Разбуди меня нежно...

Пролог.

Я шла, опасливо озираясь по сторонам.

Всё-таки бродить по саду после полуночи было строго запрещено. Но я подготовила момент, когда тучный служака зашёл в свою будку погреться, и прошмыгнула мышкой за ворота и побежала.

Центральная аллея вскоре раздваивалась, но мне было без разницы, по какой из них ступать — все тропинки столичного парка всё равно приводили на центральную площадь. Здесь находилась статуя знаменитого на всю страну легендарного дракон. Исполнителя всевозможных желаний и девичьих фантазий о встрече с суженым.

Видимость была приемлемой, и хоть фонари уже потушили, белый снег вокруг очерчивал мне путь. Я поправила короткий сюртук и натянула шарф на лицо пытаясь согреться дыханием. Холод пробирался к самому сердцу, а уши уже изрядно щипало. Короткие прядки торчали колом из-под мужской фуражки, которая тепла совсем не дарила.

— Дошла! — радостно прошептала я, увидев блестящую фигуру красавца-дракона. Его перепончатые крылья возвышаясь над гибким, чешуйчатым телом соприкасались с небом, а шея была склонена в сторону земли, словно он ждал кого-то и тянулся узкой мордой к невидимому собеседнику.

— Какой же ты красавчик, — произнесла я, касаясь пальцами в обрезанных перчатках его ледяных черт. На миг мне показалось, что в его глазах блеснул отблеск. Но скорее всего это было отражение моей медной пряжки.

Я закрыла глаза, загадывая желание. Пусть всё получится, и нашу с Гиком авантюру не рассекретят, и не посадят меня за решётку. Пусть я прославлюсь и заработаю на достойную жизнь. А потом я уеду и никогда не вернусь в столицу. Главное сейчас — избежать разоблачения.

Я приложилась губами к носу дракона, подстелив предварительно салфетку. Слыхала о случаях, когда девушки приклеивались к бронзовому красавцу губами.

Надеюсь, это зачтётся.

Я уже хотела уходить, но подумала, что любовь — это тоже хорошо, ведь я ни разу не влюблялась. Ралф и Урик не в счёт.

Решив поцеловать дракона в губы, я насухо вытерла салфеткой губы и прикоснулась к тонким полоскам рта дракона. Отодвинулась, посмотрела на его пасть и подумала чмокнуть ещё раз. Как говорится, закрепить результат.

— Эй, парень, ну хватит эксплуатировать городскую ценность. Имей совесть, здесь очередь.

Я повернула голову на крик и встрепенулась от нехорошего предчувствия.

На лавочке сидел хорошо одетый молодой мужчина. Без шапки, с холодным взглядом и меховой накидке. Симпатичный...породистый. наверняка из знати.

Я не стала отвечать, лишь отрывисто поклониться ему, и зашагала в обратную сторону, делая вид, что мне позволено здесь бродить.

Пройдя в зону невидимости вновь побежала. горестно вздызая на бегу. Придётся лезть через острый забор — второй раз не заметно не получится прошмыгнуть мимо охранника.

Чего это аристократам по ночам не спится....

Глава 1. Аяска.

Пицгерр являлся не просто городом — он был воплощением самой дерзкой и сладкой мечты. С того самого момента, как я начала осознавать мир вокруг себя, его образ жил во мне: таинственный золочёный, полный огней и невероятных возможностей. Эта мечта пускала корни в мои самые смелые фантазии и расцветала пышным цветом, стоило лишь закрыть глаза. Возможно, всему виной были бесконечные рассказы отца, которые он, словно заклинание, нашептывал матери долгими зимними вечерами.

– Сдался тебе этот захудалый рыбацкий городишко? – его голос, обычно мягкий, в эти минуты звенел отчаянной страстью. – Что ты здесь видишь, кроме моря и бесконечного, каторжного труда? Не лучше ли продать всё это и устремиться в столицу? В Пицгерре жизнь бьёт ключом и можно многого добиться.

Мать в ответ лишь вздыхала, не отрываясь от починки сети, её пальцы, шершавые и проворные, продолжали плести узлы. – Не лучше, – говорила она с тихой, но несгибаемой твердостью. – Где родился, там и пригодился. Здесь я сама себе хозяйка, у меня есть своё дело, заработок и возможность поставить на ноги дочь. А там что? Неизвестность.

– Аяска работает у Эвра второй год, – отец разжигал свой аргумент, подходя ближе. – Но ты же понимаешь: этот старый консерватор никогда не допустит её до целительства. Её удел быть на побегушках, да в помошницах. И всё только потому, что она женщина! В Пицгерре же наша дочь сможет выучиться на настоящую, уважаемую профессию. И выйти замуж не за какого-нибудь рыбака, а за достойного человека!

Но мать была непоколебима, как наш знаменитый, городской валун. Она лишь качала головой, её взгляд устремлялся в маленькое оконце, за которым расстилалось бескрайнее море. – Нет, мой дорогой. Здесь у нас всё налажено, а там пришлось бы начинать с нуля. Вот ты, – она наконец поднимала на него глаза, – ты сам-то как будешь добывать хлеб насущный? Стихи да песни свои продавать?

Тут отец преображался. Его глаза загорались внутренним светом, и он, словно на сцене, воздевал руки. – Я поставлю настоящую пьесу! Ту что люди жаждут узреть! Гениальную! Слава о ней долетит до королевского двора! Аристократы будут драться за места в ложе, а билеты станут продавать с аукциона!

– Мечтай, конечно, – мать вставала, и в её улыбке сквозила нежная, усталая снисходительность. – А пока сходи покорми уток. Соедини приятное с полезным.

Она вручала ему холщовый кулёк с зерном и уходила во двор, к корыту с бельём. Я, поколебавшись, последовала за ней, ощущая раздвоенность в душе.

– Что ты молчишь, Аяска? – окликнул меня отец с порога. – Неужели и вправду хочешь провести всю жизнь в этой унылой, безнадёжной дыре?

– Мне нравится наш городок, – ответила я тихо, избегая его горячего взгляда. – Я здесь всех знаю.

Я никогда не поддерживала его открыто — знала, мать обидится, а её молчаливое разочарование было тяжелее любой ссоры.

Но в глубине души я грезила о Пицгерре. Я видела его лишь однажды, два года назад, и он вскружил мне голову, как дорогое вино. В нашем же городке даже пойти было некуда: три лавки, два магазина, цирюльня да пыльная площадь с одиноким валуном вместо памятника. Главные развлечения — воскресная служба в церкви да бесконечная работа: чинить сети, полоть огород, помогать по дому. А мне в девятнадцать так отчаянно хотелось надеть платье не из грубого льна, а из столичного шёлка, пройтись по брусчатым улицам и ловить восхищённые взгляды прохожих. Отец, казалось, безошибочно читал эти тайные мысли и, словно волшебник, рисовал в воздухе картины нашей возможной, ослепительной жизни.

