от стыда, от предстоящего вечера. Но я взяла ложку и начала есть. Механически. Потому что мне нужны были силы. Силы, чтобы пережить эту ночь. Силы, чтобы принять «правила». Силы, чтобы, глядя в глаза Макару, не расплакаться и не сбежать, а решить — смотреть или участвовать. И каждая ложка безвкусной овсянки была маленькой инвестицией в это решение. Ради него. Всегда только ради него.

Максим убежал в комнату смотреть мультики, его звонкий смех долетал с приглушённым гулом. На кухне воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Бабушка медленно повернулась ко мне, её глаза, мудрые и уставшие, были полны такой боли и понимания, что у меня внутри всё сжалось.

— Дианочка, — тихо начала она, и её голос дрогнул. — Скажи мне честно… — она сделала паузу, собираясь с духом, и выдохнула: — Ты сексом за деньги занимаешься?

Вопрос прозвучал как удар под дых. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной.
— Ба! — вскрикнула я, и мой голос прозвучал слишком громко, слишком фальшиво. — Нет, конечно! Боже, что ты! Фу!

Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза, пытаясь изобразить искреннее возмущение.

— Ну да… — медленно проговорила она, не как утверждение, а как сомнение. — Ты бы не смогла… Но я переживаю, доченька. Такие деньги… С неба они не падают. Особенно для простой девушки в «отеле».

— Ба, там другой мир! — залепетала я, чувствуя, как меня заносит. — Для них это не деньги! Деньги у них от миллиона начинаются, и то не у всех! Они просто… раскидываются! Им скучно!

Я говорила быстро, сбивчиво, и с каждым словом её взгляд становился всё печальнее. Она не верила. Но и не настаивала.

— Ну ладно… — она вздохнула, и в этом вздохе была вся её бессильная любовь. — Просто… помни. Я тебе всегда помогу. И подскажу, и поддержу, в любой беде. Но пожалуйста… — её голос сорвался на шёпот, и в её глазах блеснули слёзы. — Пожалуйста, сама-то не ложись под этих… шейхов, или кто там. Не губи себя. Деньги — дело наживное. А душа — одна.

Её слова, такие простые и такие страшные в своей правоте, пронзили меня насквозь. Мне хотелось разрыдаться, прижаться к ней и выложить всю правду: про клуб, про Макара, про прикосновения, про предстоящую ночь. Но я не могла. Не смела. Я лишь крепче сжала ложку.

— Ба, всё хорошо, правда! — повторила я, и в голосе прозвучала настоящая, отчаянная мольба поверить. — Сексом не занимаюсь! Стриптиз не танцую! Это же фу, я ж педагог по образованию! Ты же меня знаешь!

Последняя фраза прозвучала как удар ниже пояса. Для неё «педагог» было синонимом нравственности, чистоты. Я использовала это, чтобы манипулировать. И мне стало до тошноты стыдно.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, будто пытаясь прочитать между строк, а потом медленно, устало кивнула.
— Ну да… Воспитание не позволит тебе. Ладно, — она махнула рукой, сдаваясь. — Завтракай. Остынет.

Она отвернулась к плите, но я видела, как её плечи слегка вздрагивают. Она плакала. Молча. От бессилия и страха за меня. А я сидела за столом, давясь овсянкой, которая казалась теперь пеплом. Я только что солгала в глаза единственному человеку, который любил меня безусловно. И использовала её веру в меня как щит. Этот поступок был, возможно, самым грязным из всего, что я совершила с тех пор, как переступила порог «Галиона». И самым страшным. Потому что теперь я предавала не только себя, но и её. Ради денег. Ради Максима. И эта цена с каждой минутой становилась всё невыносимее.

Глава 7. Рисунок

Я проснулась в 16:00 от резкого, беспокойного звонка будильника. Пять часов сна пролетели как одно мгновение, оставив после себя тяжёлую, ватную голову и ощущение, будто я не отдыхала, а просто временно отключилась.

Быстро в душ, чтобы смыть с себя остатки сна и налипший за день страх. Потом — к униформе. Чёрная юбка, белая рубашка. Я машинально взяла те самые чёрные чулки и надела их. Кожа под тонким шёлком казалась чужой. Пальцы дрожали, когда я застёгивала подвязки.

— Диана, а Макар будет на работе? — раздался голос Максима из-за двери.
Я вздрогнула, как от удара.
— Эмм… ну, наверное, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Если увидишь, передай ему рисунок! — он влетел в комнату, размахивая листом бумаги. — Я машину его нарисовал! Смотри!

