Разбитое сердце узурпатора

Глава 1

— Решила сбежать от меня, тварь? — Голос императора звучал сухо и зло. Он даже не кричал, выговаривал вполголоса, держа меня за ворот ханьфу у самого горла, так, что трудно было дышать.

Холод осознания ударил в грудь первым — остро, как клинок, которым мне не раз угрожали. Затем был звук. Тонкий, режущий, певучий — свист стрелы, созданной убивать лишь тех, в чьих жилах течет императорская кровь. Черной стрелы, способной пройти магические щиты правящего дома.

Я не успела подумать. Не успела испугаться. Только дернулась — и вцепилась в его одежду, разворачивая нас вокруг собственной оси. Тело действовало быстрее разума. Слишком много лет я любила этого человека, чтобы позволить ему умереть.

Боль вошла в меня жаром. Словно горевшие внутри чувства сами вспыхнули и сожгли все.

Император застыл. Перехватил за талию, сжал, будто он пытался удержать меня в этом мире.

— Нет… — Его голос стал хриплым, надломленным, не похожим на тот, которым он только что рычал мне в лицо. — Нет, нет, нет… Ты…

Я улыбнулась. Глупо, наверное. Но он впервые за долгое время не смотрел на меня как на врага. Лес вокруг все еще полыхал битвой — звон металла, крики, тяжелое дыхание. Но все это тонуло в тишине между нами.

— Я… тебя не предавала. — Дыхание ушло в пустоту, из которой не возвращаются. — Никогда…

Его рука дрожала на моей щеке. Он наконец смотрел мне в прямо глаза и впервые позволил увидеть боль, которую скрывал. Настоящую.

— Почему? — прошептал он. — Почему ты закрыла меня собой?..

Потому что люблю. Потому что, несмотря на все: недоверие, наказания, подозрение, холодное презрение, — сердце глупо билось только ради него.

Но сказать уже не могу. Мир рвется на части, как бумага. Свет и алая от кленов осень, кровь и золото смешиваются, исчезают. Последнее, что я чувствую, — его руки, цепляющиеся за меня как за спасение, которого он никогда не заслуживал.

— Если будет… следующая жизнь… я хочу никогда не встречать тебя, мой император…

Глава 1

— Маленькая госпожа! Маленькая госпожа! Проснитесь! Да божечки!

Что? Что происходит? Почему Гусян так суетится? Как она здесь оказалась? Я же оставила ее во дворце, чтобы… Стоп.

Я выжила? Меня вернули в резиденцию? Значит, побег не удался… Чи Лянь?!

Имя подруги всплыло в голове само собой, а вместе с ним и последние воспоминания. Чи Лянь помогала мне, но привела в засаду. Засаду, устроенную на императора. И тогда я…

Глаза распахнулись сами собой. Но вместо расписанного алым и золотым потолка тайных покоев в императорском саду я вдруг увидела белый шелковый полог с зелеными кистями — совсем как тот, что был у меня дома, до замужества…

Что?!

— Маленькая госпожа, — голос Гусян дрожал, — вы так кричали! Я уж подумала… Ой, да вы и правда встали! Слава небесам, слава всем духам предков…

Я медленно приподнялась. Руки все еще дрожали от ужаса, от невозможности происходящего.

— Гусян… — хрипло прошептала я, — где мы?

Она замерла, растерянно моргнула и удивленно округлила глаза.

— Дома, конечно же. В поместье рода Ли. А где же еще нам быть, маленькая госпожа?

Поместье… Ли. Мое родовое имя. То самое, которое мне запретили произносить вслух по приказу императора. Но это невозможно!

Я скинула одеяло и вскочила на ноги. Почти упала, Гусян с писком подхватила меня за локоть. Пол холодный, деревянный, с тонкими узорами — да, это его я помню. Помню каждую царапину, оставленную мной в детстве, когда я носилась по дому босиком.

Я сделала несколько шагов к зеркалу, завешенному вышитой тканью, и резко сорвала ее. В отражении была я. Но не та, которую я видела последние недели в отражении плошки с водой, — бледная, изможденная, избитая.

Щеки стали чуть полнее, взгляд мягче. На виске нет шрама, полученного от стражника год спустя после моей свадьбы.

— Гусян, — голос сорвался, — что сегодня за день?

— Барышня, — захлопала на меня глазами служанка, — послезавтра праздник середины осени. Вы собирались сегодня с утра за покупками в город, а ваша достопочтенная матушка уже ушла встречать вашего достопочтенного батюшку. Он ведь сегодня возвращается из большой инспекторской поездки по речным причалам! Вставайте, они вот-вот войдут в поместье, разве не подобает хорошей дочери встретить родителей так, как приличествует?!

— Гусян, прекрати болтать! — С каждым ее словом мое тело будто наполнялось горячим воздухом, пока я не почувствовала себя праздничным фонариком, готовым взлететь в небеса. — Быстрее подай мне платье! И шпильки!

Боги и демоны, неужели я правда сейчас увижу отца и маму? Даже если это последняя вспышка в гаснущем сознании, даже если предсмертный бред и последнее испытание перед водой забвения, я не откажусь!

Гусян, к счастью, не задумывалась, откуда во мне такой пыл. Она засуетилась, забегала по комнате, доставая шелковое платье нежного нефритового оттенка. Его я помнила — моя мать сама расшивала воротник, чтобы он лег идеально.

Пальцы дрожали, когда я поднимала руки, позволяя служанке помочь мне одеться. От нее исходил едва заметный и такой знакомый запах лотосового мыла. Под ногами поскрипывали деревянные половицы, точно как раньше. Дом. Я дома.

