Разрядом по венам

Глава 1. Полина

Выдыхаю.

Счастье-то какое!

Довольная покидаю кабинку и подхожу к ряду раковин. Сую руки под свободный кран. Бедный-бедный мой мочевой. Думала, лопнет, пока добегу до туалета.

Выдавив на мокрую ладонь немного мыла, вспениваю руки и поднимаю лицо. В отражении зеркала вижу себя и…

В полутора метрах справа на меня с хитрым прищуром посматривает симпатичный парень. Лыбится уголком губ и сверкает выразительными светло-карими глазами.

Я замираю и наблюдаю, как за моей спиной растерянно слоняются мужчины. Заметив меня, выходят, смотрят табличку и снова входят.

Боже…

Какой стыд!

Я перепутала туалеты!

Краснею и опускаю лицо. Зарыться бы сейчас куда-нибудь поглубже.

Еще и этот, симпатичный который, продолжает усмехаться, лениво полоща свои руки.

— Кажется, вы вошли не в ту дверь, — произносит без издевки, а скорее с чуткостью, но тем самым сильнее окуная меня в краску.

А голос у него не так смазлив, как мордаха. Низкий, сильный, хрипловатый. Мне нравятся такие. Брутальные.

И все же ни в коем случае нельзя терять лицо. Я же не девочка — с ужасом выскакивать.

Вновь вздергиваю подбородок, подаюсь вперед и расслабленно поправляю волосы.

— В женском все кабинки заняты, — зачем-то вру этому незнакомцу.

— М-м-м… Понятно, — едва сдерживает он смех, стряхивает воду с рук и подходит к сушилке.

Достаю из сумочки флакон с блеском и наношу на губы. Стараюсь держать абсолютно невозмутимый вид, пока за моей спиной сбиваются с толку мужчины. Никто даже не подходит к раковинам. Из кабинок пулей на выход.

Брызгаю на себя духи и разворачиваюсь к выходу, но сталкиваюсь с тем же парнем.

Реакция у него как у кошки. Мгновенная.

Хватает меня за плечи и тормозит, не дав моему блеску оказаться на его толстовке.

Он высокий. На целую голову выше меня, а я, к слову, на каблуках. Гладковыбритый, подстриженный по-мужски, а не как сейчас модно патлатыми ходить. Не качок. Мальчишка совсем, лет двадцати. Зато уже со шрамом на брови. Кстати, тоже весьма привлекательным. Девчонки, наверное, к нему в очередь выстраиваются.

— Прошу прощения, — тактично извиняюсь, решив не разбираться, кто из нас кого чуть с ног не сбил. Какая уже разница, если я и так не на своем месте?

— Проводить вас? — спрашивает, убирая от меня руки. — А то вдруг снова дверью ошибетесь.

— Ха. Ха.

Обхожу его и дефилирую на выход. В коридоре хватаю опешившую маму под локоть и тяну прочь от туалетов.

— Поля, ты в курсе, что это мужской туалет? — отчитывает она меня.

— Уже да, — бубню, надевая куртку. — Кто же знал, что та девочка в колготках и с длинными волосами, за которой я увязалась, вовсе не девочка? Ну и мода пошла!

— А на указатели ты не смотрела?

— А ты не могла мне подсказать?

— Ты так бежала, что я тебя догнать не успела.

— А не надо было поить меня тем чаем!

— Я не знала, что он мочегонный, — виновато вздыхает мама.

Я озираюсь. Никто на меня не таращится. И парня того нигде не видно. Можно сбавить шаг, а то уже и мама стонет, что мы от пожара бежим.

Да уж, сходили в торговый центр…

Ладно. Забыли. С кем не бывает?

Идем к эскалатору и поднимаемся. Народу сегодня много. Выходной. Погода дождливая, поэтому горожане отдыхают не на дачах, а в боулинге или кино. Детские комнаты переполнены. В фудкорте ни одного свободного столика. Но нам надо в ювелирный, а здесь толпы только перед Новым годом и Восьмым марта. Так что мы можем выбирать подарок без спешки, а консультант с радостью поможет.

Мама объясняет женщине за кассой, кому и по какому поводу нужен подарок, и пытается сориентироваться в ценовой политике:

— У моей домработницы скоро юбилей. Пятьдесят. В таком возрасте, как вы понимаете, у женщины уже все есть. Но не поздравлять же с пустыми руками…

Я отвлекаюсь на входящее сообщение. Пишут мне с кафедры. Напоминают, что с понедельника на мне еще и третий курс.

Зря я, пожалуй, на него согласилась. Как буду совмещать аспирантуру с работой, не представляю. Но у меня же в планах все «прелести» преподавания. Пора набираться опыта. К тому же эти часы мне оплатят.

Отвечаю односложно — реакцией «палец вверх».

Перехожу в расписание и вздыхаю. Всю неделю лабораторные и практические. Есть дистанционно-асинхронные, что меня безмерно радует, но часть — в аудиториях.

— Поль, как тебе этот медальончик? — советуется со мной мама, которая, пожалуй, впервые осмелилась перешагнуть порог столь скромного магазина.

Убираю телефон в карман и перевожу взгляд на сияющее украшение. Периферийным зрением замечаю проплывший сквозь витрину темный силуэт.

Глава 2. Мирослав

Громкая музыка долбит в грудь еще на подходе к особняку одного богатенького, смелого и щедрого первача. Смех, крики, обрывки разговоров — весь этот бурлящий котел молодости и беззаботности выбрасывает на улицу вместе с распахнутыми воротами.

Ну что ж, Загорский, добро пожаловать!

Во дворе полный хаос. Вокруг бассейна, подсвеченного кислотно-синим, извиваются тела. Пьяные[1], развязные, полные первобытных инстинктов. На террасе, под козырьком, прячутся те, кто предпочитает более спокойное времяпрепровождение. Лениво потягивают бухло или тупо сосутся. И никого не смущает накрапывающий дождь. Кто-то даже ныряет в бассейн. Наверное, почки запасные в карманах носит.

В доме творится нечто еще более дикое.

