Расплата для ублюдка

Глава 1

– Давайте сыграем в «худший бывший», – предлагает одна из моих новых подруг. – Что самое ужасное делали ваши бывшие?

Интересно, а про то, что мой бывший переспал с моей же подругой и запроторил меня в СИЗО – можно уже говорить? Или надо подольше дружить?

«Всегда можно отмахнуться, что он просто оказался бандитом».

Я морщусь, ощущая болезненный зуд в грудной клетке. Каждый раз сердце ноет, стоит вспомнить Мирослава Сабурова.

Моя первая любовь.

Мой первый предатель.

Сабуров – редкостный ублюдок. Я знала это всегда. Наглый, заносчивый, аморальный.

Но я никогда не знала, что он связан с криминалом. А когда поняла это… Оказалось слишком поздно. Именно из-за Мира я оказалась в СИЗО.

– Ммм, мой подкатил к моей сестре, – отзывается одна из подруг.

– А мой – забыл про мой день рождения!

Подруги смеются, чокаются кружками с кофе, шутят над ситуациями. А у меня внутри всё саднит, кровит, разваливается.

Прошло уже несколько месяцев, но мне не становится легче. Когда-то это должно исчезнуть, да?

Невыносимое желание увидеть его. Прикоснуться, вдохнуть знакомый аромат, раствориться в его объятиях.

Через сколько проходит тоска? Через сколько оттенок глаз стирается из памяти, а похожие голоса на улице перестают тревожить?

Мне кажется, что я вся собрана из осколков прошлой Кары. Криво слеплённая статуэтка, которую безжалостно разбили о реальность.

И кусочки отклеиваются. Осыпаются. Разваливаются. Острыми сторонами полосуют душу, впиваются.

Я не знала, что сердце может болеть так. Словно незаживающая рана, через которую постепенно утекают все силы.

И не рвёт на части, нет агонии, нет ощущения, что я вот-вот умру. Нет желания орать или плакать. Ничего такого.

Есть лишь тупая тоска и постоянный зуд.

– Кара! – зовёт меня Оля. – Ну? У тебя что?

– А? – я растерянно моргаю. – О, ничего такого. Он просто… Он пропал и не выходил на связь.

«Какая же ты врушка» – ехидничает внутренний голос.

Я не вру. С Миром мы не общались после того, как нас арестовали. Меня по случайности. Его – из-за хранения незаконных вещей в квартире.

Мне не было что ему сказать. В очередной раз выслушать, какая я неответственная или глупая? Принять его слова-кинжалы, позволяя ранить меня?

Нет. С меня было достаточно. Сабуров многое мне сказал. Растоптал своим безразличием и жестокостью. Он ясно дал понять, что я для него ничего не значу.

Урок усвоен. Ублюдки не становятся хорошими бойфрендами.

– Давайте сменим тему, – я ёрзаю на стуле. – Кто-то уже разобрался с проектом по микроэкономике…

– Демидова, – стонет Оля. – Только не говори, что ты втайне заучка. Не порть веселье.

– Это была попытка обсудить нашего препода.

Я наигранно отмахиваюсь, и девочки со смешками втягиваются в разговор. Тут же оживлённо обсуждают, какой красавчик наш профессор.

Я изо всех сил стараюсь поддерживать разговор, хотя в ушах гудит. Сердце бьётся сильно, гулко, отдавая разрядами пульсации в груди.

Каждый раз, когда мозг подкидывает воспоминания о Сабурове, у меня именно такая реакция.

А ведь я надеялась, что если перееду – то смогу сбежать и от прошлого! Новый университет, новые друзья. Абсолютно новая я.

Хотя я не планировала этого. Не хотела бежать или прятаться. Но судьба решила иначе.

Слухи о том, что мы с Миром попали в СИЗО разлетелись по универу чумой. Кажется, я даже смыть смрад тюрьмы не успела, как все уже узнали, что случилось.

Поэтому, когда папа лишь заикнулся об учёбе в другом городе – я тут же ухватилась за эту возможность.