***

Несчастье пришло к нам ранней весной, холодное и безпощадное, как внезапая хворь. Мама ушла в море одна, не взяв с собой соседского парнишку-помощника — тот некстати поранил ногу. День выдался сварливым, небо нахмурилось свинцовыми тучами, обещая шторм. Кроме неё в море в этот день никто не вышел.

Что толкнуло её в это роковое плаванье — отчаянная нужда или просто вызов судьбе, — мы так и не узнали. Это была её последняя рыбалка.

Она не вернулась ни к вечеру, ни на следующий день. Сгинула бесследно.

К концу третьей недели, после того как отец объехал все ближайшие пристани в тщетной надежде, что её лодку прибило куда-то штормом, в нашем доме воцарилась тишина, густая и тяжёлая, как смола. Вскоре мы объявили траур, а я собрала знакомых, чтобы проститься. Хоронить было нечего. Мы просто сложили её вещи — платья, шаль, гребень, простые украшения для волос — в большой сундук. Закапывать его не стали; всё же она считалась пропавшей без вести. Сундук поставили в углу церкви. Священник сказал, что если через год она не отыщется, вещи раздадут нуждающимся.

Я тонула в волнах горя, зная что она не вернется. Дни сливались в беспрерывный поток слёз. Я перестала ходить на работу к Эвру, поглощённая хандрой и тогда отец, видя моё отчаяние, снова заговорил о переезде.

– Знаешь, Аяска, – сказал он как-то вечером, глядя на пустое кресло матери, – здесь каждый камень, каждый запах напоминает мне о Всяне. Каждая тень… Не смогу я здесь больше. Давай продадим дом и уедем? Начнём всё заново.

– Ты теперь глава семьи, – прошептала я, уткнувшись в колени. – Тебе и решать.

– Нет, наследница дома ты, – он ответил не сразу и отвернулся к окну, и в его голосе прозвучала несвойственная ему скованность.

И тогда из его сбивчивого рассказа выплыла правда. Гик не был мне родным. Мой настоящий отец, умер давно, от заражения крови, когда мне было три года. А Гик… Гик был бывшим арестантом, сосланным в наши края за мелкое, бестолковое мошенничество.

Мир на мгновение перевернулся и встал на новое, место. Многое стало понятным: его мечтательность, его оторванность от нашей размеренной жизни. Но кроме него, у меня никого из родственников не осталось. Так уж вышло.

Не долго думая, мы продали дом, лодку, всё, что могло превратиться в звонкие монеты. Подписав у нотариуса последние бумаги, едва дождавшись конца лета, покинули городок на телеге мельника, увозившей нас в новую жизнь, в Пицгерр. Я не оборачивалась на пустой, осиротевший дом, который не был больше моим

Глава 2. Аяска

Надо сказать, Гик отнесся к моему преображению с таким отчаянным и скрупулезным энтузиазмом, будто ваял в свои руки не человека, а главный шедевр своей жизни. Для этой операции он снял комнату в занюханной таверне на самой окраине Пицгерра, подальше от любопытных глаз.

Первым жертвой стали мои косы. В таком недоумении Я смотрела, как отец собственноручно отрезает их мне портяжескими ножницами. Осталось лишь короткое, небрежное каре выше плеч. Затем Гик приволок целую гору мужского тряпья — камзолы, рейтузы, дублеты, плащи. Вещи из тонкой шерсти, бархата и даже шёлка — такие, что я отродясь не видывала и не смела мечтать к ним прикоснуться.

– Все твои пробелы в мужских повадках мы скроем за ледяной таинственностью, – вещал он, пока я, дрожа от холода и волнения, переодевалась за потертой ширмой. Его голос звучал как глас постановщика перед решающим актом. – Чем меньше говоришь — тем меньше вопросов и минимум подозрений. Стань высокомерным снобом. Взгляд — поверх голов, подбородок — приподнят. Я же позабочусь, чтобы по городу поползли слухи: мастер Секрет не выносит фамильярностей, патологически брезгует прикосновениями и в ответ на панибратство может пустить в ход смертельное оружие

– Но у меня нет оружия – проблеяла я, из-за ширмы, стоя в узких лосинах и просторной рубашке и чувствуя себя нелепым пугалом.

– Держи, без него не обходится ни один уважающий себя аристократ, – с усмешкой сказал Гик. Через ширму он передал мне тонкий, изящный кинжал. Его рукоять, стилизованная под распятие, была холодной и легко ложилась в ладонь. Вслед за оружием папаша передал серебристые ножны на изящной цепочке. – Для красоты и для уверенности. Носи на поясе или за пазухой.

Я прикрепила ножны к найдено в груде вещей широкому поясу, и, сделав глубокий вдох, предстала перед отцом во всей красе.

– Хм… Недурно, – оценивающе протянул он, обходя меня кругом. – Нам повезло, что станом ты пошла в отца… то есть, в своего настоящего отца. Будь у тебя формы, как у матери… – он выразительно очертил в воздухе округлости, и я метнула на него убийственный взгляд из-под падающей на глаза длинной челки.

– Я обожал твою мать и её… кхм…буф... в общем, твоя фигура вполне сойдёт за юношескую. Слегка нарастим плечи подкладками, и добавим ещё кое где что недостает. – Он не сильно хлопнул меня по спине.

– Не смей прикасаться! – вырвалось у меня резко и высокомерно.

Гик радостно захлопал в ладоши. – Браво! Именно так и отшивай всех, кто захочет тебя потрепать по плечу или ущипнуть за задницу. Театр, знаешь ли, среда особая… – он развёл руками, изображая вселенскую снисходительность. – Богема. Что с них взять?

Вечером мы нагрянули к одному из модных цирюльников в столице. Едва взглянув на меня и на щедрый задаток в руке Гика, он превратил моё нелепое каре в шикарную мужскую стрижку. Волосы на затылке и висках стали бархатисто короткими, а вот чёлка осталась длинной, томной, ниспадающей на лоб. Цирюльник щедро смазал её помадой, зачесал назад, и в зеркале на меня смотрел уже не просто переодетый человек, а некий загадочный юноша.

– Сегодня пробный выход в свет, – объявил Гик, когда мы вернулись в таверну. – Но сначала — финальные штрихи.

И тут я открыла в нём нового человека. Кто бы мог подумать, что этот вечный мечтатель и авантюрист так виртуозно владеет искусством грима! Два часа тихой, сосредоточенной работы — и в потускневшем зеркале на меня смотрел прекрасный незнакомец.

Лицо приобрело благородную, слегка болезненную бледность. Легкие, искусные тени подчеркнули глубину глаз, сделав взгляд загадочным и немного усталым. Едва заметные точки у верхней губы имитировали первую, пробивающуюся щетинку усов. Брови стали темнее и четче, изменив всё выражение лица.