Откинув капюшон толстовки, вхожу в просторную гостиную, заполненную студентами нашего универа, и оглядываюсь в поисках знакомых лиц. Темыч и Ирен, неразлучная парочка, как обычно, уже в самой гуще событий. Но меня пока не замечают. Они вообще никого не замечают, погруженные в активный слюнообмен. Собственно, если бы не неон, которым они облеплены, я бы их тоже не заметил.

Пробираясь сквозь танцующую толпу, я машинально отмечаю первокурсниц. Они еще не освоились, не обзавелись неким налетом цинизма и непринужденности. Держатся небольшими группами, смущенно переглядываясь и неуклюже копируя движения более опытных тусовщиков.

Бегло оцениваю потенциал для короткой интрижки.

Та симпатичная блондинка в коротком платье, нервно поправляющая бретельку? Не-а, слишком очевидный выбор, да и наивность в ее глазах отталкивает. Я больше по львицам-тигрицам. Брюнетка с дерзким взглядом и легкой усмешкой? Интересно, но, скорее всего, мутит с белобрысым петухом, который свой нос куда-то промеж ее сисек сует. Не хочется тратить время на захват чужой территории. Впрочем, в моей жизни уже есть одна штучка, которая сейчас своим визгом прорезает гул музыки:

— Ми-и-ир!

Не успеваю среагировать, как мне на шею вешается Дубовская, моя личная ходячая катастрофа. В прыжке обвивает меня руками и ногами и начинает вымазывать своим вишневым блеском для губ. Ее длинные разноцветные волосы щекочут щеку, а от нее самой несет крепким коктейлем.

— Ты где пропадал? Я тут уже час кукую! — вопит она, не отпуская меня из своей медвежьей хватки. — Я же сказала, к десяти! Уже почти одиннадцать, Мир! У тебя совесть есть?

Я отдираю ее от себя, стараясь не запачкаться еще больше. Долбаный блеск теперь красуется не только у меня на щеке, но и на толстовке. Прекрасно.

— Алин, я свободный человек, — перекрикиваю музыку, не особо желая извиняться. — Были дела.

Она выпячивает нижнюю губу и скрещивает руки на груди. Эта поза означает одно: сейчас начнется. И конечно же, я не ошибаюсь.

— Дела у него, видите ли! Лучше б сразу сказал, что я для тебя последний вариант. А то приперся, как будто одолжение сделал. Я тут, между прочим, ради тебя на каблуках мучилась! Специально платье надела, чтоб ты оценил! А ты… Ты даже не заметил!

Закатываю глаза. С Дубовской всегда так. Она как маленький ураган. Ворвется в твою жизнь, все перевернет, а потом еще и обидится, что ты не рад ее появлению.

— Алин, ты шикарно выглядишь, — сглаживаю ее недовольство. — Платье тебе идет. Хочешь, я принесу коктейль?

Она тут же меняется в лице. Недовольная гримаса исчезает, уступая место кокетливой улыбке. Кажется, комплимент подействовал. Видимо, ее бурная энергия немного иссякла.

— Нет, коктейль не хочу, — протягивает она, беря меня за руку. — Пошли лучше… туда! Тут ужасно шумно.

И, не дожидаясь моего ответа, тянет меня за собой, лавируя между танцующими телами. Ее платье ярким флагом развевается вокруг силуэта, и я отмечаю, что оно и правда прикольное.

Мы выскальзываем из душной гостиной и оказываемся в небольшой комнате. Она практически пуста. Лишь диван вдоль стены, плазма, низкий столик и свет уличных фонарей, льющийся в окно. В общем, романтическая атмосфера во всей своей сопливости.

Дубовская бросается на диван и, призывно разведя колени, смотрит на меня снизу вверх.

— Ну, чего застыл? Иди сюда, — манит меня.

Действительно! Чего я застыл-то? Секс с Дубовской для меня давно в порядке вещей. Она красивая, яркая, интересная. И, честно говоря, иногда ее манеры даже привлекают. Вот еще бы она мозг поменьше выносила, а то, мне все чаще кажется, что наши свободные отношения она уже превращает в ярмо на моей шее.

Стаскиваю с себя толстовку и набрасываюсь на эту мелкую ведьму. Ее губы, как обычно, мягкие и податливые, отвечают мгновенно. Я сразу углубляю поцелуй, притягивая ее ближе. Она целуется жадно, с напором, как будто хочет доказать, что она лучшая. И наверное, в этот момент она в это верит. Все-таки Дубовская умеет создать настроение.

Ее руки скользят по моей спине и зарываются в волосы на затылке. Наше дыхание учащается, и я уже почти теряю контроль, шаря в кармане в поисках презерватива… Но дверь с грохотом распахивается, и к нам вваливаются Абрамов и Ирен, неся с собой волну возбужденного хохота и перегара.

— О, Мир, вы тут, а мы вас везде ищем! — вопит Темыч заплетающимся языком. — Мы же вам не помешаем, не?! — Он заваливается на диван промеж нас, отпихнув от меня Дубовскую.

Глава 3. Полина

Сердцебиение отдается в висках. Я судорожно сглатываю, чтобы хоть немного увлажнить пересохшее горло. Телефон сестры так и не забрала, еще и оказалась загнана в угол этими маргинальными волками.

Руки непроизвольно сжимают сумку, которую мне с такой легкостью и без капли трусости возвращает тот самый парень из мужского туалета. Какое-то странное смешение чувств возникает внутри. Благодарность за то, что спас меня от этих мерзавцев. И любопытство, что такой ухоженный и, пожалуй, самый симпатичный парень города забыл в этом богом забытом районе? Да еще и в одной лишь футболке!

Понимаю, что нужно его поблагодарить, но его улыбка лишает меня дара речи. Такая открытая, искренняя, обезоруживающая.

— Благодарю, — отвечаю ему, как можно четче. Стараюсь говорить так, чтобы не было заметно, что мои зубы стучат, а голос дрожит.

Это же надо было додуматься приехать сюда в одиночку!

— Вы, как я посмотрю, любите риск, — продолжает улыбаться парень.

Похоже, ему нисколько не холодно под этим ветром и накрапывающим дождем. Или драка разогнала кровь по венам.

— Проводить вас до остановки? — вдруг предлагает он.

Но это уже не требуется, потому что в проулок со свистом колес въезжает знакомый мне внедорожник. Не глуша двигатель, из него выпрыгивает Платон. Достает бейсбольную биту из-под сиденья и напирает на моего спасителя.

