Рассвет навсегда

Глава 1: Первый укус

Вампиры не живут в замках. По крайней мере, Вороновы — нет.

Их дом стоял на окраине тихого пригорода, ничем не отличаясь от соседних: белый сайдинг, аккуратный газон, качели на веранде. Соседи здоровались с ними за руку, приглашали на барбекю и жаловались на сорняки, не подозревая, что за улыбками скрываются клыки, а в подвале — три ряда герметичных контейнеров с донорской кровью, которую отец семейства получал по поддельному медицинскому сертификату.

— Егор, ты опоздал, — сказала мать, даже не обернувшись.

Егор Воронов, семнадцать лет (по паспорту — сорок семь, но это уже детали), закатил глаза. Он только что перепрыгнул через трехметровый забор и влетел в окно своей спальни на втором этаже, но мать всё равно услышала. У неё был слух как у летучей мыши. Буквально.

— Я был у озера, — соврал Егор.

— Ты был у той девчонки. У Марго.

Он промолчал. Бесполезно отрицать. Мать чувствовала запах — не тот приторный аромат цветочного шампуня, который использовали одноклассницы, а что-то более глубокое. Чужой страх. Чужое сердцебиение. Чужую кровь, которая всё ещё гуляла по его венам.

— Мы не кусаем людей, которых знаем, — голос матери был спокоен, но в нём звенел лёд. — Сколько раз повторять?

— Она сама попросила.

Мать наконец повернулась. Ей было восемьсот тридцать два года, но выглядела она на тридцать пять. Идеальная кожа, тёмные волосы, уложенные в пучок, — она могла бы вести утреннее шоу на телевидении, если бы не привычка пить чай с добавлением O-отрицательной группы.

— Попросила укусить её в шею? — переспросила мать. — Егор, ты забываешь правила. Первое: не привлекать внимание. Второе: не оставлять свидетелей. Третье: не влюбляться в еду.

— Она не еда.

Мать закрыла глаза. Глубоко вздохнула — бесполезный рефлекс, кислород им был не нужен, но привычка осталась со времён, когда она ещё дышала по-настоящему.

— За ужином поговорим, — сказала она. — Вся семья.

Егор знал, что это значит. Семейный совет в подвале, за длинным столом, где вместо скатерти — пластиковые чехлы, потому что кровь отмывается легче, чем вино. Отец будет хмуриться. Младшая сестра Лена, которая обратилась в четырнадцать и теперь навечно застряла в подростковой истерике, будет злобно усмехаться. Бабушка, которая не вылезала из своего кресла-качалки с 1873 года, будет молчать и раскачиваться, наводя ужас даже на других вампиров.

А Егор будет смотреть на свою руку и вспоминать, как Марго сжала его пальцы, когда он наклонился к её шее. Как она выдохнула — не от боли, а от чего-то другого. Как её кровь оказалась горячей, как глоток кофе зимой, когда забываешь, что тебе уже не холодно.

За ужином, как и предполагалось, отец сказал: — Ты должен уйти. На время.

— Что? — Егор выпрямился. — Вы меня выгоняете?

— Мы тебя прячем, — поправил отец. — Ты оставил след. Два прокола на шее у человеческой девочки. Если она пойдёт к врачу, если кто-то заметит — придут охотники. Или того хуже — Комитет.

Слово «Комитет» повисло в воздухе, тяжёлое, как гранитная плита. Комитет по надзору за нелюдями. Организация, о которой вампиры говорили шёпотом, если вообще говорили. Они не убивали — хуже. Они «исправляли». Забирали в лаборатории, ставили опыты, пытались найти лекарство от бессмертия.

Лена фыркнула: — А я говорила. Говорила, что он влюбится в какую-нибудь смертную и всех нас подставит.

— Заткнись, — тихо сказал Егор.

— Дети, — мать повысила голос ровно настолько, чтобы стёкла в окнах задрожали. — Егор, ты уезжаешь сегодня. В лесной дом на севере. Там тихо, там никого нет. Сиди и не высовывайся, пока мы не решим, что делать с твоей подругой.

— Она моя девушка.

— Она была твоей девушкой. Теперь она — улика.

Егор посмотрел на каждого из них. На мать, которая выбрала безопасность вместо любви. На отца, который кивал как болванчик, потому что никогда не умел спорить с женой. На Лену, которая завидовала, потому что никто никогда не хотел быть укушенным ей. На бабушку, которая наконец открыла глаза — белые, без радужки, слепые уже триста лет.

— Ты поедешь, — сказала бабушка, и это не было вопросом.

