Рапунцель.

1 Глава.

Воздух в доме, пахнущий лавандой и молоком, был таким родным, таким безопасным — до того, как дверь вылетела с петель.

Королевский прокурор Фредерик и его жена Элеонора проснулись от незнакомого шума. В их доме, в маленьком коттедже на окраине королевства, такого не должно было происходить.

— Фредерик? — Элеонора села на кровати, прижимая к себе спящий цветочек. — Ты слышал?

Фредерик уже был на ногах, схватил меч из-под подушки. Он не был воином — юрист, человек пера и чернил, но годы жизни в королевстве научили его одному: когда стучат в дверь так, сдирая краску, хорошего не жди.

— Оставайся здесь, — прошептал он, целуя цветочек в макушку. Маленькая Рапунцель даже не пошевелилась, только похрапывала, уткнувшись носом в плечо женщины.

Дверь в спальню распахнулась.

Трое мужчин вошли в комнату. Они не были ворами — воры не приходили так нагло, в чёрной коже с надрезами для цепей. Их лица были закрыты масками, но глаза… глаза были мёртвыми.

— Где цветок? — голос первого был скрипучим, как будто его горло было из песка.

Элеонора прижала Рапунцель к груди, чувствуя, как сердце колотится как пойманная птица.

— Какой цветочек? — Фредерик поднял меч, но его рука дрожала. — Уходите! Я прокурор короля!

Мужчина в маске рассмеялся. Звук был холодным, безжалостным.

— Прокурор? Это даже лучше. Значит, ты знаешь цену магии на чёрном рынке.

Он шагнул вперёд, и два других окружили его с флангов.

— Волосы, — сказал второй, его голос был мягче, но не добрее. — Мы знаем, что цветок магический. Её лепестки исцеляют всё, от сломанных ног до смертельных ран. На чёрном рынке за неё дадут столько, что вы не заработаете за жизнь.

— Он ещё маленький! — закричала Элеонора. — Вы не можете!

— Можем, — третий тянул цепи, и металл звенел угрожающе. — И сделаем.

Фредерик атаковал.

Он не был воином, но отчаяние сделало его сильным. Меч просвистел через воздух, и первый мужчина отшатнулся, но уклонение было ленивым — он явно не ожидал сопротивления.

В следующее мгновение второй мужчина ударил ногой. Фредерик полетел через комнату, ударяясь о стену и соскальзывая вниз, и оставляя багряный след на обоях.

— Фредерик! — Элеонора бросилась к мужу, но третий мужчина схватил её за волосы.

— Не двигайся, королева. Ты нам не нужна, только цветок.

Маленькая Рапунцель пробудалась от шума и криков. Она открыла лепестки, увидела незнакомых мужчин, папочку на полу, мамочку, которую держат за волосы — и та заплакала.

— Мама! Папа!

Слёзы текли по её лепесткам, и когда они упали на лепестки, что-то произошло. Её золотые волосы, что обычно были неприметными, вдруг вспыхнули мягким светом, не яростным, но заметным.

Три мужчины замерли.

— Ты видел? — первый прошептал.

— Магия, — второй кивнул. — Она чистокровная. Цена только что выросла.

Фредерик поднялся на локте, лицо было белым как бумага.

— Не трогайте её! — он крикнул, и голос прорезался хрипотой. — Убирайтесь!

Мужчина в маске посмотрел на него, затем на Рапунцель, потом назад.

— У нас есть выбор, — сказал он спокойно. — Мы можем взять девочку силой. Но ты, прокурор, можешь сделать это проще.

Элеонора чувствовала, как её сердце разрывается.

— Что вы хотите?

— Пойдёшь с нами, — мужчина в маске развернулся к ней. — Пойдёшь, скажешь, что цветок умер, что ты и муж не пережили горя. Её никто не будет искать.

— Я никогда не отдам её монстрам! — Фредерик попытался встать, но второй мужчина пнул его, и он рухнул обратно, кашляя кровью.

— Тогда мы берём силой, — мужчина в маске потянулся за Рапунцель.

Элеонора сделала то, что любая мать сделала бы — она бросилась между ними.

— Нет! — она прикрыла цветок собой. — Возьмите меня! Сделайте со мной что хотите, но не трогайте её!

Мужчина в маске посмотрел на неё долго, рассчитывая.

— Ты готова умереть за неё?

— Да.

Её голос не дрогнул. Ни секунды.

Фредерик, лежа на полу, попытался протянуть руку к ним.

— Элеонора…

— Нет, — оборвала она, не оборачиваясь. — Они хотят продать её. Я не позволю.

Мужчина в маске вздохнул.

— Кончай, — сказал он второму. — Убираем препятствия.

Выстрел прозвучал неожиданно громко.

Фредерик не успел даже вздрогнуть. Он просто перестал двигаться, глаза оставались открытыми, устремлёнными на жену и цветок.

