Развод без "разводов"

Глава 1

В бассейн мы в этот раз не попали. Младший, Пашка, уже в раздевалке заявил, что забыл плавки. Я перерыла всю сумку – и правда, нет. Можно было, конечно, дойти до местного магазинчика и купить какие-нибудь первые попавшиеся шорты, но Пашка уже начал капризничать, а старший, Илья, хмурился и ворчал, что всё равно вода сегодня «какая-то холодная».

— Ладно, — выдохнула я, убирая со лба влажную прядь. — Едем домой. Сделаю вам сырники.

Правда, у Вадима сегодня был «день тишины». Он так это называл. Раз в месяц он оставался дома, отключал телефон и просил его не беспокоить – «перезагрузка мозга», бизнес-стресс.

В эти дни я обычно ходила на цыпочках и старалась уводить детей подальше, чтобы не мешать мужу восстанавливаться. Но раз уж с бассейном не вышло, я надеялась, что мы сможем тихо проскользнуть и не привлечь внимания.

— Тихо, мальчики, папа отдыхает, — шепнула я, поворачивая ключ в замке.

В моем доме всегда пахло одинаково: смесью дорогого воска для паркета, лимонного масла и едва уловимым ароматом свежевыстиранного белья. Каждая тарелка в шкафу стояла строго на своем месте, полотенца в ванной были свернуты тугими валиками, как в лучшем спа-отеле, а рубашки Вадима висели в гардеробной по цветам – от кипенно-белого до глубокого черного. Это был мой мир. Мой маленький стерильный рай, который я полировала годами.

Дети послушно скинули кроссовки и убежали вглубь дома, в свою игровую. Я же, по привычке поправив идеально лежащий коврик у порога, прошла на кухню. Хотела по-быстрому разобрать продукты.

Я сделала шаг вперед и остановилась. Мой взгляд упал на барный стул. На его спинке, вызывающе ярким пятном, висел кружевной лифчик ядовито-розового цвета. С люрексом. Дешевый, вульгарный, совершенно невозможный в этом интерьере.

В доме было тихо, только из гостевой спальни на первом этаже доносился какой-то шорох. Я прошла по коридору и толкнула незапертую дверь.

Картина была банальной до тошноты. Мой муж, серьезный бизнесмен, человек, который годами читал мне лекции о морали и достоинстве, лежал на неприправленной постели. Рядом с ним, нагло закинув ногу на его бедро, лежала девица. Совсем молоденькая, с размазанной тушью и копной обесцвеченных волос.

Она увидела меня первой. Округлила глаза и натянула на себя край простыни.

— Ой...

Вадим не вскочил. Он просто тяжело вздохнул и сел, потирая переносицу. Как будто я была не женой, поймавшей его на горячем, а назойливой мухой.

— Марина? Какого черта ты тут делаешь? У вас же занятия.

— Паша плавки забыл, — начала оправдываться я, глядя, как девица за его спиной пытается нащупать свою одежду — Вадим, кто это?

Он посмотрел на нее, потом на меня. В его взгляде было только раздражение.

— Марин, ну не начинай, а? Ты же взрослая девочка. У меня завал на работе, счета горят, я просто вымотался. Мне нужно было... пар выпустить. Понимаешь?

— В нашем доме? — я сделала шаг назад, потому что в комнате стало нечем дышать. — Тебе... нормально вообще?

Вадим встал. Он встал с кровати, совершенно не смущаясь своей наготы, и потянулся за халатом.

— А что такого? — он прошел мимо меня к двери, даже не глядя. — Слушай, давай честно. Тебе не всё равно? У нас уже два года брак как по расписанию. Самое главное, чтобы дети были сыты и довольны, а на полках ни пылинки. Ты же в этом доме только за этим и нужна. Тебе удобно, мне удобно. Что ты заладила?

— Удобно? — я посмотрела на него так, словно видела впервые. — Мне удобно?