— Госпожа, — Гусян воткнула шпильку слишком резко, и я ойкнула, — простите! Вы так дрожите… Вам нездоровится? Или опять снились ужасы?

— Мне снилась жизнь, — выдохнула я. — Та, в которой слишком поздно.

Но она этого не услышала — или сделала вид, что не услышала.

— Все! — объявила она торжественно. — Барышня Ли Илинь снова прекрасна! Ваш батюшка будет в восторге, а матушка… матушка наверняка скажет, что вы стали еще красивее!

Моей матери давно не существовало в том мире, из которого я ушла вместе со стрелой в груди. Но здесь она жива и идет ко мне.

Я почти выбежала из комнаты. Гусян едва поспевала за мной, хватая за рукав и бормоча что-то про приличия и спокойствие. Да я бы сейчас босиком по крыше побежала, если бы это ускорило нашу встречу!

Глава 2

Только спустя час, уже в своих покоях, я смогла сесть и обдумать перспективы. У меня все еще есть выбор. Потому что император не тот. Другой.

Не тот человек, ради которого я пожертвовала жизнью, даже понимая, что он этого не оценит. Не тот, кого я любила так сильно, что не ушла, даже когда меня обвинили в измене и пытали по его приказу… Я старалась убедить его, я надеялась, что он мне поверит в конце концов, что он поймет…

И умерла. Потому что надежды не осталось, но я все еще любила этого мужчину больше жизни. А еще, к чему лукавить с самой собой, я просто не видела смысла жить. Легче было получить стрелу в сердце, чем смотреть, как он умирает, переполненный ненавистью к предательнице, так и не осознав правды.

Что ж, теперь я могу… могу все изменить. Мне стоит сказать всего несколько слов, и сын забытой наложницы никогда не станет властителем Поднебесной. Я не знаю, где он сейчас, но…

Но он был хорошим императором. При нем людям стало легче жить. Прекратился голод у западных холмов, встали дамбы в предгорьях на севере, и разрушительные наводнения больше не уносили тысячи жизней ниже по течению. Слишком наглым чиновникам надавали по рукам, заработали императорские школы и лечебницы для бедных. Хунну с востока получили урок и перестали нападать на поселения рисовых людей и угонять их детей в степи…

А нынешний наследник не способен ни на что, кроме как прожигать жизнь, пить и развлекаться с наложницами. И что же мне делать?

Если пойду на отбор, я окажусь втянута в водоворот интриг, который в прошлой жизни уничтожил все, что я любила. Но если не пойду, до трона доберется тот, кто допьет страну до дна.

С другой стороны, теперь я знаю свое будущее… могу ли я уберечь своих родителей? Могу ли предотвратить ту ночь? Могу ли спасти ту семью, погибшую невинно, из-за которой погибла и я?

И главное… могу ли я еще раз пережить встречу с ним? С тем, кто когда-то стал моим мужем… тем, кто любил меня так яростно и ненавидел так же сильно… С человеком, который будет совсем другим сейчас — холодным, надменным, уверенным, что любовь — игрушка наложниц, а доверие — признак слабости. С тем, кто еще не знает, что однажды будет держать меня в руках умирающей.

— Что же мне делать? — прошептала я в пустую комнату.

Комната молчала. Но внутри все уже решилось. Пойдя на отбор, я возвращусь в огонь, в котором обгорела однажды. Но может быть, я научилась не гореть, а управлять этим пламенем. В конце концов, чтобы изменить свою судьбу, мне достаточно просто… провалить отбор. И никогда не встречаться с тем, кто сжег мое сердце.

Значит, решено. Буду готовиться. Смешно, но для провала мне придется напрячься больше, чем для победы. Ведь я должна не просто получить отставку, но сделать это так, чтобы не опозорить семью. И заиметь полезные связи при дворе. А возможно, попробовать кое-кого предупредить.

Слишком многое и многих я потеряла в прошлый раз. Не зря же боги дали мне второй шанс?

Еще через час я собралась сходить в город. Надо посетить несколько интересных лавок, заказать новые платья, причем строго выдержать цвета, чтобы с ходу не попасть под гнев первой женщины дворца — матушки-императрицы. И второй тоже: нынешний беспутный наследник уже имеет главную жену, но хочет большой гарем. Главная жена все еще не родила наследника. И не родит, если история пойдет прежним путем.

Старшая из императорских гарпий обожает зеленый шелк и не выносит девушек в розовом. Младшая ей назло и себе на пользу носит именно этот оттенок и сразу возненавидит наивных дурочек, что посмеют повторить этот цвет в своем наряде. Таким образом сойдутся два удара в одной точке, и около десятка невезучих молодых барышень вылетят с отбора раньше, чем он начнется.

Мне нельзя оказаться среди них, но… и блистать слишком ярко я тоже не имею права.
Хитрость — мой новый и единственный защитный доспех. Старые методы давно сгорели вместе со мной на том проклятом лесном холме. Нужен баланс. Достаточно хороша, чтобы не опозориться. Достаточно блекла, чтобы не привлечь внимания тех, кто может перечеркнуть мои планы раньше времени.

И обязательно остаться вне поля зрения того, кто станет императором. Того, кому я когда-то отдала все. Он прячется где-то там, в Императорском городе, среди теней и слуг, он пока незаметен. Пока…

Я глубоко вдохнула, унимая дрожь. Даже сейчас мысль о нем обжигала — старая рана, отзывающаяся болью по памяти тела. Хорошо, что мы не встретимся, потому что для него это слишком опасно, и он хорошо прячется. Хорошо, что до того страшного дня еще есть время.

— Гусян! — позвала я.

