Расстояние между нами

Глава 1

Сейчас только десять утра, а я уже возвращаюсь с работы. Весьма необычное чувство. Особенно, когда изо дня в день следуешь строго своему графику, даже не намереваясь хотя бы поменять местами некоторые пункты в нем.

Мимо меня мелькает множество разноцветных домиков. Сколько живу в этом городе, но не устаю удивляться и восхищаться местной архитектурой, не взирая на то, что в одном из таких домиков живу и я сама. В детстве я смела думать о том, что живу в пряничном домике, как в сказке. Однажды по своей глупости, я хотела попробовать «на вкус» свой дом и сломала зуб, пытаясь прокусить стены своей комнаты. Я долго плакала. Даже не вспомню, из-за зуба или из-за разрушенной иллюзии.

Проходя через Синий мост, что стоит на реке Амстел, останавливаюсь. Группа туристов, что решила сфотографирафироваться на фоне реки немного задержала движение. Какой-то мужчина, что стоял позади меня крикнул, чтобы они поторапливались, так как он сильно спешил. На непонятном мне языке, женщина лет сорока с огненно-рыжими волосами (одна из туристок) что-то буркнула ему в ответ, но, в конце концов, движение снова пошло.

Перейдя мост, я остановилась у витрины одного антикварного магазина. Моя мама помешана на антиквариате, у неё буквально мания на все эти старые, покрытые пылью и никому не нужные штучки. После того, как мой отец купил себе новую машину, нам приходится немного экономить. Мама экономит на антиквариате, отец на книгах (он обожает их, у нас есть отдельная комната-библиотека, где он хранит их), а я… А я, в принципе, зарабатываю уже сама, и моих денег мне пока что вполне хватает.

Стою возле витрины и заглядываю внутрь. Моя мать просит меня делать это, чтобы докладывать ей, что появилось новенького, а что из понравившегося ей раньше уже продали. Ну, вот, старый диван с кашемировой обивкой на ножках в форме львиных лап уже продали. Он ей так сильно нравился, поэтому чувствую, что сегодня без слёз не обойдется.

Чувствую, как кто-то тормошит меня за плечо. Мои глаза расширяются, а на лице расплывается глупая улыбка. Я уже была готова к тому, что это будет кто-то из знакомых. Жутко не люблю встречать кто-то, к примеру, из своих бывших одноклассников в городе, ведь многие из них поступили или в колледж, или в университет, а я осталась в городе. Я прямо-таки ненавижу, когда они приглашают меня на чашечку кофе в ближайшее кафе, а потом целыми часами рассказывают о том, как удачно сложилась их жизнь. А потом на меня сыплется целый поток вопросов, вроде «А где ты учишься?», «Как ты устроилась в жизни?», «Вы с Питером до сих пор вместе?». Но самое ужасное это то, что мне нечего ответить им, ведь с момента, когда я выпустилась из школы абсолютно ничего не изменилось. А если что-то и случилось, то это точно не то, о чем я хотела говорить с почти незнакомыми мне людьми.

К счастью, это были всего лишь туристы. Меня попросили сфотографировать их на фоне старого фонаря. Такая мелочь, на которую я бы даже и не обратила внимание, проходя мимо каждый день. А ведь этому фонарю, наверняка, не меньше нескольких сотен лет.

Я улыбнулась, отдавая фотоаппарат в руки хозяев. Милая семья из пяти человек, они останавливаются и фотографируются едва ли не на каждом шагу. Таких как они в городе сотня. Таких как я, бездумно блуждающих по городу, наверное, ещё больше — тысяча.

Туриста всегда просто отличить от обычного жителя города. И различаю я их по таким признакам:

1. Туристы никуда и никогда не спешат. Разве что они могут не подоспевать за своей группой, ведь делают фотографии едва ли не на каждом шагу. В это же время обычные жители всегда в движении. Мы спешим на работу или с работы. Направление не так важно, главное быстро добраться куда-либо.