— Ну, а что, нет? Дорогуша, ты живешь на всем готовом. Дом – полная чаша, машина, шмотки. Ты хоть помнишь, когда в последний раз сама за что-то платила? Ты годами живешь и ни о чем не думаешь. У нас баланс. Иди, остынь. Лиза сейчас уйдет.

Он потянулся к моему плечу, привычным жестом, пытаясь приобнять.

— Не трогай меня, — я отшатнулась. — И я не потерплю такого отношения к себе!

— И что ты сделаешь? — он коротко хохотнул. — Уйдешь? Куда, Марин? К своей мамаше в хрущевку? На что ты будешь покупать своим детям те фермерские йогурты, к которым они привыкли? Ты же ничего не умеешь, Марин. За семь лет ты превратилась в дополнение к пылесосу. Ты без меня – ноль. Просто женщина с тряпкой.

Он подошел к окну и равнодушно отвернулся, давая понять, что этот разговор ему наскучил.

— Ну давай, — бросил он через плечо. — Собирайся. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Через три дня приползешь просить прощения за то, что устроила этот цирк.

Я ничего не ответила. Не хотелось ни спорить, ни что-то доказывать ему. Хотелось только скорее уйти отсюда.

— Дети! — крикнула я, разворачиваясь. — Собирайтесь! Мы едем к бабушке!

Глава 2

Дорогу до мамы я почти не помню. Просто ехала, глядя на стоп-сигналы машин впереди, и старалась не слушать, как Илья на заднем сиденье тихо спрашивает Пашку, почему мы не забрали его Лего-набор. Я едва чувствовала руль, руки были как не свои, тяжелые и непослушные.

У маминого подъезда всё было заставлено машинами. Пришлось заехать одним колесом на бордюр рядом с мусорными баками. Пашка вылез из машины и сразу вляпался в какую-то серую жижу.

— Мам, тут грязно! И воняет. А где ворота? Почему мы просто так заехали? — Пашка смотрел на меня, и я видела, что он на грани. Его мир, где всегда был чистый асфальт и автоматические ворота на въезде, просто исчез.

— Сегодня так, Паш. Бери рюкзак и пошли.

В подъезде пахло жареной рыбой и чем-то старым, невыветриваемым. Лифт приехал не сразу, он утробно гудел и вздрагивал на каждом этаже. Внутри всё было исписано маркерами, а зеркало, если этот мутный кусок пластика можно так назвать, отражало мое лицо с все еще идеальной укладкой.

— Марин? Ты чего? — мама открыла дверь, прижимая к груди полотенце.

Она посмотрела на нас, на наши рюкзаки, и я прямо кожей почувствовала, как она напряглась. Это не была жалость. Это был испуг человека, чей привычный, тихий уют только что бесцеремонно нарушили.

— Мы на пару дней, мам. Поживем у тебя.

— Господи... — она отступила в узкий коридор. — Что случилось? Поругались, что ли? Почему с вещами?

— Поругались, мам. Не волнуйся. Просто мы ушли.

Вечер был невыносимым. В двух комнатах, где шкафы и тумбочки занимали всё свободное место, мы постоянно натыкались друг на друга. Илья сел за стол, поковырял вилкой мамину котлету и положил прибор.

— Мам, тут лук крупный. Я такое не ем. Можно мне ту пасту с креветками, которая была вчера?

— Илья, ешь, — я сказала это тихо, но он сразу замолчал. — Никакой пасты не будет. Мы едим то, что есть.

— А когда мы вернемся? — Пашка шмыгнул носом, сидя на старой тахте, которая скрипнула под ним. — Тут диван колючий. И пахнет плохо.

Я просто притянула его к себе и уткнулась носом в макушку. Сказать было нечего.

Когда детей удалось уложить – Илье досталось старое кресло, а Пашка уснул на тахте, – мама позвала меня на кухню. Она села на табуретку и принялась медленно разглаживать скатерть. Я знала этот жест. Она так делала всегда, когда собиралась сказать что-то неприятное.