Служанка вбежала, будто за дверью пряталась и ждала. В ее глазах горела вечная смесь тревоги и обожания. За это я ее и любила… в прошлой жизни. И за это же не уберегла. Сейчас я сделаю иначе.

— Госпожа? — Она склонила голову.

— Прическа для выхода в город. И побыстрее.

Гусян округлила глаза:

— Вы… сами? Без сопровождения господина? И без матушки?

— Да. Мне нужно купить кое-что перед отбором.

Поход в город ничем не отличался от тех сотен раз, когда я бегала туда в прошлой жизни. Люди, люди, люди… зазывалы возле лавок побогаче, прилавки-тележки у торговцев победнее, мальчишки с рисовыми снопами на шестах, в которые воткнуты палочки танхулу.

Ничего особенного. Обычный день. Разве что юных барышень многовато возле магазинов шелка, у портновских вывесок и ювелирных домов.

Отбор в императорский гарем — не шутка. Не все получили приглашение, но прихорашиваются даже те, у кого надежд нет. А вдруг в последний момент…

Наивные юные дурочки. Ничего хорошего не ждет их за высокими стенами Императорского города.

Я быстро пробежалась по центральной улице и свернула в сторону порта. Там есть одна лавка, неприметная на первый взгляд, зато…

— Па-аберегись! Держи его!

Откуда-то сбоку мне под ноги выпало тело. Грязное, покрытое ранами и с таким страшным лицом, что я невольно вскрикнула.

Глава 3

— Тихо, — резко сказала я и сама удивилась твердости своего голоса.

Люди и так уже сбегались. Кто-то кричал, кто-то хватал палки, лавочники высовывались из-за прилавков, мгновенно почуяв возможность устроить бесплатное представление.

— Держи его!
— Он из порта!
— Раб сбежал, я видел ошейник!

Мужчина на земле застонал и попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, подняв облачко пыли. Обрывок цепи на его шее жалобно звякнул.

— Не подходите! — крикнул кто-то. — У него нож!

Я машинально шагнула ближе.

— Госпожа! — Гусян вцепилась мне в рукав. — Прошу вас, не надо! Это же грязный раб, вдруг он…

— Он не встанет, — сказала я тихо.

Я уже видела подобное раньше. В прошлой жизни. Не здесь, не так, но видела. Истощение. Кровопотеря. Человек, которого гнали слишком долго и слишком яростно. Я присела рядом, не обращая внимания на возгласы вокруг.

— Эй, — позвала я негромко. — Слышишь меня?

Он посмотрел на меня, и в этом взгляде не было ни злобы, ни отчаяния. Только усталость. Такая глубокая, что от нее хотелось лечь рядом и закрыть глаза.

— Не трогайте… — прохрипел он. — Я… не вернусь…

— Тсс… — Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как сердце бьется неровно, с перебоями. — Никто тебя сейчас никуда не повезет.

— Барышня! — завизжала Гусян. — Вы с ума сошли?! Это же беглый раб! Если стража…

— Именно, — перебила я. — Если стража.

Подняв голову, я огляделась. Стражи пока не было, значит, есть несколько мгновений.

— Кто-нибудь видел, как он напал? — спросила я громче.

Люди переглянулись.

— Ну… он вывалился…
— Он просто упал!
— Я думал, он мертвый…

— Значит, не разбойник, — спокойно подвела я итог, — а раненый.

— Но ошейник! — выкрикнул кто-то.

— Раб — не преступник, — сказала я и сама поразилась, насколько легко эти слова слетели с языка. — Особенно если истекает кровью.

Я наклонилась и осторожно отодвинула грязную тряпку с его глаза. Рана была старой, плохо зажившей. Его били. Долго, систематически. В груди кольнуло.

— Гусян, — не глядя позвала я, — дай мне флягу.

— Что?!
— Воду. Сейчас.

Она колебалась, но послушалась. Я смочила губы мужчины, и он судорожно сглотнул, будто не пил уже вечность.

— Зачем ты бежал? — спросила я тихо.

Он криво усмехнулся.

— Потому что… жить хотелось.

В этот момент где-то за спинами людей раздался звук рожка. Стража.

Мужчина дернулся, но даже не смог встать, только попытался ползти. Я твердой рукой остановила его, бросила строгий взгляд на служанку, передавая ей флягу:

— Продолжай медленно поить его.

А сама выпрямилась и обернулась к приближающемуся шуму. Да, это наряд городской стражи, во главе которого бежал упитанный торговец с брезгливо-гневным лицом.

— Вот он, висельник! Вот он! — возбужденно проорал толстяк. — Бейте его!

— Барышня, — обратился ко мне старший из пятерых стражников, — отойдите, этот человек опасен.

— Подождите! — Я все же успела побыть императрицей. Пусть и недолго, пусть потом меня обвинили в измене и превратили в рабыню, но… владеть голосом я успела научиться. Одной интонации хватило, чтобы все на улице замерли, даже раб в пыли, кажется, перестал дышать.

— Барышня, не суйтесь не в свое дело, — первым опомнился торговец. — Это моя собственность, я имею право делать с ним все, что захочу. К тому же это боевой раб, который сбежал! Он опасен вдвойне!

— Боевой? — переспросила я, с сомнением глядя на полутруп в пыли. Хм, пожалуй… если его поднять и отмыть, будет здоровенный варвар, весь перевитый мускулами. Не чета изящным воинам Поднебесной. Особенно одному из них…

Воспоминания накатили волной, и мне пришлось силой гнать их. В этой жизни мы с Ван Июем пойдем разными дорогами. И на моей мне, наверное, пригодится телохранитель. Обязанный мне жизнью.

