Развод. Цена твоей измены

Глава 1

«Я сплю с твоим мужем. Можешь сама сегодня вечером убедиться. Мы будем в офисе.»

Экран уже давно погас, а я все еще вижу ненавистные слова, напечатанные черными буквами на белом фоне.

Телефон снова пиликает, оповещая о новом сообщении.

Желудок скручивает, когда я смотрю на уведомление на экране. Секунду… две… стою, застыв посреди гостиной и не зная, что мне делать. Но понимаю, что не прощу себе, если не открою злосчастное сообщение.

Кончики пальцев покалывает, когда я нажимаю на незнакомый номер.

Гаджет выскальзывает из дрожащих рук. С грохотом падает на пол. Не разбивается. Жаль. Жаль и то, что экран не гаснет, продолжая демонстрировать мне стройное женское тело, прикрытое лишь черным кружевным бельем.

Внутри все холодеет. Фотография размывается. Тело немеет. Ноги перестают держать. Оседаю на диван, удачно стоящий сзади.

В квартире играет песенка акуленка, которой подпевает моя малышка, при этом танцуя перед телевизором в розовом платье принцессы. Она натянула его, едва проснувшись, и сколько бы я ни уговаривала одеть что-нибудь повседневное, прогнуть свою позицию у меня не вышло. Теперь Алеська носится по нашей квартире с молочного цвета стенами и выглядит, как единственное яркое пятно в доме.

Вот только сейчас все происходящее вокруг отходит на второй план. Уши закладывает. Дыхание застревает в груди.

Герман не мог… Или мог?

Перед глазами встают воспоминания о других сообщениях. Сообщениях в телефоне мужа…

«Может, повторим?»

«Давай, увидимся сегодня вечером».

«Ты многое теряешь».

Но самым запоминающим оказалось фото обнаженной груди. Той же самой груди, на которую я смотрю сейчас…

Герман сказал, что это какая-то сумасшедшая баба, атаковавшая его сообщениями. Муж просто не успел ее заблокировать, но при этом даже ни разу не ответил. Последнее, точно правда — его сообщений я не видела. Вот только цифры незнакомого номера въелись мне в память. Поэтому сейчас, глядя на экран своего телефона, я хоть и смутно, но вижу именно их.

Шумно втягиваю воздух.

Боль миллиардом острых иголок впивается в сердце. Кажется, еще немного, и многострадальный орган просто напросто разорвет на мелкие частички. А все, что у меня останется — кровоточащее тело и изнывающая душа.

Я же в тот день ушла. Не нужно мне было возвращаться. Но я поверила Герману, ведь любила. Даже несмотря на то, что в последнее время у нас нас не ладилось.

По-началу между нами все было прекрасно. Яркие чувства. Взрывные свидания. Запретные отношения…

Муж был моим преподавателем в университете. Статный, красивый, русоволосый. По нему сохли все девчонки из моей группы, а он обратил внимания на меня. Это застрелило мой

разум розовой пеленой, и, в итоге, я перестала видеть все и всех. У меня перед глазами стоял только Герман. Он тоже уделял мне почти все свое внимание. Особенно, в начале. Даже забыл о своих разработках. Мы проводили вместе очень много времени. Нам говорили, что мы слиплись. Но меня это устраивало, ведь Герман был рядом.

Счастливая жизнь полетела к чертям, как только я забеременела. Муж стал чаще задерживаться на работе, а меня так много раз ложили на сохранение, что, казалось, я жила в больнице.

Мне ужасно не хватало Германа.

Я то и дело писала ему, стараясь не звонить, чтобы не отвлекать от экспериментов, но в ответ получала либо «я занят», либо… ничего.

После рождения Алесеньки Герман совсем отстранился. Даже ночевать стал на работе, полностью погрузившись в создание нового лекарства.

А я… я посвятила себя дочери.

Хотела стать хорошей матерью, ведь своей у меня никогда не было. Только в последнее время, начала заниматься сторонними делами, в основном из дома помогая Герману с расчетами, которые были необходимы для производства новых препаратов.

Вот только сейчас начала задумываться, вдруг Герман задерживался вовсе не на работе?

Измена… муж же не мог до нее опуститься?

— Алена, — в затуманенный разум проникает женский голос. Поднимаю голову, в дверном проеме вижу Зинаиду Павловну — темноволосую, женщину в черном платье до колена, которую Герман нанял, чтобы она подготавливала Алесеньку к школе. Я была против, ведь дочке всего два годика. Тем более, сама вроде бы неплохо справлялась, но муж настоял. Сопротивляться ему, то же самое, что переть против тарана, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Я пойду? — она указывает головой на входную дверь.

— Вы можете ненадолго задержаться? — выпаливаю быстрее, чем успеваю себя остановить.

— Что-то случилось? — Зинаида Павловна хмурится, из-за чего ее строгое лицо делается еще жестче.

— Нет… — подрываюсь на ноги, джинсы неприятно стягивают кожу. — Да. Мне срочно нужно съездить в офис к мужу, — пока не прошел запал, подхватываю телефон, подхожу к дочурке, сажусь рядом с ней на корточки и обнимаю. Малышка останавливается, поворачивает ко мне голову. Ее карие глаза и каштановые кудряшки совсем такие, как у меня. — Мамочка скоро приедет, подождешь немного?

Глава 2

— М-м-м, да-а-а, — голос Германа больше напоминает рык. — Жестче. Быстрее. Глубже.

Наблюдаю за тем, как мой муж «получает удовольствие» с другой женщиной, и не могу пошевелиться. Его русые волосы взлохмачены, словно в них побывали чьи-то шаловливые пальцы. Лицо исказилось в блаженной гримасе. А глаза не отрываются от того, что с ним делает шатенка.

Боль сковывает мышцы. Сердце словно множеством кинжалов протыкают. А душа… она превращается в пепел.

Герман мне изменяет. Теперь я в этом уверена. Вот оно подтверждение, прямо перед моими глазами.

В прошлый раз он соврал.

Нужно было слушать свою интуицию, а не полагаться на слепую веру мужу.

Да и замуж за Германом выходить не стоило. Его бывшая жена предупреждала, что он еще тот кобелина. Конечно, не вдавалась в подробности, но все-таки. Только я молоденькая наивная девочка не слушала никого, кроме своего сердца. И вот что с ним сейчас? От него остались только осколки, которые уже не склеить.

Герман разрушил нашу семью. Разбит мои чувства вдребезги. Предал меня.

Слезы застилают глаза. Всхлип срывается с губ. Прикрываю рот ладонью, чтобы заглушить его. Горло сжимается с такой силой, что воздух не попадает в легкие. Крупная дрожь бьет тело. Колени подгибаются, и я едва не оседаю на пол. Благо, мне удается ухватиться за перила и устоять.

Наверное, я мазохистка, раз не отвожу глаз от того, что происходит за стеклянной дверью, при этом чувствуя, как меня разрывает изнутри.

Но у меня есть оправдание — я хочу, чтобы эта картина выжглась у меня в душе, запечатлелась в памяти.

Хриплые, приглушенные стеклом, стоны мужа врываются в затуманенный агонией разум, отдаются вспышками в душе, заглушают биение сердца.

Если Герман думает, что после всего увиденного, я останусь с ним, то он очень ошибается. Мне больших доказательств и не надо. С меня хватит! Я больше не буду терпеть ложь, помыкание, пренебрежение.

Да, возможно, я уже не та девочка-припевочка, которая была до рождения ребенка. Но это не значит, что можно вот так растоптать мою душу и остаться безнаказанным.

Сама не замечаю, как слезы начинают литься по щекам.

Кусаю губы, пытаюсь подавить рыдания. Но плохо получается.

Перед глазами всплывает наша последняя с мужем близость. С выключенным светом, под одеялом, десять минут. И это после того, как я приготовила романтический ужин, полдня проходила по магазинам, подбирая нижнее белье, которое могло скрыть ненавистные складки на животе, появившееся после рождения ребенка. Вот только все сразу же пошло наперекосяк — Герман пришел домой не в духе. Сначала вообще мне отказал, а потом все-таки “выполнил свой долг”.

Я думала, дело во мне. Думала, что я больше не привлекаю Германа. А оказывается вон, в чем дело. После неизвестно скольких девушек он вряд ли захочет свою жену.

— Вставай, — рык мужа заставляет меня вздрогнуть.

Пару раз моргаю, прочищаю взор. Вижу, как Герман тянет девушку за волосы, заставляя подняться. После чего разворачивает, впечатывает грудью в стол, не обращая внимания на то, что несколько пробирок падают и разбиваются. Поднимает и без того задранное узкое бордовое платье, оголяя белоснежные бедра. Стягивает до колен черные кружевные трусики, пристраивается сзади и…

Разум тут же возвращается ко мне. Ступор спадает.

Ну уж нет!

Я не собираюсь больше просто стоять и смотреть. Молчать тоже не буду!

Не успев все обдумать, вытираю щеки, срываюсь с места, распахиваю стеклянную дверь. Запах лекарств тут же бьет в нос. Муж резко оборачивается, видит меня. Его глаза распахиваются, рот приоткрывается.

Ну что милый! Не ожидал меня увидеть?

Оглядываюсь по сторонам. Не знаю, что ищу. Но сразу же нахожу, когда вижу деревянную швабру рядом с дверным косяком. Подхватываю ее, быстро пересекаю расстояние между нами. Смотрю в бесстыжие глаза и замахиваюсь!

Глава 3

Герман перехватывает швабру, вырывает ее из моих рук и откидывает в сторону.

— Ты с дуба рухнула? — он поворачивается ко мне, заправляясь и застегивая ширинку.

Ярость волной прокатывается по венам. Дышу часто глубоко. Думать могу только о том, что мне очень хочется врезать мужу чем-нибудь тяжелым.

— Ты трахаешь другую бабу, а я с дуба рухнула? — почти кричу, краем глаза замечая, что шатенка поднимается со стола.

Она спокойно опускает платье, поправляет волосы, вытирает уголки губ. После чего, вовсе прислоняться к столу, как Герман недавно.

Я даже не сомневаюсь, что это она прислала то сообщение, но сейчас мне плевать. Куда важнее другое — муж, у которого на лице даже капли раскаяния не отражается.

— И что теперь? — он складывает руки на груди. — Опять скажешь, что собираешься развестись?

Из меня выбивает весь воздух. Руки чешутся от желания врезать мужу посильнее, но я держусь. Из последних сил, но держусь.

Втягиваю в себя побольше воздуха, стараясь прочистить разум. Нужно попытаться сохранить самообладание, хотя бы ненадолго.

— Я не просто скажу, а сделаю! — чеканю каждое слово.

Герман тут же хмурится, поджимает губы, складывает руки на груди.

— Галя, выйди! — рявкает на девушку, стоящую рядом с собой.

Лицо любовницы мужа, которая, похоже, не собиралась уходить, искажается в недовольной гримасе.

Девушка, нехотя, отталкивается от стола. Окидывает меня пренебрежительным взглядом, потом похабно смотрит на Германа.

— Позвони мне позже, — произносит елейно, посылает моему мужу воздушный поцелуй, после чего медленно, виляя бедрами, направляется на выход.

Хлопок двери напоминает мне выстрел. Пуля, похоже, попадает прямо в мое сердце. Боль стрелой проносится по телу. Хочется сжаться, забиться в какой-нибудь угол и позволить эмоциям, бурлящим внутри, вырваться наружу.

Я это обязательно сделаю. Позже. Когда меня не будет пронзать гневный взгляд мужа.

Сейчас я могу лишь глубоко вздохнуть, гордо приподнять подбородок и посмотреть прямо в голубые глаза мужа.

Он даже не раскаивается. Наоборот, равнодушно смотрит на меня и тяжело дышит.

— Разводиться, значит, будешь? — Герман приподнимает бровь, я же еще сильнее стискиваю зубы из-за его пренебрежительного тона. — Ну и куда ты пойдешь после развода? Работы у тебя нет. Родителей, которые могли бы помочь, тоже. С друзьями тоже проблема. Ты же, наверное, и Алеську забрать хочешь? Потащишь дочь неизвестно куда, лишь бы свою прихоть исполнить?

— Уйти от тебя — прихоть? — неверяще смотрю на мужа. — Серьезно? После того, как я видела бабу, которую ты разложил на столе и собирался… — последнее слово застревает в горле.

Мне даже противно произносить его вслух.

— Не вижу в этом проблемы, — пожимает плечами муж. — Я здоровый мужик, должен же как-то снимать напряжение и удовлетворять потребности.

У меня рот приоткрывается.

— А меня тебя недостаточно? — произношу не своим голосом, настолько тихо он звучит.

— Ты себя видела? — приподнимает бровь. — На лице ни капли макияжа, носишь безразмерное тряпье, еще и от пуза никак не избавишься.

— Я тебе дочь родила! — вскрикиваю.