Я лишь тихо выдохнула, оценивая метаморфозу. Гик, стоя за моим плечом, смотрел на наше общее творение с видом удовлетворённого творца.

– Держишься молодцом, не распускаешь нюни, – проворчал он одобрительно. – Раньше-то я считал тебя глуповатой тихоней. Ан нет — в тебе таится огонь и настоящий талант.

Комплимент был, прямо скажем, сомнительным. Я, вспомнив его наставления, лишь презрительно задрала подбородок, демонстрируя полное пренебрежение к подобным оценкам. И почувствовала, как где-то внутри, словно щёлкнул невидимый переключатель...

Я теперь была не я. И мне нравилось играть роль богатого, несносного парня.

Вечером мы вошли в одну из самых пафосных рестораций Пицгерра — «Изумрудный фазан». Воздух здесь был густ от ароматов дорогих духов, жареного мяса и вина.

– Откуда деньги? – прошипела я, едва слышно, пока нас с важным видом провожали к столику в углу. На мне был подогнанный черный фрак с призрачной серебристой вышивкой на стойке воротника — настолько тонкой, что она поблескивала лишь при движении. Каждый наш шаг по залу сопровождался приглушенными восклицаниями и жадными взглядами. Я уловила обрывки шёпота: «Это и есть мастер Секрет? Откуда он взялся?..», «Говорят, из-за границы…», «Какой холодный взгляд…».

– Отлично, – сквозь зубы процедил Гик, улыбаясь воображаемым поклонникам. – Ты производишь фурор. Этикету будем учиться на ходу, но не сегодня. Поэтому закажешь стакан чистейшей ледяной воды. Это дорого, аскетично и все заметят, что ты ни к чему не притрагиваешься. Когда будешь озвучивать заказ, цели сквозь зубы.

– Ты не ответил про деньги, – напомнила я, едва коснувшись стула. – Разве не ты сам сказал, что последние гроши ушли на экипаж?

– А, не терзай себя вопросами по напрасну. Здесь работает мой старый приятель, он угощает. А завтра… завтра денег у нас будет в избытке.

– И долго мне водить за нос весь этот город? – спросила я, разглядывая принесенный высокий стакан.

– Тише! – он нахмурился. – Парней, судя по слухам, выпустят через месяц, отбыв исправительные работы. Надеюсь, их публичное унижение научит их вести себя прилично.

– Сколько раз сыграем спектакль?

– Рассчитываю на четыре аншлаговых показа пьессы «Разбудить дракона». И, если удача не отвернётся, ещё пару — в следующем месяце. А дальше другие постановки. У меня их в запасе не меряно.

Глава 3. Скела.

Город внизу спал, укутанный пушистым декабрьским снегом. Я стоял у высокого окна своего кабинета в башне Управления внутренней безопасности, наблюдая, как гаснут последние огни в кварталах купцов и зажиточных помещиков.

Любил эти поздние, вымершие часы. Тишину, которую не нарушал даже скрип перьев писцов или почтительный шаги подчинённых.

С того дня, как я лишился своего старого помощника, прошло уже больше месяца. А нового мне так и не смогли подобрать. Вернее я отсылал их прочь.

Итвар был незаменим. Обладал редчайшим талантом — не раздражать меня. Он понимал всё с полуслова, а чаще — вовсе без слов, предугадывая поручения прежде, чем я их озвучивал. Как же не вовремя он состарился и подхватил эту затяжную легочную хворь. Теперь те болваны, которых ему удавалось держать на почтительном расстоянии, решили, видимо, взять меня измором, осаждая с утра до вечера со своими бестолковыми докладами и прошениями.

Но все эти административные муравейники были сущей ерундой по сравнению с тем, что по-настоящему занимало мой разум.

Дракон моей семьи пробудился.

Вчера я ещё мог убеждать себя, что это всего лишь дурной слн от переутомления. Или же я таки подцепил какую-нибудь лихорадку во время последней операции — той самой изматывающей облавы на крамольщиков, когда пришлось вместе с комиссарами, часами сидеть в засаде в холодного переулка, а потом гнаться по обледенелым крышам за их предводителем.

Но после сегодняшнего дня все сомнения отпали. Это была реальность, холодная и неумолимая, как сталь. Пророчество сбывалось. Нашлась та, что сумела разбудить дракона семьи Роденфай.

Не просто фамильную реликвию в медном исполнении, а живую легенду, на которой зиждется история всего королевства.

Согласно летописям, которые наша семья хронила и скрупулёзно вела уже тысячу лет, драконы прилетели к нам из иных миров. Их было трое. Они принесли с собой невиданные знания, эпоху процветания и духовного расцвета. Три знатных рода поклялись хранить и защищать своих покровителей. Королевская семья получила золотого и серебряного драконов — символы власти и мудрости. Брат первого короля, основатель нашего рода герцог Роденфай — бронзового, олицетворяющего несокрушимую силу и стойкость.

Чтобы обрести эту силу, главе семьи надлежало соединиться с разумом дракона — заснуть в своей опочивальне и пробудиться в его теле.

Вот только связь была утрачена, и драконы окаменели-. Их души либо уснули навеки, либо вернулись в свои миры. Спустя века золотую и серебряную статую пустили под пресс и превратили в первую королевскую монету — основу нашей финансовой системы. А бронзового мой прапрадед в порыве народолюбия подарил городскому парку. Там он и стоял по сей день, являясь объект для суеверий для мнительный барышень.

А вчера… вчера произошло нечто, что я до сих пор не могу толком понять.

Закончив допрос пойманных крамольщиков, я, измождённый, но не желавший возвращаться в пустые покои, направился в парк, изменить обстановку. Ночью он был пустынен. Стражник, хоть и узнал меня , но попросил предъявить пропуск, вызвав уважительный кивок. Завидя бронзовый жетон с фамильным барельефом, молча распахнул калитку. Я прошёлся к центральной площади парка и присел на холодную каменную скамью напротив статуи. Лунный свет скользил по её мощным, обтекаемым бокам, давая пищу воображению. К дракону, обняв его шею, прильнул какой-то тощий паренёк — видимо, один из тех глупцов, что верят в исполнение желаний. Из этих ..кого не поощряет ни закон ни церковь. Я окинул его презрительным взглядом и отвернулся, мечтая чтобы он исчез. Когда он ушёл, на секунду я видимо задремал от усталости.

А потом открыл глаза — и мир перевернулся.

Первым, что я ощутил, был вкус. Вкус жидкого металла и пепла на языке, которого у меня. Я инстинктивно открыл пасть и выдохнул. Из моей… глотки вырвался сдавленный рокот и струйка дыма с искрами. От неожиданности я отпрянул, и грохот тяжёлого тела по камням отозвался в парке гулким эхом. Я чувствовал себя… иным. Чудовищно большим, невероятно сильным. Поднял… лапу? Перед моими глазами оказалась мощная конечность, покрытая не бронзовой зеленью, а живыми, переливающимися в лунном свете золотистыми чешуйками. За спиной я почувствовал тяжесть сложенных крыльев, их тренте о чешую.