— Боевой! — Торговец выпятил грудь. — Куплен за большие деньги! Из степей! Дикарь, но послушный… был. А теперь вот, видите? Сбежал! Это уже преступление!

— Преступление против кого? — спокойно спросила я. — Против вас?

— Против порядка! — взвизгнул он. — Против закона!

— Закон Поднебесной, — сказала я ровно, — запрещает убивать собственность до решения суда. Даже раб имущество, а не труп. Или вы утверждаете, что не знаете законов?

Толстяк запнулся. Стражники переглянулись.

— Барышня права, — осторожно вклинился старший. — Если он беглый, его следует доставить в управление. Живым.

— Он не дойдет, — заметила я, кивнув на мужчину. — Он истекает кровью. Умрет по дороге — и вы будете отвечать за порчу имущества.

Торговец побагровел:

— Да плевать мне на него! Пусть сдохнет!

— Тогда вы признаете, — я чуть приподняла подбородок, — что нарушаете закон.

Тишина на улице стала вязкой. Я сделала шаг вперед.

— Я беру этого раба под временную защиту дома Ли для оказания помощи. — Слова легли четко, без дрожи. — Его доставят в наше поместье, где его осмотрит лекарь. Если он переживет ночь, завтра вы сможете заявить свои права официально.

— Вы… вы не имеете… — Торговец задохнулся от ярости.

— Имею, — спокойно сказала я. — Мой отец — старший инспектор речных причалов. Или вы хотите, чтобы он узнал, как в городе обращаются с законом?

Это был удар ниже пояса, толстяк сдулся на глазах. Он знал имя моего отца. Его знали все.

— Забирайте, — процедил он, отступая. — Все равно от него толку уже не будет.

— Благодарю, — вежливо ответила я. — Стража, вы свободны.

Старший кивнул с явным облегчением и махнул рукой подчиненным. Толпа начала расходиться, потеряв интерес.

Я опустилась на колени рядом с мужчиной.

— Ты слышал? — тихо сказала я. — Живи. Это приказ.

Он с трудом приоткрыл глаз и усмехнулся, на этот раз почти по-настоящему.

— Странная… барышня.

— Привыкай, — ответила я. — В этой жизни тебе повезло.

Глава 4

— Дочка, что это ты придумала? — Отец выглядел растерянным. — Это же кошмар!

— Я такого жуткого чудовища в жизни не встречала, — согласилась мама. — Мало того, что варвар, так еще и меченный божьим проклятьем! Разве можно такого приводить в дом? Линь-эр, детка, может, тебе надо показаться целителю? Попить лечебного чаю… и обязательно купить благословенные ароматические палочки в храме!

— Мам, папа, — вздохнула я. — Будьте милосердны. Вся вина этого пастуха заключается в том, что он не вовремя попался северным людоловам. И был продан на арену. Уродливое же лицо в его случае только на пользу: телохранитель и должен выглядеть устрашающе!

— Телохранитель? — Родители встревоженно переглянулись. — Детка, зачем тебе телохранитель? Тебя кто-то обидел? Кто-то напугал?! Скажи быстрее!

— Нет-нет. — Пришлось спешно отмахиваться обеими руками. — Но слухи в городе ходят тревожные. Говорят, уже две приличные барышни пропали без следа, а еще южные Пха снова собираются в кланы. Мало ли. Лучше побеспокоиться заранее, укрепить поместье, завести хороших, сильных, а главное, преданных слуг. Этот варвар обязан мне жизнью. И я хочу потребовать с него за это клятву служения, понимаете? С его боевыми навыками, но при том, что он будет абсолютно предан нашей семье, это очень выгодная покупка! Я отдала за него всего тысячу лянов серебром, а когда он отдохнет и подлечится, вернет форму и навыки, он сто тысяч будет стоить, понимаете?

— Тысячу лянов?! — Отец схватился за сердце. Можно подумать, я призналась в убийстве чиновника среднего ранга. — Линь-эр, ты понимаешь, что говоришь?! За это?!

Он махнул рукой в сторону лежащего на циновке мужчины, которого лекарь только что осмотрел и велел не тревожить. Варвар находился без сознания, перевязанный, вымытый до относительной чистоты, но от этого не менее пугающий.

— За него, — уточнила я спокойно.

— Да за тысячу лянов можно купить дом у реки! — всплеснула руками матушка. — Или десять породистых коней! Или… или целую лавку шелка!

— Или одного по-настоящему ценного человека, — возразила я. — Просто вы смотрите не туда.

— Я смотрю на огромного, уродливого, меченого раба, — матушка прижала ладонь к груди, — которого ты притащила в наш дом накануне отбора во дворец! Это же… это дурной знак!

— А я смотрю на живого человека, — сказала я тише. — И на возможность.

Отец нахмурился. Он умел считать. И умел слышать не только слова, но и то, что между ними.

— Ты слишком рассудительна для девичьей прихоти, — медленно произнес он. — И слишком уверена. Линь-эр… ты ведь ничего от нас не скрываешь?

Я улыбнулась. Мягко. Почтительно.

— Только здравый смысл, батюшка.

Матушка всплеснула руками еще раз, но уже без прежнего напора:

— Здравый смысл… Привести в дом варвара с проклятьем на лице! Да соседи язык сотрут!

— Соседи не будут заходить в наш внутренний двор, — заметила я. — А если будут, то вежливо и по приглашению.

Я присела рядом с циновкой, поправила край одеяла, прикрывая мощную руку раба. Почувствовала на себе внимательный взгляд отца.

— Он будет жить во внешнем крыле, — продолжила я. — Не на женской половине. Под присмотром. С отдельным входом. Я уже поговорила с управляющим.