— И что? — хмыкает Герман. — Это повод себя запускать? Как я тебя должен хотеть, когда ты выглядишь как… — на мгновение прерывается, словно подбирает слово, — клуша!

Простое слово бьет похлеще пощечины.

Я понимала, что между нами с Германом не все гладко, что не думала, что наши отношения погрязли в настолько глубокой яме из грязи. Меня словно ушатом говна облили. Я знаю, что выгляжу сейчас не самым лучшим образом, поэтому села на диету, пошла в зал. Уже начала приводить себя в форму.

Но, как бы я ни выглядела — это не повод изменять. Можно же было поговорить со мной. Все обсудить. И конечно, всегда была возможность сначала развестись…

Кстати, об этом.

— Я подаю на развод, — говорю обессиленно. — Нашему браку все равно конец.

— Ну давай, подавай! — Герман делает шаг ко мне, нависает, смотрит сверху вниз. В его глазах мелькает пламя ярости. — Только учти, что в таком случае останешься без всего! Как пришла ко мне с голой жопой, такая и уйдешь!

Визуализация: жена или любовница?

Романова Алена Николаевна, 26 лет

Жена Германа, биофармаколог. Они познакомились с Германом, когда Алена училась в университете. Герман был ее преподавателем. Мужчина сразу же увидел талант девушки к химии, ее любовь к созданию разных препаратов, поэтому начал рассказывать ей все, что знает сам, передавать свои навыки. Постепенно они сблизились, настолько, что их связь стала “самой скандальной в университете”.

Алена была подающей надеждой звездой фармакологии, но после замужества стала просто женой и мамой.

Теперь ей снова предстоит найти свой путь.

Рябцева Галина Викторовна, 21 год

Выпускница Санкт-Петербургского химико-фармакологического университета. Перебралась в Москву с подругой. Искренне считает, что можно построить карьеру через постель. Хитрая, изворотливая. Ей плевать на моральные принципы, главное, хорошо устроиться в жизни.

Вы могли встречать ее в книге “Развод. Цена твоей любви”.

Но теперь у Гали — Герман, и девушка не перед чем не остановится, чтобы его заполучить.

Как вам визуалы девушек? Я вот думаю, может, стоит дать возможность Гале исполнить свою мечту о Германе или опрокинем ее?

***

P.s. Ну и как бонус

Романова Алеся Германовна, 2 года

Дочка Германа и Алены.

Правда, милашка?

Глава 5

Если я думала, что раньше была напряжена, то очень сильно ошибалась. Сейчас мои мышцы словно сталью наливаются.

Выпрямляюсь. Расправляю плечи. Резко выдыхаю.

Наблюдаю, как любовница мужа с самодовольным выражением лица заходит за угол здания, за которым я пряталась, после чего окидывает меня с ног до головы пренебрежительным взглядом.

У меня внутри все сжимается. Стискиваю пальцы в кулаки, ногтями вписалась в ладони.

Жду.

Не проходит много времени, прежде чем девушка поднимает взгляд, встречается с моими глазами и… усмехается.

— Убедилась? — вздергивает бровь.

Всего одно слово заставляет пожар ярости вспыхнуть у меня внутри. Она спит с чужим мужем, еще и издевается!

Красная пелена застилает взор. Гнев клокочет в груди. Мысли путаются. У меня появляется всего одно желание, и я не могу ему сопротивляться.

Делаю шаг вперед, сокращая расстояние между мной и любовницей мужа. Не думаю совсем. Замахиваюсь и изо всей силы залепляю девушке пощечину.

Голова Гали тут же откидывается в сторону. Девушка хватается за щеку. Мгновение ничего не происходит, но в следующее — на меня летит разъяренная фурия. Я едва успеваю отступить в сторону, чтобы не столкнуться с ней.

На место уничтожающей все на своем пути ярости приходит разочарование.

В себе, в муже, в семейной жизни.

Я думала, любовь — самое главное в жизни человека. Открыла душу Герману, хотя боялась. Сильно боялась. И вот, что из этого получилось. Меня буквально растоптали, разорвали сердце в клочья, оставив от него лишь ошметки.

Так еще и любовница мужа мнит себя неизвестно кем. Мне жутко больно, но я не позволю какой-то девке измываться над собой.

— Вспомни этот момент, когда в следующий раз будешь спать с чужим мужем, — произношу спокойно, размеренно, когда девушка поворачивается ко мне.

Глаза Гали пылают от злости, ноздри раздуваются. Девушка едва ли не пыхтит от недовольства, а на ее щеке быстро краснеет след от моей руки.

Ладонь горит, но мне плевать. Снова сжимаю пальцы в кулак, прячу в карман плаща. Пару мгновений смотрю на девушку, после чего просто разворачиваюсь.

Не успеваю сделать даже шага, как мне в спину прилетает злобное шипение:

— Если бы ты почаще ноги раздвигала, может быть, твой муж не шлялся бы по разным бабам.

Застываю.

Тело немеет.

Я правильно поняла, Герман спал не только с ней?

Прикрываю глаза. Пытаюсь втянуть в себя воздух, но горло так сильно сжалось, что даже с силой не могу заставить себя дышать.

Как давно Герман мне изменяет?

Какая же я наивная, раз слепо верила мужу.

— По крайней мере, он на мне женился. А ты всего лишь временная подстилка, которая только и умеет, что ноги раздвигать и… — на секунду прерываюсь, вспоминая происходящее за стеклянной дверью, — на коленях стоять.

Ноющая боль поселяется в груди. Судорожные вдохи только подпитывают агонию, заполняющую тело. И, видимо, мне придется смириться с тем, что в сердце навсегда останется рана, которая будет кровоточить и кровоточить.

— Знаешь, — оглядываюсь через плечо, смотрю прямо в голубые глаза Гали. — Хочешь моего мужа? — приподнимаю бровь, видя как удивление отражается на лице девушки. — Забирай. Вы друг друга стоите.

Рот Гали приоткрывается. Не знаю, хочет ли она что-то сказать или просто в шоке, но я, в любом случае, не собираюсь ее слушать. Отталкиваюсь от асфальта и иду в неизвестном направлении. Бреду по тротуару, не видя куда, не понимая зачем.

Просто чувствую, что мне нужно двигаться… нужно!

В голове пустота, в груди дыра.

Желудок стягивается в тугой узел, непролитые слезы жгут глаза.

В мыслях то и дело прокручиваются картинки измены мужа. Его жесткие слова звучат в ушах.

… Ну и куда ты пойдешь после развода? Работы у тебя нет. Родителей, которые могли бы помочь, тоже. С друзьями тоже проблема….

… Ты себя видела? На лице ни капли макияжа, носишь безразмерное тряпье, еще и от пуза никак не избавишься…

… Как я тебя должен хотеть, когда ты выглядишь как… клуша!…

Они въелись в память, крутятся словно на повторе, нанося все новые и новые раны моему истерзанному в клочья сердцу.

Сложно поверить, что это все сказал человек, которого я до безумия любила.

Я впустила Германа в свою жизнь, позволила занять в ней главное место. Отдала ему себя. Доверилась мужу, даже не представляя, какие последствия меня могут ждать.

Видимо, это карма какая-то раз меня в жизни все предают.

Такое чувство, что я с детства блуждаю в темноте, а как только получается выбраться на свет, тьма сразу же активизируется и затягивает меня в свои объятья.

Очередная волна боли вспыхивает в теле, когда вспоминаю претензии мужа, что я не смогу позаботится о нашей дочери.

Я хорошая мама! Хорошая! По крайней мере, стараюсь ею быть изо всех сил.

Герман не имеет права упрекать меня в обратном. Он же знает, что я люблю нашу дочь. Так сильно люблю, что иногда кажется — мое сердце разорвется от чувств к малышке.

Алесенька — единственный свет в моей жизни. Я ради нее сделаю все. Даже буду бороться с мужем, если он решит отнять ее у меня.

Отнять…

Резко торможу.

Алеся!

Страх волнами прокатывается по позвоночнику. Внутри все сжимается. Дыхание прерывается.

Мне нужно домой! Срочно!

Вытаскиваю телефон из кармана плаща.

Бужу экран. Нахожу нужное приложение. Вызываю такси.

Смотрю по картам направление. Понимаю, что “точка” поставилась на противоположной стороне дороги. Поднимаю голову, нахожу взглядом пешеходный переход. Быстро подхожу к нему.

Сердце с невероятной скоростью бьется в груди. Кажется, что вот-вот выпрыгнет.

Господи, хоть бы успеть.

Наступаю на белую полосу “зебры”. Начинаю переходить дорогу.

Снова заглядываю в телефон, смотрю на время. Такси будет через две минуты, но ехать-то намного дольше.

Глава 6 

Все происходит словно во сне.

Боль пронзает бедро. Воздух выбивается из груди. Меня сбивает с ног.

Лечу назад, чувствуя, как на мгновение останавливается сердце. Очередная волна боли проносится по телу, стоит мне столкнуться с жестким асфальтом.

Не успеваю сгруппироваться, бьюсь головой.

Перед глазами появляется звезды. Тело немеет, мышцы сковывает. Легкие жжет, дышать удается через раз. Кровь разгоняется в венах, в голове пульсирует. Такое чувство, что меня взяли и встряхнули несколько раз, взболтали мозг, а потом выбросили, как ненужную тряпку.

Не знаю, сколько я лежу на дороге, скорее всего, пару секунд, хотя, кажется — вечность, но, в итоге, получается взять себя в руки.

Судорожно втягиваю воздух, пару раз моргаю, прочищая взор. Начинаю подниматься. Руки не держат, трясутся. В голове гудит. Сердце бьется с такой скоростью, что, не остается сомнений — оно вот-вот выпрыгнет из груди.

— Ты совсем идиотка?! — сквозь «вату в ушах» до меня доносится разъяренный мужской голос. — Какой же придурочной нужно быть, чтобы под колеса бросится?! — возмущение звучит в каждом его слове.

Кое-как сажусь.

Сначала замечаю начищенные кожаные с квадратными мысами ботинки, потом идеально-выглаженные черные брюки со стрелками, пиджак, белую рубашку, и только после этого обращаю внимание на лицо. Оно покрыто щетиной и искажено от гнева. Губы поджаты, брови нахмурены, в голубых глазах горит пламя ярости.

«Да, что вы все такие голубоглазые. Это карма какая-то?», — мелькает в мыслях, прежде чем я начинаю вставать.

Подняться на ноги и устоять удается с трудом. Когда я понимаю, что стою ровно, даже несмотря на головокружение, снова вскидываю взгляд на мужчину. А он высокий — приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Мда, конкретный мудак!

— Спасибо, я в порядке, — сарказм наполняет мой тихий голос.

Глаза мужчины сужаются, морщины на лбу становятся глубже, а русые волосы трогает ветер.

— Нужно смотреть по сторонам, когда ты дорогу переходишь, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Или ты решила с моей помощью того… — вглядывается в мое лицо, на котором, без сомнения, отпечатались, все события сегодняшнего дня, — самоубиться?

Злость вспыхивает в груди. Он меня сбил, теперь еще и претензии предъявляет!

Что же за день такой?!

— Здесь, вообще-то, переход, — выплевываю, сжимая кулаки.

Шиплю, чувствуя жжение. Расслабляю пальцы, смотрю на ладони — естественно, все в ссадинах. Этот день точно меня добьет! Надеюсь, хоть с головой все в порядке. Но вроде, кроме пульсации в висках и несильной ноющей боли, ничего более серьезного не происходит.

— А зеленый для пешеходов горел? — мужчина вскидывает бровь.

Хмурюсь. Поворачиваю голову, нахожу взглядом светофор. Неужели, я не заметила «красного человека». Да, какая разница?! На улице не настолько оживленное движение, чтобы не замутить переходившего дорогу человека. Сколько мы тут стоим? Еще ни одной машине не проехало!

Кстати…

Сердце пропускает удар. Где мое такси?

Смотрю под ноги.

Телефон лежит чуть поодаль. В пару шагов преодолеваю расстояние до него, поднимаю гаджет. Экран разбился, но сейчас мне на это плевать. Главное, что я могу зайти в приложение и посмотреть, что такси уже за поворотом. Поднимаю голову и вижу выруливающую на дорогу машину.

— Всего вам доброго, — заглядываю мужчине в глаза. — Надеюсь, «самоубийцы», — кривлюсь, когда произношу последнее слово, — вам больше на пути не встретятся. Во второй раз свалить вину на кого-то еще не получится.

Мужчина еще сильнее хмурит брови, явно, что-то хочет сказать, но я больше не собираюсь его слушать. Мне нужно домой, к дочери, а не разговаривать со всякими хамами на дороге. Тем более, такси останавливается недалеко от нас.

Бедро побаливает, когда я иду навстречу к желтой машине с моргающими фарами.

— Давай, я тебя хоть в больницу отвезу, — доносится до меня сзади.