— Эй, ты, черт! — орет с налитыми кровью глазами. — Отошел от нее!

Только этого не хватало. Отмираю в тот самый момент, когда Платон замахивается, а парнишка собирается защищаться. Встреваю между ними и толкаю обеими руками в широкую, твердую грудь, обтянутую кожаной косухой.

— Платон, угомонись!

— Отойди, котенок! — рявкает он мне, отчего я морщусь.

И раньше ненавидела, когда он меня всякими животно-ласкательными словами называл, а сейчас и подавно живот крутить начинает.

— Иди сюда, утырок! — не унимается Платон.

— Да остановись ты! — кричу я. — Это не он! Этот молодой человек, наоборот, спас меня от тех козлов!

Не сразу, но он все же опускает биту. Я убеждаюсь, что драться в этой подворотне больше никто не собирается, и выдыхаю.

Знала бы, что этот парень появится из ниоткуда, ни за что бы не позвонила Платону. Теперь буду ему должна. А меньше всего мне хочется, чтобы меня с ним что-то связывало.

— И где они? — фыркает Платон, явно намереваясь продолжать играть в рыцаря.

— Убежали.

— Что ты вообще тут забыла? — возмущается он, словно имеет на это право.

— Потом поговорим, — отвечаю и поворачиваюсь к незнакомцу. — Извините, что так вышло…

— Я ее парень, — вмешивается Платон, и я закатываю глаза.

В лице моего спасителя мелькает что-то похожее на разочарование, но тут же исчезает, сменяясь непроницаемым спокойствием. Смотрит на меня изучающе, будто я какой-то ребус. Наверное, своим выражением лица я жирными линиями перечеркиваю слова Платона.

Замечаю искорки насмешки, едва уловимые, но очень колкие. Он словно видит меня насквозь, понимая всю нелепость ситуации и мою роль в ней.

— Ясно, — кивает с полуулыбкой и сует руки в карманы джинсов, тем самым давая понять, что пожимать руку моему якобы парню не собирается.

— Может, вас подвезти? — предлагаю я, указывая на внедорожник.

— Нет, я тут живу, — кивает он на общагу.

Верится с трудом. Наверное, он просто хочет поскорее избавиться от общества такой неудачницы, как я, а где-нибудь во дворе стоит его спорткар или байк. Не просто так же Баня назвал его мажором.

— Ладно, — не настаиваю я. — Тогда еще раз спасибо. И… удачи вам.

— Вам она нужнее, — подмигивает он, делает шаг назад, разворачивается и в самом деле идет в общагу.

Не хочется думать, что он действительно здесь живет. Впрочем, разве мне не должно быть все равно? Вполне себе милый, дружелюбный парень, которого можно смело назвать дважды свидетелем моего позора.

— Поехали, зай, — зовет меня Платон и, обняв за плечи, будто ему это позволено, доводит до машины.

Скидываю с себя его руку и обдаю грозным взглядом.

— Ну ты чего? Еще дуешься?

— Ты мне изменил, — напоминаю ему причину нашего разрыва. — Нет, Платон, я не дуюсь.

Открываю дверь, плюхаюсь на сиденье и жду, пока он, стиснув зубы, вывезет меня из этого злополучного района.

Всю дорогу Платон сверлит меня взглядом. Чувствую, что хочет поговорить, все еще надеется на прощение. Но такое невозможно простить! Я ведь едва не вышла за него замуж. Была готова к переезду в другой город. Выбирала себе подвенечное платье. С нетерпением ждала, когда смогу говорить «мой муж». А этот говнюк переспал с другой на встрече одноклассников!

Когда подъезжаем к моему дому, он глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Солнц, я знаю, что повел себя как мерзавец. Прости меня. Я не хотел обидеть тебя. Просто бес попутал.

Глава 4. Мирослав

Просыпаюсь под мерзкий дребезг будильника. Пытаюсь нашарить мобильник на тумбочке, но промахиваюсь и скидываю на пол бутылку с водой.

Отлично, теперь еще и мокро.

Поднимаюсь, чертыхаясь про себя, и плетусь в душ. Какое счастье, что он у меня отдельный! Ледяная вода быстро приводит в чувство, хоть и не добавляет оптимизма. Мало кому в радость работать в воскресенье.

Через час я уже на точке — в элитном жилом комплексе с зеркальными фасадами. В раздевалке, предназначенной для обслуживающего персонала, привычно хлопают дверцы шкафчиков и шуршат робы. Парни зевают и лениво обсуждают вчерашний матч.

Я достаю из своего шкафчика сложенную стопкой униформу с логотипом клининговой компании. А пока пялю ее поверх своей обычной одежды, к нам заявляется шеф.

— Ну что, готовы покорять высоты? — бубнит дежурно, не вынимая носа из своего планшета. — Кто сегодня на восточной стороне? Отмыть птичий помет между двадцать восьмым и двадцать шестым. Кто на северной? Угловая квартира на одиннадцатом просила не беспокоить до двенадцати… Так, вроде все. Хотя погодите, — наконец он поднимает глаза. — Кто-то из вас нахамил даме с чихуахуа на прошлой неделе. Услышу подобные жалобы еще раз, вылетите с работы.

Саня, за кем этот грешок, лишь ухмыляется и продолжает напяливать на себя комбез. Отмывать дождевые разводы и птичье дерьмо с фасадов — уж точно не предел наших мечтаний. Так что, оставшись без этой работы, никто из нас не завоет волком. Всего лишь придется поднапрячься с поиском нового места.

Шеф уходит, а мы проверяем карабины, веревки и страховочные тросы своего альпинистского снаряжения. От нашей внимательности зависит не только наша собственная жизнь, но и безопасность тех, кто находится внизу. К этой работе, как бы ни было нам на нее плевать, нельзя относиться халатно.

Из небольшого склада берем моющие средства — концентрат для стекол и нейтральный состав для более стойких загрязнений. Не забываем про мягкие губки, скребки с резиновыми краями и микрофибровые салфетки. Главное — чистая вода, много чистой воды. На тележках вывозим оцинкованные ведра, наполняем их до краев.