И теперь вливаюсь в новую жизнь. Учусь самостоятельности. Раньше я жила с родителями и двумя сёстрами. Теперь – одна.

Ну, практически.

«Твоё практически – это двухметровый бородатый амбал, который не знает слова «нет»».

Я отмахиваюсь от внутреннего голоса. Вечно он всякую ерунду несёт. Марк – прекрасный парень. Немного навязчивый, но…

– О, – Оля подскакивает. – А пошли покурим? Заодно купим глинтвейна.

– Малиновская! – вскрикиваю я. – У нас через двадцать минут пара. И летучка на ней!

– Там только безалкогольный продаётся. Но то, что ты зануда – я запомню.

Папа повторял, что во весь пиздец я попадала именно из-за того, что не думала. Теперь я это исправляю.

Учусь планировать, анализировать. Предвидеть последствия собственных импульсивных решений. Это сложно. Я немножко…

«Ебанашка. И множко!»

Ну тут да, внутренний голос прав. Но я не виновата! У меня как-то само всё получается. То машинку утопить, то громилу в окно выкинуть…

Глава 2

Я не могу понять, отчего мой шок в большем шоке. Что Сабуров зашёл в МОЙ университет. Или потому, что проигнорировал МЕНЯ?!

«А может его в СИЗО того… Стукнули пару раз? Вот и забыл нас».

Я должна радоваться этому повороту событий. Но не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Что Мир задумал какую-то пакость и…

– Эй-эй! – Оля щёлкает пальцами перед моим лицом. – С тобой всё хорошо? Ты вообще не реагировала ни на что.

– Угу. Да. Я за… Я за глинтвейном!

Я срываюсь с места, почти бегом направляюсь к кофейному киоску. Мышцы вибрируют от желания бежать, не останавливаясь.

Я стараюсь не оборачиваться, но глупое желание сильнее меня. Я скашиваю взгляд, видя, как мощная фигура Сабурова скрывается в здании университета.

«А он подкачался за последнее время, да? Широкий такой стал, крепкий…»

Меня больше волнует то, что этот широкий и крепкий ублюдок зашёл в мой университет. Зачем?!

Внутри всё неприятно зудит от страха и паники. Не понимаю, что происходит. И это выкручивает нервы на максимум.

Словно на струнах души кто-то играет ножом. Рвёт, царапает, не даёт сознанию успокоиться. Каждая клеточка тела пульсирует в страхе.

Я заказываю напитки на автомате, а при этом не свожу взгляда с главных дверей.

Вдруг сейчас Сабуров осознал, что пропустил меня? И теперь стремительно возвращается, чтобы меня похитить?

Но проходит долгая минута. Вторая, которая тянется ещё медленнее. Третья… А Сабурова всё нет.

«Эм… А нормально, что мы себя разочарованными чувствуем?»

Мы не разочарованы! Мы – в панике! И напряжении от того, что всё идёт не по плану.

Я столько ночей просыпалась с криком и в слезах. Столько раз вздрагивала от упоминания Сабурова…

С одной стороны я понимала, что я не виновата. Это он всякую шваль с улицы тянул!

«Это мы про бывшую подругу. А вазочка красивая была…»

Именно. Не моя вина, что в вазочке был «сюрпризик». Поэтому во всём виноват Сабуров. Но… Когда это останавливало ублюдков? Они за свои ошибки любят других наказывать.

И поэтому для меня так странно, что Мир даже не бросил какого-то злого слова. Не пообещал расправу… Что-то не сходится.

Кожу под джинсами пощипывает от холода. Хотя сегодня один из самых тёплых дней за последнее время. Но меня трясёт, содрогает от микросудорог.

Я забираю картонный лоток с четырьмя напитками, на негнущихся ногах двигаюсь в сторону курилки.

Девочки смеются и шутят, привлекая внимание всех вокруг. Я натянуто улыбаюсь.

С Олей мы познакомились в первый день, как я перевелась сюда. Она как раз была в деканате, поэтому ей поручили провести мне мини-экскурсию. Мы сдружились на общих темах. Она и привела меня в компанию.