Егор встал. Вышел из подвала, не дожидаясь разрешения. Наверху, в своей комнате, он схватил рюкзак и начал бросать туда вещи. Но остановился у окна.

Там, на другой стороне улицы, стояла Марго. Смотрела на его дом. На его окно. На него.

Она подняла руку. Помахала.

На шее, под воротником куртки, белела повязка.

Егор не помахал в ответ. Он отвернулся, застегнул рюкзак и спустился в гараж, где его ждал отцовский «Фольксваген» с тонированными стёклами и глушителем, который не издавал ни звука — как и полагается машине семьи, которая двести лет училась не привлекать внимания.

Он уезжал из дома, зная, что вернётся не скоро. И не зная, что Марго уже разговаривала с полицией. Что она показала им свой укус. Что она описала парня по имени Егор, который жил по соседству и никогда не выходил на солнце.

Она не знала, что он вампир. Но ей почему-то казалось, что она догадывалась.

Глава 2: Лесной дом

Северный лес встретил его тишиной.

Не той тишиной, к которой привыкли люди, — с далёким шумом трассы или стрекотом сверчков. Абсолютной. Мёртвой. Егор вышел из машины, и звук захлопнувшейся двери прозвучал как выстрел в пустом зале.

Отец не поехал с ним дальше подъездной дорожки. Просто протянул ключи, коротко кивнул и сказал:

— Там есть запас еды в холодильнике. Хватит на месяц, если не будешь транжирить. Радиовыключатель в спальне — нажмёшь, если что-то пойдёт не так. Я приеду через две недели.

— Если что-то пойдёт не так? — переспросил Егор. — Что может пойти не так в лесу, где никого нет?

Отец посмотрел на него долгим взглядом, каким смотрят на ребёнка, который только что сказал самую глупую вещь в своей жизни.

— Именно это, — сказал отец. — Никого нет.

Машина уехала, оставляя за собой шорох гравия, который быстро заглох в лесной подстилке. Егор остался один перед домом, который выглядел так, будто его построили в семидесятых и с тех пор ни разу не красили. Деревянные стены, покосившееся крыльцо, ставни, закрытые наглухо. Дом вампира — без окон на первом этаже, только на втором, и те затянуты чёрной плёнкой.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то металлическим. Егор прошёлся по комнатам: кухня с допотопной плитой, гостиная с продавленным диваном, кладовая. Холодильник, как и обещал отец, был забит пакетами с тёмно-красной жидкостью. На каждом — этикетка с группой крови, датой забора и подписью врача, которого никогда не существовало.

— Дом, милый дом, — пробормотал Егор и достал один пакет.

Кровь была холодной. Безвкусной. Она напоминала диетический энергетик — вроде бы даёт силы, но удовольствия никакого. Совсем не как та, горячая и живая, что бежала по венам Марго.

Он выбросил пустой пакет в мусорное ведро и поднялся на второй этаж. Там была только одна комната — спальня с узкой кроватью, тумбочкой и тем самым радиовыключателем, похожим на старый армейский передатчик. Егор потыкал кнопки, но ничего не произошло. Лампочка на панели горела зелёным — значит, работает. Просто не для него. Для тех, кто на другом конце.

Он лёг на кровать и уставился в потолок.

Вампиры не спали по-человечески. Не видели снов. Вместо этого они впадали в состояние, похожее на глубокую медитацию — тело цепенело, сердце замедлялось до одного удара в минуту, сознание блуждало где-то между воспоминаниями и реальностью. Это называлось «отлив». Чем старше вампир, тем дольше длился отлив. Бабушка уходила в него на неделями. Егору хватало пары часов.

Он закрыл глаза и провалился.

Ему снилась Марго. Точнее, не снилась — память разворачивала плёнку назад, заставляя переживать снова и снова. Их первую встречу в школьном коридоре, когда он ударился плечом о косяк, потому что отвлёкся на её смех. Их первый поцелуй на заднем дворе её дома, когда он сдерживал клыки так сильно, что до крови прокусил собственную губу. Их первый и последний укус.

В воспоминаниях всё было иначе. Он помнил её шею — гладкую, теплую, с бьющимся под кожей пульсом. Помнил, как наклонился, как коснулся губами того места, где сонная артерия ближе всего к поверхности. Как она прошептала: «Кусай». И он укусил.

Не больно. Нежно. Так, будто открывал бутылку дорогого вина. Кровь хлынула, и он забыл обо всех правилах, об отце, о матери, о Комитете. Он пил её, а она прижималась к нему, и мир сузился до точки между ними.

А потом он оторвался. Зализал ранку языком — слюна вампира заживляет быстрее любого пластыря. Марго улыбнулась, потрогала место укуса и сказала:

— Это было странно.