В общем, все как всегда, за исключением того, что теперь мы делаем это не в будний день, а в воскресенье, потому что кое-кому из жильцов показалось, что мы работаем спустя рукава, когда над нами нет должного контроля. Видите ли, оставляем разводы. А та самая дама с собачкой на батарейках и вовсе шизу словила — заявила, что окна ее квартиры не мылись уже полгода, чем и триггернула Саню.

Короче, не работа, а сплошной адреналин.

Поднимаемся на крышу. Ветер здесь ощущается сильнее, чем внизу, напоминая, что еще один год стремительно подходит к концу. Пацаны уже посмеиваются, что пора принимать заказы на Новый год: народ любит удивить своих малышей спустившимся сверху Дедом Морозом.

Крепим страховочные тросы к надежным балкам и тщательно проверяем узлы. Надеваем защитные очки, чтобы капли воды и химии не попали в глаза. Теперь можно валить вниз, к стенам, отражающим блеклое осеннее небо.

Работа на высоте — для меня это своего рода медитация. Мир подо мной кажется маленьким и незначительным. Здесь, как в невесомости, чувствуешь себя отстраненным от всего. Видишь этот город другими глазами, более объективно. Паришь над мирской суетой, почти как бог.

Вот и мой папаша считает себя богом. Только он не парит над миром, а сидит на вершине горы из денег и власти. Решает судьбы, пьет людскую кровь, играет жизнями. Он тиран, привыкший получать все, чего пожелает, не считаясь ни с чьими чувствами. Ему ничего не стоит разрушить чужую карьеру просто потому, что ему так захотелось.

Я никогда не понимал этой жажды власти, этой алчности, пожирающей его душу, хотя сам когда-то сорил его бабками. Я получал все, чего только мог пожелать. Крутые клубы, спортивные тачки, яхты, бесконечные вечеринки, телки с отшлифованными телами… У меня было все. Меня окружали такие же прожигатели жизни, как и я сам, соревнующиеся, у кого выходка безумнее. Деньги лились рекой, словно их и правда печатали специально для меня. Я купался в роскоши, не задумываясь о том, откуда все это берется и какой ценой достается.

Тогда я думал, что так будет всегда. Что мне все дозволено, что я неуязвим. Но однажды этот карточный домик рухнул. Папаша лишил меня всего. Просто перекрыл кислород, заявив, что я недостоин его фамилии и его денег. Что я позорю его имя своим разгульным образом жизни.

Так я оказался на дне, где барахтаюсь уже целый год.

Я машинально совершаю привычные движения, поливая стекло моющим раствором, сгоняя грязь скребком и вспоминая, как тяжело было первое время.

Очень тяжело.

Моя гордость рвалась на части, когда я, вчерашний повелитель мира, стоял в очереди на кассе из-за пачки макарон и дешевой консервы. Я ведь не умел ничего, кроме как тратить деньги и менять кукол, кайфуя от жизни. Приготовить себе обед, постирать трусы, заработать, в конце концов, на эти элементарные вещи для меня оказалось адом. Поэтому я не отказывался от помощи мамы, которая всячески пыталась помирить нас с отцом и поддерживала меня финансово, пока он об этом не узнал. Потом, естественно, пригрозил ей в своей манере, что если она не прекратит подтирать мне задницу, то он закроет ее ювелирный магазин. А этот магазин был для нее отдушиной. Она отлично разбиралась в золоте и камнях и хотела делать простых женщин счастливыми. Не сказать, что этот бизнес приносил большую прибыль из-за ее любимых скидок, акций и распродаж, но мама сияла, когда отпускала очередную покупательницу довольной. И хотя она была готова пожертвовать магазином, я не смог это принять. Вот тогда-то я и начал учиться быть самостоятельным. Познал цену деньгам и стал постепенно отвыкать от того, что когда-то доставляло мне удовольствие.

Глава 5. Полина

Утром следующего дня сначала еду в рекламное агентство проверить, как идет подготовка рекламной акции крупного заказчика к юбилею фирмы, а после обеда — в универ, наполненный привычной суетой: звонким смехом студентов и приглушенными голосами преподавателей. Направляюсь прямиком в библиотеку, где за столом, заваленным книгами и распечатками статей, уже пыхтит Алиска, вместе с которой мы ввязались в эту чертову аспирантуру. Эта заучка — в буквальном смысле вечный двигатель научного прогресса. Что-то увлеченно выписывая в толстую тетрадь и изредка поправляя очки, сползающие с переносицы, она даже не поднимает глаз, говоря:

— Привет, Поль. Ты как раз вовремя. Я тут набрела на интереснейшую статью о влиянии когнитивных искажений на потребительское поведение. Думаю, для моей диссертации это будет просто клондайк информации! Не хочешь присоединиться?

Я с улыбкой киваю:

— В другой раз. У меня занятие.

— Не забудь, что у нас скоро конференция, — напоминает она мне вслед.

Беру нужные мне распечатки и отправляюсь в компьютерный класс, где у меня сегодня практика с третьекурсниками. Такими темпами я необходимое количество зачетных единиц за один семестр оттарабаню и спокойно переключусь на основную работу. Все-таки именно рекламное агентство приносит мне доход. Хотя вряд ли мой научрук так легко меня отпустит. Несмотря на то что Алиска куда старательнее и ответственнее, почему-то более высокие ставки у него именно на меня. Говорит, что отличным преподавателем буду: не нудная, справедливая, дисциплинированная, умеющая находить подход к каждому. Студентам я пока не очень нравлюсь, но на все нужно время. Я же только учусь.

Смотрю на время. До занятия еще десять минут, так что можно заглянуть и в свою диссертацию, которая пишется в час по чайной ложке. Научрук, конечно, предупреждал, что моя тема потребует от меня не только планирования, но и реализации проектов, но на тот момент, когда я ее выбрала, я была уверена, что со всем справлюсь. Сейчас понимаю, что, скорее всего, усложнила себе работу, чтобы больше отвлекаться от семейных проблем.