И тогда я увидел его.

Себя. Свое человеческое тело, сидящее на скамье с безвольно склонённой головой.

Это зрелище вышибло меня из нового тела с такой силой, что я отключился, очнувшись уже на скамье, с одеревеневшими от холода конечностями и дикой пульсацией в висках.

Под утро это повторилось. Но я уже был в своей постели и тела своего не видел.

Я даже успел, с трудом управляя чужой мощью, оттолкнуться от земли и сделать несколько неуклюжих взмахов крыльями, поднявшись над спящими кронами деревьев. И тогда, вместе с головокружением от полёта, в мой разум вплыла чужая, тяжёлая, как расплавленный металл, мысль: «Найди… Разбудившую… Связь хрупка… Без неё я снова усну…»

Как теперь её найти? Объявить на весь город: «Та, что поцелуем разбудила статую в парке, да явится ко двору»? Представляю, какая очередь выстроится из авантюрно настроенных представительниц женского пола. Но настоящая разбудившая может об этом и не знать и сидеть себе у окна вышивая и вздыхая от скуки.

Отчего то мне казалась, что это девушка из простой семьи. Дочь ремесленника или портного. Вряд ли аристократки имеют желания целовать статую. У них и так всё есть.

Нужно было доложить об этом королю. Это уже не личная причуда, а дело государственной важности.

***

При дворе я был тем немногим, кто мог постучать в покои короля глубокой ночью и быть принятым в любое время суток. И не потому что приходился ему племянником — родство здесь было скорее вторично. Это право я заработал годами верной службы, значимостью решаемых задач. Я был щитом столицы и опорой дворца, человеком, который вытаскивал на свет гниль, прежде чем та успевала просочиться в самые основы государства.

Глава 4. Скела

Премьеру «Разбудить дракона» я пропустил. Сегодня мне было не до второсортных пьес, выстроенных на дешёвой интриге вокруг актёров и популярной, городской легенде.
Все мои силы ушли на поиски девицы, разбудившей Ардара. Его имя я отыскал в старинных летописях, и прошлой ночью оно нашло своё подтверждение. Теперь я мог вселяясь в дракона не только его слышать но и говорить с ним.

Статую по моему приказу перенесли из парка в сад родового поместья, что находилось за пределами столицы, подальше от любопытных глаз. Пришлось и самому переселиться туда, хотя я предпочитал жить во дворце – в шаге от рабочего кабинета и короля.
Я вновь развернул списки девушек,записанных в пропускной книге городского парка. Вход был платным, всего два медяка – меньше половинки хлебной буханки, но этих денег хватало на жалование охране, садовникам и остальному обслуживающему персоналу. Выдавая билет, контролёр вносил в книгу имя и фамилию посетителя. Это было моим введением трёхлетней давности. Не знал зачем я это тогда сделал, но сейчас был безмерно рад собственной проницательности.

Больше всего меня интересовали те, кто пришёл перед самым закрытием. Благодаря холоду и буднему дню их было немного – всего двенадцать.
Ардар поделился со мной способом поиска.Нужно всего-то держать при себе медные монеты. Когда разбудившая окажется в радиусе ста метров, монеты начнут нагреваться. И чем ближе объект, тем они горячее.

---

Я потратил два дня, чтобы посетить всех двенадцать девушек. И нигде мои монеты не потеплели. Ни на йоту.
Я крепко задумался, в каком направлении двигаться дальше, и припомнил ночного парнишку, целовавшего статую. Возможно, подобно ему, девушка смогла проникнуть в парк тайком. Или она была родственницей кого-то из обслуги.

Я немедленно поднял списки работающих в парке и решил навестить дом каждого служителя. Но прежде на этот вечер у меня были иные планы – посетить театр и посмотреть нашумевшую пьесу.
Мне доложили соглядатаи,что премьера прошла с таким фурором, какого не видел ни один театр за последние десятилетия. Люди полчаса аплодировали стоя, не желая отпускать артистов. Имя Мастера Секрета было у всех на устах, вызывая у меня зубной скрежет.

Хаутайер Вачнер.

Более мерзкого сочетания звуков я не слышал и заранее его возненавидел.
Сведения о нём были скудны.Он прибыл из Кратова, столицы Уайда – соседней страны, с которой мы поддерживали дружеские отношения. Ему двадцать четыре года, закончил певческую консерваторию «Кострат», оттого и обладает высоким, почти женским голосом. До переезда в Питцгер десять лет был певчим в храме Ночного Ока. Горд, заносчив, нелюдим. От интервью отказывается, на приглашения в богатые дома не откликается, общается исключительно с новым арендатором театра.
Очень подозрительный тип и весь рассказ о нем похож на придуманную легенду.

***

Билет мне был не нужен. Мне дозволялось занимать королевскую ложу независимо от того, был там король или нет. На этот раз помимо меня там восседали принцесса Влацтейша с тремя фрейлинами и, к моему удивлению, моя маменька собственной персоной.
–Дорогой, где бы нам ещё увидеться? – подставила она мне нарумяненные до алого оттенка щёки.
Я поцеловал обе, стараясь не смазать макияж, и отсалютовал по-военному принцессе. Та лишь хмыкнула недовольно. Всё никак не могла простить тот эпизод, когда она хотела сбежать с гвардейцем, а я её перехватил и не позволил скандалу соучится. Парня отправил на передовую. Хотя очень хотелось – в тюрьму.

Зал был переполнен пёстрой толпой.Даже в проходах поставили стулья.
Должен заметить, к моему удивлению, музыка оказалась весьма неплохой, а сюжет, хоть и общепринятое клише, был подан живо и динамично, не давая зрителю заскучать.

Но главное открытие ждало меня позже. Мои монеты стали нагреваться...

Я не сразу это заметил, увлёкшись происходящим на сцене. Особенно меня захватила игра актера исполнявшей главную, женскую роль.

В Лоризелле было что-то искреннее, настоящее, не оставляющее равнодушным. Плюс невообразимо чарующий голос и удивительно милое, выразительное лицо.
Завершающую песню, где девушка улетала верхом на драконе, я слушал уже стоя, а в конце аплодировал, испытывая неподдельный восторг, наряду со всеми.
Когда актёры вышли на поклоны, мой взгляд искал только её. И в тот миг, когда Ларизелла одним резким, почти дерзким движением сорвала парик и отбросила его в сторону, моё сердце сжалось от леденящего разочарования. Передо мной стоял черноволосый юноша с зализанными наверх волосами. Его лицо вмиг стало другим – холодным, отстранённым, высокомерным. Я перестал аплодировать, засунув руки в карманы, и чуть не обжёгся.

