Разрыв шаблона

«Работа мечты и воинский учёт» Глава 1. Собеседование

Утро. Паша вышел из дома ровно в восемь утра. Влажный после дождя асфальт блестел на солнце, будто город специально для него начистили до блеска. Стеклянные небоскрёбы делового квартала отражали чистое голубое небо, создавая ощущение, что Паша входит в светлое и технологичное будущее. Прохладный воздух приятно холодил щеки. Паша поправил узел галстука, который сам же и завязал сегодня впервые за полгода. При входе, он улыбнулся своему отражению в стеклянной двери офисного центра. Ему на секунду показалось, что судьба наконец-то повернулась к нему лицом. Оставался последний шаг.

В холле компании «Гранд Инвест» пахло свежим кофе. Паша сел в одно из кресел, старательно делая вид, что такие интерьеры для него привычны, и положил на колени папку с документами. Перед ним лежала кожаная папка, подаренная мамой на окончание университета. Внутри был диплом с отличием, несколько грамот и рекомендательное письмо с практики. Паша ещё раз прокрутил в голове возможные вопросы, планы на развитие, стрессоустойчивость и пятилетнюю стратегию. Он был готов ко всему.

— Павел? Проходите, — пригласила его женщина из отдела кадров.

Её звали Светлана Викторовна. У неё была ровная спина, очки в тонкой оправе и взгляд человека, который за двадцать лет работы видел тысячи таких же взволнованных мальчиков. Она не была злой, нет! Просто она хорошо делала свою работу. Паша сел на стул напротив, стараясь дышать ровно.

— Впечатляющее резюме, — Светлана Викторовна даже позволила себе лёгкую улыбку. — Нам нужны такие специалисты. Инициативные! С огоньком в глазах! Ууух!

— Спасибо, — Паша скромно опустил взгляд, но внутри него всё трепетало от гордости. — Я действительно очень рад возможности работать в вашей компании!

— Отлично. — Она подвинула к нему лист бумаги. — Тогда давайте заполним анкету. И, если можно, военный билет для личного дела.

— Да, конечно! — Паша кивнул с той уверенной лёгкостью, с какой отвечают на вопрос «сколько времени?»

Он расстегнул папку и заглянул внутрь. Улыбнулся ещё шире, потому что первое, что бросилось ему в глаза, был его диплом в красной обложке. Он аккуратно отодвинул его и начал перебирать бумаги.

Сначала он просто листал. Потом быстрее и быстрее, с какой-то нарастающей паникой, от которой пальцы вдруг стали влажными и перестали слушаться.

Диплом. Зачётки. Справка из спортзала с непонятной печатью. Флаер из пиццерии с акцией «Две по цене одной». Ручка. Скотч. Военного билета нет.

Тишина в кабинете стала давящей. Паша услышал гул лампочки в светильнике над головой и как стучит его собственное сердце. Оно стучало, сбиваясь с ритма, словно пытаясь выпрыгнуть из груди, чтобы сбежать прямо сейчас, бросив хозяина разбираться самому в его делах.

— Я… — голос Паши перешёл на хрип, чего не случалось с седьмого класса. — Наверное, военник дома забыл. Он есть! Честное слово! У меня просто… я собирался, торопился и…

Улыбка Светланы Викторовны моментально исчезла с лица. Оно вновь стало выражать лишь маску человека, принимающего решения.

— Понимаете, Павел, — её голос звучал ровно. — Без отметки в военном билете мы не можем вас принять. Это риск для компании. Проверки. Штрафы. Ответственность. Вы же понимаете?

— Но я принесу! — выпалил Паша, чувствуя, как горит его лицо. — Сегодня же! Съезжу и принесу!

— Конечно. — Она кивнула, но в этом кивке не было согласия. — Договорились!

Светлана Викторовна встала и протянула руку через стол. Это тот самый жест, означающий конец аудиенции. Паша вскочил, пытаясь сохранять хотя бы каплю достоинства, и потянулся пожать ей руку, но в этой отчаянной спешке и желании поскорее закончить этот кошмар, нога его зацепилась за ножку стула. Стул с грохотом опрокинулся, и Паша, пытаясь удержать равновесие, всей массой рухнул прямо на стол.

Лоток с бумагами взлетел в воздух, словно взорвавшись белыми листами. Белые листья кружились в воздухе, медленно падая на голову Паше, который лежал на полу, вжимаясь в ковролин.

Он смотрел на идеально чистый потолок, чувствуя, как горит щека, на которую упала чья-то докладная записка, и слышал, как в ушах нарастает звон. Сквозь этот звон до него донёсся ледяной голос сверху:

— До свидания, Павел!

Он приподнял голову. Светлана Викторовна стояла над ним, возвышаясь как античная статуя правосудия. На её лице не дрогнул ни один мускул. Паша попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая судорога на щеке.

— Я принесу, — прошептал он сквозь зубы. — Обязательно!

Бумага, прилипшая к его щеке, тихонько шелестнула, отвалилась и упала на пол.

Глава 2. Приёмная

Есть места, где время не просто останавливается, а превращается в вечность. Военкомат оказался для Павла именно таким местом. Он стоял перед дверью с облупившейся краской и табличкой: «Отдел военного учёта». От вчерашнего лоска не осталось и следа. Галстук съехал набок. На ботинках осела серая пыль тротуаров. В глазах отражался блеск человека, пытающегося ухватиться за последнюю соломинку. Он не спал всю ночь, перебирая в голове варианты. Мама посоветовала «просто сходить и договориться по-хорошему». Ну, Паша и пошёл.