Группа на занятие не торопится. Студенты лениво тянутся поодиночке, всем своим видом давая понять, как ненавидят меня за то, что заставила их сегодня явиться ко мне во всей красе. Но должна же я знать, на что каждый из них способен, чтобы практические занятия принесли им пользу. Пару раз поработают в аудитории, остальные часы на дистанте. Не вижу проблемы. В конце концов, неужели им самим не интересно, кто подменяет их преподавателя? Мне, например, очень интересно, в каком формате проходили их занятия, и я радостью послушаю их пожелания. В конце концов, не мне сессию потом сдавать, а им.

Последним в аудиторию входит широкоплечий парень в спортивном костюме, с отсутствием интеллекта в лице, зато с капюшоном, натянутым по самые глаза, а за ним тянется парочка хихикающих девиц, красующихся перед камерой телефона в поисках удачного ракурса. Они проплывают мимо меня как тени, даже не удосужившись поздороваться.

Все-таки с первокурсниками куда проще. А у этих никакого интереса, энтузиазма, лишь равнодушие и усталость. Вот и вся квинтэссенция современного студенчества.

Отодвигаюсь от стола, набираю воздуха в легкие и, поправив блузку, встаю. Давая им время рассесться за компьютерами и настроиться, закрываю дверь и обвожу аудиторию взглядом, стараясь запомнить лица.

— Добрый день! — начинаю с уверенностью в голосе и, разумеется, доброжелательностью. — Меня зовут Гаранина Полина Александровна. Вас должны были уведомить, что мне вы будете сдавать все практические по проектному менеджменту.

Реакция третьего курса предсказуема: тишина и несколько вялых кивков. Парень в капюшоне даже не удосуживается поднять голову. Наверное, с похмелья.

Ладно, прорвемся.

— Сегодня у нас вводное занятие. Мы обсудим формат работы, ваши ожидания и мои требования. Прежде всего предлагаю познакомиться, — возвращаюсь за стол, беру распечатанный листок и ручку и начинаю по списку: — Абрамов?

— Здесь, — буркает парень в капюшоне, не поднимая головы.

С ним все понятно: он не в восторге от моего предмета.

— Богомолова?

— Здесь, — произносит девушка, отмеченная как староста.

Я замечаю, что она, в отличие от остальной группы, настроена вполне позитивно, и киваю ей. Посмотрим, как проявит себя дальше.

— Подойдите ко мне после занятия, дам вам свой номер. Будете присылать мне возникающие у группы вопросы. Желательно, комплексно.

— Хорошо, — соглашается она, и я иду дальше:

— Дубовская?

— Я, — лениво отвечает одна из хихикающих девиц.

Она не очень симпатичная, но яркая. Разноцветные, профессионально завитые волосы, броские украшения, эффектный макияж, дорогая одежда. Такие зажигалочки обычно в центре внимания на всяких тусовках и очень популярны среди парней. Образование для них на последнем месте, и здесь она лишь потому, что родители заставляют учиться.

Отмечаю ее плюсиком и продолжаю:

— Жбанникова… Жданов… Загорский?

Впервые никто не откликается. Кто-то прыскает, другие шепчутся, а Дубовская с ухмылкой отвечает:

— На больничном.

Глава 6. Мирослав

— Ну что, паразит, не сдох еще? — встречает меня родной папаша своим хриплым голосом.

Он нарочно именно через нашу курьерскую службу заказал доставку почты в свой офис. Знает же, старый хрыч, что я в этом районе работаю.

— Здравствуй, бать, — отвечаю, даже не взглянув на него, и продолжаю подавать секретарше накладные на подпись.

— Ко мне! — велит приказным тоном.

— У меня много работы.

— Подождут твои холестериновые клиенты пиццу, не опухнут!

Смотрю ему в спину. Он хоть и не молод, а все еще крепок и статен. Отец никогда не был красавцем: широкомордый, с волевым подбородком и грозным взглядом. Женщин он завоевывал упорством, деньгами и силой. Наверное, на это когда-то и клюнула мама, чем обрекла себя на несчастливый брак.

Секретаршу заранее начинает трясти. Знает же, бедняжка, что наш с ним теплый отцовско-сыновий разговор может закончиться даже дракой. Снова что-то будет разбито или сломано, а потом она весь оставшийся день будет крайней во всех его неудачах. В следующий раз прихвачу шоколадку, чтобы как-то скрасить послевкусие своего визита.

Пока убираю все подписанные бумажки в папку, она достает из ящика стола успокоительную настойку и тянется со стаканом к кулеру.

— Удачи, — желает мне с сочувствием.

Я улыбаюсь ей и вхожу в кабинет без стука. Раз меня уже пригласили, то к чему формальности?

— Давай по-быстрому, — прошу своего родителя.

— Ох, деловой какой! — кривится он, восседая на своем массивном, как его счет в банке, хозяйском кресле во главе длинного стола. — Тут я командую. Дверь закрой. Да и варежку тоже. Чрезмерно разговорчивый стал.

Папаша у меня за словом в карман не лезет.

— Долго еще характер свой показывать будешь? — фыркает с презрением, будто с подзаборным бомжом разговаривает.

— Тебе че надо? — перехожу на его язык. Внутри вскипаю. У меня без его демонстрации власти головняка хватает.

— Вот как ты базарить стал! Посмотри на себя, щенок. Что за дерьмо на тебе надето?

— Корпоративная форма.

— Я не про эту фуфлыжную жилетку. Раньше брендовые кроссы носил, а сейчас что за китайская расклеивающаяся подделка?

— Ты позвал меня, чтобы унизить? Если ты закончил, я пойду.

— Ты пойдешь, когда я тебе позволю! — рявкает он, встает с кресла и, сунув руки в карманы брюк, обходит стол. — Долго ты еще меня позорить будешь?

— Позорить? — я выгибаю бровь. — Тебя хрен проссышь. То я тебя позорил, когда бабки не считал, то когда отдельно жить стал. Ты уж определись, чего хочешь от меня?

— Вместо того чтобы зубоскалить мне тут, взял бы пример с брата. Ему всего восемнадцать, только-только в универ поступил, а уже железная предпринимательская хватка проявляется. И учится, и в активе вуза участвует, и сюда наведывается — черпает мой опыт.

Поржать бы ему в рожу, да мать жалко. Он же потом на ней злость сорвет. Ее обвинит, что такого ублюдка воспитала.