— Ты уже поговорила… — пробормотал отец. — Конечно.

— И лекарь сказал, что он выживет, — добавила я. — Если его не бить и не морить голодом. Представляете, какое чудо.

Матушка фыркнула, но уже без злости:

— Невероятное условие.

— Старшая госпожа! — Появившаяся служанка прервала наш разговор. — Старшая госпожа, гости прибыли!

— Гости? — Я дернулась, напрягая память. Кто к нам приезжал перед началом отбора в императорский гарем? Не помню… Я была слишком легкомысленной, а еще занята день и ночь, готовясь превзойти соперниц в красоте, изяществе и благородных искусствах. Если кто-то и приезжал…

— Дорогой брат уже приехал?! — вдруг радостно воскликнула матушка. — Как быстро, ведь от Наньченя целая тысяча ли! А он писал, что возьмет с собой жену и обеих дочерей… Ох, дорогой, Линь-эр, я вас оставлю, мне нужно срочно встретить родню!

— Идем, женушка, — улыбнулся папа, подхватывая матушку под локоток. — Я составлю тебе компанию и прикрою в хозяйственных вопросах. Линь-эр, приходи к ужину, поздоровайся с кузинами и дядей.

Я молча замороженно кивнула в ответ. Просто потому, что вспомнила наконец этот визит. И маминого двоюродного брата с семейкой. И то, что они потом сделали с моими родителями…

Его вечно благостную улыбку. Его мягкий голос, полный показного участия. Его жену с глазами, которые никогда не улыбались вместе с губами. Двух дочерей — скромных, услужливых, готовых в любой момент склонить голову и выслушать… а потом пересказать услышанное кому следует.

В прошлой жизни я почти не обратила на них внимания. Я была занята собой. Своими платьями. Своими надеждами. Своей любовью. А они — слушали. Запоминали. Передавали дальше.

Именно с их визита начались первые слухи. О чрезмерных тратах дома Ли. О подозрительных связях отца в портах. О странных визитах лекарей. О «слишком умной дочери», которая задает неудобные вопросы.

Я медленно выдохнула. Вот и еще один узел судьбы. Не громкий, не кровавый — но оттого не менее опасный.

— Гусян, — сказала я ровно, когда родители ушли, — проследи, чтобы наш гость… — я кивнула на циновку, — был под надежной охраной. И чтобы никто посторонний к нему не подходил.

— Даже родственники? — шепотом уточнила она.

— Особенно родственники, — ответила я. И решительно отправилась в кухонный павильон. А все потому, что вспомнила, что матушка чем-то заболела в первый раз именно после визита дорогих родственников. Эта болезнь дорого аукнулась в будущем, когда ее сердце не выдержало испытаний. И если я правильно угадала, их наньченьские гостинцы уже готовят к тому, чтобы подать на стол.

Доказательств у меня никаких, лишь смутная догадка. Но я не собираюсь рисковать. Надо прослыть дурной неуклюжей девчонкой, из-за которой котел с похлебкой для сторожевых собак опрокинулся прямо на переносной столик с гостинцами, испортив яства и перебив сосуды с цветочным вином? Я так и сделаю! Жаль, без некоторых потерь это не провернуть, но ничего. Потерплю.

Глава 5

— Ай! — Когда кухня наполнилась паром и запахом вареной требухи, а слуги принялись метаться в ужасе от случившейся катастрофы, я села прямо на пол возле опрокинутого котла и тихонько заскулила: обваренная рука болела без всякого притворства.

— Барышня! Барышня поранилась! — Собачья требуха и нанченьские гостинцы мгновенно отошли на второй план, хотя я видела, что главный повар уже готов был издать вопль отчаяния, видя, что все испорчено. Но угроза наследнице гораздо опаснее, чем какие-то сушеные фрукты и тысячелетний седой чай. — Скорее, бегите за лекарем!

Кухня взорвалась движением. Кто-то уронил половник, кто-то поскользнулся на разлившемся бульоне, две служанки одновременно кинулись ко мне и тут же столкнулись лбами. Главный повар побледнел так, будто это его самого облили кипятком, и принялся причитать, размахивая руками:

— Небеса милостивые! Барышня! Как же так! Кто поставил котел у прохода?! Кто?!

— Я… — всхлипнула я и тут же прикусила губу, потому что боль действительно накатила волной. Кожа на предплечье горела, словно я сунула руку прямо в пламя. — Я… хотела помочь… не заметила…

Это была чистая правда. Я действительно хотела помочь, просто не тем, чем они думают.

— Не двигайтесь! — крикнула старшая кухарка и ловко подхватила меня под локоть. — Воды! Холодной воды!

Меня усадили на низкую скамеечку, кто-то подставил таз, и в следующий миг на руку хлынула прохладная струя. Я зашипела сквозь зубы, но слез не сдержала — слишком больно, слишком по-настоящему. И слишком вовремя.

— Что здесь происходит?! — раздался возмущенный голос матушки от входа.

— Старшая госпожа! Несчастье! Барышня обварилась! Котел опрокинулся, все… все пропало…

Матушка подбежала ко мне, опустилась рядом, не обращая внимания на грязный пол и пар.

— Линь-эр! — Ее пальцы дрожали, когда она осторожно взяла меня за подбородок. — Боги, зачем ты пошла на кухню? Тебе же нельзя!

— Я хотела… — Я всхлипнула и уткнулась лбом ей в плечо. — Хотела помочь… Простите…

— Тсс, тсс… — Она прижала меня к себе, гладя по волосам. — Все хорошо. Главное, что ты жива. Все остальное — ерунда.

«Вот именно», — подумала я, закрывая глаза. Все остальное — ерунда.

