Разведённая лекарка. Дракону нужна!

Глава 1. Катись к своей Кате!

Наташа

Февральский ветер бьёт в лицо, но я улыбаюсь. Впервые за двадцать восемь лет брака иду домой и никто меня не ждёт с извечным вопросом: «Что на ужин?» Никто не спросит, почему я так поздно и купила ли пива.

В сорок девять лет в мою жизнь пришла свобода. Она с привкусом каберне и Маринкиных сигарет и отдаёт горечью, но…

— Ты справишься, как всегда. Ты сильная, Наташ, просто связалась с мудаком, — сказала подруга на прощание, после того как я то плакала, то злилась на её маленькой кухне, рассказывая вещи, о которых было стыдно говорить раньше. Но сегодня, за две недели до развода плотину прорвало.

И это правда, по-другому то, что случилось с моим терпением, не назовёшь. Двадцать восемь лет я тащила на себе всё: дом, детей и работу в больнице. Вторая смена начиналась после: щи-борщи, дача, засолка, уроки, больничные, уход за больной свекровью. В ковид — дежурства по две смены подряд, засыпала на ходу, пока Слава лежал на диване в своём «неоплачиваемом отпуске» и листал сайты знакомств. Я, значит, в красной зоне людей с того света вытаскиваю, после рабочей смены несусь домой, чтобы котлет пожарить, а он…

А он нашёл свою Катеньку.

Уж пять лет как, оказывается. Целых пять лет он мне изменял, пока я исправно готовила первое-второе и гладила рубашки.

Могла бы защитить диссертацию, пройти те курсы повышения квалификации, на которые и деньги уже отложила, могла бы перейти в другую больницу в облцентре, и ездила бы туда с удовольствием, если бы муж согласился взять на себя часть домашних дел и не требовал разносолов каждый день.

«Хватит, — обрываю себя. — Всё, не кори себя, это в прошлом».

Мне сорок девять, скоро юбилей, круглая дата. До пенсии тринадцать лет. Дети выросли, воспитала их достойными людьми. Артём живёт в Москве, в банке работает, айтишник, сам устроился. Маша за границу учиться уехала, с первого раза поступила, даже стипендию платят, ухажёр у неё иностранный, серьёзный. А я... я наконец-то поживу для себя. Курсы повышения квалификации пройду, на Камчатку съезжу, с парашютом прыгну, как всегда мечтала. Может, собаку заведу, теперь никто не скажет: «Фу, зачем нам дома грязь и запах псины».

«Есть жизнь после пятидесяти, и после развода тоже», — поднимаюсь на третий этаж, проворачиваю ключ в замке и замираю: свет в прихожей горит.

«Я же выключала», — сердце нехорошо ёкает, но я вытаскиваю ключ и вхожу.

Мой бывший муж, хотя официально ещё не бывший: суд через две недели, роется в комоде и швыряет мои вещи на пол. Документы, фотографии, какие-то квитки, бумаги...

— Что ты тут делаешь? — внутри вскипают ярость и чувство несправедливости.

Он оборачивается. «Выглядит хуже», — с каким-то удовольствием отмечаю я. Обрюзгший, неухоженный, в растянутом свитере. Двадцать восемь лет я просыпалась рядом с этим человеком, улыбалась, готовила завтраки, провожала на работу, заботилась и верила, что мы семья, думала, вместе встретим старость.

Теперь не думаю, как бабка отшептала.

— Наташ, надо поговорить, — Слава неприятно шмыгает носом.

— Иди к своей Кате, — прохожу мимо него на кухню, стараясь не смотреть на разбросанные вещи. — Поговоришь с ней. А в моих вещах рыться не надо, что ты тут забыл?

— Всё изменилось, Катя беременна.

Останавливаюсь, в сердце бухает горечь разочарования и погибает последняя затаённая надежда, что «может быть всё наладится».

Медленно поворачиваюсь:

— Поздравляю. И что?

— И меня не устраивает, что ты заберёшь полквартиры! — почему-то командирским тоном говорит со мной изменник.

Несколько секунд я просто смотрю на него, на это лицо, которое когда-то любила, на глаза, в которых сейчас только жадность и злость.

— Тебя не устраивает? — во мне бушует торнадо, но говорю я пока что спокойно, профессионально, я всё же врач, взрослая образованная женщина.

— Давай договоримся без судов, по-хорошему… — Слава снова мерзко шмыгает носом.

— Во-первых, тебе надо высморкаться, — всё же делаю замечание. — А во-вторых, я ни о чём договариваться не буду и заберу не полквартиры, а больше, у нас двое детей, если ты ещё помнишь об их существовании, да и купили мы её на деньги от продажи дома моей бабушки.

— Наташ… — Слава повышает голос.

— А насчёт не устраивает… — не даю ему договорить, — Это меня двадцать восемь лет не устраивало! — голос срывается, но мне плевать. — Что я стираю, готовлю, воспитываю детей одна! Что я пашу в две смены, пока ты лежишь на диване! Что я могла бы стать кем-то бо́льшим, вырасти как специалист, если бы ты хоть раз мне помог, поддержал! Хоть раз, Слава!

— Не кипятись… — его глаза начинают бегать по сторонам, словно избегая меня.