— Тебе бы тоже не помешало взять пример с какого-нибудь адекватного отца, — все-таки высказываю я и тут же получаю кулаком в челюсть.

Твою мать…

Сплевываю кровь и вытираю разбитые губы тыльной стороной ладони.

— Ты как со мной разговариваешь, сукин сын?! — звереет папаша и запускает в дверь канцелярский органайзер. — Ты совсем, блядь, охуел?! Да если бы не я, тебя бы уже черви в канаве доедали!

Его глаза наливаются кровью, мышцы лица дергаются, ноздри раздуваются.

— Ну давай, — выпрямляюсь перед ним. — Въеби еще. Отведи душу.

— Пшел вон! — цедит он.

Петр Иванович Загорский не привык проигрывать. А мне он проиграл. Ведь я не приполз к нему на коленях. И из сына превратился во врага, которого надо либо раком нагнуть, либо уничтожить.

Молча выхожу из его кабинета, оставив дверь нараспашку. Ненавижу себя за эту слабость: невозможность ответить папаше на его удары. Совесть не позволяет поднять руку на родителя, каким бы он ни был. За это он считает меня ничтожеством.

Башка раскалывается, когда покидаю здание. Задираю нос к небу и вдыхаю полной грудью. Хочется вернуться и врезать ему так, чтобы навсегда отбить охоту распускать руки. Высказать ему в глаза все, что копилось годами. За себя, за мать, за брата… За каждого, чью жизнь он топтал. Но я и без этого достаточно его взбесил.

Набираю маму и после нескольких гудков, услышав ее ласковый голос, прошу:

— Мам, переночуй сегодня у подруги или в отеле. Батя не в духе.

— Ох, Мируша! Что случилось? — паникует она. — Вы опять поскандалили?

— Ты же нас знаешь…

— Он тебя бил? — его голос буквально дрожит.

— Нет.

— Ты мне врешь.

— Мам, успокойся. Я увернулся, — отмазываюсь, ведь знаю, что она не поверит, будто наш с отцом разговор закончился рукопожатием, хоть и сам теперь не понимаю, почему не увернулся? Наверное, потому что сделал бы хуже. Если бы у папаши не вышло всечь мне с первого раза, то в ход пошли бы колени, а мне однажды уже по горло хватило двух сломанных ребер.

Глава 7. Полина

По дороге домой я успеваю пожалеть, что навязалась на кофе с тем кареглазым красавчиком. Как-то легкомысленно повела себя, решив воспользоваться его компанией, чтобы развеяться. Особенно явственно я это понимаю, когда Алиска после пар восторженно делится со мной своими новыми открытиями:

— Поль, ты не поверишь! Я тут наткнулась на исследование, которое полностью переворачивает мое представление о механизмах принятия решений потребителями! Оно как раз дополняет статью, о которой я тебе утром рассказывала…

В общем, если сравнивать нас двоих, то вот он — настоящий преподаватель Алиса Марковна, а никак ни я, которая себя по крупицам собирает после каждого визита в вуз. Пора уже браться за голову, раз связала себя с наукой.

Решаю, что зря я написала Мирославу. Надо будет придумать, как соскочить. Или просто не ехать в этот «Кофейный Дворик» и заблокировать его. Не стоит ему тратить на меня время. Но как это будет выглядеть? Я уже достаточно взрослая, чтобы иначе отменять встречи.

Однако возле наших ворот стоит внедорожник Платона, и у меня возникает спонтанное желание прямо сейчас рвануть на кофе с Мирославом. От одного только вида бывшего на меня наваливается усталость. Не стоило мне просить его о помощи. Теперь он уверен, что наши отношения можно воскресить.

Вздохнув поглубже, приближаюсь к машине и наблюдаю, как Платон с важным видом достает из салона огромный букет цветов и коробку моих любимых конфет.

Как банально…

— Привет, зай, — улыбается мне, надушенный дорогим парфюмом.

Одет, как я всегда любила, дерзко: в джинсы и кожаную косуху. Бородка аккуратно подстрижена, виски выбриты, ногти чистые. Видно, что готовился. Вот только видеть его я не хочу, а общаться и подавно. Смотрю на его бессовестную улыбку, а перед глазами его переписка с одноклассницей:

«Фролов, секс на встрече одноклассников был ошибкой. Я замужем, так что забудь».

«Я тебе то же самое хотел написать, Свет. У меня невеста. Не будем друг другу портить жизнь».

«Договорились».

«Но тебе хоть понравилось?»

Смущенный смайлик и застенчивое: «Может, повторим в следующий раз».

И контрольный: «Я не против».

Если первую половину переписки еще можно было объяснить пробудившимся в пьяном угаре паскудством его дешевой душонки, то вторая половина не поддавалась никакому разумному объяснению. Уже будучи протрезвевшим и вспомнившим обо мне, он согласился когда-нибудь снова с ней переспать. Я и без этого бы его не простила, но, может, хотя бы не испытывала бы того дикого отвращения, как сейчас.

— Платон, чего ты хочешь? — спрашиваю, закинув лямки новой сумки на плечо и скрестив руки на груди. Букет принимать не собираюсь, да и без конфет обойдусь.

— Поль, — урчит флиртующе, но я делаю шаг назад.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты мерзкий?

Его лицо мгновенно каменеет. Показное обаяние слетает, обнажая неприятное выражение.

«Мерзкий» — это явно не то, что он ожидал услышать после спектакля с цветами и конфетами.

— Малыш, не начинай, — пытается казаться по-прежнему расслабленным. — Я хочу все исправить. Я понимаю, что причинил тебе боль, но…

— Боль? Ты уничтожил мою веру в людей, Платон.

— Полин, не будь дурой, — начинает злиться. — Ты же знаешь, я люблю тебя. Да, я совершил ошибку, но это еще ничего не значит. Сколько ты будешь мучить и меня, и себя?

— А я не мучусь, Платош.

— Только не говори, что нашла себе кого-то.

— Если и так, тебя это все равно не касается, — усмехаюсь с вызовом.

— Да нет у тебя никого. Иначе ты не мне бы тогда звонила, а ему.