Монеты! Они нагрелась.
Та,что разбудила Ардара, находилась здесь, в зале, на пьесе «Разбудить дракона». Я забыл об артистах на сцене и даже о щеголе-певчем. Мой взгляд метнулся по рядам, пытаясь зацепиться за ту, что могла бы быть нужной мне девушкой. Но не находил. Все лица казались блеклыми, какими-то стёртыми и не вызывали ни единого всплеска.
–Что ж... круг сужается, – пробормотал я себе под нос, – По крайней мере, она не нищенка, раз смогла купить билет на такой аншлаговый спектакль.

ППоговорил вслух, хоть и не громко, однако герцогиня услышала и тут же переаела на свою тему.
–Скела, дорогой мой мальчик, если ты наконец готов к поиску невесты, то позволь этим заняться матери. Не ищи сам, как в прошлый. Помни какая неудача тебя постигла.
–Радна была хорошей партией, а не неудачей, – сурово взглянул я на герцогиню.
–Но она умерла, считай, не оправдала наших чаяний.
Я не стал продолжать этот бесплодный разговор.Извинился, сославшись на срочное дело, и удалился под её недовольный, колючий взгляд.

Мне тридцать. А я, к её горю, всё ещё не женат. Хуже того, мой младший брат тоже холост, но он может обзавестись женой лишь после старшего. Впрочем, он мне за это только благодарен – ему всего двадцать один, и впереди ещё целая жизнь.
А я…я хотел быть мужем и отцом. Сам выбрал себе достойную невесту, и король одобрил мой выбор, благословляя нас. До свадьбы оставался всего месяц. Но Радна однажды просто не проснулась. Её смерть осталась самой мучительной загадкой, тенью, преследующей меня все эти шесть лет.

Глава 5. Скела.

Первыми всегда покидали зал члены королевской семьи и высшая знать, остальным гражданам нужно было дожидаться особого знака. Это давая мне фору, чтобы поспешить за кулисы.

Немолодая, полная и вульгарная костюмерша, с изрытыми от оспин лицом попыталась преградить путь. Видимо приехала в столицу недавно, раз не узнавал моего лица. А ведь оно смотрело с фасадов практически всех питейных заведений, школ, ведомственных канцелярий. Красовалось на плакатах рядом с портретами короля — в числе важнейших персон города.

Я взглянул на даму с ледяной суровостью, от которой она попятилась, но всё ещё пыталась удержать позицию.
– Кто вас пропустил, мастер? Сюда заходить строго запрещено. Мастер Секрет никого не принимает, это исключено.– замотала она головой.
– Меня он примет с удовольствием, – холодно процедил ей в лицо. — Иначе я закрою вашу богодельню сегодня же и навсегда. Передайте хозяину театра, что его ожидает герцог Ласкейлиссимустау Роденфай. Выполнять незамедлительно!

Она побледнела, как полотно, и отскочила, будто от прикосновения раскалённого железа. Я злорадно усмехнулся про себя. Ну хоть имя моё слышала. Женщина унеслась прочь, неестественно покачивая пышными бедрами, вызывая подозрение, что это загримированный мужчина. Дикость какая.

Это место было насквозь пропитано ложью и фальшем. Оно вызывало во мне иррациональную брезгливость и предубеждение.

Через пару минут ко мне подбежал худощавый, востроносый мужчина чуть старше средних лет. Он заговорил быстро с заискивающим подобострастием , непрерывно мне кланяясь.
– Ваша пресветлость, какая честь! Какая радость!Гикзель Томаду к вашим услугам. Желаете чай, воду, крепкие напитки? Любые ваши желания...
– Желаю встретиться и поговорить с Хаутайером Вачнером. Лично.
– Но видите ли какое тут дело, мастер после пьесы обычно...– заблеял прохвост, но я осадил его повысив голос.
– Бегом, если не хотите всем составом прийти в канцелярию, в окружении гвардейцев короля, — выдохнул я сквозь зубы, чувству, как внутри закипает знакомое, едкое нетерпение.– обратно можете вернуться не скоро.
– Сию минуту! Один момент. Прошу, пройдёмте в мой кабинет. Устраивайтесь где пожелаете и как вам будет удобно, чувствуете себя как дома, Мастер секрет подойдёт через через секунду.

Он ушёл. Минуты тянулись мучительно долго. Я уже собирался двинуться на поиски сам, внутренне наслаждаясь картиной грядущего переполоха, который устрою, как дверь тихо отворилась.

И вошёл он. Или Оно?

Довольно молодой человек. Измождённо худой, бледный, с пугливым взглядом светло кариих глаз и остатками не достаточно основательно смытого грима в области шей и скул. Он переступил порог и, не говоря ни слова, склонился в низком, почтительном поклоне, замирая.

И яузнал его, удивляясь про себя как мне не дошло сразу. Это тот самый парнишка, что целовал моего дракона ночью в парке, две недели назад.

Я попросил его поднять голову и уставилсся на него, забыв все вопросы.

Он был скован, на висках блестела испарина. Он явно нервничал, но хорошо держался. Артист, что уж тут сказать.

– Мастер Вачнер, — начал я разрывая зрительный контакт, заставляя голос звучать ровно, скрывая внезапную смуту внутри. — Его величество рад приветствовать в столице артиста такого масштаба. Я же, как глава тайной канцелярии, должен задать вам несколько вопросов, дабы убедится в вашей преданности.

Он отвечал на всё, что я спрашивал тихо, но без дрожи.

– В Пицгерр я приехал на месяц, возможно с небольшой задержкой. Меня пригласил сам хозяин театра мастер Гик, играть в его пьессе.

– Разве с вашими талантами для вас не нашлось роли на родине?

– Дома я пою в закрытом, церковном хоре, скрываюсь под маской. Я глубоко верующий человек, отдавший свою жизнь искусству пения псалмов и молитв. В театре я временно и лишь по просьбе моего дяди, коим является мастер Гик. Его артисты попали в беду на кону премьеры. Я приехал выручить родственника. Вы можете проверить, они находятся под арестом.

– Мы обязательно проверим ваши слова, дабы убедится, что вы тот кем представляете себя, а не шпион соседнего государства. Будет печально, если прийдется отделить эту холеную голову от вашего туловища.

Я не удержался и слегка прикоснулся к зализанным волосам парня ладошкой и сам же резко отдернул её, словно укололся сквозь плотную, кожаную перчатку.

И развернувшись поспешил на выход.

Странный тип. Очень! И рассказывает слишком гладко для того, чтобы это было правдой. Очень может быть это выдуманная легенда, прикрытие Но ничего, я обязательно разгадаю его секрет, ему от меня не скрыться.

И в этот момент в кармане стало жарко.

Я резко замер, а внутренний трепет сменился настороженностью. Монеты в кармане не просто нагрелись — они пылали, готовые прожечь ткань кармана камзола.