Гостинцы из Наньченя, размокшие в бульоне. Сосуды с цветочным вином, разбитые и смешавшиеся с запахом требухи. Чай, пропитавшийся паром и жиром так, что пить его теперь рискнет разве что самоубийца. Если там и было что-то лишнее, оно уже ушло в землю вместе с помоями.

— Лекаря! — снова приказала матушка. — Немедленно!

— Уже бегут! — отрапортовала служанка.

Я сквозь ресницы увидела, как у дверей остановилась тетка из Наньченя. Улыбка на ее лице дрогнула — всего на миг, но мне хватило. Она смотрела на опрокинутый столик. На осколки. На разлитое вино. И в этом взгляде не было сочувствия. Разочарование.

«Попалась», — подумала я устало. Может, конечно, я все сама придумала… но лучше перестраховаться.

Суета вокруг ожога сломала весь прежний сценарий. Я помню, что матушка и папа вместе с родней тогда пообедали, потом ходили куда-то в город, на вечерний фейерверк что ли. И отца именно там разыскал посыльный из управления с докладом о том, что начались беспорядки на Сагадананском пирсе и градоправитель гневается, потому что инспектора нет на месте.

Ну вот. Сегодня мама и папа остались дома, стало быть, посыльный прибежит сюда сразу и отец сумеет предотвратить самые крупные беспорядки. Особенно если ему подсказать кое-что, о чем он пока знать не может. А вот я помню…

Родители дождались, когда прибежит домашний лекарь с чайными припарками, строго следили, как старичок с жиденькой седой бородкой обрабатывает мою руку, а потом велели принести обычный чай в мой павильон и решили остаться посидеть по-семейному.

— Брат и его жена поймут, — сама себя убедила мама, гладя меня по голове, как маленькую. — У самих две любимые дочери.

— Конечно, поймут, — поддержал ее отец. Впрочем, он маму всегда поддерживал. — Линь-эр, съешь пирожное, папа заказал в лучшей кондитерской лавке специально для тебя!

Ну вот… я не выдержала и разревелась, как дура. Перепугала родителей, отец чуть было не рванул догонять целителя, мама сама едва не плакала.

— Мам, папа, все хорошо, — с трудом, сквозь слезы промямлила я. — Просто я так вас люблю!

Родители переглянулись.

— Линь-эр такая еще глупышка, — хмыкнул отец. — Вот что, мои любимые девочки: а давайте выпьем немного гранатового вина, одна бутылочка из наньченьских подарков уцелела. Оно успокаивает душу. И навевает сладкие сны.

Я дернулась раньше, чем успела подумать.

— Нет!

Слишком резко. Слишком громко. Отец удивленно приподнял брови, матушка замерла с чашкой в руках.

— Линь-эр? — осторожно спросила мама. — Что-то не так?

Я поспешно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Глупо. По-девичьи. Так, как улыбалась раньше, когда не хотела объяснять свои капризы.

— Простите… — Я опустила взгляд. — Просто… лекарь же сказал, что мне нельзя ничего возбуждающего. А вино, даже гранатовое…

— Верно, верно. Вино подождет. — Матушка поставила чашку обратно на поднос и строго посмотрела на отца. — Ты же слышал, что сказал целитель.

Отец вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, хорошо. Тогда чай. — Он улыбнулся мне и протянул пирожное. — Но сладкое-то можно?

Я взяла его, хотя кусок не лез в горло. В прошлой жизни именно с этого гранатового вина все и началось. Легкая слабость, головокружение, матушка присела отдохнуть, потом сказала, что сердце будто «спотыкается»…

А дальше — годы. Болезнь. Приступы. И тот самый вечер, когда она больше не проснулась.

Надо будет найти эту оставшуюся одну бутылку и уничтожить! Как я ее пропустила? Где она может теперь храниться? Или не уничтожать, приберечь и показать аптекарю? Чтобы определил, что в него добавлено, и подобрал противоядие на всякий случай?

Решено, так и сделаю. Скорее всего, тот самый уцелевший кувшинчик у отца в кабинете, он мог сразу взять его из подарочной корзины и унести к себе. Ночью залезу и заберу… а сейчас можно немного расслабиться. И кое-что спросить у папы. С дальним таким прицелом:

Глава 6

Я выдохнула только тогда, когда шаги стихли. Матушка осторожно поправила мне подушку, укрыла пледом, как ребенка с жаром.

— Ты сегодня странная, — сказала она тихо, без укора. — Но мне это нравится. В тебе появился… стержень. Совсем взрослая стала.

Я улыбнулась, пряча лицо в складках одеяла.

— Это потому, что ты рядом, мама.

Она засмеялась и погладила меня по волосам.

— Льстишь.

Мы посидели молча. Чай остывал, за окном темнело, в саду зажгли первые фонари. Дом дышал ровно, спокойно — так, как не дышал уже много лет на моей памяти.

Матушка вскоре задремала в кресле, уронив книгу на колени. Я смотрела на нее и боялась даже моргнуть, словно любое резкое движение могло разрушить этот хрупкий мир.

Когда я убедилась, что она спит крепко, я осторожно встала. Рука все еще ныла, но терпимо. Боль — хорошее напоминание, что я жива и действую, а не просто вспоминаю.

Кабинет отца находился в восточном крыле. Я знала каждый поворот, каждую скрипучую доску. В прошлой жизни я редко сюда заходила — считала, что это не мое дело. Какая глупость.

Я приоткрыла дверь. Внутри пахло бумагой, чернилами и древесной смолой. В первую очередь я осмотрела полки. Подарки. Свитки. Ларцы. И вот он.