— Фредерик! — Элеонора закричала, но один из мужчин уже схватил её.

Третий мужчина потянулся за Рапунцель. Девочка сидела на кровати, плечи тряслись от рыданий, волосы ещё светились мягким светом.

— Не плачь, — он сказал спокойно. — Ты будешь особенной.

Элеонора, скованная, смотрела, как её цветок берут в руки. Она знала: это конец. Её семья будет уничтожена, а цветок станет…

Мужчина, что держал Рапунцель, развернулся к выходу.

— Подождите, — четвёртый голос прозвучал из дверного проёма.

Все замерли.

В дверном проёме стояла женщина. Её лицо было не красивым и не уродливым, но властным — лицо человека, который привык командовать.

— Готель, — первый мужчина в маске сказал уважительно, но с ноткой раздражения.

— Опусти её, — женщина вошла в комнату. Её присутствие заполнило пространство, заставляя всех чувствовать себя меньше. — Она не для вас.

— Мы нашли её первой, — мужчина в маске сделал шаг вперёд.

— А я следила за вами месяцами, — Готель улыбнулась, но улыбка не достигла её глаз. — Вы думаете, я позволю вам продать самое ценное магическое существо в королевстве самому богатому покупателю?

Она повернулась к Элеоноре, скованной и рыдающей, затем к Рапунцель, которая всё ещё плакала, а лепестки светились всё ярче.

— Я заберу её, — Готель сказала просто. — А вы уйдете с пустыми руками. Иначе…

Она достала что-то из кармана. Маленькое, металлическое, опасное.

— Я расскажу Королевской страже всё. О вас, о чёрном рынке, об этой маленькой операции.

2 Глава.

Восемнадцать лет спустя.

Рапунцель проснулась от солнечного луча, что пробивался сквозь высокое окно. Она потянулась, чувствуя боль в мышцах — снова провела ночь, рисуя на потолке. Её комната была заполнена холстами и красками, каждый запечатлевал разные грани одного и того же вида: плавающие огоньки, которые появлялись каждый год вдали.

— Рапунцель! Спусти свои волосы! — голос матери эхом отразился снаружи.

Рапунцель вздохнула, свернула холст и убрала кисти. Ещё один день, та же рутина.

Она подошла к окну, выбросила семьдесят футов золотых волос. За годы она выучилась считать каждую прядь — 100 000 волос, каждый светился слабой магией, которую мать никогда не объясняла.

— Я готова! — она крикнула в ответ.

В следующее мгновение мать поднималась вверх, с изящной лёгкостью, что шла от десятилетий практики. Когда она наконец втащилась через окно, она была немного запыхавшейся, но улыбающейся.

— Доброе утро, солнышко. — Мать поцеловала её в щеку. — Я принесла тебе свежие краски, редкие травы, и… она жестом показала вниз — завтрак.

Они спустились по спиральной лестнице на основной этаж. Башня была всем, что она знала — круглая комната за круглой комнатой, заполненная книгами, инструментами, удобствами, которые предоставила мать. Но всегда, всегда было напоминание: дверь была заперта, окно слишком высоко для побега, и только мать знала код.

— Итак, — мать села за стол, развернула салфетку. — Я задумывалась.

Рапунцель оживилась. Обычно это было предвестником особой просьбы.

— Тебе восемнадцать лет. — Голос матери был небрежным. Слишком небрежным. — И я знаю, что ты спрашивала о плавающих огоньках.

Сердце Рапунцель пропустило удар.

— Да? — она попыталась звучать спокойно. — Они появляются каждый год в мой день рождения. Что они?

Мать вздохнула, как будто объясняя в сотый раз.

— Это звёзды, Рапунцель. Просто… более близкие, чем обычно.

— Но они двигаются, — настаивала Рапунцель. — И появляются только раз в год. Звёзды так не делают.

— Это особые звёзды, — голос матери резал слегка. — Теперь ешь завтрак.

Но Рапунцель не сдавалась. Восемнадцать лет в башне научили её одному: мать лгала. Не о том, что любит её — материнская привязанность казалась искренней — но о мире снаружи. О том, почему она не может уйти. О том, что на самом деле могут её волосы.

— Мать, — она начала осторожно. — А что, если я хочу увидеть их? Ближе?

Вилка матери замерла на полпути ко рту.

— Увидеть их? — Она рассмеялась, но в голосе не было юмора. — Откуда? Из башни?

— Я имею в виду… — Рапунцель сделала вдох. — Снаружи.

Молчание растянулось между ними.

Мать встала, подошла к окну, посмотрела вниз.

— Ты знаешь, почему мы остаёмся здесь, Рапунцель. Мир опасен. Люди ранят тебя за то, что у тебя есть.