Опомнился, наконец-то.

— Себя отвези, — бросаю через плечо. — Нервы тебе точно надо полечить.

Не оборачиваясь, дохожу до такси, сажусь на заднее сиденье и больше не думаю о мужчине, который едва не убил меня. У меня есть куда более насущные вопросы.

Куда нам с Алесей идти? Скорее всего, придется позвонить Инге и умолять о помощи, другого выбора нет.

Где взять деньги? У меня есть кое-какие сбережения, но их хватит только на первое время. Значит, нужно найти работу, а дочку отправить в садик. Я думала, что смогу провести с малышкой чуть больше времени, прежде чем Алеська отправиться в реальный мир. Но, видимо, не судьба.

И главный вопрос: как получить развод? Вряд ли Герман подпишет документы без борьбы. Скорее всего, он конкретно потреплет мне нервы. Чтобы насолить, будет бороться за Алеську. Хотя после ее рождения, хорошо, если он пару часов в неделю проводил.

В общем, даже не сомневаюсь, муж превратит мою жизнь в ад. Но я справлюсь. Ради дочери пройду через все с гордо поднятой головой. Главное, чтобы она осталась со мной.

Глава 7

Внутри все немеет. Желудок скручивается в настолько тугой узел, что тошнота подкатывает к горлу.

Смотрю на мужа, который уже успел переодеться в джинсы и обычную белую футболку и теперь стоит босыми ногами, прислонившись к дверному косяку, и понимаю, что ничего хорошего мне ждать не стоит. На его лице блуждает кривая ухмылка, а глаза сужены до узких щелочек.

Алесенька же буквально лежит на плече у отца. В белой пижамке с розовыми слониками и со взлохмаченными волосиками. Герман что ли ее из кровати вытащил?

Секундный шок сменяется вспышкой злости. Кровь в венах закипает. Вмешивать ребенка в наши разборки — это уже пробитое дно.

Переступаю порог, аккуратно закрываю за собой дверь, чтобы не напугать малышку, медленно подхожу мужу.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но это не помогает успокоитбся. Сердце бьется как бешеное, кончики пальцев покалывают от желания зарядить мужу чем-нибудь тяжелым.

Если бы не малышка, то, возможно, я бы сорвалась, но сейчас важнее забрать дочь у придурочного отца.

— Алесенька, иди к мамочке, — протягиваю руки, чувствуя, как меня потряхивает.

Малышка начинает выпрямляться, но Герман кладет ей ладонь на спину, прижимая обратно.

Шумно втягиваю в себя воздух.

— Ты же, вроде, уходить собиралась, — выплевывает муж, продвигая меня презрительным взглядом. — Шкаф в спальне, — указывает головой в сторону нашей комнаты, в конце коридора, — чемодан тоже, так и быть, можешь взять. Но вещи собирай только те, с которыми пришла, остальное, — пожимает плечами, — куплено на мои деньги.

И без того тугой узел еще больше затягивает. Ладонь чешется дать мужу такую же пощечину, как сделала с его любовницей. Но Алесенька, которая начинает ерзать на руках у отца, явно, чувствуя, что происходит что-то нехорошее.

— Отдай мне дочь, — цежу сквозь стиснутые зубы, все еще держа руки на весу.

— Что? — Герман вздергивает бровь. — Передумала уходить?

— Остановись! — не выдерживаю, повышаю голос и тут же об этом жалею, когда Алеся начинает хныкать. — Дай ее мне, — подхожу ближе, но Герман делает шаг назад.

Сердце пропускает удар.

— Я же тебя предупреждал, — рявкает Герман, из-за чего малышка начинает плакать сильнее. — Если ты уходишь, то делаешь это одна! — разворачивается и уходит обратно в гостиную. — Успокойся, — несильно хлопает Алесю по попе, отчего плач девочки становится сильнее.

У меня в голове что-то взрывается. Он может как угодно обращаться со мной, но нашу дочь трогать не позволю.

Залетаю в гостиную, оглядываюсь по сторонам, цепляюсь взглядом за высокую толстую свечку, стоящую на комоде у входа. Хватаю ее, замахиваюсь, изо всей силы бросаю в Германа.

Словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как она летит в мужа. Сердце на мгновение останавливает, а желудок ухает вниз, когда понимаю, что свеча попадает прямо в затылок Германа, прежде чем с грохотом упасть на пол.

Муж застывает.

Пару мгновений не двигает, после чего медленно разворачивается. Дыхание застревает в груди, когда он пронзает меня обещающим расправу взглядом.

Понимаю, что нужно уходить, но не могу сдвинуться с места. Мышцы одеревенели, горло перехватило. Не получается даже воздух в легкие протолкнуть.

Да и Алесю с монстром, в которого превращается муж, оставлять не собираюсь.

Поэтому стою на месте, не мигая, смотрю на то, как черты лица мужа заостряется, а в глазах вспыхивает пламя.

Он медленно, не отводя от меня глаз, наклоняется, ставит плачущую Алесю на пол. Малышка тут же дергается в мою сторону, но муж перехватывает ее за плечо.

— Иди смотри мультики, — жестко произносит муж, подталкивая Алесю к дивану.

Малышка оглядывается, смотрит на меня через плечо, своими заплаканными глазками, а я… просто киваю. Хоть сердце болезненно сжимается.

Малышка слушается, забирается на диван, тянется к пульту, включает телевизор.

Комнату заполняет детская песенка, а у меня под кожей прокатывается волна страха.

Герман отпустил Алесю, и это главное. Остальное неважно. Я со всем справлюсь. Со всем.

Слезы подкатывают к глазам. Впиваюсь зубами в язык до металлического привкуса во рту. Сжимаю кулаки. Не позволяю себе расклеиться.

С гордо поднятой головой наблюдаю за тем, как Герман выпрямляться, его ноздри раздуваются, в глазах пылает ярость.

Он делает шаг ко мне.

Не выдерживаю — отступаю.

Вот только уйти далеко не получается. Герман в пару широких шагов сокращает разделяющее нас расстояние, хватает меня за запястье, вытаскивает в коридор и тянет в сторону нашей спальни.

На негнущихся ногах следую за ним. Пытаюсь вывернуть руку от впившихся до боли пальцев. Но все, чего добиваюсь — жжения в коже.

В висках стучит, голова словно пополам раскалывается, перед глазами все расплывается.

Вот только когда я вижу быстро приближающуюся дверь в конце коридора, которая ведет в нашу спальню, моментально прихожу в себя.

Глава 8

Страх ледяной волной прокатывается под кожей. Замерзаю изнутри, на позвоночнике выступает холодный пот. Дыхание спирает. Горло сжимается. Смотрю в пылающие бешенством глаза Германа и понимаю, что совершила самую большую ошибку в жизни. Не сегодня, когда бросила в мужа свечу, а в день нашей свадьбе, поставив свою подпись на документах о регистрации брака.

Как я раньше не замечала монстра, который все это время жил в Германе? Неужели, я была настолько слепа? Или просто никогда не перечила ему, поэтому не давала повода «ослабить цепь»?

Да, какая разница?

Сейчас главное — выбраться из лап мужа невредимой. И я говорю не только об этом моменте, из-из которого плечи отнимаются, ведь сильные пальцы впиваются в кожу, но и о браке в целом.

— П… пусти меня, — голос звучит слабо, желудок от страха стягивается в тугой узел.

Мне приходится бороться с накатывающей волнами тошнотой, иначе… могу спровоцировать мужа еще больше. Судорожно втягиваю в себя воздух. Вот только горечь все равно оседает на языке. Глаз от мужа отвезти не могу, поэтому вижу, как уголки его губ растягивается в хищную ухмылку.

— Пустить? — Герман нарочито медленно приподнимает бровь. — А может…

Герман разжимает пальцы одной руки — жар сразу же охватывает плечо. Но моментально притупляется, ведь холодная волна страха смывает все чувства. Вместо того, чтобы внять моей просьбе, муж кладет ладонь на мою грудь. Сильно сжимает. Шиплю.

— Почему я должен тебя отпускать? — язвительность пропитала голос Германа. — Разве не из-за этого, весь сыр-бор? — он резко отпускает грудь, скользит ниже.

Паника захватывает мозг, кончики пальцев зудят. Я превращаюсь в оголенный нерв, и стоит до него дотронуться, как он просто лопнет. Меня с ног до головы заливает самое настоящее отчаяние.

Нет. Пожалуйста. Нет.

Герман касается моего живота. Я тут же прихожу в себя.

В голове звучат слова мужа: «… от пуза избавиться не можешь, как я должен тебя хотеть?».

Силы резко возвращаются ко мне.

Поднимаю руки. Толкаю мужа в грудь. Он, не ожидавший такого подвоха, сначала шатается, а потом отступает.

Небольшого расстояния, образовавшегося между нами, хватает, чтобы я кинулась в сторону, высвобождаюсь от хватки мужа. Плечо печет, ноги немеют.

Вот только я успеваю сделать лишь шаг к двери, как грубые руки смыкаются вокруг моей талии. Воздух застревает в груди, когда чувство невесомости наполняет тело. Немой крик срывается с губ, стоит осознать, что муж меня куда-то бросил.

Готовлюсь к жесткому приземлению, очередной волне боли, но… отпружиниваю от матраса. Вот только это не помогает успокоиться. Стоит приподнять голову, замечаю, как муж, словно зверь, хищно приближается ко мне.

Отталкиваясь пятками от матраса, начинаю отползать. Вот только локти то и дело соскальзывает с бордового бархатного пледа, который я сама когда-то выбирала. Жаль, что далеко уползти не получается, как Герман бросается на меня, хватает за лодыжку, дергает на себя.

Падаю на спину, из меня выбивает весь воздух. Паника охватывает меня полностью. Начинаю дергаться, брыкаться. Хватаюсь за покрывало, пытаюсь отодвинуться подальше. Но Герману плевать на мое сопротивление. Он просто сильнее дергает меня на себя. Залазит на кровать, забирается на меня, придавливает к кровати, руками упираясь в матрас с двух сторон от моей головы.

Тело деревенеет, страх острыми иглами проникает в каждую мышцу.

Дыхание застревает в груди.

Встречаюсь с глазами мужа, который стали темнее грозового неба, и понимаю — Герман не в себе. Не знаю, что стало с ним, но место мужчины, которого я без памяти любила, занял монстр, готовый растерзать свою жертву на мелкие кусочки, лишь бы сломить ее.

Зажмуриваюсь.

Не хочу видеть мужа. Не хочу знать, что он со мной сделает.

Просто надеюсь, все пройдет быстро.

Пожалуйста…

— Открой глаза, — рык Германа заполняет мозг.

Нет! Я не буду ему подчиняться!

Вот только не проходит и секунды, как чувствую пальцы, касающиеся моего лица. Впиваюсь зубами в язык. Во рту разливается металлический привкус, но я не обращаю на него никакого внимания.

Сейчас все мое внимание заполняет шершавые пальцы, скользящие по моим губам.

— Смотри на меня, я сказал, — дергает меня за подбородок, встряхивает. Мозг будто болтается в черепе, боль стреляет в висках. Распахиваю глаза, вижу лицо мужа. Оно почему-то покрыто черными точками.

— За что ты так со мной? — спрашиваю на выдохе, не выдержав.

Герман хмыкает.

— Ты же ныла в последнее время, что в наших отношениях пропала искра, — его глаза сужаются, — давай ее возвращать.

Я даже пискнуть не успеваю, как Герман отпускает мой подбородок, скользит пальцами по моей шее. Обхватывает ее, сжимает.

Паника возвращается с новой силой.

— Нет, пожалуйста, — сиплю от рыданий, подкатывающих к горлу. — Не нужно…

— Не нужно? — язвительный голос мужа проникает в заполненный паникой разум. — Разве не из-за этого ты сегодня скандал устроила? Ну, увидела меня с другой, могла бы просто уйти. Вернуться домой и жить себе спокойно. Нет же, нужно было обязательно вынести мне мозг, — отпускает мою шею, скользит рукой ниже. — Теперь тебя ждет расплата.

Герман проскальзывает по моему боку, пальцами задевает грудь.

Кажется, я умираю изнутри. Все еще смотрю на мужа, вижу его жестокие глаза, но не чувствую ничего. Словно душа покидает, оставив лежать на кровати лишь оболочку, придавленную тяжелым телом.

Герман же не останавливается, исследует каждую клеточку моего тела, пока не находит край футболки. Забирается рукой под нее, касается моего живота. Кривится.

— Ты мне противна, — убирает руку, пару секунд с презрением смотрит на меня, после чего отталкивается от кровати. Встает. Я же не двигаюсь. Боюсь, даже пошевелиться. — У тебя было два года, могла хотя бы в порядок себя привести. Но нет же, играла роль “мамочки”, превращаясь в лохундру, которых вокруг полным полно, — смотрит на меня с отвращением. — Тебе некого винить, кроме себя, что я нашел кого-то “посимпатичнее”, чтобы удовлетворять свои потребности, — выплевывает муж.