На листе был детский, но старательно выведенный чёрный Mercedes. И подпись: «Макару от Максима».
— Максюш… — начала я, чувствуя, как сжимается горло. — Это… начальник. Он мне не друг. Он… чужой человек.
— Ну и что! — отмахнулся он. — Смотри, я тут написал: «Макару от Максима».

Я сглотнула. Объяснять ему всю подноготную было невозможно. Я взяла рисунок дрожащими пальцами.
— Ладно… если увижу, — беззвучно прошептала я и сунула листок в самую дальнюю часть сумки, под пачку сигарет, которую носила для вида.

Я быстро, почти торопливо, поцеловала его и бабушку и выскользнула из дома.

Дорога в метро прошла в тумане. Рисунок в сумке жёг бок, как раскалённый уголь. Эта невинная детская весточка в мир Макара казалась кощунством.

В «Галионе» у барной стойки меня ждала незнакомая девушка. Высокая, с идеальной укладкой и холодной, оценивающей улыбкой. Марина.
— О, красотка, привет! — сказала она без тени дружелюбия, скорее, констатируя факт. Её взгляд скользнул по мне, задержавшись на вороте рубашки и чулках. — Диана, да?
— Привет… — пробормотала я.
— Ой, да не смущайся, — она махнула рукой, и в её жесте была та же профессиональная усталость, что и у Захара, но без его намёка на снисхождение. — Сегодня обслуживаем ложу господина. Радуйся. Чаевые будут отличные.
— Да… Захар говорил.
— Презервативы я проверила, есть, — продолжила она так же спокойно, будто обсуждала запас льда.
У меня перехватило дыхание.
— О… эм… а что, понадобятся? — едва выдавила я.
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то между жалостью и презрением к моей наивности.
— Могут. Макар — владелец. Степан — его правая рука. Они здесь — закон. Их желания — закон. Поняла? — Она не ждала ответа. — Вот и умница. Расстегни хотя бы две пуговицы, а то как монашка. Чулки чёрные — умничка. Макару понравится.

Она назвала его просто по имени. «Макару». Без титулов, без «господина». Это говорило о многом. О её статусе. О близости. И о том, что правила, которые она озвучивала, были для неё азбучными истинами. Я сглотнула, чувствуя, как подчиняюсь её властному взгляду, и дрожащими пальцами расстегнула ещё одну пуговицу на рубашке. Теперь их было расстёгнуто две. Воздух коснулся кожи, и я вздрогнула.

— Вот так лучше, — одобрительно кивнула Марина. — Теперь иди, приготовь виски. Они скоро будут. И помни — улыбайся. Даже если не хочется. Это часть цены.

Она отвернулась, чтобы поправить макияж в зеркале за стойкой, оставив меня наедине с нарастающей паникой, с рисунком в сумке, который теперь казался не просто наивным, а опасным, и с пониманием, что эта ночь не просто испытание. Это посвящение. И выбора, по большому счёту, у меня уже не было.

Я сглотнула, поправила макияж в отражении полированной стойки, проверила виски, лёд, бокалы — всё было на своих местах, как солдаты перед парадом. Я чувствовала себя разбитой куклой, которую нарядили для чужого спектакля. Они зашли в клуб. Макар — с привычной, небрежной властью. Степан — следом, и его взгляд, острый и пристальный, сразу же нашёл меня. Я сглотнула, мысленно молясь, чтобы он ничего не рассказал Макару о нашей встрече в клинике.

— Добрый вечер, — звонко и профессионально сказала Марина, встречая их у входа в ложу.
Я поклонилась, опустив глаза, и прошла за ними.

— Добрый вечер, — повторила я уже внутри ложи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сегодня я обслуживаю вас.

Я подала барные карты. Макар взял свою, его пальцы слегка коснулись моих. Он поднял на меня взгляд, и его глаза медленно, оценивающе скользнули от моего лица вниз, к расстёгнутым пуговицам на рубашке. В уголке его рта дрогнуло нечто, похожее на одобрение.
— Диана, всё как и в тот раз, — сказал он. Ты помнишь.
— Да, господин.
— Мне так же, — сказал Степан, отрываясь на секунду от разглядывания карты. Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было уже той наглой похабности, что была раньше. Был холодный, аналитический интерес. Я заставила себя улыбнуться той самой «правильной» улыбкой.
— Хорошо.

Я быстро удалилась, чтобы принести виски, бокалы, лёд и закуску. Пока я хлопотала у мини-бара, доносились обрывки их разговора: цифры, названия компаний, «проценты», «слияния». Тон был деловым, сосредоточенным. Это была не та разгульная встреча, что в прошлый раз. Но это затишье было обманчивым. Я знала — деловая часть закончится, и начнётся другая. Та, к которой меня готовили.