Небольшой кувшин из темного стекла, перевязанный шелковой лентой. Ничем не примечательный. Слишком скромный для подарка из Наньченя.

Я взяла его в руки. Никакого запаха. Никакого осадка. Идеально. Я спрятала кувшин в тканевый мешочек и прижала к груди. Завтра покажу его аптекарю и узнаю, что именно убивало мою мать медленно, год за годом. Теперь у меня будет не только память, но и доказательства.

Сегодня же я вернусь в постель, сделаю вид, что ничего не произошло, и буду ждать отца. Потому что если он вернется живым и невредимым, а главное, с победой над внезапным несчастьем — значит, первый виток судьбы я уже разорвала.

Я уже почти покинула кабинет, когда в последний раз глянула на отцовский стол и заметила свиток с характерной печатью Академии ученой добродетели. Что это у нас?

Неужели табель Юханя?!

Точно. Он самый. М-да… Одни отличные оценки и похвалы от наставников. Если не знать будущего, можно начинать гордиться младшим братом.

А вот если знать… Понятное дело, в шестнадцать лет у мальчишек нет ни ума, ни совести. Одна дурь в голове. И если можно обмануть родителей, прислав поддельный табель по наущению «лучшего друга», а самому развлекаться по игорным да цветочным домам, мало кто откажется. И мало кто задумается, чем такие развлечения могут закончиться.

Для Юханя они закончились очень плохо. Он не сдал экзамены на чиновника и ученого. Его уличили в подделке государственных документов — а табель, между прочим, заверяют малой императорской печатью. Этого в момент каверзы легкомысленному мальчишке никто не объяснил, а потом поздно было.

Мой младший брат наделал долгов по игорным домам, подцепил неизлечимую дурную болезнь от одной из цветочных дев, подсунутых ему, я уверена, нарочно, попался на преступлении, ничему не выучился, опозорил семью Ли… и умер даже раньше, чем родители.

Мой Юхань, которого я помнила маленьким румяным колобком, милым и послушным мальчиком, добрым и наивным… Так. Где тут папина печать? Я тоже немного отступлю от правил, но письмо с приказом немедленно покинуть академию и вернуться домой полетит к брату сегодня же!

Дом дышал ровно, будто огромный зверь, укрывший лапами свое логово. Где-то вдалеке скрипнула дверь, прошелестели шаги ночной стражи, звякнул колокольчик на воротах — привычные звуки, которые раньше убаюкивали, а теперь держали настороже.

Я лежала, глядя в темноту, и мысленно перебирала сделанное.

Матушка здорова. Отец ушел на причалы вовремя. Юхань еще не упал. Три узла, которые в прошлой жизни затянулись смертельной петлей, сегодня я ослабила. Не развязала, нет, слишком рано, но дала себе пространство для дыхания.

И все же… Слишком легко. Мысль зудела, как заусеница. Судьба не любит, когда ее переигрывают без сопротивления. Она обязательно ударит в ответ — не там, где ждешь, а там, где больнее всего.

Я перевернулась на бок и прижала к груди обожженную руку. Боль была глухой, но настоящей. Хорошо. Боль заземляет. Не дает забыть, что это не сон.

За ширмой тихо зашуршало. Я напряглась.

— Госпожа… — раздался приглушенный голос Гусян. — Вы не спите?

— Не сплю, — ответила я так же тихо. — Что случилось?

— Раб… — Она замялась. — Тот самый. Он очнулся.

— Лекарь рядом?

— Да. Говорит, что жар спал, но сил у него почти нет. Он… он спрашивал.

— О чем?

Гусян сглотнула.

— Спросил, под чьей крышей он теперь живет. И кому должен кланяться.

Я медленно села, накидывая верхний халат.

— Никому, — сказала я после короткой паузы. — Пока никому.

Я встала, чувствуя, как усталость оседает на плечах, но не позволяет согнуться.

— Проведи меня к нему.

Павильон для слуг окутывал полумрак. Лампа под потолком горела вполсилы, бросая дрожащие тени на стены. Мужчина лежал на низкой постели, перевязанный, чистый, но все еще пугающе неподвижный.

Когда я вошла, его глаз открылся. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно для человека, который только что балансировал на грани смерти.

— Ты, — прохрипел он.

Не «госпожа». Не «милость». Просто «ты». Интересно.

— Я, — спокойно ответила я и подошла ближе. — Как ты себя чувствуешь?

— Живым, — хмыкнул он.

— Это временно, — сказала я честно. — Если не будешь слушаться.

Уголок его губ дернулся. Почти улыбка.

— Тогда слушать разумно.

Я села напротив, так, чтобы он видел меня целиком.

— Ты бежал, — сказала я, решив пока умолчать о том, что уже выкупила его у толстого торговца. — Тебя вернут, если я не вмешаюсь. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Я могу этого не допустить. Но взамен мне нужна не просто благодарность.

Он молчал, не отводя взгляда.

Глава 7

Следующее утро началось весело. Да и к полудню дела не ухудшились.

— Представляешь, жена, Линь-эр была права! Если бы я не появился на причале вовремя, этот сын осла и шакала устроил бы пожар! И вовсе не потому, что хотел навредить, а по глупости и из жадности. Это ж надо было придумать! Тащить на одном корабле пеньку для канатов и контрабандное дунинское масло! Да куда его запрятал, гаденыш, ни за что не догадаешься! В самый большой тюк, в середину! И все равно один из бурдюков надорвался, масло стало подтекать, а с пенькой оно тлеть начинает, вот и…

Отец возбужденно метался по кабинету, рассказывая матушке, какого несчастья удалось избежать.

