Равновесие

— Тук, ты опять не работаешь. Что на этот раз. Голова, ноги?

«Как он меня достал своим нытьём. Старый пень».

Тук демонстративно отвернулся. Вокруг царила суета. Рабочие вереницей перетаскивали необходимое. Никакой обязанности работать не было, но находиться среди работающих и ничего не делать, так себе состояние. Тук вздохнул, и поплёлся на выход. На улице играло ласковое солнышко, его лучи грели и поднимали настроение. Тук потянулся, зажмурив глаза от удовольствия.

— Эй, молодой, хорош слабиться. Иди лучше помоги.

— А вы что, вдвоём не осилите? Я это бревно и один бы поднял.

Рабочие переглянулись. Один из них развернулся к Туку и, понизив голос, произнёс:

— А ты не хами. Вон охранник идёт. Сейчас увидит, что ты филонишь и сплавит тебя к внешним. А там не сахар.

Тука это выбесило и он, так же понизив голос, ответил:

— Что вы все заладили — филонишь и филонишь. Я вчера до темноты спину не разгибал. Имею право поспать. А вы мне своей работой проходу не даёте.

Рабочий повернулся ко второму:

— Слышишь, Дак— устал он.

Второй взялся за бревно:

— Бус, брось его, с него всё равно толку не будет. Сами справимся.

Подошёл охранник:

— Внешний, внутренний, охрана, доставка?

— Внутренний.

Охранник внимательно осмотрел Тука с ног до головы:

— Точно внутренний?

— Да. — Уже без апломба ответил притихший Тук.

— Ещё раз увижу без дела, внутрь больше не попадёшь.

Охранник отошёл на своё место.

Тук поспешил на участок, где вчера работала его команда. Участок был пуст, но следы на траве отчётливо показывали в какую сторону ушли собратья.

«Может не торопиться? Всё равно пока меня не увидят, никто обо мне и не вспомнит. А позже появлюсь, и всё отработаю. Главное, охране на глаза не попадаться».

Тук, довольный своей изобретательностью забрался в густые кусты. В лесу было тихо и тепло. Где-то неподалёку журчал ручей. Тук и не заметил, как уснул. Ему приснилась Трака. Они обнимались. Она ему нравилась, но её родственники не разрешали им встречаться. Это злило и не давало покоя.

Тук проснулся. Опять этот сон. Он даже не видел ту, которая снилась ему в последнее время. Он знал только имя. Слышал его. Молодые придумывали разные, порой нелепые и непристойные истории о ней. Он слушал молча. Но в голове возникали странные образы. И чем больше он слышал о ней, тем сильнее возникало желание увидеть, познакомиться и понять, кто это на самом деле. Молодое влечение делало своё дело. В его сознании она становилась всё прекраснее и прекраснее. И, в конце концов, он влюбился в этот неведомый ему образ. Поэтому ничего удивительного не было в том, что она начала ему сниться.

Лучи солнца цеплялись за кроны деревьев. Нижний уровень леса преимущественно покрывала тень. Заметно похолодало. Тук, спросонья, никак не мог решить — идти к своим, или вернуться домой.

Но тут проснулась совесть, чёрт бы её побрал:

«Работают, а я тут. Теперь незаметно не вольёшься. Мус опять попрекать начнёт. Все работают, а ты себя считаешь выше всех и т.д., и т. п.

Работа!!! Все про неё только и говорят. Работать, работать, работать. Старики говорят: «Мы работали, и если бы сейчас могли, работали бы тоже». А ради чего? Цель-то должна быть? «Нет, — говорят, — не думать надо, а работать. Вас тогда ещё не было, когда всё начиналось». А что начиналось, никто и не рассказывает. Может в этом и есть какой-то смысл, но какой?»

Тук помрачнел.

«Нет, к команде не пойду. Опять придётся в лесу ночевать. Лучше домой».

Тук поднял голову. Солнце ещё проглядывало сквозь растительность. Убедившись в правильности направления, он поспешил в сторону дома.

***

Трака стояла на веранде. Она прикрыла глаза, и наслаждалась тёплыми лучами солнца. Там, внизу, кипела жизнь. Что-то строилось, что-то ломалось, но это был общий процесс, тот, который и дарил жизнь.

Она осмотрела себя. Её зеркальное отражение искажалось и играло. Она стала двигать телом так, что бы изображение показало её в самом лучшем ракурсе. Пару раз ей это удалось. Но когда отражение в очередной раз превратило её в несуразную гусеницу, она расхохоталась.

— Трака, хватит валять дурака. Спускайся сюда, пора завтракать.

Это был голос её отца. Голос был строгий, но Трака знала, что отец её бесконечно любит.

Её отец, Бор Борк, был важным членом сообщества. Он даже был вхож туда, куда мечтали попасть многие. Да что скрывать, мечтали все. Но вот куда все мечтали попасть, она не знала. Да это ей было и не интересно. Так её воспитывали с того момента, как она родилась, и другого она просто не знала. И не задумывалась, и не комплексовала. Она была юна, красива и беззаботна. И знала точно, надо жить здесь, сейчас, и на всю катушку. Что она, в общем-то, и делала.

Завтрак был обычным и «каквсегдашним». Это слово придумала Трака. Отец фыркал, когда она его произносила. Но ей почему-то казалось, что слово ему нравится и это он так, «серьёзничает». Это слово то же было придумано ей. Два слова из головы, а это уже повод гордиться собой.