— Мои волосы? — Рапунцель прикоснулась к золотым прядям. — Потому что они исцеляют?

Мать повернулась, лицо было нечитаемым.

— Кто тебе сказал?

— Я сама догадалась, — Рапунцель пожала плечами. — Когда я порезалась, готовя, волосы остановили кровь. Когда птица упала из гнезда, я обмотала её своими волосами, и на следующее утро она улетела. Это не просто магия, мать. Это ценно.

Выражение лица матери было жёстким.

— Именно поэтому ты не можешь уйти. Ты знаешь, что люди сделают с волосами такими, как твои? — Она подалась вперёд. — Они продадут тебя. Снова и снова. Самому богатому покупателю. Ты будешь подопытным объектом, пленницей, хуже чем мёртвой.

Рапунцель почувствовала холод.

— Продать меня? — она прошептала. — Как… как товар?

— Как скот, — мать подтвердила. — Я видела это, Рапунцель. Я видела рынки, где магические существа выставляются на аукцион. Где младенцев с силами отрывают от матерей. Я спасла тебя от этого.

Её голос дрожал.

— Твои родители… они не были случайно убиты. Их охотили. Из-за тебя.

Рапунцель почувствовала, будто пол уходит из-под ног.

— Мои родители? — она спросила, голос был слабым. — Ты никогда не говорила о них раньше.

Мать вздохнула, села обратно.

— Они были хорошими людьми. Богатыми, важными. Но их богатство не могло защитить их от людей вроде… — она покачала головой. — Вроде тех, кто охотится на магических существ. Я нашла тебя после того, как они были убиты. Ты плакала, волосы светились ярче, чем я когда-либо видела. Я забрала тебя, спрятала, вырастила как свою.

Рапунцель переварила эту правду в молчании.

— Значит… — она наконец сказала. — Я пленница ради моей собственной защиты?

— Ты жива, — мать резко поправила. — Это и есть важно. Поверь мне, Рапунцель. Внешний мир — это не сказка. Это кошмар.

Но Рапунцель больше не слушала. Потому что сейчас, впервые за восемнадцать лет, у неё была настоящая причина. Не любопытство. Не скука.

Справедливость.

— Спасибо, мать, — она сказала тихо. — За всё.

Мать расслабилась, думая, что битва выиграна.

— Пожалуйста, цветочек. Теперь доешь. У меня дела.

Когда мать ушла, спускаясь по волосам вниз, Рапунцель не сдвинулась с места. Она сидела за столом, прокручивая в голове разговор.

Родителей охотили. Убийцы всё ещё там. Волосы стоят целое состояние на чёрном рынке.

Она посмотрела вверх, на высокий потолок, где она провела ночи, рисуя плавающие огоньки. Теперь она знала: те огоньки были не просто красивыми. Это была связь. Связь с миром, с правдой, с возможно, всё ещё витающими духами родителей, которых она никогда не знала.

Рапунцель встала, поднялась обратно наверх в свою комнату. Она достала самый свежий холст — с прошлой ночи, показывающий огоньки, танцующие над речной долиной. Река вела куда-то. Долина вела куда-то. И где-то…

Где-то были ответы.

Она собрала кисть, краски, холст в рюкзак. Потом добавила верёвку, которую тайно сплела из упавших прядей волос. Потом карту, которую нарисовала, наблюдая горизонт через окно (годы практики астрономии научили её вычислять расстояния).

3 Глава.

Три дня спустя мать уехала, и Рапунцель осталась одна. Она готовилась — знала, что это может быть единственным шансом за ближайшие месяцы. Но то, что произошло дальше, не входило ни в чьи планы.

Снаружи раздался шум.

Рапунцель замерла на середине лестницы. Мать говорила, что башня полностью скрыта в лесу, что никто её не найдёт. Но шаги по корням и камням были несомненными. Приближаясь.

Она бросилась к окну, посмотрела вниз.

Мужчина.

Он карабкался по корням и камням, иногда соскальзывая, проклиная сквозь зубы. На нём была потрёпанная кожаная куртка, через плечо — перевязь с чем-то завёрнутым в ткань, у пояса — кинжал, на поясе ещё один, и третий, спрятанный в сапоге. Волосы тёмно-каштановые, слегка взъерошенные, лицо загорелое с несколькими днями щетины.

Он выглядел как человек, который видел немного больше, чем хотел бы.

Рапунцель почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Восемнадцать лет она не видела никого, кроме матери. И вот теперь — незнакомец. В их башне.

Она спряталась за дверью, держа наготове… Что? У неё не было оружия. Разве что сковородка. Кастрюля. Может быть, тяжёлый подсвечник?

Мужчина достиг вершины, запрыгнул на подоконник. Его движения были кошачьими, лёгкими, выученными годами практики. Он осмотрелся, заметил отсутствие мебели на этом уровне (только пустая комната), и посмотрел вниз.