2. Туристы очень громкие. Чаще всего я встречаю американцев. Или англичан. Честно говоря, у меня нет способности различать акценты, хотя я и владею разговорным английским. Иногда встречаются японцы и китайцы, французы и немцы. Кого только не встретишь, к примеру, на Хоофтстраат, особенно в самый разгар лета. Самые громкие американцы, или англичане. Впрочем, это не важно.

3. Они ходят группами. Очень редко на улице можно встретить туриста, который будет гулять по городу в одиночку. Большинство из них собирается в группу и следует за экскурсоводом как стая барашков.

4. Вспышки от фотоаппаратов буквально везде, куда бы ты не завернул и в какой части города ты не был. Типичная для любого жителя города проблема — стараться не влезть в кадр.

Наконец, достигаю своей цели. Открываю двери небольшой, но очень уютной булочной под незамысловатым названием «Солнечная». Колокольчики весело звенят, когда я переступаю порог, но никто не обращает на меня внимания. Работа здесь кипит. Я закрываю глаза, чтобы вдохнуть запах свежеиспеченных булочек. Надеюсь, что мои любимые булочки с корицей уже готовы.

Я останавливаюсь возле стойки, где приветливая девушка с милыми косичками принимает заказы. Эта милая девушка — моя лучшая и, по нелепой случайности, единственная подруга — Агнесс. Эта булочная принадлежит её родителям и теперь летом, когда Агнесс свободна от учебы, то помогает родителям, подрабатывая в здесь. Заметив меня, я сразу же уловила недоразумение, которое возникло на её лице. Её брови нахмурились, а на лбу появились морщинки. Может, со стороны выглядело так, будто она не рада меня видеть, но на самом деле, она просто не ожидала меня видеть в булочной так рано.

— Какого чёрта ты делаешь здесь в… — она взглянула на часы, что висели на стене. — В половине одиннадцатого? Неужели Джелл наконец-то поймал тебя на опоздание и уволил? — Агнесс глупо улыбалась в то время, когда доставала с витрины для меня ароматную булочку с корицей. Указав на пластмассовый прозрачный кувшин, она будто спросила буду ли я ещё и кофе, и я кивнула ей в ответ.

Глава 2

Летний ветерок обдувает моё лицо. Я сижу на лавочке и чувствую, как шорты прилипли к моей коже. На самом деле, это ужасно, но сейчас, откинув голову назад, я пыталась не думать о плохом. Вчера я заказала билеты по интернету и сейчас чувствую, как меня переполняет нетерпение уже оказаться в самолете и наблюдать за парящими облаками через окно. Закрываю глаза и уже медленно переношусь туда. В ушах играют «The Smiths», что ещё больше поддерживает эту обстановку.
Мой пузырек лопает, когда кто-то вытаскивает из моего уха наушник. Это было так резко и неожиданно, что я даже вскрикнула.

— Прости, что опоздала, — говорит Агнесс, что сидит возле меня и с таким невинным видом приглаживает свою юбку, будто не она только что грубо выдернула наушник из моего уха.

— Никогда больше так не делай, — прошипела я, указывая ей на наушники, которые уже скомкала в своей руке. Забросив их в рюкзак, я готова была идти.

— Ладно, идем в торговый центр? — Агнесс поднялась, обтянула свою юбку вниз (это значит, что она теперь будет её всё время поправлять), а затем мило мне улыбнулась.

Мы никуда не спешили, медленно шли через весь парк. Агнесс всё время оглядывалась, будто кто-то следил за нами, но когда я ловила на её лице самодовольную улыбку, то понимала, что она вновь принялась за старое. Она ловила на себе взгляды окружающих, большинство из которых (случайно или нет) были парнями.