1.1

— Не смей говорить мне, что делать! — я уже кричу, и мне всё равно, что уже поздно и слышат соседи. — Много лет ты мне говорил, что делать! Хватит! Мы поговорим в суде, решим вопросы там! А сейчас пошёл вон, к своей шаболде!

Его лицо перекашивается:

— Ты мне про Катю так не говори!

Он делает шаг вперёд — и толкает меня, сильно, зло, в грудь.

Я отлетаю к стене, ударяюсь спиной — и вдруг понимаю, что не могу вдохнуть.

Боль, страшная, разрывающая, давит изнутри, будто кто-то сжал сердце в кулаке и выкручивает. Ноги подкашиваются, я сползаю по стене на ламинат с лужицами от подтаявшего снега, хватаю ртом воздух, чувствую, как потеют ладони, волна острой боли прокатывается влево до запястья.

«Инфаркт, — понимаю отстранённо. — Острый. Нужна скорая, и срочно».

— Слава... — язык не слушается, едва ворочается. — Скорую вызови... Пожалуйста… у меня… инфаркт.

Он стоит надо мной, смотрит сверху вниз.

Сердце бьётся неправильно — слишком быстро, боль будто проходит, но лишь на секунды, а потом снова начинается.

— Помоги... — я тяну к нему руку, но он не двигается, не достаёт телефон, не звонит в скорую.

— И квартиру делить не придётся, — говорит он безжалостно, чуть склонив голову и наблюдая, как я ловлю губами воздух, которого так мало, всё меньше и меньше...

Потолок плывёт. Лампа в коридоре — та самая, где один плафон перегорел ещё на прошлой неделе, я всё собиралась заменить — качается и едет куда-то вбок.

«Не успею, — проносится в угасающем сознании. — Камчатка, парашют, Машкина свадьба, внуки... И вот так? На полу в прихожей, под взглядом человека, которому я всю жизнь варила борщи? Он же даже скорую не пытается вызвать, просто смотрит, как я умираю, и думает о квартире...»

И я закрываю глаза.

...А потом прямо в лицо бьёт свет. Откуда ни возьмись появляются блики старомодных хрустальных люстр с горящими свечами, шум голосов, музыка, приторный запах духов и воска…

А чьи-то руки, чужие, незнакомые, поддерживают мою голову.

— Тиана! Милая, как же ты так упала? Очнись! — заботливо говорит кто-то и надо мной склоняется мужчина.

Чужой, незнакомый мне брюнет, привлекательный, холёный с холодными глазами, что так не вяжутся с обманчиво-заботливым тоном.

Рядом стоит старик в чёрном с непонятным старомодным саквояжем в руках.

— Чудо, — бормочет он. — Мне показалось, баронесса Мидден на мгновение перестала дышать…

«Баронесса?.. Вот это бред! Реанимация? Галлюцинации от гипоксии? — лихорадочно перебираю варианты. — При клинической смерти бывают видения, яркий свет, странные образы... Но почему так чётко? Почему я чувствую запах воска и духов? Почему слышу музыку?»

— Она крепкая, — усмехается брюнет с усиками. — Не смотрите, что знатная леди, это благодаря мне титул у неё. А мать её из крестьянского рода была, так и пыхала здоровьем, столько детей народила, ух и утроба была! Жаль только, что Тиана не так плодовита и никак не понесёт от меня...

«Тиана? Леди Мидден? Понесёт? Меня Слава в дурку, что ли, упёк?»

Хочу открыть рот и возразить, но из горла вырывается лишь сиплый выдох. А потом я опускаю взгляд — и вижу руки… не мои со слегка полноватыми пальцами и старым детским шрамом на большом пальце правой руки, нет, а молодые, тонкие, бледные руки с миндалевидными короткими ногтями. На безымянном пальце правой руки сияет перстень с большим голубым камнем и… никакого шрама.

Я сажусь на неудобную бархатную кушетку, и тело слушается меня легко, без привычной боли в пояснице, без хруста в коленях. Я двигаюсь, как в двадцать лет! «Господи, как давно я не чувствовала себя такой полной жизни и энергии!» — разглядываю мужчин, одетых в средневековые расшитые камзолы и сапоги до колен, девушек в пышных платьях со сложными причёсками и веерами, и понимаю: никакая это не психушка.

Это не только не мои руки — это не моё тело, не моё время, но и не моя жизнь.

— Хвала великому дракону, леди Мидден пришла в себя, — шепчет особенно красивая девица в жемчугах и розовом платье с глубоким декольте.

«Это и не мой мир!» — понимаю я.

— Пойдём домой, милая, карета уже ждёт, — улыбается и с показной заботой подаёт мне руку…

«… мой муж, Барон Мидден», — вспоминаю я.

А ещё вспоминаю, что он изменник похлеще Славы, который, судя по всему, не удосужился вызвать мне скорую.

«Твою ж мать...» — единственное, что приходит в голову, пока я натянуто улыбаюсь и, приняв предложенную руку, иду к местному транспорту.

Тут же вспоминаю, как хозяйка тела, баронесса Тиана Мидден лишилась жизни после того, как застала мужа с той самой красивой девицей в жемчугах и розовом платье, что восхваляла великого дракона…