Мне нравятся мои новые подруги. Они весёлые, поддерживающие. Их звонкий смех способен заглушить мои мрачные мысли.

Рядом с новыми подругами словно прозрачный купол вырастает, защищающий меня от прошлого. Дающий шанс начать с чистого лица.

Так что с ними мне хорошо. Девочки замечательные.

«И не хотят переспать с Сабуровым, как Ленка…»

– Ну вы видели какой он? – вздыхает Ульяна. – Что за красавчик…

– От него так и веет опасностью, – поддакивает Нина. – Типичный бедбой. Ох, как же он смотрел…

– Он мне подмигнул! – вскрикивает Оля. – Видели? Кажется, я ему понравилась!

«А… Не, они явно хотят его завалить».

Я пытаюсь сглотнуть горький ком, но он становится лишь больше. Давит на голосовые связки, мешая что-то сказать.

От этих разговоров подруг мне становится не по себе. Тошнота поднимается ядовитой волной с желудка.

Я сбежала в другой город, чтобы ничего не слышать о Сабурове. Чтобы избавиться от его присутствия…

А теперь, стоило ему появиться, как всё мгновенно заполняется осколками воспоминаний.

Я порываюсь сказать что-то девочкам, но не нахожу нужных слов. Насколько нормально вообще рассказывать им подобное?

Я с этим ублюдком встречалась? Я из-за него едва не села? Не общайтесь с ним, потому что мы бывшие?

Я не знаю, как происходят подобные разговоры. Я вообще не хотела их вести! А теперь…

«Нахер девочек. Доставай телефон и папе звони! Он быстро с Сабуровым разберётся».

Я морщусь, прикусывая губу. В прошлом большинство проблем случилось из-за того, что я ничего не рассказывала папе. Всё сама хотела решить.

Но… Кажется очередным предательством звонить папе. И подтверждением, что я не могу быть самостоятельной. Вечно ищу защиту.

Сабуров ещё ничего не сделал мне. И я…

Глава 2.1

Так. Ладно. Выключаем панику и эмоции. Действуем согласно тому, что происходит. Нужно решить, что делать и…

«Тип мозгами решить? Тип они у тебя работают? Ого».

Иди к черту! Не хочешь помогать, так хотя бы не мешай. Справлюсь сама.

Итак, первым делом…

– Да-да, он симпатичный, – перебиваю очередные оды Оли Сабурову. – А ещё это как раз тот самый бывший, который меня продинамил.

– Что?! – подруги ахают синхронно. – Тот, что…

– Исчез молча, да. Я очень удивлена тому, что он здесь, а не сидит. Потому что первые проблемы у нас начались из-за его связей с криминалом. Но если у кого-то из вас хобби – передачки носить, то я мешать не буду. Но с ним только идиотка без инстинкта самосохранения свяжется.

«О-па, гляди, у тебя-то два из двух».

Я рвано и быстро выдыхаю, словно с атомами углекислого газа из меня выйдет и растерянность.

Я чуть запрокидываю голову, подставляя разгорячённое лицо морозному ветру. Редкие снежинки опускаются с неба, показывают кожу, охлаждают.

Мне кажется, ещё немного и я просто отключусь от того, насколько мне душно. В жар бросает от стыда и смущения.

Я не хотела рассказывать новым подругам подобное. Вообще никто не должен был знать о таких нюансах моей жизни. Но…

Девочки мне действительно понравились С ними очень приятно и невероятно легко дружить. Но я не переживу, если буду слышать постоянные комментарии в сторону Сабурова.

Или если одна из них, прости господи, начнёт какие-то отношения с Миром. Мне и без этого хватает белых волосков на голове.

«Дура, ты – блондинка. У тебя вся башка в светлых волосках».

А может я должна была быть темноволосой, как папа! Но просто с рождения знала придурка-Сабурова. Вот сразу седая и стала!