Она была здесь. Прямо сейчас. Где-то очень близко — за этими стенами, среди кулис и всеобщего хаоса.

Завтра, поклялся себе, я уже буду знать её имя. Разгадаю во что бы то ни стало.

***

Ночь наступила, густая и беззвёздная, когда я начал готовиться. Ритуал стал привычным, но сегодня в каждое действие вплеталась новая, торжественность. Я даже заставил себя съесть сытную пищу — плотный мясной паштет с белым хлебом, чего обычно избегал, считая излишеством.

Едва я закрыл глаза, дыхание выровнялось, мир поплыл и растворился. Погружение в транс было теперь не падением, а мощным, уверенным прыжком в бездну, которая встречала меня рьдными объятиями.

Я открыл глаза дракона. И сразу приготовился к полёту.

Крылья, огромные и сильные, взрезали холодный ночной воздух с привычной лёгкостью, рождающей восторг. Я уже не боялся высоты, а жаждал её. Полетав немного, свернул в сторону тёмных полей и спящих лесов, подальше от огней столицы. Пусть мирные граждане спят, пока не ведая, что легенда уже парит над их крышами. Ещё рано знать о чуде.

Я кружил над южным склоном горы Сейкур, разделявшим наше королевство и вассальную Инку. Внизу простиралась чёрная бездна ущелий и серебрились под луной снежные шапки горного хребта. Сила, текущая в жилах, была опьяняющей. Я пировал ею.

Глава 6. Аяска.

За эти полмесяца я поняла несколько вещей. Во-первых, мне безумно нравится выступать в театре. Иногда мне казалось — нет, я была в этом уверена — именно женщины рождены, чтобы сиять на сцене. Мне грели душу шумные овации и восторженные крики «Браво!». Я получала несказанное удовольствие, когда зал на пару секунду замирал в абсолютной тишине, в то время когда , я сдергивала с себя парик, — чтобы в тот же миг захлебнуться аплодисментами с новой, ослепляющей силой. Этот мой заключительный аккорд стал особой фишкой мастера Секрета. Гик, как всегда, был полностью всём прав, касаемо эффектных трюков.

Деньги потекли к нам рекой. Люди приходили посмотреть спектакль и во второй, и в третий раз. Наши песенки распевали на улицах, площадях, и я была уверена — в своих домах. Золотые локоны и розовое пышное платье вошли в моду у столичных модниц. Газетчики толпились на ступенях театра, умоляя дать интервью и рртгласит меня в салон сделать снимок. По совету папаши, я согласилась на следующий месяц уделить внимание трём изданиям — за беспредельный гонорар, от которого он так же имел свою долю.

Гик честно отдавал мне причитающуюся как главному артисту плату и щедро добавил проценты. Так я оказалась счастливой обладательницей приличного состояния и открыла в старинном банке анонимный счёт на имя Аяваски Томаду. Я мечтала накопить на комнату в одном из скромных, но уютных пансионов, что славились своими внутренними двориками и видами на городскую реку.

Спектаклей вскоре добавилось. Мы отыграли уже шесть и планировали столько же до конца месяца. Жизнь казалась головокружительной, мерцающей разноцветными софитами сказкой.

Но был в ней и всепоглощающий личный кошмар.

Герцог Роденфай, прозванный в народе «Скай». Мой собственный ужас разоблачения и унизительного разоблачения с постыдным бегством обратно в рыбацкий городок.

Если не считать премьеры, он посетил все остальные мои постановки. И каждый раз при виде его фигуры в королевской ложе у меня перехватывало дыхание и холодели пальцы. Ложа была далеко, казалось, я видела каждую чёрточку его лица, каждый проблеск в его глазах. Я боялась его панически. Мне чудилось, что он видит меня насквозь, знает про мой обман. Чем это могло грозить — страшно было даже подумать.

Хотя меня конечно бы не казнили и даже не посадили бы в тюрьму. Но путь в столицу мне был бы наверное закрыт. Или я от страха себе всё так обрисовала. Шик вон ни капельки не волновался. Подумаешь пятно на репутации.

Но в этом страхе была и другая, смущающая до дрожи грань. Он смотрел на сцену таким пристальным, пылающим взглядом, что порой казалось — я играю только для него одного, а в зале и вовсе пусто. И он был единственным, кто никогда не аплодировал, когда я снимала парик. Он просто сидел, не двигаясь, и смотрел. Хмуро так, из под длинной чёлки.

После первой встречи он больше не приходил за кулисы, но я чувствовала его присутствие кожей. Ему что-то от меня было явно нужно. И я знала — рано или поздно он это получит.

***

Сегодня, по словам Гика, был великий день. В театр пожаловали сам король с супругой и родовитой свитою. Об этом торжественно объявили со сцены, весь зал встал, повернувшись к царственной чете, ожидая когда они рассядутся. Наша труппа как и весь рабочий персонал, затаившись за кулисами, склонились в глубоком почтительном поклоне и замерли, хотя нас никто не видел.

***

Скай был там. Он стоял за спиной короля, исполняя роль тени и телохранителя. Когда у меня была возможность бросить взгляд в зал, я встречалась с ним глазами — и вся вспыхивала, как маков цвет. Иногда он наклонялся, чтобы что-то шепнуть монарху, и я невольно начинала петь громче, словно пытаясь вернуть его внимание только на себя. Эта мысль приводила меня в станное волнение.

***

В моём провинциальном городке я не встречала таких мужчин. Даже мэр Оуэнг был простодушным простачком по сравнению с этим воплощённием льда и пламени.

Он был высок, строен, с широкими плечами и крепкими руками воина. Его тёмные волосы, коротко остриженные сзади, падали ровными прядями на высокий лоб и почти касались ярких, светло-зелёных глаз. Этот цвет радужки был прерогативой королевской крови. Сам король, седовласый и слегка тучный, с аккуратной бородкой, вызывал у меня почтительное благоговение. Но всё, что я могла чувствовать при виде герцога, было в разы сильнее, острее и опаснее.

***

О звучали последние аккорды, народ разошёлся, через пару часов полностью опустел театр, погрузившись в сонную тишину. Я, как всегда, дожидалась, пока уйдут все до единого — актёры, музыканты, рабочие сцены, — чтобы никто не мог проследить, в какую гостиницу отвезёт меня экипаж. Взяв из вазы букет белых, душистых гиацинтов (подарок тайного поклонника), я накинула длинный плащ и накинула объёмный капюшон.

Гик, как обычно, обследовал путь до кареты и, кивнув мне, открыл дверцу. Я с лёгкой неприязнью отметила, что внутри темно, и решила по приезду сделать замечание Юму, моему извозчику. Устало опустившись на кожаную скамью, я прижала к лицу прохладные лепестки, вдыхая их нежный аромат.

— Добрейшего вечерочка, мастер Секрет.

От неожиданности я подскочила на ноги, роняя цветы, и пискляво вскрикнула:

—Караул! Помогите, грабят!