Когда я вернулась с подносом, они всё ещё обсуждали дела. Но как только я поставила бокалы, Степан снова перевёл на меня свой тяжёлый взгляд.
— Диана, — начал он негромко. — Тебе хорошо платят?
Вопрос повис в воздухе. Я почувствовала, как Макар насторожился, перестав вращать бокал.
— Да, господин, — ответила я, опустив глаза.
— Не хотела бы прибавку? — продолжил Степан, и в его голосе зазвучала опасная, хитрая нотка.

Я сглотнула. Это была ловушка. Любой ответ мог быть неправильным.
— Меня… устраивает оплата, господин.

Макар медленно отпил виски, не сводя с меня глаз. Потом поставил бокал.
— Диана, — произнёс он спокойно, но в его тоне прозвучала сталь. — Степан что-то знает, чего не знаю я?

Глава 8. Благородная Ш...

Я не помню, как добралась до дома. В голове гудел тяжёлый, свинцовый гул, смешанный с физическим ощущением его внутри меня и памятью о двухстах тысячах, которые жгли сумку. Как объяснить бабушке? «Получила двести тысяч за день» — это звучало как приговор. Нет. Скажу, что пятьдесят. Остальные… Отнесу все двести в клинику. Скажу, что сделали скидку, раз мы так быстро платим. Или что нашлись ещё квоты. Да, так и сделаю. Главное — отнести сейчас, пока не передумала, пока страх и стыд не заставили спрятать эти деньги, как улику.

Я прошмыгнула в ванную, включила воду погорячее. Чёрт, он кончил внутрь. У меня середина цикла. Самое опасное время. Но он же сказал… «практически фертилен». Что это значит? Что у него мало шансов? Или что он просто часто так говорит, и я далеко не первая, в кого он так… «заряжает»? От этой мысли стало ещё противнее. Я с остервенением терла кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя не только его запах, его сперму, но и ощущение его рук, его поцелуев, его власти. Вода смывала пену, но чувство грязи оставалось.

В семь утра я вышла из душа, закутанная в халат. Максим, уже проснувшийся, тут же обвил меня руками.
— Диана, ура, ты дома!
— Да, Максюша! Мне дали выходной! Сегодня весь день я с тобой!
— Урра-а-а-а! — его крик эхом разнёсся по квартире.
— Я только схожу до больницы, денежку положу, и потом мы с тобой… пойдём в океанариум! Согласен?
— Да-а-а-а!!! — он подпрыгнул от восторга. Потом его лицо стало серьёзным. — А ты отдала рисунок?

Сердце ёкнуло. Рисунок. Тот самый, за который Макар «заплатил» ещё сто тысяч. Я заставила себя улыбнуться.
— Отдала! И знаешь, Макар даже за него заплатил! Сказал, что такой талант должен быть оплачен!
Глаза Максима округлились до предела.
— Ого-о-о! Ничего себе! Ба, ты слышала! Я буду художником, я решил! Надо ещё нарисовать!

Он, довольный, помчался в комнату за карандашами, оставив меня наедине с бабушкой. Та подняла бровь, её взгляд был вопросительным.
— Заплатил? За рисунок? — в её голосе снова зазвучала та же подозрительная нота.
— Ну… у богатых свои причуды, бабуль, — отмахнулась я, стараясь звучать легко. — Сегодня… пятьдесят тысяч заработала. И вечером отдыхаю — дали выходной за хорошую работу.
Я соврала про сумму, но «выходной» прозвучало как правда, и это её успокоило.
— Ой, как шикарно! — её лицо просияло искренней радостью за меня. — Отдохни, доченька, ты заслужила!
— Я забегу сейчас в больницу, деньги закину, и мы с Максом — в океанариум!
— Как здорово! Как я рада! — она обняла меня, и в её объятиях пахло домом, безопасностью и безусловной любовью. Это объятие было одновременно спасением и самым страшным упрёком. Потому что я лгала ей, глядя прямо в глаза. И использовала её радость, чтобы прикрыть свой грех.

Я быстро оделась, сунула в сумку пачку денег и выскользнула из дома. По дороге в клинику я чувствовала, как они давят на плечо, будто камни. Но это были камни, из которых можно было построить мост через пропасть. Мост к жизни для Максима. И ради этого я была готова нести любой груз. Даже груз собственного падения.

Я, не глядя по сторонам, почти вбежала в знакомый холл клиники, и тут же, словно нарочно, столкнулась со Степаном. Он как будто поджидал меня или просто задержался после утренних дел. Его лицо, увидев меня, не выразило удивления — лишь холодное, сосредоточенное понимание.