– Оу, – подруги переглядываются. – Ну… Мы… А вы…

Каждая замолкает, недоговорив. Их взгляды полны растерянности, а губы приоткрываются в шоке.

Моё сердце трепещет, делая невероятно странные кульбиты. Зависает на мгновение, а после снова долбит с запредельной скоростью.

Волнение такое плотное, что комом забивает горло и нос. Дышать практически невозможно, пока я жду вразумительного ответа от девочек.

Они мои единственные мои близкие люди в этом городе. У меня никого нет здесь. И если они меня не поддержат… Я не знаю, что со мной будет.

«Про бугая, любящего в нашей хате без футболки ходить, ты забыла?»

Марк не считается. Он отвратительно сплетничает и годиться лишь для грубой силы.

А случившееся с Сабуровым научило меня тому, что самое главное – люди рядом. Они поддержка, помощь и убежище.

Или же предатели и палачи.

– О как, – тянет Нина. – Ого. То есть…

– Ого, – кивает Уля. – Прости. Мы не знали. Никаких больше разговоров об этом Самурове или как там его. Хотя, если надо… Мы можем и отомстить ему.

– Да! Именно.

– Можем, к примеру…

Девочки начинают наперебой предлагать, что можно сделать моему неудачному бывшему.

Кажется, большую часть вариантов они давно в себе вынашивали для собственных бывших, но...

Внутри всё болезненно и при этом радостно пульсирует. Каждое предложение подруг вливает дозу тепла в вены.

И оно разрастается, искрит, покрывает каждый тёмный уголок моего нутра.

Появление Сабурова вдруг отходит на задний план, подсвечивая совершенно другую реальность. Где у меня есть понимающие и поддерживающие подруги.

Кажется, словно даже солнце ярче светит, и теплее становится. И внутри всё так трепещет, что смеяться хочется. Особенно когда кто-то предлагает очередную месть Сабурову.

«Очуметь. Подруг ты себе таких же отбитых нашла».

– Не надо, – я мотаю головой. – Я не собираюсь тратить на него энергию. Просто забудем о нём.

Я не хочу думать о Сабурове. Превращать голову в его пристанище, откуда я совсем недавно смогла мужчину выгнать.

Он, очевидно, совсем обо мне не думает, раз ни словечка не сказал! А значит… Я тоже не буду. Да!

Слишком много чести для такого уголовника! Пусть он себе ходит и радуется, что у него небо не в клеточку больше. А я…

Я буду радоваться подругам, вкусному глинтвейну и паре по истории экономической мысли!

«Ебнутая! Ей даже бухие не радуется. И укуренные. Укуренные бухлом!»

А я – буду. Потому что день прекрасный и замечательный. И ничегошеньки мне настроение не испортит. Появление Сабурова вообще не повод как-то менять свою жизнь.

Это он пришёл на мою территорию. Вот пусть он и прячется. А я…

– Демидова, – зовут меня, как только я подхожу к аудитории. – Тебя в деканат вызывают. Срочно.

Глава 3

Я торможу на пороге. Воздух застревает в горле – плотным комом, липким, тяжёлым.

Я даже не понимаю, что происходит вокруг. Всё внимание – только на нём.

На этой чёртовой кожанке. На расслабленной позе. На тяжёлом, уверенном взгляде.

Я не ожидала этого. Я была готова к чему угодно — к плохой оценке, к выговору, к отчислению, в конце концов…

«Этот гадёныш решил преследовать нас?»

Я мысленно скалюсь. Не звучи так довольно, а? Кто из нас обычно за логикой следует?

«Я злорадствую. Потому что пусть этот ублюдок страдает и бегает за нами! А мы на него дядиного козла спустим».

Жалко же козла. Не того, что Сабуров. А настоящего. Мало ли, пострадает бедненький.

Сабуров смотрит, не отрываясь. И эта его ухмылка… Она медленно ползёт шире. Шире. Ещё.

И меня это выбешивает. Если секунду назад во мне плескался холодный страх, то теперь под рёбрами вспыхивает горячее, злое пламя.