Глава 9

Бессонная ночь делает из меня зомби. В голове туман, глаза жжет, во рту пересохло хуже, чем в пустыне. Неудивительно, после того, сколько слез я пролила. Хорошо, хоть Герман не явился. Не знаю, где он провел ночь: на диване или у какой-то бабы, но после вчерашнего дня мне плевать.

Жаль только, что пролежать весь день, свернувшись калачиком, на кровати — непозволительная задача. Особенно, после того, как я услышала тоненький голосок дочери.

Поэтому, собравшись с силами, я набрала в легкие побольше воздуха и все-таки сползла с кровати.

Мышцы настолько слабые, что мне удается устоять на ногах. На негнущихся ногах бреду к двери, открываю ее. Собираюсь сразу пойти на кухню, откуда доносится лепетание дочери, но быстро понимаю, что вряд ли сейчас выгляжу презентабельно. Поэтому, чтобы не напугать малышку, пересекаю коридор и захожу в ванную.

Стоит только заглянуть в зеркало, сразу понимаю, что приняла верное решение. Волосы в жутком беспорядке, глаза краснеющие, опухшие, губы искусаны, на щеках влажные дорожки из слез. Ну, точно ведьма из какой-нибудь страшной сказки. Алесенька, если бы не испугалась, то точно бы спросила, что со мной.

Вздыхаю.

Да, видимо, теперь моя жизнь превращается в… это.

За ночь стенаний я поняла одно — Герман меня просто так точно не отпустит. Оставлять Алесю с ним — тоже не вариант. Он не просто сломает психику малышке, но и отыграется на ней. Почему-то я в этом не сомневаюсь. Поэтому выбора у меня не остается.

Печально смотрю на себя в отражении, после чего горестно вздыхаю и включаю воду.

Спустя пару минут более или менее чувствую себя человеком, следы ужасной ночи хоть не пропадают полностью, но, по крайней мере, немного стираются, после чего завязываю высокий хвост и, ни о чем, не думая, выхожу из ванны.

Пока бреду по коредору в голове звенит пустота. Кажется, что душа до сих пор не вернулась в тело, а сердце то и дело норовит уйти в пятки. Ведь, как бы я ни пыталась отстраниться, все равно до меня доносится не только щебетание дочери, но и грубый мужской голос, из-за которого года стягивается, а ледяные мурашки бегут по позвоночнику.

Чем ближе становится кухня, тем сильнее у меня перехватывает горло. Во рту снова пересыхает, а кончики пальцев пока дает от напряжения. Прежде чем войти, я застываю, опираясь рукой на стену. Стук сердца настолько громкий, что заглушает слова моего мужа и лепетание дочери. Все становится одним гулом, из-за которого виски начинают пульсировать. Единственное, чего сейчас хочется — развернуться и сбежать. Скрыться за какой-нибудь дверью, позволить себе дышать полной грудью. Но вместо этого я судорожно втягиваю в себя воздух и захожу на кухню. Солнце светит прямо в окно и заставляет меня прищуриться. Но даже сквозь щелочки, в которые превратились глаза, я вижу напряженную спину мужа, обтянутую серым пиджаком. Он стоит напротив окна и громко разговаривает по телефону. Алесенька во все той же пижамке с розовыми слониками сидит чуть поодаль за столом, при этом возится в планшете, который, скорее всего, выдал ей муж, лишь бы малышка его не дергала.

Я почему-то думала, что Герман с малышкой общаются, но все оказалось более прозаично.

Хмыкаю.

И сразу жалею об этом, потому что муж резко замолкает.

— Я перезвоню, — бурчит и сбрасывает вызов.

Не успеваю моргнуть, как он поворачивается ко мне. Окидывает меня придирчивым взглядом, после чего кривится.

— Хоть бы переоделась, — возвращается к моим глазам, в его взгляде легко считывается презрение.

Желудок скручивается в тугой узел, меня моментально начинает мутить, а мысли заполняют картинки со вчерашнего вечера. Приходится помотать головой, чтобы от них избавиться.

— Мамочка! — взвизгивает дочка, сползает со стула и мчится ко мне.

Я подхватываю ее у самых ног, прижимаю к груди, прикрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Не знаю, откуда у меня в голове взялись такие мысли, но мне казалось, что больше никогда не получится обнять свою малышку, почувствовать ее сладкий детских аромат, ощутить нежные ручки, крепко цепляющиеся за шею.

— Что застряла? — рявкает муж так громко, что Алеся вздрагивает. — Иди завтрак готовь!

Крепче прижимаю дочку к себе.

— Я тебе в прислуги не нанималась, — шиплю.

Наверное, у меня напрочь отключился инстинкт самосохранения, но даже ожесточающееся лицо мужа меня не пугает. Почти.

— Ты что-то не поняла с нашего последнего разговора? — Герман приподнимает бровь.

Малышка у меня в руках напрягается, видимо, чувствует атмосферу вокруг, которая все накаляется и накаляется.

— Алеся, а где твой зайчик? — чуть отстраняюсь, заглядываю в шоколадные глазки дочери. Малышка так смешно хмурится, словно что-то вспоминает. — Поищешь его? — спускаю Алесю на пол. — Его тоже покормить нужно, правда? — убеждаюсь в том, что она твердо стоит на ножках, получаю утвердительный кивок, после чего отпускаю дочурку.

Она тут же мчится в коридор, а потом, скорее всего, в свою спальню, где будет еще какое-то время рыться в залежах игрушек. Это хорошо, ведь мне предстоит серьезный разговор.

Выпрямляюсь, заглядываю в голубые глаза мужа, стискиваю кулаки.

Глава 10

Муж приближается ко мне, словно хищник, который наметил себе жертву и теперь не остановится, пока не разорвет ее. В глазах Германа плещется жажда расправы. На лице появляется хищная ухмылка.

В голове неоновой вывеской мигает всего лишь одно слово: “бежать”. Но я все так же стою на месте и не двигаюсь. Боюсь, если дернусь, зверь тут же бросится на меня, и тогда мне несдобровать. Судорожно соображаю, что же делать, но понимаю — уйти не получится. Поэтому стискиваю челюсти, смотрю на грубое лицо мужа и задерживаю дыхание.

Герман останавливается передо мной. Нависает, заглядывает в мои глаза.

— Ты уверена, что хочешь бросить мне вызов? — произносит тихо, вот только в его легко считывается предупреждение.

У меня перехватывает дыхание. Но всего на мгновение, а в следующее — начинаю злиться. На себя. Сколько можно вести себя как испуганная лань? Да, Герман — мой муж, но не хозяин. Он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Пусть сколько угодно пробует запугивать меня, но я не поддамся на его ничем не прикрытые манипуляции!

— Я не твоя рабыня! — выплевываю Герману прямо в лицо.

Мгновение смотрю мужу в глаза, пытаясь передать, что ему не сломить мою волю. После чего просто огибаю его.

На негнущихся ногах подхожу к плите, тянусь к висящим на стене деревянным шкафчикам. Открываю дверцу, достаю овсяную кашу, которую обожает Алеся, а Герман терпеть не может.

Вот только даже поставить ее на столешницу не успеваю, ведь слышу тяжелые шаги, после чего мне на плечи ложатся огромные руки, до боли сжимают.

Застываю. Дрожь проносится по телу. Тяжело сглатываю, желудок сводит. Сердце трепещет в груди, оповещая о накатывающей панике. Боюсь даже вздохнуть, но глаза не закрываю.

“Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно”, — повторяю мысленно, словно мантру.

Вот только зубы начинают стучать, поэтому приходится их стиснуть с такой силой, что скулы сводит.

— Строптивая кобылка, да? — шепчет муж прямо мне на ухо, из-за чего по телу прокатывается волна дрожи. — Знаешь, что с такими делают? — в его голосе звучит предвкушение.

Тяжело сглатываю. Настолько сильно сжимаю пачку с кашей, что она сминается и овсяные хлопья рассыпаются по деревянной поверхности столешницы.

Судорожно вздыхаю. Хочу что-нибудь ответить мужу, но в голове пустота. Такое чувство, будто все мысли выветрились, оставив за собой лишь звуки сверчков.

— Молчишь? — рокочуще произносит Герман. — Правильно, — скользит ладонями по моим рукам. — Быстро учишься, — хмыкает. — Не надо меня провоцировать, и все будет как прежде. Я даже буду с тобой… нежным, — кладет руки мне на живот.

Мои глаза округляются. Возмущение вспыхивает в груди. Напрягаюсь всем телом, набираю в легкие побольше воздуха, собираюсь повернуться и указать Герману направление, куда он может засунуть свою “нежность”, как слышу тоненький голосок дочери:

— Мамочка, я зайчика принесла.

Поворачиваю голову, сразу же вижу Алесю в дверном проеме. Она с прищуром смотрит на нас с Германом. Складывается впечатление, словно она понимает, что что-то не так, либо же просто чувствует напряженную атмосферу.

Алесю ни в коем случае не должно коснуться происходящее между мной и Германом!

Ставлю коробку с остатками хлопьев на стол. Вырываюсь из хватки мужа. Направляюсь к дочери.

Беру малышку на руки, выдавливаю из себя мягкую улыбку.

— Как насчет каши с малиновым вареньем, — спазмы все еще сводит низ живота. Чувствую пристальный, прожигающий насквозь, взгляд мужа.

Стараюсь дышать спокойно, размеренно, но при этом никак не могу отделаться от опасности, которая зависла над моей головой. Кажется, я хожу по минному полю, и если случайно наступлю не туда, меня ждет… конец.

— С кубничным, — Алесенька обнимает зайчика, заглядывает мне в глаза.

Тепло разливается по телу. Только благодаря дочери я до сих пор держусь. Да, рассыпаюсь на осколки, но все же не сдаюсь.

— С клубничным, так с клубничным, — несу дочку к столу, сажаю на прежнее место и пододвигаю ближе стульчик для зайчика. Он тут же занимает “свое законное место”. — Посмотри пока мультик, — разблокирую планшет и включаю “Машу и медведя”, — скоро будем завтракать.

Знакомая мелодия заполняет кухню, внимание Алесеньки тут же сосредотачивается на экране, а я выпрямляюсь. Мне требуется пару секунд, чтобы собраться с силами и повернуться к плите. Сразу замечаю мужа. Он стоит, прислонившись бедрами к шкафчикам, сложив руки на груди, и наблюдает за мной.

Направляюсь к холодильнику, стоящему в углу комнаты, стараюсь игнорировать Германа, но плохо получается. По коже постоянно пробегают мурашки, которые задевают и без того зудящие нервные окончания. Приходится стиснуть челюсти, чтобы подавить желание пробежаться ладонями по рукам, лишь бы ослабить раздражение. Вот только, когда вытаскиваю из холодильника молоко с вареньем, сразу же понимаю, что теперь придется подойти к мужу, поэтому застываю.

Герман все это время пристально смотрит на меня. Изучает. Такое чувство, что пытается пробраться ко мне в голову, покопаться в мыслях, убрать оттуда все, по его мнению, ненужное. Мне и так с трудом удается втянуть в себя воздух, а когда вижу прищуренные глаза мужа, вообще задерживаю дыхание.

Хорошо, что “исследование” длиться недолго. Герман вытаскивает телефон из кармана брюк, смотрит на экран. Хмурится.

Легкие начинает жечь, поэтому шумно выдыхаю. Но стоит мне втянуть в себя немного воздуха, он снова застревает в груди, потому Герман вновь сосредотачивается на мне.

— Вечером нас ждет серьезный разговор, — огорошивает меня муж.

Когда мы с ним нормально разговаривали в последний раз? Стоило мне только упомянуть о том, что что-то нужно обсудить, Герман просто отмахивался. А сейчас сам идет на контакт? Я попала в параллельную вселенную?

Но на этом потрясения не заканчиваются. Герман, оттолкнувшись от столешницы, направляется прямо к двери, но, прежде чем уйти, бросает через плечо:

Глава 11

— Я не знаю, что мне делать, — обнимаю ладонями большую пузатую чашку с какао, сидя в уютном кафе с Ингой.

“Теплая” атмосфера кафе по идее должна хоть немного согревать, но у меня такое чувство, что холод пропитал каждую клеточку моего тела. Дрожь с самого утра не оставляет меня ни на секунду. Целый день я чувствовала себя, будто мне в груди оставили огромную дыру, через которую вытекают все эмоции. Ходила в прострации, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации, но ничего путного в голову так и не приходило. Я в конце концов чуть не впала в отчаяние. Только дочка, которая решила, что утро нужно провести у меня на руках, не давала окончательно сдаться. Вот только мое состояние моментально ухудшилось, когда пришла Зинаида Павловна и заявила, что Герман попросил проводить с Алесенькой больше времени — ровно до того момента, когда он не придет с работы.