Его самоуверенность меня поражает. Как будто у меня нет выбора, кроме как простить его и вернуться. Как будто я не могу существовать без его внимания. Платон всегда считал себя подарком судьбы, и, наверное, отчасти он был прав. Я многому научилась, находясь рядом с ним, но самое главное — я поняла, чего я точно не хочу.

— Ты правда думаешь, что незаменим? — демонстративно заглядываю в телефон. — А у меня, между прочим, сегодня свидание. Так что не отнимай у меня время. Меня ждут.

Лицо Платона становится багровым. Букет падает на землю, конфеты летят следом, рассыпаясь по асфальту.

— Свидание? С кем?! — рычит, хватая меня за руку.

Мне больно, но я не подаю вида.

— Тебя не касается, — повторяю ледяным тоном и вырываю руку.

Слишком долго я позволяла ему диктовать условия. Больше этого не будет.

— Ты же без меня никто, Гаранина, — давит он на самое больное. — Остатки фирмы твоего отца скоро превратятся в пыль. У вас даже этот дом заберут. На что ты тогда будешь жить? Чем платить за свою аспирантуру? Зарплатой в том сраном недоофисе?

Его слова ранят. Платон всегда умел находить самые уязвимые места, бить точно в цель. Но я не дам ему увидеть мою слабость.

Поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

Глава 8. Мирослав

Обалдеть…

Я, конечно, хотел максимальной с ней совместимости, но ее заявление, прямо скажем, выстреливает куда-то в глотку, из-за чего у меня дар речи на секунду пропадает.

— Тороплюсь, да? — нервно бормочет она. — Ты извини, я…

— Я живу в общаге, — освежаю ей память.

— Да хоть на теплотрассе, — улыбается, походу, изо всех сил стремясь развеять повисшее между нами напряжение.

Хотя, наверное, попытка казаться беззаботной — ее очередная маска. В мужском туалете она тоже выглядела дерзкой и уверенной, но на самом деле жутко перепугалась, когда сообразила, в какую неловкую ситуевину попала. Вот и сейчас хочет выглядеть свободной и непринужденной, а у самой какой-то груз на душе. Она и ко мне-то хочет для этого: совершить нечто скандальное с первым встречным, чтобы заполнить какую-то пустоту в себе или придать жизни красок.

В кафе, кроме нас, лишь пара за столиком у бара. Понедельник же. Так что я могу немного нарушить общественный порядок, шагнув к этому Чуду, притянув ее к себе за тонкую талию и поцеловав.

Она замирает. Но ведь сама тигра за усы подергала. Явилась сюда в этом красном платье, буквально махнув тряпкой перед разъяренным быком, изъявила желание перейти сразу к завершающему этапу флирта, и думала, что я, в силу сопливости, начну ломаться? Нет, Полина, поцеловать тебя я захотел еще тогда, когда ты не в ту дверь вошла. Просто было неподходящее время и место. А губы твои, которые ты блеском подкрашивала, уже тогда манили, разжигая любопытство, какие же они на вкус.

И я не ошибся…

Она реально сногсшибательная. Губы мягкие, податливые, сладкие, нежные. Они не требуют, не сопротивляются, не играют. И будучи особым языком тела, говорят о Полине громче любых слов.

Медленно отстраняюсь от ее лица, заглядываю в огромные глаза и с улыбкой шепчу:

— Что теперь скажешь?

На ее щеках появляется соблазнительный румянец. Тая в моих объятиях, она медленно моргает и шепчет в ответ:

— Еще больше захотелось в общагу.

Я усмехаюсь. Не знаю, что за жопа произошла в ее жизни, из-за чего ей так резко захотелось кардинальных перемен, но даже если она всего-навсего хочет мной воспользоваться, я согласен. Мне и самому остро требуется что-то отвлеченное. Чтобы хоть на одну ночь забыть о папаше, об универе, о тупых друзьях.

— Тогда поехали, — киваю и беру ее за руку, переплетя наши пальцы.

Не зря я взял тачку в каршеринге. Хотел после кафе ее домой отвезти. Судьба преподнесла мне подарок: домой повезу ее через свою постель.

— Твоя? — интересуется Полина, мазнув взглядом по двадцатилетнему «японцу».

— Аж на целых двадцать четыре часа.

— Только не говори, что из-за меня потратился.

— Просто было лень тащиться сюда на общественном транспорте, — отвечаю не совсем честно, зато правильно.

В прошлом я всегда подкатывал к девушкам с понтами, будто каждый глоток воздуха делал ради них. Теперь понимаю, насколько это тупо. Особенно по отношению к той, которая в самом деле меня зацепила. Полина не похожа на дуру. Тот бородатый качок явно прилично напортачил в их отношениях. Если я начну болтать, что для нее надел новую рубашку и арендовал тачку, ничем не буду от него отличаться. Я таких альфа-самцов насквозь вижу.

— Знаешь, это даже как-то ново, — признает она, усаживаясь на переднее пассажирское. Поправляет расстегнутое пальто, тянет подол платья к коленям и перекидывает через себя ремень безопасности.

Я устраиваюсь за рулем и, любуясь ею, трогаю машину с места.

— Ты о чем?

— Я уже не девочка, мне есть с кем тебя сравнить. Я была уверена, что ты придешь с цветами или хотя бы с шоколадкой, а когда я прямым текстом предложу тебе секс, начнешь корчить из себя, что ты не такой.

Смеюсь. Забавно, а ведь рядом с ней мне никого корчить из себя как раз и не хочется.

— То есть ты меня проверяла?

— Скорее да, чем нет. Если бы ты повел себя иначе, то я уже ехала бы домой.

— Ты, наверное, в педагогическом учишься, — предполагаю я.

— Это так очевидно?

— Скорее да, чем нет, — улыбаюсь, мельком взглянув на нее.

Черт!

Она невероятно классная. Расслабленно смотрит на загорающиеся по городу огни и, кажется, просто наслаждается моментом. Как молодая мать, урвавшая в декрете вечер без ребенка. Будто хочет прочувствовать и запомнить каждый миг. Дубовская бы сначала трепала мне нервы, почему я такую стремную тачку взял, потом красила бы мордочку, ворча, чтобы ехал ровнее, а в финале переключилась бы на свои бесконечные селфи, попутно делясь со мной очередными сплетнями. Впрочем, по сути, меня всегда именно такие, как она, и окружали. А от тех, кто серьезнее, я сам шарахался. Во-первых, с ними надо аккуратнее. Во-вторых, где-то в глубине души я понимал, что недостоин их. Какие здоровые отношения я могу предложить, учитывая, чей я сын? Как знакомить нормальную девушку с моим папашей? Это то же самое, что отдать ее ему на растерзание.