Я тихонько сидела сбоку за столиком для письма и старалась казаться как можно незаметнее, чтобы не мешать родителям обсудить происшествие в малейших подробностях. И всеми силами давила улыбку — папа всерьез испугался и рассердился, понимал, какой неприятности мы избежали, и пока что не понял бы моего веселья.

А я просто плавилась от радости: получилось! Если с вином, от которого должна заболеть мама, у меня все же нет полной уверенности, только догадки, то с пожаром…

Не случился пожар! Не стал первым несчастьем, с которого началось падение семьи Ли!

— Пап, мам, я приехал! — Неожиданно раздавшийся голос младшего брата прервал разговор. Ли Юхань ворвался в кабинет, как всегда, галопом и едва успел поклониться родителям, прежде чем проскочить от двери до самого отцовского стола.

Отец резко оборвал рассказ и обернулся. Матушка вздрогнула так, что у нее задребезжали браслеты на запястьях.

— Юхань?! — одновременно вырвалось у них. — Что случилось?

Младший брат стоял посреди кабинета, запыхавшийся, раскрасневшийся от дороги, с походной сумкой через плечо и той самой широкой беззаботной улыбкой, которую я помнила слишком хорошо.

— А кто ж еще? — выдохнул он. — Выдернули меня внезапно. Это я должен спрашивать, что случилось, почему гонец прибыл посреди ночи с приказом.

Отец медленно выпрямился.

— Какой… гонец? — спросил он очень спокойно. Слишком спокойно.

Юхань моргнул.

— Мой гонец, пап, — вмешалась я, понимая, что пора выходить на сцену.

— Твой? — Ко мне теперь повернулись все трое.

— Линь-эр, но зачем ты это сделала? — недоуменно переспросила мама. — А-Хань не должен пропускать занятия, у него скоро императорский экзамен!

— Ты трогала мою печать? — догадался отец и нахмурился.

— Цзе-цзе, что за шутки? — выступил и младший братец, уперев руки в бока. Ох, мало я ему в свое время уши драла.

— Простите. — Мой покаянный вздох усыпил бдительность родни ровно настолько, чтобы позволить подобраться вплотную к Юханю и…

— Ай! Цзе! Ты сошла с ума?! Что ты делаешь?! Ухо-ухо-ухо… Мама! Пап!

— Линь-эр?!

— Я тебе покажу «цзе»! — Пальцы покрепче сжались и вывернули. — Я тебе устрою поддельный табель с поддельными подписями учителей! Ты у меня будешь знать, как обманывать родителей и шляться по игорным домам вместо подготовки к экзамену! Вот тебе цветочные павильоны с юными девами! Вот тебе вечеринки с плохой компанией и долги в тысячи лянов! Маленький паршивец! На колени, и живо признавайся отцу во всем, что успел накуролесить!

— Что?! — Юхань испуганно сжался, даже голосить про вывернутое ухо забыл.

Родители застыли в шоке, неверяще глядя на младшего, любимого сыночка.

— То! — Я слегка встряхнула его, но тут же отпустила, отступив на шаг и сложив руки на груди. — Давай, А-Хань. Сейчас. Пока еще можно говорить дома, а не перед дознавателем.

Он переводил взгляд с меня на родителей, с родителей обратно на меня. Щеки медленно наливались красным, уже не от боли — от понимания.

— Я… — Он сглотнул. — Я ничего такого… я просто…

— Просто «один раз» зашел в игорный дом? — подсказала я ледяным тоном. — Или «случайно» занял деньги у знакомого знакомого? А табель тебе тоже «просто принесли»?

Отец шагнул вперед.

— Юхань, — произнес он негромко, — скажи мне правду. Сейчас.

Матушка побледнела, прижав ладонь к губам.

— А-Хань… — прошептала она. — Это ведь неправда? Скажи, что это неправда…

Юхань ссутулился. Его плечи, всегда такие самоуверенные, будто разом стали меньше.

— Я… — Он выдохнул. — Я не думал, что все так обернется. Там… там все так делают. Экзамены сложные, наставники строгие… а друзья сказали, что знают способ…

— Какие друзья? — мгновенно зацепился отец.

Юхань замялся.

— Неважно.

— Очень даже важно, — отрезал отец. — Продолжай.

— Они… — Голос у брата дрогнул. — Они предложили помочь с табелем. Сказали, что это просто формальность, что никто не проверяет. А потом… потом я начал проигрывать. Совсем немного сначала. Я хотел отыграться…

Матушка тихо всхлипнула.

— Сколько? — спросил отец. — Сколько ты должен?

Юхань опустил голову.

— Три… нет… почти пять тысяч лянов.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль лампы.

— Пять тысяч… — Матушка побледнела еще сильнее. — А-Хань…

— И цветочные дома? — спросила я холодно.

Он кивнул, не поднимая глаз.

— С девицей У Силянь ты уже встречался или только добиваешься этой «чести», задабривая хозяйку борделя и своих так называемых дружков?! — В моем голосе явственно прозвучало напряжение.

Я не знала, в какой именно момент моего глупого младшего брата заразили неизлечимой болезнью. Только надеялась, что этого еще не произошло.

— Что?! Откуда ты?!. — Юхань уставился на меня большими круглыми глазами.

— Отвечай на вопрос! — Я хлестнула голосом как плетью, невольно выпустив наружу императрицу, уже познавшую абсолютную власть над жизнями других людей. Пусть я недолго пробыла ею, пусть потом пришлось держать спину прямо и разговаривать твердо, не имея каменной стены за спиной. Раз ступив на эту дорогу, невозможно ее забыть.

— Я… — Юхань опустил глаза в пол. — Я еще… я только хотел…