Прогулки с Агнесс часто подразумевали под собой ещё и случайные знакомства. Каждый раз мы брали номера каких-то парней, а в конце дня могли звонить им и серьезными голосами говорить, будто мы из налоговой или из полиции и их подозревают в убийстве. Один парень даже было расплакался и начал вопить о том, что это была вовсе не его вина. В сердце Агнесс стрела Амура попала лишь тогда, когда мы встретились с парнем по имени Лоренс. Он один подсел к нам за столик в кафешке и начал флиртовать. Я сразу поняла, что он больше заигрывал с Агнесс нежели со мной, поэтому ушла раньше, оставив их двоих. Девушка пыталась задержать меня, пыталась подавать мне всё время какие-то знаки, чтобы я не оставляла её одну, но я не могла не заметить, как краснели её щеки каждый раз, когда он называл её имя. И таким образом я не могла поступить иначе, ведь чувствовала себя лишней.

Эти отношения продлились лишь три месяца. Агнесс бросила Лоренса из-за того, что он будто заигрывал со всеми подряд, и это её жутко бесило в нем. Она сказала, что он заигрывал даже со мной, но, честно говоря, я не заметила этого. В конце концов, через полгода они встретились снова и провстречались ещё месяц, пока не расстались из-за этой же причины.

— Девчонки, подождите, — как я и подозревала, за нами погнались уже какие-то парни. Их было двое. Стандартный набор. Я закатила глаза, когда Агнесс надела на лицо свою лучшую улыбку.

— Не подскажите, в какой стороне библиотека? — спросил один из них, а затем громко рассмеялся. Более дурацкого предлога для знакомства я ещё не слышала. Тяжело вздохнув, я уже хотела послать их куда подальше, но Агнесс опешила.

— Явно не в той стороне, куда мы направляемся, — Агнесс игриво хихикнула, и мы ускорили свой шаг.

Я попросила подругу больше никому не строить глазки, потому что мне не хотелось приключений, я хотела просто спокойно прогуляться, и она меня послушалась. Всю дорогу мы говорили о предстоящей поездке. Мой отец уже отдал мой заграничный паспорт одну своему «знакомому» (наверняка, его бывший клиент, которому он помог отсудить у своей супруги половину состояния, если не всё) и отдадут мой паспорт за день до отъезда.

— Ты по-прежнему любишь его? — спросила Агнесс, застав меня врасплох. У меня не было однозначного ответа. Наверное, со стороны это выглядело так, ведь за два года я больше так ни с кем и не встречалась. У меня даже не было мелких интрижек, не говоря уже о романе.

Первое время я безусловно скучала за Питером. Я спала с телефоном в руках, чтобы не пропустить его звонка. Я сильно волновалась, если на протяжении двенадцати часов он не звонил мне. Я много думала о нас, вспоминала всё время, что провела с ним, от чего мне становилось одновременно и грустно, и тепло на душе. А сейчас… Я даже не знаю. Мне как-то не холодно и не жарко. Я просто хочу, чтобы он приехал на могилу своей собственной матери и одумался. У меня нет ощущения, что мы с Питером вообще когда-то были любовниками. Я предчувствовала встречу со своим старым хорошим другом и не более.

— Думаю, больше нет, — честно ответила я.

Больше Агнесс не задевала эту тему.

В торговом центре Агнесс затаскала меня по магазинам. Она искала себе «идеальное» платье для семейного ужина. Дело в том, что Агнесс средний ребенок в семье. Её старшая сестра, Маргрит, раньше тоже работала в булочной, где и встретила своего мужа-француза, с которым и уехала соответственно в Францию. С тех самых пор, мама Агнесс твердила ей о том, чтобы та брала пример со своей старшей сестры. Даже малышка Грит, которой сейчас только тринадцать уже должна «брать пример с старшей сестры». Так что, знаете, если вы думаете, что ваша семья сумасшедшая, то вы просто не встречались с этой семейкой.