— В хорошем смысле? — спросил он.

— Не знаю. Дай подумать.

Она так и не сказала. Потому что в этот момент залаяла соседская собака, и Егор испугался, что кто-то идёт, и ушёл. Слишком быстро. Слишком резко. Оставил её одну на качелях, с повязкой из его футболки на шее и с тысячью вопросов.

Теперь он лежал в лесном доме и думал о том, что, возможно, она уже получила ответы. Не те, что хотела. А те, что разрушают всё.

Его вырвал из отлива звук.

Шаги. За окном.

Он вскочил, мгновенно проснувшись — тело вампира не знает сонной оцепенелости. Подбежал к окну, отодвинул край чёрной плёнки.

Внизу, посреди двора, стояла девушка. Не Марго. Другая. Чуть старше, с короткими пепельными волосами и в куртке, которая была слишком лёгкой для такой погоды. Она смотрела прямо на окно, за которым прятался Егор. Смотрела так, будто видела его сквозь плёнку, сквозь стену, сквозь его собственную кожу.

Она улыбнулась. И он увидел её клыки.

— Выходи, — сказала она голосом, который прозвучал у него в голове, а не снаружи. — Я не кусаюсь.

Егор замер. Это была вампирская речь — мысленный голос, который слышит только тот, кто уже мёртв внутри. Она была одной из них. Но кто она? И как она нашла этот дом?

Он спустился вниз, не включая света. Открыл дверь. Девушка стояла на крыльце, засунув руки в карманы, и выглядела так, будто пришла на вечеринку, а не в гости к изгнаннику.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Вера. Твой отец попросил меня присмотреть за тобой.

— Мой отец не говорил мне ни о какой Вере.

— Твой отец много чего тебе не говорит. Например, что лесной дом — не убежище. Это ловушка.

Егор напрягся. Когти вышли из кончиков пальцев — непроизвольно, как рефлекс.

— Ловушка для кого?

Вера улыбнулась шире. В свете луны её глаза блеснули золотом — признак древней крови, не меньше тысячи лет.

— Для тебя, конечно. Кто же ещё так глуп, чтобы поверить, что семья вышлет тебя одного в лес без присмотра? Ты не в ссылке, Егор. Ты — приманка. А я — охотник, который должен был убедиться, что наживка работает.

Она шагнула вперёд, и дверь за его спиной захлопнулась сама собой.

— Но, — добавила она, — я решила, что будет интереснее предупредить. Чтобы игра была честной.

Егор сжал кулаки. Он не знал, кому верить. Семье, которая отправила его сюда. Или незнакомке, которая назвала его наживкой.

Глава 3: Чужая среди своих

Они стояли друг напротив друга в полной темноте прихожей. Егор не включал свет — вампирам он не нужен, а Вера, судя по тому, как её глаза отражали лунный свет из щелей между ставнями, тоже видела превосходно.

— Ты врешь, — сказал Егор, хотя сам уже не был уверен.

— Проверь, — ответила Вера и подняла подбородок, открывая шею.

Он растерялся. Это был вызов. Среди вампиров существовал древний обычай: если хочешь доказать, что не лжёшь, ты позволяешь другому прочитать твою кровь. Один укус — и воспоминания хлынут в того, кто пьёт, как открытая книга. Но это требовало огромного доверия. Или огромной глупости.

— Я не буду тебя кусать.

— Тогда поверь на слово. Или не верь. Мне всё равно. — Вера опустила подбородок и обвела взглядом комнату. — У вас тут уютно. Прямо как в морге, только без трупов.

Она прошла мимо него в гостиную, плюхнулась на продавленный диван и закинула ногу на ногу. Егор проследил за ней взглядом, всё ещё не убирая когти.

— Кто ты? — спросил он. — Настоящая Вера, а не та, которую придумал мой отец.

Она помолчала. Посмотрела на свои руки — на коже проступили вены, тёмные, почти чёрные, как у всех вампиров после глубокого отлива.

— Мне тысяча двести лет, — сказала она. — Родилась в Киеве, ещё до того, как его назвали Киевом. Обратили в двенадцать. С тех пор выгляжу на двенадцать, что, сама понимаешь, проблематично. Пришлось менять документы каждые пять лет, пока я не доросла хотя бы до восемнадцати. А ты? Сколько тебе по паспорту?

— Сорок семь, — буркнул Егор.

— Малыш, — усмехнулась Вера. — Я старше твоей бабушки.

Он вздрогнул. Бабушке было восемьсот. Если Вера не врала о возрасте, она принадлежала к совсем другой породе вампиров — тем, кто помнил времена, когда люди жгли их на кострах, а Комитета даже в проекте не существовало.