Хотя в глубине души я тотчас узнала этот голос. Низкий, ровный, пронизывающий до костей. Мастер Скай. Герцог-дознаватель, собственной персоной.

— Что же вы орёте, как девчонка? — лениво произнёс он и чиркнул огнивом, зажигая масляную лампу.

И в этот момент — я до сих пор не понимаю, как это случилось, — видимо от страха, гиацинты с пола вдруг сами взмыли в воздух и мягко упали ко мне обратно в руки. Они просто подлетели.

Мы оба замерли, уставившись на этот букет, повисший в тишине между нами.

— Что и требовалось доказать, — наконец выдавил Роденфай каким-то странным, уставшим голосом.

Я же продолжала вглядываться в цветы, будто они могли объяснить это немыслимое чудо.

Глава 7. Аяска

На моё удивление, мастер дознаватель оказался словоохотлив. Он сообщил, что мастер Гик был извещён о моём «переселении» и даже получил щедрую компенсацию за потерю театральной примы в моем лице. Попросту говоря, папаша меня продал. Возможно, у него и не было выбора — мы, маленькие люди, всего лишь муравьи под сапогом его пресветлости. Если того пожелает, герцог Скай, то может запросто прихлопнуть нас всех, как назойливых мошек. Меня уж точно, когда обман раскроется.

Не удивлюсь, если Гик вскоре смоется за границу. Иначе ему точно не сдобровать.

Обижалась ли я на него? Наверное, нет. Он всегда любил меня по-своему, не обижал и относился как к родной дочери. Но он всегда был прохвостом — мы с мамой знали это и многое ему прощали.

Приехав в поместье Роденфай вручил меня пожилому, важному дворецкому, а тот передал экономке — женщине с умными, проницательными глазами. Она вспыхнула, явно узнав меня, но тут же взяла себя в руки.

— Как мне к вам обращаться, мастер?
—Зовите меня мас Хай, — решила я назваться сокращённо.
—А я — маса Лейя. Вдова. Ваши комнаты находяться в правом крыле, на третьем этаже. Добро пожаловать в Карлтонбор, мас Хай.

Я поклонился ей слегка, всего лишь кивнув головой. Большего признака почтения от «знаменитого артиста» она, видимо, не ждала, но зарделась от удовольствия.

— Я была на вашем спектакле, — доверительно зашептала она, поднимаясь по широкой лестнице. — Его пресветлость достал мне и сестре по билетику. Это было потрясающе! Вы великолепны, не зря пишут, что вы — новый бриллиант столицы.
—Прямо так и пишут? — усмехнулась я, хотя тщательно собирала все газетные вырезки, где упоминалось имя мастера Секрет.

Она радостно закивала, останавливаясь у массивных полированных дверей и распахивая их передо мной.

— Ваши покои, мас Хай. Располагайтесь. Завтрак подаётся в восемь, хозяин предпочитает ранние подъёмы. Но если пожелаете перекусить, майя Ветра принесёт вам чай и закуски.
—Только графин с водой, — тихо попросила я, понимая, что от волнения вряд ли что-то проглочу.

Она улыбнулась, легко кивнула и удалилась.

***

После жизни в дорогой гостинице меня уже не удивляли дома с высокими потолками, лепниной и бесшумными ковровыми дорожками. Мои покои состояли из двух комнат: проходного кабинета с массивным столом и шкафами, доверху набитыми книгами (от их вида у меня забилось сердце от восторга), и небольшой спальни с узкой, но добротной кроватью.

Уборная и ванная располагались в конце коридора. Последняя представляла собой просторное помещение, разделённое на отсеки белыми плотными тканями, свисавшими с потолка. За каждой такой «кабинкой» скрывалась ванна. Я насчитала шесть. И мне стало не по себе. Это означало, что хоть я и скрыта за непрозрачными шторами, купаться придётся в общем, не отгороженном стенами пространстве. В любой момент туда мог войти кто угодно. Мысль заставила меня похолодеть.

В особняке было прохладно, из коридоров доносилось чуть слышное завывание ветра. Но в комнате пылал камин, отбрасывая тёплые, танцующие тени на стены. Новомодное электрическое освещение казалось мне слишком ярким, бездушным. А вот свет живого огня и свечей напоминал о доме. Я старалась гнать прочь мысли о нём и о маме, чтобы не давать воли горю. Гик не дал мне времени оплакать потерю всего, что я любила. Моя жизнь перевернулась из-за моих же амбиций и тщеславия. Я пообещала себе, что в ближайшее воскресенье найду церковь и буду отмаливать свои грехи. Если, конечно, герцог позволит выйти из особняка. Своего статуса я пока точно не понимала . Являюсь ли я гостем или всё же пленником.

Заснула быстро, но внезапно проснулась от боя курантов в холле. Часы пробили двенадцать.
И в этот момент я почувствовала энергию, витающую совсем рядом со мной. Каждый волосок на теле приподнялся от страха и странного волнения. Но почти сразу же нахлынуло ощущение безмятежного тепла, словно невидимая, прозрачная субстанция обняла и успокоила меня. Стало так хорошо и безопасно. Я снова легла на подушку и даже неосознанно подвинулась, будто освобождая место рядом. Мне почудилось лёгкое, едва ощутимое прикосновение — сначала к кончику носа, затем к губам. И я провалилась в сон.

В нём я мчалась по небу на спине золотистого дракона, и ветер трепал мои длинные тёмные волосы. А сзади, крепко обнимая, сидел герцог Роденфай. И шептал на ухо, что просто страхует меня, чтобы я не упала. Ведь теперь мы вместе. Навсегда. И во сне я совсем его не боялась, а даже испытывала симпатию и томность в теле...

***

К завтраку за мной пришла дневная служанка, майя Ветра, дочь дворецкого. Молодая и болтливая девушка. Она сопровождала меня до места.

Столовая была небольшой, уютной, с огромными зарешетчатыит окнами выходящими на север.
—Хозяин любит это место, — поделилась она. — Остальные столовые гораздо праздничные и богаче, но они закрыты. Их не отапливают, а мебель стоит в чехлах. С тех пор как герцогиня-мать переехала во дворец, а сам герцог занял высокий пост, здесь стало совсем тихо. Ни балов, ни приемов. Как хорошо, что вы приехали! Хозяину хоть будет не так одиноко.

***

Сам Скай на завтрак не спустился — принимал ванну, как сообщила Ветра. Я мысленно отметила: купаться буду только по ночам, чтобы случайно не столкнуться с хозяином.

Еда подали простую, но пттательную. Всего два блюда, что не могло не удивить. Я думала, особы королевской крови пируют при каждом приёме пищи. Но всё равно мне понравилось, к тому же в добавке мне не отказали.