Агнесс твердо решила для себя, что должна выглядеть лучше своей старшей сестры, красоты которой, конечно, не убавлять. Хотя со стороны все три сестры выглядят так дружно, что хочется плакать от умиления, но на самом деле, каждая из них хочет быть лучшей. И пока что преимущество было лишь у Маргрит, которая на время вышла из игры, но теперь вернулась.

Спустя два часа (или три, я потерялась во времени), мы нашли «то самое» платье. Это было красивое винтажное платье, которое в то же время воплощало всю сущность Агнесс. Плотная ткань достигала лишь середины её бедра, прикрывая её задницу, а дальше вниз шло кружево. Само платье было чёрного цвета. Без бретелек, оно всё равно хорошо держалось, подчеркивая пышную грудь девушки.

Глава 3

Я наполовину нидерландка и наполовину британка. Мой отец родом из Великой Британии, а если быть точнее – из Англии. Будучи ещё студентом, он принял участие в программе студентов по обмену. Он выбрал Нидерланды лишь из-за дурной славы этой страны, как бы это глупо не звучало. Он приехал сюда за легальными наркотиками и шлюхами, но встретил мою маму и влюбился. Это совсем не та романтичная история, о которых обычно пишут в книгах, потому что, как говорит моя мама, просто это случилось и всё.

У моей мамы было туго с английским, поэтому моему отцу было легче выучить нидерландский. Он сделал это ради неё. Это, конечно, не прыжок в бездну, не громкие признания в любви на вершине Эйфелевой башни, но это ведь тоже стоящий поступок, не так ли?

Но даже в таких простаков, как мои родители были сложности в отношениях. Не смотря на то, какими идеальными были их отношения, жизнь преподнесла им несколько испытаний, которые они, в конце концов, прошли. Моему отцу пришлось вернуться в Англию и закончить своё обучение там. Моя мама говорила, что порой она теряла надежду на то, что он вообще когда-либо вернется, когда подолгу не получала от него никаких известий.

Но уже через полтора года без какого-либо предупреждения, с двумя чемоданами в руках, он стоял на пороге её дома и клялся в любви.

— Я не ждала его уже даже, — честно говорила мне мама, положив руку на сердце, — но сердцу не прикажешь.

Вскоре они поженились и начали жить вместе. Мамины родители вовсе не были против того, что в их доме поселился новый житель, а даже напротив – они относились к моему отцу с той же трепетной родительской любовью, которую дарили и своей дочери. Папина мама наоборот едва ли не ненавидела мою мать за то, что она забрала у неё её единственного сына. Но с моим рождением это изменилось.

К моменту, когда я родилась, мои родители уже жили в своем доме. Папа заработал достаточно денег, и, в конце концов, уговорил маму покинуть родительское гнёздышко и, наконец, подумать о них, как об одной отдельной семье. Она согласилась, но, тем не менее, всё равно каждые выходные мы проводили в доме моих бабушки и дедушки.

На всё лето меня отвозили в Англию к моей бабушке по отцовской линии. Там почти не было моих сверстников, поэтому там было скучновато, но мои родители считали гениальной идеей просто сплавить меня куда-то на три месяца. Таким образом, помимо нидерландского, мне пришлось выучить ещё и английский. С этим у меня не было проблем. Я могла даже подделать ровный английский акцент (что всегда нравилось моей учительнице иностранного языка).

Всю ночь я собирала свои чемоданы, точнее разбирала, а затем собирала снова. Моя мама положила мне кучу ненужных вещей, вроде меховой шапки и парки, или даже такие бессмысленные вещи, как спальный мешок. Мне пришлось перебрать все свои вещи и оставить лишь то, что мне может действительно понадобиться. В конце концов, я уезжаю в Америку не на полгода, а лишь на неделю (максимум две).

Уснула я, соответственно, лишь под утро, поэтому в семь часов утра, когда я почувствовала, как кто-то тормошил меня за плечо, я лишь простонала и перевернулась на живот, спрятав свою голову под подушку, словно страус.