— Та-а-ак, Диана, — протянул он, блокируя мне путь. Его голос был тихим, но в нём не было привычной развязности. Был тонкий, опасный интерес.

Паника, острая и слепая, хлынула на меня.
— Извините, я… я… — я пробормотала что-то невнятное, развернулась и почти побежала обратно к выходу, в сторону от клиники, куда угодно, только бы не здесь, не сейчас.
— Диана, стой! — его голос прозвучал уже твёрже, приказом.
— Нет, нет, я… я вспомнила, мне в другое место нужно! — я лгала на ходу, не оборачиваясь.

Но его шаги были быстрее. Он быстро догнал меня на тротуаре и резко, но без грубости, взял за запястье, заставив остановиться.
— Говори, — приказал он, наклонившись так, чтобы его слова были только для меня. Его лицо было серьёзным, почти суровым. — Кто болен? Зачем тебе эти деньги? Здесь, в этой клинике?

Я тряхнула головой, пытаясь вырваться.
— Нет! Ничего я не скажу!
— Я не сказал Макару, — бросил он вдруг, и в его словах была какая-то странная смесь угрозы и… обещания — Если ты этого боишься. Никому. Но я должен знать.

Это признание на секунду ошеломило меня. Он не рассказал. Пока что. Но это «должен знать» звучало ещё страшнее. Это означало, что у него был свой интерес.
— Нет! — повторила я, уже почти крича от отчаяния, и на этот раз вырвала руку.

Я пошла прочь, быстро, не оглядываясь, чувствуя на спине его тяжёлый, пристальный взгляд. Он снова догнал меня и просто встал на моём пути, преграждая его своим телом. Его лицо было странным — без ухмылки, без наглости, лишь с какой-то усталой решимостью.

— Я могу помочь, — сказал он тихо, почти шёпотом, чтобы не слышали редкие прохожие. — И ты уходишь из клуба. Навсегда.

Предложение было настолько неожиданным, что на секунду выбило меня из колеи, но страх оказался сильнее.
— Мне ничего не нужно! — выпалила я, пытаясь обойти его.
— Диана. — Он не двигался с места. — Я может и козёл, да. Но видно же, что ты не такая. Не отсюда. Тебя там сломают.

Его слова, сказанные без обычного цинизма, ударили прямо в больное место. Они были правдой. Самой страшной правдой.
— Мне не нужна помощь! — повторила я уже почти истерично, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— А кому нужна? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Кому ты так отчаянно нужна?

Этот вопрос был последней каплей. Он подбирался к самому сердцу моей тайны.
— Никому! — почти крикнула я. — Себе помогите! Я… я может просто к знакомому прихожу! Просто пообщаться! Врач тут хороший знакомый!

Глава 9. Новая смена. часть 1

Выходной пролетел как одно мгновение, и вот снова смена. Я даже не удосужилась узнать у Марины, с кем сегодня работаю. В сумке лежал новый рисунок Максима — он настоял, и я не смогла отказать, не найдя в себе сил объяснить, что один рисунок уже «купили», а второй может быть отвергнут. Пусть думает, что делает что-то полезное.

Я надела форму, но на этот раз — привычные чёрные колготки. Те самые шёлковые чулки остались дома, на дне ящика, будто я пыталась отгородиться от того, что произошло, хотя бы этим жестом.

Добравшись до клуба, я вошла внутрь. У барной стойки, как ни в чём не бывало, стоял Захар.
— О-о-о, красотка! Ну как ты тут без меня? — крикнул он, и его улыбка была по-прежнему открытой и циничной.
Я сглотнула, пытаясь улыбнуться в ответ.
— О-о-о! — его глаза сузились, изучая моё лицо. — Секс что ли был? А то видок у тебя… просвеченный.

Я покраснела до корней волос. Он читал меня как открытую книгу. Он подошёл и по-братски обнял за плечи, понизив голос.
— С кем?
— Макар, — прошептала я, опустив глаза.
— Ну-у-у… — протянул он, и в его голосе не было ни осуждения, ни особого удивления. — Это ещё ничего. Держись, девочка. Он, по крайней мере, с виду не урод. И гигиеничен, что немаловажно.