Через час привезли мои вещи, аккуратно упакованные в дорожные саквояжи. Их занесли два крепких слуги в тёмных ливреях и стали деловито развешивать мои костюмы и раскладывать бельё.
—А разве это не работа моей служанки? — удивилась я.
Из их рассказов выяснилось, что майя Лея и майя Ветра — скорее помощницы, чем служанки. Они выполняют поручения, прибирают только в моих комнатах и сервируют стол, но не чистят камины и не моют полы — этим занимаются слуги-мужчины. У прислуги тоже была своя иерархия.

Глава 8. Скела

— Я сказал, сегодня ночью вы будете спать со мной. Что не понятно?

Хаутайер мигом побледнел так, что казалось, он рухнет прямо к моим ногам. Я закатил глаза и покачал головой. И о чём только он думает? Верующим себя называет, а сам в каждом слове ищет подвох. Хотя что удивляться — театр кишит запретными страстями. Позакрывать их всех, что ли? Но король вряд ли позволит. Театр хоть как-то отвлекал аристократок от поедания мозгов своим благоверным мужьям.

— Этого хочет дракон, — отрезал я. — Если бы дело зависело от меня лично — не видеть бы вас вовек. Свободны.

Он коротко поклонился и направился к двери, но я вспомнил ещё кое-что.

— Момент, Хаутайер. — Он замер и нехотя повернулся, блеснув карими глазами. — В вашей комнате ожидают портные. Вам подберут платье. Вам снова прийдется играть женщину. Повторюсь это нужно дракону, а не мне. Ступайте.

Он не сказал ни слова, но я словно читал его как открытую книгу: волнение, паника, робость... Где тот надменный, холодный сноб, которым восхищалась вся столица?

Я фыркнул себе под нос. Парень у меня всего сутки, а все мои мысли крутятся только вокруг его персоны.

В кабинет постучали. Вошёл Шенон, мой секретарь и неуклюже поклонился.

— Ваша пп-пресветлость, я пп-принёс документы с совета, донесения и отчёт по новому пп-помощнику.

— Тащи сюда, — кивнул я.

Шенон писал грязно, неразборчиво и это меня всегда злило. Да и сам парень был рассеян, медлителен, поверхностен. Но избавиться от него я не мог — он был сыном генерала Нижентая, спасшего мне жизнь в той кровавой резне с горным народом. Мне было двадцать, и я по глупости надавал обещаний. Теперь приходилось терпеть.

— Сколько раз просил не писать лишние буквы там, где заикаешься? Скоро и я начну так говорить.

— Пп-простите, ваша пп-пресветлость. Этого не пп-повторится.

Он ушёл, и я первым делом взял доклад о Вачнере.

Там были сведения о том, в какой комнате его разместили, кто приставлен в услужение. Предоставление вещей и инвентаря. Заинтересовал момент с купанием: он не позволил никому помогать, а Ветру поставил следить, чтобы его не тревожили. Честно говоря, я тоже не любил посторонних во время водных процедур. Может Вачнер просто стеснителен. Или намного моложе заявленных двадцати четырёх. Возможно, ему и восемнадцать всего.

— Хорошо, если окажется не меньше, — пробормотал я и положил бумагу в специальный отсек, где собирал всё, что касалось нового помощника.

***

Под вечер меня срочно вызвали в столицу. Пропустил ужин, домой добрался за полночь и, отмокая в купальне, как вдруг вспомнил: Вачнер ночует у меня. Я зажмурился и потёр виски. Как всё невовремя. Вода к тому же почти остыла.

Внезапно почувствовал жжение в области висков и отдёрнул руки. Пальцы покраснели, их будто распирало изнутри, хотя размер не изменился. Я сунул их в воду — стало легче, но в воде появились пузырьки. Я выскочил из ванны, хватая полотенце.

Через секунду обнаружил, что руки вернулись к обычному цвету. Вода же в ванне… парила. Осторожно потрогав её, убедился — она горячая. И это сделал я!

Вот это поворот. Не думал, что так скоро получу магию огня.

Решил пока никому не говорить. А утром достану все материалы по древним чародеям и изучу. Не хотелось бы ненароком сжечь во сне себя и дворец в придачу.

***

В комнате было тихо. Я попросил ночного камердинера принести разбавленного розовой водой вина — иногда пил, чтобы быстрее уснуть.

Он сидел на краю дивана, а услышав мои шаги, подскочил и склонился в низком поклоне.

— Как вас называли родные? — спросил я с ходу.

Вачнер медленно распрямился и взглянул мне прямо в глаза.

В женском облике он был… неотразим. Мне стала понятна его популярность. Метаморфоза, что случалась с ним на сцене, действительно будоражила умы.

Золотистого парика за такое короткое время, видимо, не нашли — или их раскупили из-за популярности. Но тёмно-каштановые прямые волосы шли ему куда больше, делая черты лица глубже. Тёмно-красное платье, хоть и подходящее скорее зрелым дамам, смотрелось лучше ядрёно-розового сценического костюма. Меня почему-то поразила припухлость в области груди — видимо, специальные подкладки для достоверности.

— Мама звала меня Тон… мышонок, — как- то жалобно произнес он, и я оторвался от созерцания тела, переведя взгляд на его глаза.

Нет, он точно ещё ребёнок. Искалеченный оскоплением ради пения. Жуть.

— Хотите, чтобы и я вас так звал? — постарался сказать мягче, но мой голос вряд ли был способен на нежность.

Он отрицательно покачал головой, пытаясь взять себя в руки.

— Моё имя — Хаутайер Вачнер.

— Будешь Хай. Не люблю длинные имена. Меня наедине можешь называть мас Тау. В обществе — как обычно. Идёт?

Дружелюбие из меня получалось странным. Что поделать — друзей у меня не было уже давно. С тех пор как занял пост, даже товарищи отсеялись.

Близкие — матушка, король, сестра, наследный принц и до недавнего времени принцесса — называли меня Скела, сокращая моё длинное имя. Остальные — только официально. А вот для чужого человека, ради сближения с драконом, я придумываю новое имя.

Хотя не новое… Так звала меня Радна. Моя невеста.

Я не позволил подступившей к горлу тоске взять верх, задушив её в истоке. Прошло два года, а чувство утраты по-прежнему висело в районе сердца тяжёлой, холодной медалью. Я, грозный дознаватель, глава королевской тайной канцелярии, не смог отыскать причин, отчего остановилось сердце молодой, ничем не болевшей девушки накануне свадьбы.

Она была умна, образована и практична. Мы могли беседовать часами, и нам никогда не становилось скучно. Мы были из одного теста и смотрели в одну сторону. Я считал встречу с ней лучшим событием своей жизни.

Любил ли я? Несомненно.

Не той пылкой, слепой страстью, что делает мужчину глупцом, а спокойно, умиротворённо уверенно. Она была нереальна, другой такой я не встречал. И хоть она не нравилась матушке и сестре, король доверил мне самому решать своё счастье.