— Ну? Рассказывай. Только без глупостей.

— Он мне изменил, мам. Притащил девицу в дом. Я захожу, а у меня на кухне, прямо на барном стуле, лифчик висит, розовый. А они сами – в гостевой спальне.

Я ждала, что она разозлится вместе со мной, но мама только вздохнула.

— Лифчик... И из-за этого ты детей сорвала? Марин, ну ты же не маленькая. Вадим – мужик видный, при деньгах. Ну, занесло его. Погулял бы и вернулся. Ты о детях подумала? На что ты их кормить собираешься? На мою пенсию?

— Он сказал, что я никто без него, мам. Сказал, что я просто дополнение к швабре. Что я ничего не умею.

— Ну а что ты умеешь? — мама посмотрела мне прямо в глаза, и мне стало совсем неуютно. — Семь лет дома сидела. Ты хоть знаешь, почем сейчас молоко? А за квартиру сколько платить надо? Ты отвыкла от реальности, Марин. Попсихуешь пару дней и возвращайся. Извинись, скажи, что бес попутал. Он кормилец, он детей обеспечивает. А гордость свою спрячь подальше, она сыновей не накормит.

Я вышла на балкон. Снаружи гудела трасса, кто-то громко смеялся у подъезда. В голове крутилось его последние слова про три дня.

Какая же я была дура.

Сколько раз я чувствовала чужие духи в машине? Сколько раз он прятал телефон?

А я просто мыла полы и радовалась, что в доме чисто. Я так боялась пыли на полках, что не заметила, как моя собственная жизнь превратилась в помойку.

Самое паршивое, что он даже не пытался ничего скрыть. Он просто знал, что я никуда не денусь. Что я – комнатное растение, которое без его полива засохнет за неделю.

Я открыла приложение банка. Пальцы не слушались, я дважды промахнулась по кнопкам. На карте было семь тысяч триста двенадцать рублей. И больше ничего.

Никаких счетов, никаких накоплений. Вадим всегда оплачивал всё сам, а мне выдавал строго по списку. Я даже за детские творожки отчитывалась чеками.

— Мам, а у бабушки нет йогурта с малиной? — Пашка появился в дверях, протирая глаза.

— Нет, зайчик. Бабушка купила кефир.

— Я не хочу кефир. Я хочу домой... к папе...

Я обняла его, чувствуя, как он хнычет мне в плечо. Вадим был прав. Я – ноль.

Я легла на старый матрас прямо на полу – тахту и кресло заняли дети. Глядя на пятна на потолке, я понимала только одно: завтра наступит утро.

Мне нужно будет чем-то кормить детей. И если я ничего не придумаю, мне действительно придется вернуться и сделать вид, что ничего не произошло.

Глава 3

Утро началось с головной боли и запаха пригоревшей каши. Матрас на полу за ночь превратился в пыточное ложе – спина ныла так, будто по мне проехал грузовик.

— Бабуль, я это не буду. Она серая и с комками, — капризно протянул Илья с кухни.

— Ешь, что дают. Комочки ему... В армию пойдешь, там вообще не спросят, — привычно отбрила мама.

Я встала, пошатываясь, и пошла умываться. В ванной висел старый халат, а зеркало над раковиной было в мелких пятнах. Из отражения на меня смотрела женщина с потухшими глазами и гнездом на голове. Я машинально провела пальцем по полке – слой пыли. Рефлекторно захотелось схватить тряпку, но я одернула руку. Не до того сейчас.

На кухне шла тихая война. Пашка ковырял пальцем дырку в клеенке, Илья сидел над тарелкой с видом мученика, гипнотизируя ложку.. Мама, не оборачиваясь, бросила:

— Вадим звонил. На мой телефон. Сказал, что ты трубку не берешь.

Я промолчала. Открыла телефон – пять пропущенных. И одно сообщение от мужа:

«Сутки остались, Марин. Завтра в полдень карты превратятся в тыкву. Не дури, возвращайся. Подумай о детях».