— Каролин, просыпайся скорее! — мне показалось, что я услышала голос Агнесс. Хотя, в моем полусонном состояние мне действительно могло лишь показаться.

Я почувствовала, как кто-то обхватил своими руками обе мои ноги и потянул вниз. Моё тело неприятно застонало от боли, когда я оказалась на полу. Теперь у меня не оставалось выбора, я проснулась. Открыв глаза и посмотрев вверх, я всё же увидела перед собой Агнесс, что нависла надо мной. У неё в руках была чашка с водой. И когда мои губы расплылись в улыбке, в тот же час она вылила на меня всю воду, заставив меня громко ругнуться.

— Такси приедет через полчаса, а ты ещё не готова, — с упреком сказала мне девушка. Подав мне руку, она помогла мне встать с места.

На ватных ногах я добралась к ванной. Мне пришлось опираться руками об раковину, чтобы не упасть, поэтому я чистила зубы медленнее обычного. Я решила пропустить ту часть утреннего распорядка, когда я принимала душ, ведь времени для этого не было. Тем более, был риск, что под горячей струей воды я усну.

— Я уже подготовила тебе одежду. Почему ты так долго? — Агнесс летала по всей комнате, словно бабочка.

На кровати я заметила белую полупрозрачную блузу и чёрные шорты. Это были как раз те вещи, которые я вчера выложила из чемодана. Я тяжело вздохнула, но времени не было на подбор другой одежды.

— Такси уже приехало! — в привычной для Агнесс восторженной форме произнесла она. Я же в это время пыталась застегнуть шорты. Чёрт, неужели я снова поправилась? Втянув живот, я всё же сделала это.

Надев рюкзак, я была готова. Агнесс в это время уже спускалась вниз с моим чемоданом.

— Билеты взяла? А паспорт? — моя мама накинулась на меня, как только я оказалась внизу.

— Всё в кошельке, — спокойно ответила я, приближаясь к дверям.

— А кошелёк?

— Он в рюкзаке, — спокойно ответила я. Но моя мать не угомонилась. Она быстро зашла мне за спину, открыла рюкзак и удостоверилась в том, что кошелёк там, и что в нем были билет и паспорт.

— Такси ждёт! — раздраженно прокричала Агнесс, вернувшись в дом уже без моего чемодана. Мама обняла меня напоследок и поцеловала в лоб. Я улыбнулась ей в ответ, но затем моя подруга дёрнула меня за руку, вытащив, наконец, из дома.

У меня в душе был некий осадок из-за того, что я не сумела попрощаться с отцом из-за его работы, но меня успокаивала лишь мысль о том, что вскоре я вернусь обратно.

Мы неслись по всему Амстердаму, и у меня не было ощущения, будто я что-то теряю. Знаете, такая маленькая грусть, которая образовывается, когда ты уходишь от всего старого, что уже так сильно прижилось тебе. Наоборот, вдыхая свежий воздух из открытого окна автомобиля, я чувствовала свободу.

Глава 4

— Почему мы идем на снижение? — я выдернула из ушей наушники, что было не весьма приятно, после этого я недовольно промычала, потирая уши.

— На восточной стороне Американского континента, через который мы будем пролетать, сейчас проходит шторм, поэтому мы на некоторое время останавливаемся на Британских островах, — спокойно ответил парень. Я больше не могла уловить насмешки в его голосе. Наоборот, он был твердым и полным решимости.

Мне кажется, теперь я даже взглянула на него по-другому. Кажется, ещё час назад, когда мы завели эту незаурядную беседу, он был более веселым, если не сказать, что даже слишком. Сейчас же его брови были нахмурены, и смотрел он куда-то будто сквозь меня. Я видела уже такой взгляд, ещё тогда в баре, когда он сидел с той девушкой. Это была ещё неизведанная мною сторона Дина и, похоже на то, что это была его не самая лучшая сторона.