Мне сначала хотелось съязвить на тему того, что неужели он, наконец, будет вовремя возвращаться домой, но потом я сдалась. Просто сдалась.

Муж решил контролировать мое общение с ребенком!

Видимо, боится, что я могу забрать Алесеньку и скрыться в неизвестном направлении. И почему я до этого не додумалась? Ах, да. Работа. Мне нужно сначала найти работу, прежде чем начать планировать свой побег.

Пока сидела дома, я успела составить резюме, откликнуться на не коротко вакансий и даже поискала информацию о том, как подать на развод, когда у тебя есть ребенок. После чего я случайно наткнулась на форум, где обсуждали, с кем останется ребенок после развода и при каких условиях. Прочитав все это, я испытала… безнадежность. А от количества информации, в итоге, начала раскалываться голова .

Хорошо, что ближе к вечеру позвонила Инга и позвала выпить кофе. Видимо, она беспокоилась за меня после того, как я приехала к ней вместе с Алесей на руках. Я сначала хотела отказаться от встречи, но потом подумала, что Алеся никуда из дома не денется, останется под присмотром Зинаиды Павловны. А мне нужно с кем-то поговорить.

Поэтому через два часа я, надев джинсы с большим белым свитером, приехала в кафе, заняла дальний деревянный столик около окна, подсвеченный теплым светом, льющимся из торшера рядом и от свечей на широком подоконнике. Устроившись на мягком коричневым диванчиком, я заказала кофе и стала ждать Ингу.

Девушка, словно метеор, в черном вязаном платье с горлом и русыми волосами, разметавшимися по плечам, ворвалась в кафе, нашла взглядом меня и подлетела к столику.

Увидев меня, она плюхнулась на диванчик напротив и сказала всего одно слово: “Рассказывай”. Вот я и выложила ей все, как на духу.

— Да-а-а, — тянет она, прежде чем сделать глоток капучино из белой чашки поменьше. — Тебе нужна работа! — заявляет, поставив чашку обратно на стол.

— Думаешь, я этого не понимаю? — перевожу взгляд на окно, где мимо кофе то и дело проходят люди. Чем сильнее темнеет, тем больше их становится. — Но у меня же толком стажа нет. Я помогаю Герману с его разработками, но это же все неофициально. Плюс у меня ребенок маленький. Оставлять Алесю с Германов — не вариант. Представляешь, он ее недавно по попе шлепнул, потому что малышка хотела спать и хныкала.

В глазах Инги мелькает гнев. Девушка так плотно поджимает губы, что они белеют.

— Черт, — вдыхает и откидывается на спинку диванчика. Тоже переводит взгляд на окно, но такое чувство, что никуда конкретно не смотрит, а ушла глубоко в себя. — Я бы попросила Марка замолвить за тебя словечко, но у нас с ним тоже… м-м-м… не ладится, — на лице Инги отражается грусть.

— А что у вас произошло? — мое сердце пропускает удар.

Ингу крепче стискивает чашку.

— Я тебе потом расскажу, хорошо? — переводит грустный взгляд на меня. — Хочу сначала сама со всем разобраться.

— Конечно, — видимо, произошло что-то серьезное, раз Инга даже поделиться не может. Но вытягивать из нее все клещами я точно не буду. Захочет, расскажет. Поэтому решаю вернуться к своим баранам. — Короче, такая у меня засада. Такое чувство, что Герман решил меня присвоить. Как там заговорят? Сам ни ам и другим не дам? — горько усмехаюсь и отпеваю немного своего какао, который стал едва теплым.

За столом воцаряется тишина, ее разбавляет только медленная музыка и гомон голосов посетителей кафе. Но все это тонет в безнадежности, которая становится моей верной спутницей. Кажется, она пропитала каждую клеточку тела и не дает нормально мыслить.

— Давай, ты переедешь ко мне? — предлагает Инга. — Если что я отобью тебя от Германа, — на ее лице расцветает улыбка.

В ее голосе нет ни капли сомнения. Но… как я поняла, у Инги и без того полно проблем с мужем. Вмешиваться в их семейные разборки — это последнее, что мне нужно.

— Спасибо большое, я подумаю, — отрезать для себя вариант к отступлению тоже не хочу. — Нужно как-то работу найти, — отчаяние отражается в голосе.

Инга сужает глаза. Я прямо вижу, как шестеренки вертятся у нее в голове. Не проходит много времени до того, как улыбка появляется у нее на лице.

— Говоришь, Герман хочет, чтобы ты пошла на мероприятие, который устраивает новый партнер? — в глазах девушки появляется лукавый блеск.

— Д… да, — с подозрением смотрю на Ингу. Внутри все сжимается.

Глава 4

Смотрю на мужа и не узнаю. Такое чувство, что передо мной другой человек.

Куда делся мужчина, который учил меня всему, начиная от фармакологии, заканчивая тем, что ему нравилось в постели? Куда делся мужчина, который так нежно лишал меня девственности? Куда делся мужчина, который однажды, когда я заболела, всю ночь просидел рядом со мной, проверяя температуру и дыхание?

Неужели, иногда чувства таят вот так просто… на глазах? А, может быть, их никогда и не было, а Герман относился ко мне, только как к сексуальной игрушке? Но стоило ей немного “износиться”...

Боль пронзает тело, поджигает душу, оставляя после себя огромную дыру, в который место любви занимает пепел. Становится настолько тяжело дышать, что перед глазами темнеет.

Изо всей силы впиваюсь ногтями в ладони, кусаю щеку до металлического привкуса во рту, лишь бы просто не осесть на пол и не разрыдаться. Я думала, что у нас все еще может наладиться. Многие пары проходят через разлад после рождения ребенка. Но увидев сегодня, как муж справляется с проблемами, поняла — наша семья окончательно разрушена. Или, может, наших отношений нет давно, а я тешила себя напрасной надеждой?

— Хорошо, — произношу настолько спокойно, насколько могу.

— Что? — хмурится муж.

— Я уйду, как ты там выразился, — приходится тяжело сглотнуть, чтобы произнести следующие слова, — с голой жопой. Мне ничего от тебя не нужно.

В глазах Германа мелькает пламя ярости. Такое чувство, что он не ожидал от меня такого ответа. Да, я и сама от себя не ожидала. Герман прав, мне толком некуда идти. Родителей я никогда не знала. Меня малышкой оставили в роддоме, написав отказ от родительских прав. Правда, потом появилась одна пара, которая очень хотела забрать малютку, я даже прожила с ними пару лет. А когда они решились удочерить меня, у них резко возникли финансовые проблемы, и им не позволило государство. Друзья… у меня толком никогда их не было. Нет, я, конечно, общалась с несколькими девочками, но еще в детском доме научилась не подпускать людей близко к себе. Есть еще Инга… Но разве она примет меня во второй раз? Ведь в предыдущей, когда я пришла к ней с малышкой на руках, потом все равно вернулась домой с мужем.

Но оставаться с Германом — тоже не вариант.

Не после того, как он не только предал, но и вытер об меня ноги.

Мы с мужем долго буравим друг друга взглядами: он — гневным, я — пустым.

Такое чувство, что из меня все эмоции вытянули. Лампочка перегорела. Единственное, чего мне сейчас хочется — уйти подальше от мужа и забыть о его существовании.

Но и сдаться я просто не могу. Мне нужно, чтобы Герман понял — я вполне серьезно говорю о разводе. Когда он сунул свой причиндал в другую бабу и неважно, в какую дырку — на этом моменте между нами все закончилось. И судя по сообщениям от… Гали, сегодня он изменил не в первый раз.

— Значит, ты все решила? — Герман приподнимает бровь.

— Да, — отвечаю также равнодушно.

Муж на мгновение сужает глаза, после чего на его лице появляется жесткое выражение с чертами превосходства.

— Хорошо, — хмыкает. — Убирайся. Только когда приползешь обратно, не забудь это сделать на коленях, — грубо заявляет, явно намекая на то, как недавно еще ублажала шатенка.

У меня перехватывает дыхание, а Герман просто отворачивается, подходит к шкафчику за спиной, берет оттуда какие-то бумаги и начинает их изучать. Я не могу сдержать смешок от такого демонстративного игнорирования.

— Знаешь, Герман, — засовываю руки в карманы плаща, — однажды ты поймешь, чего лишился, но будет уже поздно. Разбитую вдребезги любовь не склеить, — на глаза снова наворачиваются слезы, но я часто моргаю, не давая им пролиться.

Не дожидаясь реакции мужа на свои слова, разворачиваюсь и иду к злосчастной стеклянной двери.

— Алена, — окликает меня, и я невольно вздрагиваю. Останавливаюсь, но не оборачиваюсь — не хочу больше видеть лица предателя. — Сама можешь валить на все четыре стороны, но наша дочь останется со мной. Я точно смогу обеспечить лучшие условия для жизни, чем мать, у которой даже работы нет.

Внутри все скручивается в тугой узел. Гнев волной возвращается ко мне, заполняя дыру в груди. Это уже перебор! Ладно, измена, но дочь я ему трогать не позволю!

Расправляю плечи, набираю в грудь побольше воздуха, оглядываюсь.

Муж уже не смотрит на свои бумаги, его взгляд прикован ко мне. Жесткий, пронзительный — он пронизывает меня до глубины истерзанной души. Превосходство в глазах мужа, вызывает еще более жгучую ярость, которая отключает инстинкт самосохранения.

— Ты забыл? — приподнимаю бровь. — Алименты еще никто не отменял, — замечаю, как глаза мужа распахиваются, но не позволяю насладиться его шоком, разворачиваюсь и выхожу через ту самую стеклянную дверь, которая привела меня к болезненной, но все-таки правде. Лучше она, чем жизнь в иллюзиях.

Вместе с хлопком двери я слышу звук разбитого стекла, после чего до меня доносятся тяжелые шаги.

Я тут же срываюсь с места, бегу по лестнице наверх с максимальной скоростью. Страшно представить, что будет, если муж меня догонит. Стук сердца отдается в ушах, заглушая посторонние звуки. Не знаю, бежит ли за мной муж, но не останавливаюсь, пока не вылетаю на улицу и не забегаю за угол здания.

Прислоняюсь спиной к стене, но даже здесь не чувствую себя в безопасности.

Мне нужно срочно домой.

Нужно срочно забрать свою малышку.

Нужно срочно уйти от предателя-мужа, который, явно, просто так не оставит меня в покое.

Пару раз глубоко вздыхаю. Понимаю, что терять время больше нельзя. Выглядываю из-за угла и… тут же встречаюсь взглядом с голубыми глазами. Но только не мужа, а его любовницы.

Глава 12

Три дня.

Мне нужно продержаться всего три дня. И один из них уже почти закончился.

Именно так я успокаиваю себя, пока возвращаюсь домой. Иду медленно, хоть промерзла до костей. В нашу квартиру с мужем возвращаться совсем не хочется, поэтому кутаюсь в серое пальто и такой же шарф, только чуть темнее, и бреду, стараясь не обращать внимания на ледяной ветер, который пытается снести меня с ног.

Я позвонила Зинаиде Павловне, как только вышла из кафе, поговорила с Алесенькой, которая была чем-то настолько увлечена, что отвечала мне лишь «ага» и «угу», поэтому без зазрения совести разрешила себе прогуляться.

Мне действительно есть о чем подумать. В первую очередь нужно привести мысли в порядок. Составить план действий, который состоит из трех больших пунктов: найти работу, квартиру, садик для дочки. Остается только разбить его на подпункты. Три дня — это очень мало для того, чтобы успеть разобраться с такими серьезными вещами.

Плюс, меня мучает любопытство. Что же придумала Инга? Но сколько бы я ни пыталась выпытать у нее, в ответ получала лишь: «Я сначала хочу убедиться, что все получится, а потом уже будем думать, как поступить».

Такая загадочность еще больше нервирует.

А то, что мне нужно каждый день видеть мужа следующие три дня, заставляет желудок судорожно сжиматься.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле? Неужели все это время носила розовые очки?

Нет. Не может быть.

У нас все начиналось очень красиво, хотя я и сопротивлялась до последнего. Но устоять перед цветами с пожеланиями хорошего дня от будущего мужа, которые приносили мне прямо на пары мальчики-первокурсники, или от свиданий на крыше самого высокого здания в Москве, просто не смогла.

Герман в день нашей первой встречи сказал, что я в любом случае буду его, а потом снова напомнил об этом, когда мы подписывали документы в ЗАГСе. И похоже, не собирается отказываться от своих слов даже сейчас. При этом от других женщин отказываться не собирается.

Слезы собираются в уголках губ, но я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться. Хватит уже жалеть себя и свою разрушенную семью, которая только внешне казалась идеальной. Нужно отряхнуться от грязи, в которую окунул меня муж, поднять голову и идти в новую жизнь. Без Германа.