В коридоре пахло сыростью. По всюду стояла старая мебель. Чувствовался тот самый специфический запах, который издают только учреждения, пережившие три смены власти и ни разу не делавшие ремонт. На шатких стульях вдоль стены расположился разношёрстный контингент, словно сошедший с полотна художника сюрреалиста.

В углу сидел дедушка с палочкой. Он был такой древний, что казалось, его призывали ещё при царе Горохе. Он терпеливо ждал, когда ему выдадут похоронку, которую он потерял по дороге. Рядом с ним расположилась бабуля с лицом профессионального свидетеля конца света. Такие бабули всегда знают больше, чем военком, и готовы поделиться этим знанием с каждым, кто рискнёт сесть с ними рядом.

Но самое жуткое впечатление производил парень напротив. Крупный. Бритый. С нашивкой на куртке. От одного его взгляда у Паши зачесалась поясница. Парень сидел неподвижно и смотрел в одну точку на стене. Паше почему-то показалось, что в этой точке сейчас откроется портал и оттуда выйдет демон, но парень просто ждал очереди. Паша поёжился и вжался в стул.

Время в военкомате течёт иначе. Минуты превращаются в часы, а часы тут же трансформируются в вечность. Паша теребит паспорт, края которого уже начали загибаться от пота. То и дело, он прокручивает свою речь в голове. Он ответственный и нужен обществу. Без работы нет жизни. Майоры всегда поймут, если говорить с ними правильно.

— Заходи, — выкрикнула бабуля, когда дверь кабинета приоткрылась и оттуда высунулась голова предыдущего посетителя.

Паша вошёл. Кабинет военкома оказался крошечной комнатой, заваленной бумагами. За столом расположился майор, погребённый под кипами дел. Он уже всякого повидал. Ему ничего не страшно и не интересно. Единственное, что он ждёт от жизни — это чтобы бутерброд, который он жуёт, был вкусным.

— Здравствуйте, — выпалил Паша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужен военный билет. Понимаете, я не служил, но сейчас устраиваюсь на работу. Он нужен для отдела кадров. Компания серьёзная, «Гранд Инвест»! — добавил он, надеясь, что название произведёт впечатление.

Майор даже не поднял глаз. Он методично жевал бутерброд, и этот процесс занимал все его ментальные ресурсы.

— Уклонист? — спросил он ровно без интереса.

— Нет! — Паша даже привстал от возмущения. — Я учился. Институт. Очка. Диплом с отличием! Отсрочка была законная!

— Отсрочка кончилась, — отрезал майор, дожёвывая бутерброд. Он поднял глаза, и Паша увидел в них бесконечную усталость человека, который говорит эту фразу раз в пять минут уже двадцать лет. — Годен. Жди повестку. Пойдёшь служить как все!

В груди у Паши что-то оборвалось. Он представил себе казарму, портянки и дядьку в звании сержанта, который будет учить его жизни. «Гранд Инвест» навсегда закроет перед ним двери. Перед глазами появилась мама.

— Но мне на работу надо! — выкрикнул он с отчаянием, на которое способен только утопающий. — Там без военного билета никак! Меня не возьмут! А если меня не возьмут, я не смогу жить! Понимаете?

Последнее слово повисло в воздухе. Майор вздохнул как вздыхают, когда ребёнок капризничает в магазине игрушек, требуя луноход. Он отложил остатки бутерброда, снял очки и потёр переносицу.

— Слушай, студент, — сказал он неожиданно устало и почти по-человечески. — Есть законный способ. Если не хочешь служить, то принеси справку с работы.

Паша моргнул. Ему показалось, что он ослышался.

— С работы?

— Ну да. Официальное подтверждение, что ты трудоустроен по специальности. Трудовой договор и справка 2-НДФЛ. Тогда решим вопрос. Отсрочка. Запас. Всё по закону.

Паша замер. Он почувствовал кровь, приливающую к щекам. Грудь сама расправилась в предвкушении победы.

— Правда? — выдохнул он, боясь поверить своему счастью. — А какую именно справку? Я все сделаю!

Майор уже снова надел очки и потянулся к следующему бутерброду. Аудиенция окончена.

— Любую, — буркнул он, вгрызаясь зубами в хлеб с колбасой. — Где печать есть. С работы, блин. Следующий!

Паша вылетел из кабинета со скоростью звука. Он бежал по коридору не разбирая дороги. В голове крутился план действия. Он найдёт любую работу прямо сегодня! Пусть грузчиком или курьером, но чтобы официально и с печатью! Потом покажет эту справку майору и тогда майор поймёт, что Паша ценный кадр, который нельзя отправлять в армию!

— Ишь, летит! — прокаркала вслед бабуля. — Куда это интересно его служить направили? Стройбат?

Паша обернулся на бегу. Надежда переполняла его, требуя поделились со всем миром, пусть даже со злой бабулей в коридоре военкомата.

— На работу берут! — закричал он что было дури. — Справку велели прине...

Он не договорил. Старая дверь туалета с табличкой «СК», которую кто-то открыл ровно в эту секунду, выехала прямо перед ним со скоростью гильотины.

Удар получился глухим и сильным. Дверь с грохотом распахнулась обратно, ударившись о стену, а Паша, описав в воздухе короткую дугу, рухнул на пол, застеленный старым линолеумом.

В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли круги. Паша лежал на спине, глядя в потолок, с которого свисала одинокая лампочка в железном абажуре, и пытался вспомнить, как его зовут.

Перед глазами возникло лицо бабули. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах не было ни капли сочувствия. Только холодное, почти ритуальное удовлетворение. Медленно, не отрывая от него взгляда, бабуля перекрестилась.