Общага не так уж далеко, а я еще и дворами срезаю, поэтому мы быстро добираемся до места. Вид у моего временного жилища, конечно, апокалиптический, но Полину нисколько не смущает. Она выходит на улицу и, запахнув пальто, оглядывает жуткое здание, которое спасет только снос.

Глава 9. Полина

Я знала, что он не подведет. Чувствовала. И этот парень действительно заставил меня бесноваться от кайфа.

А теперь я лежу, распластанная на его смятой кровати, и радуюсь тому, как у меня кружится голова, звенит в ушах, и сердце бьется где-то в пятках. Душа, кажется, улетела в потолок, а легкие работают на каком-то авторежиме.

Дыхание Мирослава тоже как у загнанного зверя. Кажется, он и сам давно так не отрывался. Думать о том, что у него такой секс впервые, я даже не пытаюсь. Красавчики, как он, одним взглядом способны покорить любую девушку, так что под ним уже всякие побывали: и скромницы, и развратницы. Наверное, я что-то среднее, но ни о чем не жалею.

— Ты как? — спрашивает он, немного отдышавшись.

Я разочарованно хмыкаю:

— Тоже хочешь знать, понравилось ли мне?

— Я знаю, что тебе понравилось. Какой девушке не понравится тройной оргазм? — отвечает он с уверенностью, но без пафоса. — Лишь спрашиваю, может, чего-то хочешь?

— Типа скорой?

— Типа воды, — улыбается он и переворачивается набок, подперев голову рукой.

— Или кофе? — смеюсь я.

— Здесь круглосуточная пиццерия недалеко. Хочешь, сбегаю?

— Это очень мило, Мирослав, но я не хочу, чтобы ты нарвался на неприятности.

— Какие еще неприятности?

— Я же вижу свежий синяк, — говорю ему и пальцем провожу по пятнышку на челюсти. — Скажи честно, это Баня и его дружки?

— С чего ты взяла? — хмурится он. Поднятая мной тема ему не очень приятна.

— Я же помню, что они обещали поквитаться с тобой. Ты живешь в очень опасном районе, Мирослав.

Вздохнув, он садится и взъерошивает затылок.

— Баня — всего лишь шкет. Ничего он мне сделает. Я просто неудачно прокатился на самокате.

— На самокате? — Я сажусь рядом и кладу ладонь на его плечо. Он такой сладкий: так и хочется затискать. — Тебе что, двенадцать?

— На электросамокате, — продолжает откровенно выдумывать, лишь бы поскорее соскочить с темы.

Впрочем, как бы он мне ни нравился и как бы я ни хотела, чтобы этот красавчик не влезал в драки, я была никем, чтобы лезть в его личную жизнь. Мы классно провели время, и если разойдемся на позитивной ноте, то встретимся еще. Однако я же изначально понимала, что ничего серьезного у меня с ним не выйдет. И дело даже не в том, что я гораздо старше, а в том, что я не хочу грузить его своими проблемами. Достаточно того, что я местную шпану на него натравила.

— Слушай, я все-таки сгоняю за пиццей, — решает он, вновь улыбнувшись. — Реально есть хочу.

— Давай я с тобой схожу, — предлагаю я. — Или доставку закажем.

— Они не доставляют сюда. Здесь совсем рядом, за углом. Одна нога здесь, другая там. Я быстро. Только сначала душ приму.

— Как хочешь, — отвечаю и, подтянувшись, целую его в губы.

Он отвечает с напором. Запускает пальцы в мои волосы, усаживает меня на себя и снова доводит до припадка. Бурлящая во мне энергия растекается по телу в новом, более глубоком порыве. Моя кожа отзывается мурашками на каждое его прикосновение. Его губы становятся требовательнее, язык играючи исследует мой рот.

— Такими темпами мы до рассвета из постели не вылезем, — шепчу я ему в губы. — И завтракать будем не здешней пиццей, а в «Кофейном Дворике».

— Там мы позавтракаем, а здесь пополуночничаем, — хрипло отвечает он.

Ему все-таки хватает силы воли завершить поцелуй, но еще несколько секунд он просто смотрит мне в глаза. Будто хочет запомнить каждую черточку моего лица. И мне даже начинает казаться, что он чувствует ко мне больше, чем примитивное физическое влечение. Да я и сама ловлю себя на мысли, что не хочу расставаться с этим парнем.

— Я быстро, — улыбается он. — Потом продолжим.

Продолжать, конечно, безумие, ведь мне утром на работу. Но уж лучше я напишу коллегам, что затемпературила, чем откажу этому горячему плейбою в продолжении. Когда еще мне выпадет шанс так развлечься? К тому же у него в самом деле получается отвлечь меня. А главное — я больше не чувствую ничего к Платону. Желание простить его, которое порой одолевает меня по ночам, начисто стерто. Последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, порвана. Последний мост сожжен.

Мирослав уходит в душевую, которая отлично вписана в углу комнаты, а я укутываюсь в простыню и устраиваю себе экскурсию. Здесь сделан хороший ремонт: стены выровнены и окрашены, паркет, натяжной потолок. Из мебели есть все необходимое: кровать, комод, письменный стол и небольшая кухонная зона с элементарной бытовой техникой в виде холодильника, микроволновки и одноконфорочной плиты. Телевизора нет, но кто из нынешнего поколения его вообще смотрит? Зато есть настенная полка, забитая книгами, и ноутбук. На окне жалюзи, на спинке стула — рюкзак. Тот самый, с которым он был тогда в торговом центре. Здесь чисто, и если бы я не знала, что это общежитие, решила бы, что обычная студия в новостройке. Единственное, что напоминает о своеобразии этого места, — шум соседей. Одни громко слушают музыку, где-то плачет малыш, а кто-то вообще дерется. Не представляю, что загнало Мирослава в эту общагу, но парню точно здесь не место.