Рапунцель задержала дыхание.

Он спрыгнул на следующий уровень.

Теперь он был в жилой зоне. Он осмотрел книги, инструменты, картины на стенах, и его брови поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно, но не этого — не дома, не уюта, не признаков жизни.

Он повернулся к спирали лестнице, ведущей вниз.

— Привет? — его голос был низким, с лёгким хрипотцей. — Дома есть кто-нибудь?

Рапунцель решила: нужно действовать сейчас. Или никогда.

Она взяла самую тяжёлую сковородку из кухни, спряталась за углом, и когда он спустился ещё на один виток лестницы…

КРАК.

Сковородка встретила его затылок с немалой силой.

Мужчина охнул, пошатнулся, и рухнул на пол, потеряв сознание.

Рапунцель стояла над ним, тяжело дыша, сковородка всё ещё в поднятом положении. Она посмотрела на бесчувственное тело, потом на сковородку, потом обратно на него.

Она только что… оглушила человека.

Мать говорила, что мир опасный, что люди придут за ней. Но почему этот человек выглядел так… обычным? Не как бандит, не как охотник за магией. Просто как кто-то, кто забрёл не туда.

Она подошла ближе, наклонилась.

Лицо под слоем пыли и щетины было… не неприятным. Честными чертами, слегка асимметричным, но в приятном ключе. На мизинце левой руки было кольцо с заметным камнем — или это было обручальное кольцо? Нет, оно не выглядело так.

Она заметила пакет через его плечо. Завёрнутый в ткань, но форма была знакомой.

Корона.

Рапунцель замерла. Она видела короны в книгах, на картинах, в иллюстрациях из истории королевства. Эта форма была неоспоримой — затейливая, золотая, украшенная драгоценными камнями.

Это был вор. Вор.

Она отступила, сердце колотилось. Вор, который украл у короля? Вор, который нашёл их башню случайно?

Но тогда… если он нашёл её случайно, значит, другие могут тоже.

Мысль пронзила её как ледяная вода. Если он нашёл её, другие могут тоже. Другие, которые знают про её волосы. Другие, которые убили её родителей.

Мужчина на полу простонал.

Рапунцель подскочила, сковородка наготове снова.

Он открыл глаза, помутневшие и дезориентированные. Через несколько секунд фокус вернулся, и он посмотрел вверх, на испуганную девушку, которая держала сковородку над его головой.

— Полегче, — он поднял руки, ладони вперёд. — Полегче там, Blondie (Блондинка).

— Не двигай! — голос Рапунцель дрогнул только немного. — Кто ты? Что ты делаешь здесь?

Он сел медленно, морщась, потирая затылок.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Это твоя башня?

— Да! — она сжала хватку на сковородке. — Зачем ты сюда забрался?

— Прячусь, — он признал честно. — От нескольких стражников. Не мой лучший день.

Он заметил, что она всё ещё не опустила сковородку.

— Слушай, я просто прохожу. Я уйду, позволь тебе вернуться к… — он жестом показал вокруг. — Чему бы это ни было.

Но потом его глаза упали на пакет через его плечо. Корона выскальзилась немного, обнажая золото внизу.

Глаза Рапунцель расширились.

— Ты украл это.

Он вздохнул.

— Одолжил. Я собирался вернуть это.

— Ты вор.

— Предпочитаю «специалист по предпринимательскому приобретению», но если ты хочешь быть точным… — он пожал плечами. — Да.

Она отступила немного, держа сковородку между ними.

— Тебе нужно уйти. Моя мать скоро вернётся, и—

— Мать? — он оживился. — Ты живёшь здесь со своей матерью?

— Да.

— И она в порядке с… — он указал на башню. — Этим?

— Это наш дом.

Он встал медленно, не делая резких движений. Он был выше, чем она ожидала — почти шесть футов, худой, но мускулистый от лет лазания и бега.

— Слушай, Блондинка, я не хочу неприятностей. Просто позволь мне взять мою сумку и—

— Нет, — она сказала твёрдо. — Ты не можешь уйти.

— Почему нет?

— Потому что ты знаешь, где мы живём. — она выпрямилась, несмотря на то, что он был почти на голову выше. — Если я пущу тебя, ты расскажешь другим. Другие придут. Моя мать говорила…

Её голос дрогнул немного.

— Твоя мать говорила что?

— Что люди будут ранить меня. Что они продадут меня. — она посмотрела в его глаза, ища правду. — Ты бы?

Он замер. Вопрос застал его врасплох.

— Продать тебя?

— Да. За деньги.

Он посмотрел на её волосы — золотые, слабо светящиеся даже в тусклом свете. Он заметил, что она никогда не заплетала их, что они струились вокруг неё как живая сущность. И тогда, наконец, что-то щёлкнуло в его голове.