Я не стала ничего больше спрашивать, потому что это было не так уж и значительно для меня. Безусловно, меня раздирал изнутри интерес, о чем он думает, почему его настроение вмиг так изменилось, но я старалась выбросить из головы эти дурные мысли. После того, как мы прилетим в Америку, мы вообще вряд ли увидимся. А спустя некоторое время я и вовсе забуду его имя. В далеком будущем я и не вспомню его фигуру, что отыграла в моей жизни не такое уж и большое значение.

Мы остановились в аэропорту Хитроу. Нам ещё раз объяснили всю ситуацию. Действительно, на востоке Соединённых штатов сейчас бушевал ураган, имя которому ещё не дали. Нам сказали, что мы остановились в Британии приблизительно к утру следующего дня. Сначала я немного запаниковала из-за того, что не успею вовремя попасть на фестиваль, а точнее – именно на выступление Питера. Но подсчитав мысленно время, я всё же успокоилась. Ведь если с аэропорта я сразу же на такси направлюсь к месту проведения этого чёртового фестиваля, то ещё вполне успею словить своего бойфренда.

Британия встретила нас не весьма радушно. Я сразу почувствовала пронзающий до самых костей холод, когда ещё спускалась вниз по трапу. Дин больше не говорил мне ни слова, будто до этого самого момента у нас не было оживленной беседы. Это меня немного обескуражило. Я даже не знаю, как теперь вести себя с ним.

Дин сам снял с моих плеч груз в виде своего общества, когда сразу исчез из поля моего зрения, как только мы вошли в большой зал ожидания, где он растворился среди большой толпы людей, что были здесь и ранее.

Сначала я растерялась. Здесь было так много людей, что я почувствовала себя немного потерянной среди такого большого скопления народу. Все были с кем-то. Я просто стояла, придерживая лямки рюкзака ладонями, а они все обходили меня стороной так, будто меня здесь вовсе и не было. На миг я почувствовала одиночество, но затем успокоила себя тем, что так и должно быть.

Теперь я всерьез задумалась о том, чем занять себя на ближайшие несколько часов. Я в буквальном смысле этого слова потеряла единственного человека, который помог бы мне скрасить это время.

Я не смогла придумать ничего лучше, чем просто найти здесь буфет и выпить кофе, в котором я сейчас нуждалась не больше, чем в прежнем общение, которое я по своей же глупости утратила.

Достигнув своей маленькой цели, я зачеркнула один пунктик в своей воображаемом списке. Но проблема состояла в том, что других пунктов в этом списке не было. Со стаканчиком обжигающего кофе, я просто направилась обратно в зал ожидания. Я не спешила пить напиток, а прежде грела руки об горячий стаканчик. Стены в большой зале отдавали холодом, и я даже не могу точно сказать, где было холоднее — на улице или внутри.

Дождевые капли настойчиво стучали по грубым стеклянным окнам, отбивая некий ритм. Это возвращает меня мысленно на несколько лет назад. Мне тринадцать. Я впервые в жизни летела в Англию одна. Меня переполняло чувство страха, хотя это был уже и не первый мой полет. Моя мама сказала, что это сможет пробудить во мне чувство ответственности. Она думала, что это заставит меня чувствовать себя взрослой. Но, похоже, моя мама не знала, что я и не особо спешила взрослеть. Но после этого лета мне всё же пришлось повзрослеть (хотя сейчас не об этом).

Я прибыла в Англию и была слишком вымотана собственными дурными мыслями. Это был первый в моей жизни полет, когда я всерьез задумалась о том, что случится, когда я разобьюсь. В своем богатом воображение я успела себе нарисовать сцену не своей смерти, а её последствия. Я представила, будто мои родители сначала убивались своим горем, а затем просто удочерили из детского дома девочку, которую звали Каролин. Она не была такой как я, но они ослепленные своей утратой видели в ней меня и любили, что есть сил, чтобы не потерять снова свою любимую дочь. Моя бабушка навсегда и окончательно возненавидела мою мать и после нескольких лет безутешной борьбы с моим отцом (который напомню, сошел с ума и принимал другую девочку за меня), она умирает. Мои другие бабушка и дедушка купили бы домик в какой-то ничем не примечательной деревушке, оставив свою обезумевшую дочь в городе, полном воспоминаний.