От этой будничной констатации фактов я нервно хихикнула, чувствуя, как спадает часть напряжения.
— Сегодня я обслуживаю, так что расслабляйся, — сказал он, отпуская меня. — Постоишь за барной стойкой, подносить будешь. Без эксцессов.
— Спасибо… за поддержку.
Он отстранился, держа меня за плечи, и посмотрел прямо в глаза.
— Нормально хоть заплатил?
Я кивнула.
— Ну вот видишь! Сумочку себе купишь, украшения какие… — начал он, но я перебила.
— Не-е… у меня деньги на другое уходят.
— На что? — его брови поползли вверх.
— На… операцию брату, — выдохнула я, и после вчерашнего разговора со Степаном эта правда уже не казалась такой страшной сказать вслух, по крайней мере, ему.
Захар замер на секунду, потом кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.
— Благородная цель. Тогда держись тем более. Каждая тысяча — это шаг, да?

Я кивнула и попыталась улыбнуться.
— Захар… — не удержалась я. — Как ты это выдерживаешь? Вот всё это…
Он пожал плечами, его лицо стало спокойным, почти философским.
— Ну, мне нравится, — сказал он просто. — У меня тут, считай, гарем из девчонок — Ларисы, её подруги, иногда и другие. Все довольны, я доволен, деньги капают. Всё супер. А ты… — он сделал многозначительную паузу. — Если тебя заприметил Макар, то ты, в какой-то степени, тоже в безопасности.

Я насторожилась.
— В безопасности?
— Ну да. Он весьма… ревнив в отношении того, что считает своим. Не любит, когда его игрушку начинают окучивать другие. Так что пока ты ему интересна, Дмитрий и ему подобные будут держаться от тебя подальше. Он их предупредит. Считай, это своеобразный иммунитет. Хоть и очень опасный.

Его слова были одновременно и облегчением, и новым источником страха. Я в безопасности? От других, может быть. Но от самого Макара — нет. Я была его «игрушкой». И безопасность эта была столь же хрупкой, как и его интерес. Но, по крайней мере, сейчас это давало мне передышку и шанс заработать, не отвлекаясь на новых «поклонников» вроде Дмитрия. Это было что-то. В этом аду даже такая «безопасность» казалась подарком.

— Ну, всё, я пошёл. Протри пока стаканы, стойку. Сегодня, думаю, ром с колой и лёд. И мартини готовь, — бросил Захар на ходу и исчез в направлении вип-лож.

Я кивнула, даже не успев ответить, и встала за стойкой, принимаясь за привычную, почти медитативную работу. Полировка бокалов, расстановка бутылок — в этом был свой, простой порядок, которого мне так не хватало.

— Диана.
Голос заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась и уже почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Он стоял по другую сторону стойки, опершись на неё локтями, и наблюдал за моей реакцией с лёгкой, довольной усмешкой.

— Смущаешься? — спросил Макар, и в его голосе сквозило явное удовольствие.
Я сглотнула и кивнула, опустив глаза на тряпку в руках.

— Сказала Максиму, что я купил его рисунок?
— Сказала…
— И как он отнёсся?
— Сказал, что будет художником… и… нарисовал ещё, — пробормотала я, чувствуя, как уши начинают гореть.

Его глаза блеснули неподдельным интересом. Он протянул руку через стойку, открытой ладонью вверх.
— Давай.
Я, смущённая, полезла в сумку и достала новый листок. На нём был уже не просто Mercedes, а стилизованная фигурка мужчины в костюме рядом с машиной.
— М-м-м, это я? — уточнил Макар, и на его губе дрогнула улыбка.
Я кивнула, уже не в силах произнести ни слова.
— Хорошо, — одобрительно сказал он, убирая рисунок во внутренний карман пиджака. Затем снова достал телефон, несколько раз ткнул в экран, и мой телефон в сумке тихо отозвался вибрацией. — Это Максиму. На что он там хочет. И передай, что у него талант.
— Спасибо… господин… но не стоило… — прошептала я.
— Стоило, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я ценю искренние эмоции. А Максим проявляет больше вовлечённости, чем его сестра. Но я надеюсь это… изменить.

От этих слов я покраснела так, что, казалось, задохнусь.
— И, я же сказал, — продолжил он, делая акцент. — Макар. Повтори.
— Спасибо… Макар.
— Вот. Виски, Диана. Налей.

Я кивнула, взяла бутылку и налила ему бокал, поставила перед ним. Рука чуть дрожала. Он смерил меня взглядом, а потом быстрым, неожиданным движением схватил за шею, за затылок, и притянул через стойку к себе. Его губы захватили мои в жёсткий, властный поцелуй. Я ахнула прямо ему в рот.
— Вот так, — сказал он, отрываясь всего на сантиметр. — Я же сказал — повторим.
— Я… я работаю, Макар… смена… — попыталась я протестовать, но голос звучал слабо.
Он усмехнулся.
— Ничего. Полчаса у тебя будет. Я жду в кабинете.
Он отпил из бокала, поставил его на стойку и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл в сторону своего офиса.