Я о многом могу жалеть, но кое-что хорошее от нашего брака все-таки останется — Алеся. Ради нее можно было пройти через весь тот ад, который в последние дни устроил мне муж. Дочка — свет моей жизни. Благодаря ей я еще не развалилась на кусочки и борюсь.

Сама не замечаю, как дохожу до подъезда. Получается очнуться, только когда прикладываю ключ от домофона к замку и слышу противный писк. Машинально хватаюсь за металлическую ручку, тяну дверь на себя.

Но на этом все.

Замираю прямо на пороге.

Кажется, если я его переступлю, то самостоятельно зайду в клетку к зверю. Не сомневаюсь, что Герман будет издеваться надо мной до последнего. Смогу ли я выдержать? Всего три дня же, да?

Прикрываю глаза, вижу личико дочери, которая смотрит на меня с безусловной любовью и широко улыбается.

Ради нее я должна справиться!

Набираю в грудь побольше воздуха и переступаю порог.

Не помня себя, поднимаюсь на четвертый этаж, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю его.

Замираю на секунду, боясь, что меня снова «встретит» Герман. Дрожу то ли от холода, то ли от страха. Но ведь выбора у меня нет. Раз приняла решение, нужно следовать ему до конца.

Это всего на три дня. Всего на три…

Впиваюсь зубами в нижнюю губу. Глубоко вздыхаю и открываю дверь.

Пару секунд стою, всматриваясь в коридор. Жду. Никто не идет мне навстречу.

Герман вроде бы не дома. Бросаю взгляд на вешалку для одежды. Его пальто нет на месте.

Шумно выдыхаю.

Захожу в квартиру, запираю дверь. Быстро раздеваюсь и иду в гостиную, откуда доносятся два голоса: дочки и ее няни. Стоит мне зайти в комнату, как Зинаида Павловна, сидящая на диване рядом с Алесей и читающая ей книжку, поднимет голову. Дочка следует примеру женщины. Видит меня.

— Мамочка, — малышка так быстро и проворно сползает на пол, что я даже не успеваю уследить за ее действиями.

Алесенька мчится ко мне.

Я подхватываю ее на руки, прижимаю к груди, чувствуя, что узел напряжения начинает потихоньку ослабляться. Сердцебиение замедляется. Вот только дрожь меня не оставляет. Только сильнее становится. Но, возможно, дело в том, что я конкретно замерзла, и лишь сейчас начала согреваться.

Медленно вдыхаю, также медленно выдыхаю. Отталкиваюсь от пола, иду к дивану.

Занимаю место Алеси, сажу дочку на колени и спрашиваю:

— Чем вы занимались?

Малышка задирает голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Смотлели Машу и медведя, — довольно улыбается, видимо, Зинаида Павловна разрешила посмотреть больше, чем одну серию, — иглали в кубики, составляли слова из буковок, — Алеся выпячивает грудь вперед, явно, гордясь собой. — А еще читали, — на этом она кривится.

Глава 13

Прикрываю веки. Делаю пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Поворачиваю ключ в замочной скважине.

— Почему ты так долго дверь открывала? — скрипуче спрашивает свекровь, проходясь по мне пренебрежительным взглядом.

Кривится.

Светлые волосы женщины затянуты в тугую гульку на макушке. В ушах болтаются золотые сережки-капельки. Белое пальто в пол расстегнуто, демонстрируя элегантное бежевое платье, которое подчеркивает точеную фигуру женщины и доходит ей до колен.

По сравнению со свекровью я точно выгляжу, как серая мышка. Видимо, поэтому, когда женщина поднимает взгляд и встречается с моими глазами, тихонько фыркает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не захлопнуть перед ней дверь.

— И вам добрый вечер, Ольга Борисовна, — отхожу в сторону.

— Где мой сын? — спрашивает он, проходя в квартиру.

Останавливается ко мне спиной. Явно, ждет, чтобы я помогла ей снять пальто, как раньше делала. Но на этот раз подобный жест вызывает у меня лишь отвращение. Я ей не прислуга!

— Понятия не имею, — огибаю свекровь и иду в гостиную. — Вам нужно было позвонить ему, прежде чем приезжать.

Я никогда раньше так не разговаривала со свекровью. Обычно старалась быть вежливой, услужливой. Все-таки Ольга Борисовна — мама моего мужа. Но после измены Германа я больше не собираюсь притворяться. И теперь «внезапные» появления свекрови бесят еще больше.

— Алена, — строго окликает меня Ольга Борисовна, когда я почти вхожу в гостиную.

Застываю. На мгновение прикрываю глаза, набираю в легкие побольше воздуха и поворачиваю голову к свекрови.

— Что с тобой? — с прищуром смотрит на меня. — Ты заболела?

Уголки моих губ ползут вверх в ироничной ухмылке, но я с силой их опускаю.

— Нет, не заболела, — еще секунду стою на месте, после чего захожу в комнату.

— Кто плишел? — спрашивает Алесенька, когда я приближаюсь к ней.

— Бабушка в гости приехала, — стараюсь говорить спокойно, но дрожь все равно проскальзывает в голосе.

Видимо, напряжение последних нескольких дней сказывается на мне. Я еле-еле держу себя в руках. Единственное, чего мне сейчас хочется — остаться одной, лечь на кровать и уснуть. Но общение со свекровью означает, что расслабиться в ближайшее время я не смогу. В ближайший час, как минимум, меня ждет промывание мозгов на тему, какая я плохая жена.

— Бабуська? — воодушевляется дочка, широко улыбается, быстро сползает с дивана и мчится в коридор. — Бабуська! — визжит.

Сердце болезненно сжимается. Малышка всех немногочисленных родственников очень-очень любит. И отца еще больше. Ей будет тяжело свыкнуться с мыслью, что нам придется переехать. Как мне объяснить ей, что мы будем жить вдвоем?

— Ну тогда я пойду, — Зинаида Павловна встает, поправляет юбку.

— Пойдете? — хмурюсь.

— Да, Герман Викторович попросил меня остаться до того момента, пока не приедет Ольга Борисовна, — произносит она безэмоционально. — Также хочу предупредить вас, что на ближайшие несколько дней я взяла выходные.

— Что? — выдыхаю.

Такое чувство, что я чего-то не улавливаю.

Женщина смотрит мне прямо в глаза. Долго. Пристально. Длинно выдыхает. Приоткрывает рот. Явно, хочет что-то сказать, но звук приближающихся шагов ее останавливает.

— Я поживу с вами до конца недели, — заявляет Ольга Борисовна, входя в гостиную.

Резко разворачиваюсь.

— Что? Как? Почему? — выпаливаю вопрос за вопросом.

Свекровь вместе с Алесей на руках подходит ближе, хмурится.

— Я не могу приехать в гости к собственному сыну? — вздергивает бровь, в ее голосе слышится недовольство.

— Можете, но… — начинаю, но Ольга Борисовна желает шаг ко мне.

— Собираешься меня выгнать? — понижает голос до шепота.

Впивается в меня испытывающим взглядом. Воздух застревает в груди. Понимаю, что свекровь бросает мне вызов и хочет продавить меня, как делала всегда. Но на этот раз я не собираюсь уступать. Глубоко вздыхаю, вздергиваю подбородок, расправляю плечи. Смотрю свекрови прямо в глаза. Принимаю вызов.

— Прошу прощения, — прерывает наши гляделки Зинаида Павловна. — Я пойду, — подходит к Алесе. — Увидимся через несколько дней, юная леди, — улыбается моей дочке и направляется в коридор.

— Я провожу, — выпаливаю и следую за женщиной. Все, лишь бы побыть подальше от свекрови хоть какое-то время.

Стою, прислонившись к стене и наблюдая, как Зинаида Павловна надевает пальто, завязывает шарф, обувается. Когда приходит время уходить, женщина задерживается на пороге, заглядывает мне в глаза. Какое-то время молчит. Явно, о чем-то думает. Не знаю, к какому выводу приходит, но, в итоге, произносит:

— Если я вам понадоблюсь в следующее пару дней, только позвоните.

Судорожно втягиваю в себя воздух.

— Так вы не самостоятельно попросили выходной? — внутри все сжимается.

Глава 14

Распахиваю глаза. Шокировано смотрю на женщину. Не могу поверить в услышанное.

— Что? Я что-то сделала? — переспрашиваю, просто на всякий случай.

— Ну, конечно, — хмыкает свекровь, с презрением глядя на меня. — Зачем еще ему просить пожить у вас? Герман, конечно же, сказал, что у него завал на работе. Но я-то знаю своего сына. Он просто так ночевать в лаборатории не будет. Поэтому лучше по-хорошему скажи, что ты сделала Герочке? Пилила его, да?

Из меня выбивает воздух.

Пару секунд стою, не двигаясь. В голове словно пустота образовалась. Но как только начинаю более или менее связно мыслить, шумно выдыхаю. Гнев обжигающей волной проносится по телу. Взор застилает красная пелена.

Мало того, что Герман мне изменяет, так еще я должна нотации его матушки слушать?

Ну уж нет! С меня хватит.

— Не поверите, не пилила, — сарказм наполняет мой голос. — Но даже это не удержало Германа от того, чтобы забраться на свою практикантку!

Глаза Ольги Борисовны округляются. Она резко выдыхает, оглядывается через плечо.

— Алесенька, зайка, посмотришь мультики, пока мы с мамой поговорим? — произносит слащаво.

Желудок ухает вниз.

Делаю шаг назад. Собираюсь уйти, лишь не вести “светские беседы со свекровью”, но ловлю взгляд малышки, которая с надеждой смотрит на меня.

— Мона? — улыбается дочка, склонив головку к плечу.

Черт. И не откажешь же этому коварному ангелочку.

— Д-да, конечно, — выдавливаю из себя ответную улыбку.

Но тут же жалею, что согласилась. Ведь, как только Алеся хватает пульт и включает телевизор, Ольга Борисовна поворачивается ко мне.

Сужает глаза.

— Иди за мной, — приказывает.

— Нет! — выпаливаю и не жалею.

Я больше никому не позволю собой помыкать. И плевать, что муж со свекровью об этом думают.

Ольга Борисовна шумно выбывает, поджимает губы, краснеет от злости.

Секунду ничего не происходит, а в следующую — свекровь бросается ко мне. Я даже отступить не успеваю, как она хватает меня за запястье, после чего тащит из гостиной.

Дергаю руку, пытаюсь вырвать ее из хватки свекрови, вот только ничего не получается. Не понимаю, откуда у женщины столько силы, но она буквально выволакивает меня в коридор. Только после этого Ольга Борисовна отпускает меня, удивительно аккуратно закрывает дверь в гостиную и разворачивается ко мне.

— Повтори, что ты сказала, — цедит сквозь стиснутые зубы.

— Вы все слышали, — злость заставляет кровь кипеть в венах. — Ваш сын мне изменяет.

Ольга Борисовна расправляет плечи, окидывает меня брезгливым взглядом, прежде чем снова вернуться к моим глазам.

— И что? — выгибает бровь.

— И что? — изумленно смотрю на женщину. — Герман спит с другой женщиной, будучи в браке со мной! — чеканю каждое слово, чтобы вбить их в голову свекрови, которая, явно, не хочет воспринимать то, что я говорю, всерьез.

Но, видимо, мои попытки оказываются тщетными, потому что женщина лишь упирается руками в бока и вздыхает.

— Ну нужно Герочке пар сбросить, что теперь? Тем более, — презрительно щурится, — как я вижу, ты еще в форму после родов еще не пришла, — бьет в ту же больную точку, что и ее сын.

Мне же приходится стиснуть челюсти, чтобы не уронить лицо. Не собираюсь показывать свекрови, как меня задели ее слова. Тем более, мне тоже есть, чем крыть.

Сжимаю кулаки, делаю шаг к Ольге Борисовне. Она, не ожидавшая от меня противостояния, отступает. Но я не собираюсь применять силу или что-то в этом роде, потому что у меня есть куда более действенная карта в рукаве.

— Герман бывшей жене тоже изменял, да? — понижаю голос едва ли не до шепота.

На мгновение на лице Ольги Борисовны появляется растерянное выражение.

— При чем тут Даша? — хмурится.

— При чем? — уголок моих губ ползет вверх. — Серьезно? — хмыкаю. — При том, что вы вырастили блядуна!

Свекровь чуть не роняет челюсть на пол. Но уже спустя секунду на ее лице появляется звериное выражение. Ольга Борисовна замахивается, после чего ее ладонь летит прямо в мое лицо.

Я почти успеваю увернуться, но длинные ногти все равно прочерчивают по щеке. Жгучая боль появляется моментально. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Хватаюсь за щеку. Исподлобья смотрю на женщину, которая не сводит с меня ястребиного взгляда.

На лице свекрови появляется довольное выражение, после чего она сокращает расстояние, разделяющее нас. У меня толком сориентироваться не получается, как свекровь вцепляется пальцами-иглами в мои плечи. Встряхивает, заставляя посмотреть прямо на нее.