Теперь я, наверняка, могу знать, что будет после моей смерти. Я точно могу предугадать поведение каждого из них, потому что наблюдаю за этим уже несколько лет. Они просто предпочтут забыть о моем существование, будто меня никогда и не было.

— Где ты взяла кофе? Мне сказали, что у них нет натурального кофе, — низкий и немного грубый, но пропитанный бархатом мужской голос привлек к себе внимание. Я невольно улыбнулась. Это был Дин.

— Это растворимый кофе, — ответила я, не отрывая глаз от большого окна, по которому всё ещё стучали тяжелые капли.

— Какая гадость! Как ты можешь это пить? — воскликнул парень. Я услышала его тихий смешок. Я невольно подумала о том, что же тогда было с парнем меньше чем ещё час назад, но я считала неуместным спрашивать у него напрямую, что же это было. Может, это было минутное помутнение рассудка. Может, он вспомнил что-то, о чем обещал сам себе не вспоминать никогда. Это казалось вполне логичным объяснением тому изменению, что я успела за ним заметить.

Глава 5

Мы просидели в ресторане довольно-таки длительное время — около двух часов точно. Мы оба согласились на то, чтобы не затрагивать темы слишком уж личного характера, но, тем не менее, мы обсуждали прошлое друг друга и сами себя судили за ошибки, вроде любовь до смерти к латексным топикам и обводке с шипами — в моем случае, и воровство вина из родительского погреба для девушки — в случае Дина. Мне было с ним весело, и я рассказала ему такие вещи, о которых не говорила, наверное, даже с Агнесс (иначе она бы меня точно осудила за них).

— Значит, когда-то ты была в плохой компании? — в изумление спросил парень.

— Больше того. Я была во главе этой компании, — хихикнула я, а затем продолжила свой рассказ о том, как мне удалось украсть сумочку из магазина, когда мне было всего лишь четырнадцать.

Затем мы посетили галерею, что находилась в соседнем зале. Как ни странно (а может, и странно, ведь лично я бы этого не делала) автором этих картин был владелец этого места. Дин сказал мне, что на втором этаже находились комнаты, где посетители могли остаться на ночь.

— Комнат всего четыре, но, тем не менее, здесь весьма уютно, — пояснил мне Дин. Я могла лишь догадываться, откуда ему всё это известно. Хотя, мои догадки не такие уж и сложные — наверняка, он просто не раз оставался здесь на ночь.

Когда на улице внезапно стемнело, а дождь уже не атаковал этот город, то я попросила Дина вызвать такси, чтобы мы вернулись в аэропорт. Он предложил мне остаться здесь на ночь, но всё же наши отношения с ним были не настолько доверительными, чтобы я оставалась с ним, как он выразился «вместе». Свое решение я аргументировала тем, что самолет может вылететь раньше назначенного времени, а мы даже не узнаем об этом. В конце концов, мы вернулись в аэропорт на такси.

Здесь по-прежнему ничего не изменилось. Кто-то спешит на свой рейс, кто-то ждет кого-то, чтобы встретить, и молится о том, чтобы он прилетел живым и невредимым, а кто-то вроде нас с Дином, по-прежнему не знает, чем себя занять.