Ярость расползается по венам, как кипяток. Обжигая. Разъедая. Подталкивая. Щёки начинает печь.

Я медленно втягиваю воздух через нос. Веду плечами, словно стряхивая с себя остатки ступора. И делаю шаг вперёд, заходя в помещение.

«Есть что-то символичное, что как только Сабуров появляется – так у нас проблемы? Звоночек».

Я мысленно цокаю языком. Ну а какой ещё символизм мне нужен? Сабуров равно проблемы.

Это не теория.

Это, блин, аксиома.

Как дважды два – четыре. Как если я решаю «сейчас быстренько и без приключений» – жди катастрофу.

Как если где-то рядом Мирослав Сабуров – готовь жопу к неприятностям.

«Научный факт, между прочим».

Я только-только начала выдыхать. Только собрала свою жизнь по кусочкам. Только убедила себя, что вселенная, возможно, перестала надо мной ржать…

И пожалуйста. Стоит этому ходячему тестостерону материализоваться – и меня уже вызывают в деканат.

Из соседней двери появляется женщина лет сорока пяти. Строгий пучок, очки на цепочке, лицо такое, будто она всю жизнь отчисляла людей за криво оформленные титульники.

– О, Демидова? – она останавливается, быстро пробегая по мне взглядом. – Отлично. Декан готов будет принять вас через несколько минут.

– И по какому поводу? – я обнимаю себя за плечи. – Что случилось?

– Не могу знать. Мне только сказано было позвать. Присаживайся, жди.

И уходит. Просто. Берёт – и уходит. А я остаюсь. С Сабуровым!

Я раздражённо выдыхаю. Воздух выходит резко, почти со свистом. Но легче не становится. Наоборот – внутри всё начинает зудеть сильнее.

Под ложечкой неприятно тянет. В груди нарастает знакомое давление – предвестник паники, который я уже, к сожалению, умею узнавать с полпинка.

«Ну что, поздравляю. Мы снова на эмоциональных американских горках».

Спасибо, капитан очевидность. Я оглядываюсь и плюхаюсь на ближайший стул.

Я упрямо закидываю ногу на ногу и утыкаюсь взглядом в противоположную стену.

Спокойно. Я – спокойна. Я – вообще ледяная королева. Меня это всё не волнует.

Кожа на лице начинает предательски гореть. Я чувствую взгляд Мира.

Он скользит по мне медленно, лениво – как тёплое лезвие по коже. Без спешки. Без стеснения. С этой его отвратительной, уверенной наглостью.

По вискам стекает жар. Шея начинает пульсировать. Сердце снова сбивается с ритма – делает какой-то дурацкий кульбит, будто решило поучаствовать в олимпиаде по самоуничтожению.

Я тут же выпрямляю спину, стараясь придать себе максимально равнодушный вид.

Мне некомфортно. Очень. Настолько, что кожа на предплечьях покрывается мелкими колючими мурашками.

Я ёрзаю на стуле. И кажется, что звук моего движения разносится по приёмной, как удар гонга.

«Готова к расплате? Сейчас Сабуров нас красиво прикопает под фикусом».

Заткнись. Но внутренний голос, как назло, только оживляется.

«Нет, ну серьёзно. Ты же понимаешь – он не из тех, кто “ой, ладно, забыли”. Он из тех, кто потом годами счёт выставляет».

Я и без тебя это понимаю. Именно поэтому внутри всё подрагивает.

Спина ноет от напряжения, плечи будто налиты свинцом, а под кожей вдоль позвоночника бегут мелкие иголочки.

Всё внутри подрагивает в ожидании… Чего-то. Шага. Слова. Движения. Чего угодно.

Мир же должен что-то сделать. Да? Не может же он просто молча смотреть.

До меня ведь доходили слухи. Рваные. Кривые. Шёпотом по углам. О том, каким Сабуров был в СИЗО. О том, насколько он был зол.

Говорили, что он там сорвался на каком-то парне в камере. Что охране пришлось вмешиваться.