— Послушай меня, дорогая, — Ольга Борисовна на последнем слове кривится. — Я была против того, чтобы Герочка женился на сиротке. Но он меня не послушал, даже ребеночка тебе заделал, которого ты так хотела. И раз уж мой сын ради тебя поступил вопреки воле матери, то хотя бы соблюдай правила приличия, — выплевывает. — Хочет Герочка попробовать других женщин, терпи. Он молодой, ему нужно нагуляться. Ты ведь, — вздергивает бровь, — точно не сможешь справиться с его темпераментом, — в голосе женщины звучит ничем не прикрытая гордость. — Герочка нагуляется и вернется в семейный очаг, где ты обязана будешь его встретить с распростертыми объятиями, — сужает глаза. — Иначе вернешься в ту дыру, из которой вылезла. И я постараюсь сделать все, чтобы у тебя в этой жизни не осталось. Ничего! — бросает взгляд на дверь, за которой смотрит мультики моя дочка. — Ты поняла меня?

Глава 15

Осталось два дня. Два коротких дня.

Не знаю, почему я зацепилась за срок, названный Ингой. Видимо, девушка дала мне надежду, которой мне так не хватало. Поэтому мозг и сосредоточился на ее словах. Но это не значит, что я должна сложить лапки и ждать у моря погоды.

Нужно самостоятельно попробовать найти выход из ада, которые мне устроили муж с его мамой.

Щека до сих пор ноет…

Вот только ни на одно резюме, которые я вчера отправила, мне так и не ответили. Но сдаваться рано. Я обязательно найду вакансию, которую смогу «закрыть». Главное, искать.

А еще важно сходить к адвокату. Нужно понять, что меня ждет при разводе с мужем. Вряд ли, конечно, что-то хорошее. Скорее всего, Герман потреплет мне немало нервов. Но я надеюсь, что Алесенька все-таки останется со мной. Остальное меня мало волнует.

Получить развод и дочку — вот две вещи, которые нужно вынести из этого брака.

Будет непросто. Но я справлюсь. Справлюсь же?

Открываю глаза. Натыкаюсь взглядом на свое отражение в зеркале, висящим в белоснежной ванной. Моментально сосредотачиваюсь на трех полосах на щеке. Благо свекровь не расцарапала кожу до крови. Но внутренние гематомы все-таки остались: тонике, фиолетовые, кое-где светлее, кое-где темнее.

Глаза тут же увлажняются. Чем я заслужила такое обращение?

Вроде бы всегда старалась быть хорошей женой. Любила Германа, обожала Алесеньку, уважительно относилась к Ольге Борисовне. Но, видимо, где-то допустила ошибку. Скорее всего, в тот день, когда сказала «да» и поставила свою подпись в ЗАГСе.

Судорожно вздыхаю. Часто моргаю.

Нужно взять себя в руки. Я не могу вечно прятаться в ванной. Тем более, пора готовить завтрак дочке, ведь Алеся скоро проснется.

Но стоит подумать, что меня будет ждать не одна стычка со свекровью, становится дурно.

Вчера я не стала больше спорить с Ольгой Борисовной. Поняла, что сделаю себе «медвежью услугу», если начну отстаивать свои права. Женщина все равно меня не услышит. Станет только пристальнее следить.

Под ее присмотром и так будет непросто осуществить свои планы. Не нужно еще больше провоцировать женщину.

Поэтому на «Ты меня поняла?» Ольги Борисовны я просто кивнула, развернулась и, прикрыв щеку волосами, пошла в дочке.

Мне нужно было накормить Алесю, немного поиграть с ней, а потом уложить спать.

Благо свекровь мне не мешала. Она ушла в гостевую комнату и включила там телевизор. Вот только все равно периодически выглядывала, проверяя нас Алесенькой. Я даже услышала, как она позвонила Герману и докладывала о моем поведении.

Я лишь крепко сжала зубы, шумно выдохнула, но ничего не сказала. Пришлось, словно мантру, повторять себе, что я скоро избавлюсь от этой семейки.

Нужно подождать только два дня. Всего лишь два дня.

Ночью меня ждала небольшая передышка — Герман так и не вернулся домой.

Но как только выйду из ванной, не сомневаюсь, что придется вступить в очередную схватку не только со свекровью, но и с мужем. Ведь совсем недавно Герман вернулся — видимо, чтобы переодеться.

Я ускользнула в ванную до того, как он пришел в спальню за вещами. Но это не значит, что смогу избегать его вечно.

Хорошо, что часть моей одежды висела на сушилке рядом со стиральной машинкой. Поэтому я смогла принять душ, переоделась в джинсы и клетчатую футболку бежевого цвета, после чего выслушала волосы, завязала их в высокий хвост. Думала о том, чтобы замазать тональником полосы на щеке, но решила их не трогать. Пусть Герман видит, что со мной сделала его мать. И конечно, возможность помозолить глаза свекрови следами, которые она на мне оставила, я тоже не могу упустить.

Теперь нужно собраться с силами и выйти из ванной. Это оказывается непросто. Приходится снова прикрыть глаза, сделать пару глубоких вдохов и выдохов, прикусить язык.

Резко распахиваю веки, отталкиваюсь от столешницы, в которую встроена раковина, разворачиваюсь и размашистым шагом, пока не передумала, направляюсь к выходу.

Стоит мне аккуратно открыть дверь, как сразу слышу недовольный голос свекрови:

— Ты же только домой пришел и сразу уходишь?

— Мама, у меня работа, — по глухим словам Германа понимаю, что он сдерживается из последних сил.

Видимо, Ольга Борисовна выносит мозг сыну с момента, как тот пришел домой.

Невольно улыбаюсь, но уголки губ сразу же опускаются, как только я выхожу в коридор. Бросаю взгляд на приоткрытую дверь напротив, за которой как раз находится наша с мужем спальня. Цепляюсь взглядом за полоску света на полу, но мужа со свекровью не вижу.

Выдыхаю.

— У тебя всегда работа. На мать никогда нет времени, а я, между прочим, невечная, — канючит женщина.

— Не начинай! — грубо осекает ее Герман. Он, явно, не в духе. Обычно муж не разговаривает настолько жестко со своей матерью.

Желудок стягивается в тугой узел. Сердце начинает намного быстрее биться в груди. Хочется спрятаться обратно в ванной, чтобы не попасть под горячую руку мужа. Но подозреваю, что Герман дальше пойдет именно в комнатку, из которой я вышла, поэтому стискиваю зубы и на носочках иду в сторону кухни.

Глава 16

Герман пальцами с силой сжимает мой подбородок. Мне становится, скорее, не больно, а до жути противно. Мало ли кого он трогал своими культяпками.

Поджимаю губы. Дергаю головой. Вот только избавиться от хватки мужа просто так не получается. Герман только сильнее вдавливает пальцы в нежную кожу, заставляет держать голову прямо. Переводит взгляд с моей щеки к глазам:

— Я спросил: что это? — чеканит он.

Я даже рот открыть не успеваю, как сзади раздаются быстрые шаги. Ольга Борисовна в считанные секунды оказывается рядом.

— Она споткнулась и наткнулась на вилку, которую я держала в руке, — выпаливает, запыхавшись.

У меня даже глаза на лоб лезут от такой откровенной лжи. По венам проносится жар гнева.

Ну уж нет. Я не собираюсь молчать. Свекровь перешла все границы!

— Я не знала, что ваши ногти, Ольга Борисовна, стали вилкой. Неужели вы ими едите? — кошусь на женщину, потому что голову повернуть все также не удается.

Но даже краем глаза замечаю, как белеет лицо свекрови. Становится почти таким же по цвету, как и ее домашний шелковый костюм, состоящий из кофты-кимоно и широких шелковых брюк. Ольга Борисовна бросает наполненный страхом взгляд на своего сына.

Герман же поворачивает голову к матери.

Стоит ему только приподнять бровь, как Ольга Борисовна подбирается.

— Твоя жена грубо разговаривала со мной! — женщина складывает руки на груди и надувается.

Шумно выдыхаю.

— Алена, — рычит Герман.

Вздрагиваю. Но уже через секунду расправляю плечи. Я не буду больше бояться. Не хочу! Им меня не запугать!

— Я просто рассказала твоей матери, какой ты кобель! — выпаливаю, набираю в легкие как можно больше воздуха, делаю шаг назад, вырывая подбородок из пальцев мужа. — А если один раз вас еще раз ко мне мне прикоснется, — медленно обвожу взглядом Германа со свекровью, — сниму побои.

Выдыхаю.

Запал резко проходит.

Чувствую себя так, будто оказалась в клетке, а передо мной два шакала. Но не сдаюсь. Мне же нужно защитить не только себя, но и дочь. Я должна бороться ради Алеси. Если мамочка “сложит лапки”, которой пример будет у моей дочурки?

— Видишь, о чем я тебе говорила? — Ольга Борисовна подходит к сыну. — Она не только грубит, но еще и не раскаивается в своем поведении, — с презрением смотрит на меня.

Герман сужает глаза. Его черты лица становятся настолько острыми, что кажется, передо мной не человек, а взбешенный зверь. Не проходит и пары секунд, как муж сжимает кулаки и делает шаг вперед. У меня желудок стягивается в тугой узел.

Знаю, это состояние Германа. Ничего хорошего оно не предвещает. Раньше я старалась не трогать мужа, когда он был “не в духе”. Но сейчас не могу просто закрыть глаза и пройти мимо. Тем более, когда Герман приближается ко мне.

Отступаю. Шаг за шагом. Но Герман не отстает.

Не отвожу взгляда. Стараюсь даже не моргать. Боюсь, что если даже на мгновение закрою глаза, то окажусь в лапах зверя, который растерзает меня на кусочки.

Почему я раньше не замечала, какой Герман на самом деле?

Неужели натянула на нос розовые очки и предпочитала жить своем маленьком мирке?

— Мама, подожди на кухне, — рокочуще произносит муж. Я не успеваю сориентироваться, как он в один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние. — Мы с Аленой поговорим, — хватает меня за плечо и заталкивает в комнату.

Мне требуется секунда, чтобы восстановить равновесие. Хватаю ртом воздух. Оглядываюсь. Понимаю, что оказалась в нашей с Германом спальне. Я даже не заметила, как дошла до нее.

Но тут же забываю о посторонних мыслях, когда слышу громкий хлопок.

Дрожь волной проходится по телу. Холодный пот выступает на позвоночнике, скатывается вниз. Желудок еще больше стягиватся.

Герман стоит спиной ко мне. Сжимает дверную ручку. Тяжело дышит.

Муж, без сомнений, еле сдерживается.

Я же боюсь пошевелиться.

Появляется ощущение, что, если сделаю хотя бы одно движение, зверь почует и… кинется на меня. Поэтому прирастаю к полу. Наблюдаю за тем, как размеренно поднимается и опускается спина мужа. Рвано дышу.

Стук сердца отдается в ушах, чувствуется в горле, ощущается в кончиках пальцев. Становится жутко холодно. Дрожу. Жду.

Скорее всего, проходит всего пару секунд, хотя мне кажется, что целая вечность. Но, в итоге, Герман аккуратно палец за пальцем отпускает ручку, медленно, даже слишком медленно, поворачивается и… смотрит на меня.

Взгляд мужа… нечитаемый. И это действительно пугает. Я не знаю, чего ждать от Германа. Не могу подготовиться.

Поэтому, когда муж делает шаг вперед, вместо того, чтобы отступить, у меня подгибаются колени.

Но сориентироваться получается довольно быстро. Беру себя в руки, сжимаю кулаки, вздергиваю подбородок. Наблюдаю за тем, как Герман останавливается напротив меня. Смотрит сверху вниз. Долго. Пристально. Словно думает, как лучше продавить меня, уничтожить. Лучше просто взять и свернуть мне шею, или подождать и…

Глава 17

Едва не роняю челюсть на пол.

Сердце пропускает удар, по позвоночнику бежит холодок.

Я же не ошиблась, да?

Герман передо мной извинился? Действительно изменился? Но за что?

За измены? За то, что вел со мной себя, как последний подонок? За свою мамашу, которая устроила мне вечера скандал с применением силы?

За что, черт побери, он извиняется?!

Шок постепенно начинает оставлять мое тело, его место занимает злость. Жгучая, яркая, полыхающая.

После всего, что муж сделал, он говорит «прости». Просто «прости».

Резко отмираю. Делаю шаг назад.

Окидывая мужа полным отвращения взглядом, после чего шумно выдыхаю и разворачиваюсь.

Я так много хочу сказать, так далеко послать Германа, вот только мысли путаются. В голове настоящий сумбур. Поэтому вместо того, чтобы вступать в бессмысленную полемику, я огибаю кровать и подхожу к окну.