Я зашла в банковское приложение. Семь тысяч триста двенадцать рублей. На три заправки или на три дня еды.

— Я сегодня пойду искать работу, — сказала я, обращаясь скорее к кастрюле, чем к маме.

Мама обернулась и сухо рассмеялась.

— Работу? Какую, дочка? Ты семь лет только и делала, что полотенца по цветам раскладывала. Кто тебя возьмет? Администратором в салон? Так там девчонки в два раза моложе. Или менеджером? Ты хоть Excel помнишь?

Я не ответила.

Весь день я провела, уткнувшись в телефон. Сайты с вакансиями казались бесконечными, но везде была одна и та же стена: «опыт работы от трех лет», «знание программ», «английский не ниже B2».

Я позвонила по трем объявлениям.

В первом месте, когда узнали про семилетний перерыв, вежливо пообещали «перезвонить».

Во втором честно сказали: «Нам нужен человек, который готов к переработкам, а у вас двое детей, вы будете с ними на больничных сидеть».

В третьем – вакансия помощника руководителя – парень на том конце провода, услышав мой возраст, просто хмыкнул и положил трубку.

К четырем часам дня я чувствовала себя абсолютно пустой. Будто из меня выкачали весь воздух. Вадим был прав. Без него я не стоила на этом рынке ничего. Вообще ничего.

— Ну что, директор? — мама зашла в комнату, когда я сидела на краю тахты, тупо глядя в стену. — Нашла золотые горы? Илья плачет, хочет домой. Пашка вообще за весь день слова не сказал. Марин, ну хватит. Гордость – это хорошо, когда в кармане густо. А когда пусто – это глупость. Позвони ему. Скажи, что погорячилась. Он приедет, заберет вас, и завтра ты забудешь это всё как страшный сон.

— Я не вернусь в тот дом, мам.

— Тогда на что мы будем завтра покупать молоко? — она резко ткнула пальцем в сторону пустой кухни. — У меня пенсия через неделю. Всё, Марин. Игры в независимость закончились.

Вечером, когда стало совсем невмоготу слушать мамины вздохи, я пошла в ближайший супермаркет. Я шла между рядов, и меня трясло. Я привыкла не смотреть на ценники. Я просто клала в корзину то, что хотела.

Купила молоко, хлеб, самые дешевые йогурты с нормальным составом и еще по мелочи. На кассе, когда высветилась сумма «840 рублей», у меня на секунду перехватило дыхание. В голове сразу пронеслась мысль, что это больше десяти процентов моих оставшихся денег.

Я вернулась в хрущевку, зашла в темную прихожую и прислонилась лбом к холодной двери. В голове крутились слова Вадима про «женщину с тряпкой». Он знал. Он всё это просчитал. Моя беспомощность была его лучшей страховкой.

Я достала телефон и пролистала список контактов. Рука зависла над именем «Света». Света всегда была другой. Она всегда была для меня чем-то вроде экзотической птицы.

Она пахала, строила какую-то свою карьеру в маркетинге, вечно куда-то бежала, жила в творческом хаосе, но – на свои деньги. Она была единственной из нашего круга, кто никогда не смотрел на меня с этой вежливой жалостью «жены при богатом муже».

Я нажала на вызов. Мне просто нужно было услышать нормальный, живой голос.

— Алло, Свет? Привет... Ты не занята? Мне... мне просто очень нужно поговорить. Можно я к тебе заскочу завтра? Или встретимся где-нибудь? Мне кажется, я схожу с ума. У меня всё рушится, Свет... Совсем всё.

_____________________________

Дорогие читатели, очень рада видеть вас в своей новой книге ❤️
Обещаю вам потрясающе-интересный роман о героине, которая справится со всеми проблемами и найдет свое счастье. А всех мудаков обязательно накажем!

Пожалуйста, поставьте историе звездочку и добавьте в библиотеку – это очень сильно радует меня и мотивирует. Спасибо большое вам заранее! ❤️