Я нашла два свободных места в зале ожидания, когда Дин пошел в буфет, чтобы взять нам напитки. Пока я сидела, то неожиданно для самой себя я начала искать причины, по которым я любила Питера. Может, всё, что я к нему чувствовала это лишь чувство благодарности за то, что он вернул меня к жизни на некоторое время? И это чувство я перепутала с любовью. А можно ли вообще любовь с чем-то перепутать? Это как купить себе кофточку от Шанель за двадцать евро. Ты вроде и знаешь, что брендовая вещь столько не стоит, но всё же убеждаешь себя в том, что на грёбанной этикетке написано, что это таки Шанель. Похоже, наша с Питером любовь была всего лишь подделкой. И когда он бросил меня, он больше не ранил мои чувства (если не сказать, что он их не ранил вовсе), он просто задел моё чёртово самолюбие.

— Держи, — появление Дина вовсе стерло образ Питера из моего воображения. Я вежливо улыбнулась, аккуратно взяв в руки стаканчик с горячим напитком.

— Мне кажется или я просила кофе? — в стаканчике была какая-то неведомая ерунда, которая отнюдь не выглядела как кофе. Она была бледно-зеленого цвета и была больше похожа на какое-то зелье. К тому же в воде плавали какие-то сухие листья опять же непонятно чего. — Ты отравить меня решил? — я скривилась.

— Пока ты находишься в моем обществе, ты не будешь пить эту дрянь, которую ты называешь кофе, — ответил спокойно парень, сделав глоток из своего стаканчика. Краем глаза я заметила, что у него было то же самое, что и у меня. — Чай с мелиссой гораздо полезнее. Прости, но другого у них в ассортименте не было.

— Даже обычного чёрного чая не было? — я не могла смотреть на этот так называемый «чай» без отвращения.

— Только в пакетиках, — ещё один глоток. Как он может пить это?

— Я не против чая в пакетиках. А ты, видимо, ещё тот эстет.

Я поднесла стаканчик к носу и вдохнула. Пахло содержимое (иначе и язык не поворачивается назвать это) лучше, чем выглядело. В конце концов, я всё же сделала один глоток. Горячая жидкость обожгла мне горло, и я даже не сумела распробовать на вкус, так как было слишком горячо. Зато один травяной листик застрял у меня между зубов. Затем прежде чем сделать глоток, я легонько начала дуть, словно на ранку, чтобы чай остыл. Попробовав ещё раз, я поняла, что на вкус это не так уж и плохо. Наверное, всё дело в сахаре, которого здесь было две ложки (по моим неточным меркам).

— Тебе нравится? — спросил Дин. Его стаканчик уже был пуст, и он просто держал его в руках, согреваясь остатками тепла.

— Ничего в этом мире не сможет заменить мне чёрный чай в пакетике, — я скорчила грустную рожицу, что вызвало у него смех.

Вскоре мы уснули. Я и сама не заметила, как это случилось. Я просто упала в сон, словно Алиса в большую яму и летела вниз, не думая ни о чем. Закрыв глаза, едва ли не впервые, я не видела ничего.

Меня разбудила женщина, что сидела справа от меня. Она спросила у меня мой рейс, а затем сказала, что она летит тем же и несколько секунд назад сообщили о том, что вскоре этот самолет будет вылетать. Я быстренько разбудила Дина, а затем мы оба понеслись к выходу под номером двенадцать, где объявили посадку на наш рейс.

В самолете мне, к моему же удивлению, не спалось. Дин же наоборот уснул. Этот день вымотал его. Я достала из рюкзака расписание выступлений, которое напечатала дома, и подсчитывала в мыслях часы до момента, когда это уже, наконец, случится. Я больше ждала не самой встречи с Питером, сколько облегчения, которое я смогу почувствовать после того, как выскажу ему всё, что я хотела. Я точно знаю, что обвиню его во всем, вероятно, даже в том, в чем в действительности его вины нет. В порыве злости я может, даже ударю его, но он ничего не скажет мне в ответ. Это же Питер. Он молча выслушает меня, потупив глаза в пол, а затем тихо прошепчет мне «Прости», но будет уже слишком поздно. И ничего не исправит даже тысяча таких «прости», пусть они и будут искренними.