— И что ты здесь делаешь, древняя?

— Работаю. — Она вытащила из кармана куртки металлическую пластинку размером с кредитную карту. На ней светился голографический значок: перечёркнутый круг и внутри — глаз. Егор знал этот значок. Все вампиры знали. Комитет. — Я полевой агент. Куратор северного сектора. Твой отец подал заявку на «удаление следа» три дня назад. Девушка по имени Марго.

Сердце Егора — то, что осталось от сердца — пропустило удар.

— Удаление? Что значит «удаление»?

Вера убрала пластинку обратно.

— Ты же не думал, что Комитет будет просто так смотреть, как какая-то человеческая девочка разгуливает с вампирским укусом на шее? Её допросили. Она дала показания. Описала тебя. Цвет волос, рост, примерный возраст. Этого достаточно, чтобы поднять старые дела и сопоставить с семьями, которые живут в этом районе.

— Её допросили? — Егор сел на пол, потому что ноги перестали его держать. — Полиция?

— Хуже. Комитет работает через людей, которые даже не знают, на кого работают. Марго пришла в больницу с жалобой на укус. Врач зафиксировал рану. Данные ушли в базу. База связана с нами. — Вера щёлкнула пальцами. — За три часа у меня на столе было досье на неё, на её семью, на её собаку и на парня, с которым она целовалась на заднем дворе.

— Ты не имеешь права её трогать.

— Я имею право всё, — тихо сказала Вера. — И твой отец знал, на что подписывался, когда вызывал меня.

Егор вскочил. Когти вышли до конца, до боли в суставах.

— Если ты причинишь ей боль...

— Что? — Вера не двинулась с места. — Убьёшь меня? Попробуй. Ты обращён всего сорок лет назад. Твоя кровь ещё помнит, что такое солнечный свет. Ты даже когти не можешь контролировать как следует. А я пережила монгольское нашествие, чуму, двух мировых войн и трёх мужей. Ты для меня как комар.

Она встала с дивана — медленно, плавно, без единого звука. Подошла к нему вплотную. Егор чувствовал её запах: старое дерево, замёрзшая земля и ещё что-то неуловимое, что бывает только у вампиров, переживших тысячу зим.

— Я не собираюсь причинять ей боль, — сказала Вера. — Я собираюсь сделать так, чтобы она забыла. Стереть память о тебе, об укусе, о том вечере. Она будет жить своей жизнью. Выйдет замуж. Состарится. Умрёт. А ты останешься здесь, в лесу, и будешь помнить её до конца своих дней. Это достаточное наказание.

— Стереть память? — Егор опешил. — Разве так можно?

— Можно. Если ты достаточно стар и достаточно силён. — Вера отвела его когтистую руку в сторону, как будто это была ветка на тропинке. — Я умею то, что не снилось твоей бабушке. И я предлагаю тебе сделку.

— Какую?

— Ты остаёшься здесь до конца месяца. Не высовываешься. Не связываешься с семьёй. Ждёшь. Я еду в город, стираю Марго память, возвращаюсь с отчётом. После этого ты свободен. Идёшь куда хочешь. Живёшь как хочешь. Единственное условие: больше никогда с ней не встречаться.

— А если откажусь?

Вера вздохнула. Впервые в её голосе промелькнуло что-то похожее на усталость.

— Тогда за дело берётся Комитет официально. Твою семью допрашивают. Тебя — в первую очередь. Марго забирают в лабораторию для «длительного наблюдения», что означает, что она никогда не увидит белого света. А я просто смотрю и делаю пометки в отчёте. Выбирай.

Егор убрал когти. Они втянулись обратно под кожу с противным хлюпающим звуком. Он посмотрел на Веру — на её пепельные волосы, на золотые глаза, на спокойное лицо, которому было тысяча двести лет и которое ни разу не дрогнуло.

— Ладно, — сказал он. — Месяц. Но я хочу присутствовать при стирании памяти.

— Исключено.

— Тогда сделки нет.

Они смотрели друг на друга. Вера первой отвела взгляд — только на секунду, только краем глаза, но Егор заметил.

— Ты упрямый, — сказала она. — Как мой третий муж. Его сожгли в 1242 году.

— Это угроза?

— Это констатация факта. — Вера повернулась к двери. — Хорошо. Ты поедешь со мной. Но если что-то пойдёт не так — если ты сорвёшься, если попытаешься её коснуться, если хотя бы посмотришь на неё дольше трёх секунд — я лично сдам тебя Комитету. И поверь, их методы тебе не понравятся.