День еще только начинает вступать в свои права, поэтому крыша многоэтажного дома напротив тонет в залитом оранжевой краской небом. Люди уже появляются во дворах, но их еще не так много, как обычно. Зато машин, припаркованных у обочин, полно.

Я стараюсь цепляться взглядом за все, что только могу увидеть, лишь бы забыть о муже, стоящим за моей спиной.

Вот только сколько бы я ни пыталась абстрагироваться, все равно чувствую Германа всем телом. Его тяжелые шаги отдаются пульсацией в висках. Дыхание учащается, а внутри все сжимается. Стоит Герману приблизиться, как кожу начинает покалывать. В меня словно тысячи игл втыкают, которые своими острыми кончиками причиняют мне невыносимые страдания.

Становится только хуже, когда Герман кладет ладони мне на плечи.

Отпрыгиваю в сторону. С невероятной скоростью отхожу спиной к стене. Впериваю полный ярости взгляд в мужа.

— Не смей прикасаться ко мне, — шиплю, складывая руки на груди.

В глазах Германа мелькает огонек злости, но муж тут же берет себя в руки. С силой опускает плечи. Тихо вздыхает.

— Алена, давай поговорим, — уголки его губ ползут вверх.

Муж пытается послать мне одну из своих фирменных обольстительных улыбок. Однажды я на такую повелась. Помню, как у меня прервалось дыхание, а сердце начало биться чаще. Это случилось при нашей с Германом первой встрече. Тогда я была маленькой, наивной девочкой. Чувствовала себя выброшенным щенком, который нуждается в ласке и заботе. Хотела, чтобы кто-то меня полюбил. Но сейчас… сейчас я больше не та девочка, которая заглядывала в рот более взрослому мужчине, который проявил к ней внимание. Наоборот, я выросла. Стала самостоятельной. Стала мамой! Пора брать жизнь в свои руки.

— О чем ты хочешь поговорить? — мой голос звучит удивительно твердо.

Герман лишь поджимает губы, больше никаких признаков недовольства не показывает. Хотя я знаю, внутри него настоящая лава из ярости разливается. Но вместо того, чтобы обрушить на меня свой гнев, муж засовывает руки в карманы брюк. Хотя я вижу, как перед этим сжимает кулаки.

— Я хотел попросить у тебя прощения, — Герман произносит спокойно, — за то, что тебе пришлось пережить последние два дня.

Задерживаю дыхание.

У меня брови ползут наверх.

Плохое предчувствие начинает возиться в животе.

Что-то, явно, не так.

Что-то точно не так.

Вот только не понимаю, что именно. Поэтому молчу. Жду.

Слава Богу, недолго.

— Послушай, — Герман делает шаг ко мне. Я резко отступаю. Натыкаюсь лопатками на стену. Хорошо, что муж тоже замирает, когда видит мою реакцию на его приближение. — Я понимаю, что поступил, как полный гад. Угрожал. Манипулировал. Оскорблял, — Герман отводит взгляд, трет шею. — Натворил дел, в общем, — снова смотрит мне прямо в глаза. — Я знаю, что мне будет непросто заслужить твое прощение, но очень хочу попытаться. Надеюсь, ты позволишь. У нас все-таки семья, — Герман криво и как-то по-мальчишечьи улыбается.

У меня же пропадает дар речи.

Я сейчас словно на другого человека смотрю.

У Германа раздвоение личности, что ли? Только вчера он был извергом, который испытывал отвращения из-за моего не пришедшего в форму живота, а сегодня стал “лапочкой”.

Нехорошее предчувствие лишь усиливается.

Мышцы словно сталью наливаются. Кошусь на дверь, прикидываю, успею ли сбежать, если муж опять вернется к своей стороне.

Не успею.

— Ален, — Герман склоняет голову набок, — давай не будем рушить нашу жизнь из-за ничего не значащей интрижки. Никому из нас не нужен стресс из-за развода. Мы все пострадаем, Алеська в первую очередь.

Стоит мужу упомянуть нашу дочь, шумно выдыхаю. Впиваюсь пальцами в руки, стискиваю челюсти.

Втягивать малышку в наши разборки — последнее, что нужно сейчас делать. А Герман, похоже, с помощью Алеси еще и пытается мной манипулировать.

— Мне на работу нужно, — муж ведет плечами, словно сдерживается из последних сил, — а ты подумай о том, чтобы попробовать наладить наши отношения. Хорошо? — чуть сужает глаза.

Я же словно в статую превращаюсь. Не шевелюсь. Не дышу. Но сердце, бьющееся в груди с невероятной скоростью, четко показывает, что со мной все в порядке. Я просто настороже.

Герман, видимо, видит, что не добьется от меня сейчас никакой реакции, поэтому тяжело вздыхает.

— В общем, подумай, а вечером поговорим, — бросает взгляд на дверь. — Кстати, с мамой я обсужу ее поведение, — указывает подбородком на мое лицо. — Скажу, чтобы она не жестила, — качает головой.

Между нами словно стена вырастает.

Усилием воли не взрываюсь, когда слышу “не жестила”. Хотя многое могу сказать по этому поводу. Просто стою и молчу. Мышцы начинают поднывать, дыхание постоянно прерывается.

Получается немного расслабиться, только когда Герман делает шаг назад.

— Ладно, я пойду, а ты… — подушечкой пальца стучит по виску, после чего разворачивается и направляется к выходу из спальни. Наблюдаю за ним пристально. Кажется, что Герман в любой момент может передумать и кинуться на меня. Лишь, когда он открывает дверь, а не щелкает ключом в замочной скважине, чтобы запереть нас, полностью расслабляюсь. Зря. Муж застывает в дверном проеме. Оглядывается через плечо, смотрит мне прямо в глаза. — Кстати, ты же помнишь про прием у нашего нового партнера? Готовишься к нему?

Глава 18

Последние два дня можно назвать… терпимыми.

Обещанного разговора с мужем так и не состоялось. Герман попросту не пришел домой. Опять. И если честно, я выдохнула.

Свекровь меня тоже особо не трогала. Ольга Борисовна пару часов в день проводила с Алесенькой, а потом занималась “своими делами”: читала книги, смотрела странные программы по телевизору, один раз даже что-то приготовила. Но при всей своей занятости не забывала то и дело недовольно коситься на меня.

Я же старалась не обращать на Ольгу Борисовну никакого внимания. На самом деле, мне было о чем подумать — я пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

Сомнений не остается — Герман не отпустит меня без боя.

Мне нужно составить детальный план “побега”, а еще продумать на всякий случай запасной вариант. Я уже сходила на пару собеседований, но в ответ только получила: “мы вам перезвоним”. С квартирой для нас с Алеськой тоже проблемы. Мне хватит денег только на небольшую однушку на окраине города. И то получится оплатить лишь один месяц проживания. А что делать дальше — понятия не имею.

Я бы точно впала в отчаяние, если бы не Инга. Она звонила мне каждый день и уверяла, что все будет хорошо. Только благодаря ей, я смогла продержаться до долбанного приема. На него меня тоже Инга уговорила пойти. Сказала, что там будет человек, с которым мне точно нужно познакомиться.

Поэтому сейчас я стою у себя в спальне в обычном коктейльном черном платье на широких бретельках, с квадратным вырезом и расклешенной от талии юбкой. На ноги я надела капроновые колготки, которые настолько тонкие, что больше напоминают вторую кожу, а также обула черные-туфли лодочки. Волосы, чтобы они лежали более или менее нормально, пришлось завить в крупные локоны. С макияжем я заморачиваться не стала, решив, что легкого нюда достаточно. Только постаралась замазать царапины, оставленные свекровью — они хоть немного выцвели, но до конца не сошли.

Вроде бы я выгляжу хорошо. Просто и со вкусом. Но грусть в глазах и опущенные уголки губ не скрыть. Кажется, печаль пропитала каждую клеточку моего тела, а безнадежность тяжелой ношей легла на плечи.

— Ты готова? — в пучину мыслей врывается грубый голос мужа.

Вздрагиваю. Холодок прокатывается по позвоночнику.

Я не знала, что Герман приехал. Даже не слышала, как он вошел в квартиру. Наверное, настолько погрузилась в себя и свои переживания, что отключилась от реального мира.

Зато сейчас, когда чувствую пристальный взгляд, скользящий по мне с ног до головы, дрожь проносится по телу. Приходится прикусить язык, чтобы остаться на месте, а не спрятаться за шкафом, как мне подсказывает подсознание.

— Не могла найти что-то более… — Герман делает небольшую паузу, явно, подбирая нужное слово, — подходящее? — выплевывает.

Ярость огненной вспышкой проносится по телу.

Шумно выдыхаю, лишь бы потушить пожар, полыхающий в груди. Но плохо помогает, поэтому впиваюсь ногтями в ладони, надеясь остудить разгоряченный разум.

Сейчас неподходящее время для препирательств. Ведь во мне все еще теплится надежда, что я смогу выбраться из ада, в который превратилась жизнь с мужем. Нужно понять, с кем Инга хочет меня познакомить, а для этого попасть на прием.

— Пора ехать? — разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в кровати, где оставила клатч, в который на всякий случай положила телефон и немного наличных.

Германа, прожигающего меня взглядом, старательно игнорирую. Хотя и понимаю, что, в итоге, мне придется посмотреть на него. Но стараюсь максимально оттянуть этот момент.

— Алена, — строго произносит муж. Резко напрягаюсь. Мышцы словно сталью наливаются, а живот скручивает. — Я надеюсь, сегодня никаких эксцессов не предвидится?

Медленно выдыхаю. Расправляю плечи. На мгновение прикрываю глаза. Считаю до трех и… поворачиваюсь.

— Не предвидится, — цежу сквозь стиснутые зубу, заглядываю в голубые глаза мужа. Серый деловой костюм оттеняет их, делая почти прозрачными.

Когда-то глаза Германа меня привлекали до невозможности, а сейчас… я вижу в них лишь холод, который распространяется по моей коже.

Муж же какое-то время смотрит на меня, после чего срывается с места и широким шагом направляется в мою сторону.

Невольно отступаю. Вот только далеко уйти не удается — задней частью коленей врезаюсь в кровать. Спотыкаюсь. Герман тут же пользуется небольшой заминкой. В один широкий шаг преодолевает разделяющее нас расстояние, пальцами хватает меня за подбородок, заставляет посмотреть на него.

— Алена, я предупреждаю тебя — веди себя хорошо. Поняла меня? — произносит елейно, даже ласково, но при этом угроза пропитывает каждое его слово. Зловоние алкоголя бьет мне в ноздри. Кривлюсь.

— Ты пил? — округляю глаза.

Не помню, когда Герман последний раз прикладывался к бутылке. Хотя я многого о муже могу попросту не знать, как, например, любовь мужа к другим женщинам.

— Неважно, — отмахивается Герман, сильнее сдавливая подбородок. — Ответь на вопрос: ты меня поняла?

Всматриваюсь в глаза мужа, замечаю алкогольную дымку.

Тело немеет. Становится жутко страшно.

Глава 19

Я даже не успеваю попрощаться с дочкой и пожелать малышке “спокойной ночи”, как Герман вытаскивает меня из квартиры.

Чувство вины не дает мне покоя, пока мы с мужем спускаемся по лестнице на первый этаж. Я же всегда укладываю дочку, а сегодня эта миссия достается свекрови. Вот только спорить с Германом себе дороже, поэтому остается только молиться, чтобы Ольга Борисовна рассказала Алесеньки сказку на ночь, как обычно делаю я, чтобы малышка спокойно засыпала. Без нее она будет ворочаться неизвестно сколько времени.

Радует только то, что Герман нанял водителя, а не попытается сам сесть за руль. Всю дорогу жмусь к дверце, изо всей силы сжимаю клатч и стараюсь размеренно дышать. Благо, Герман не пытается заговорить со мной. Он достает из кармана пиджака серебристую фляжку, и всю дорогу потягивает содержимое. Не хочу знать, что в ней. Просто не хочу, но запах алкоголя все равно достигает меня.

Стараюсь максимально абстрагироваться от всего происходящего, концентрируюсь на дороге и мелькающих за окном каменным джунглям. Все, лишь бы не встречаться взглядом с мужем.

Благо, поездка длится недолго. Буквально минут через двадцать мы подъезжаем к высокому зданию из затемненного стекла. Перед входом собралось немало народа. Все одеты по высшему разряду: мужчины в смокинги, женщины в вечерние платья разных форм и размеров.

Стоит мне выйти, сразу же чувствую себя неуютно в этом многообразии роскоши. Может, Герман был прав, и я оделась совсем просто? Мотаю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Какая разница? У меня есть цель. Я знаю, зачем сюда пришла. Нужно следовать плану!

Вот только все летит к чертям, когда чувствую руку у себя на спине.

Подпрыгиваю на месте. Пытаюсь отойти в сторону, но грубые пальцы впиваются мне в бок. Шиплю то ли от боли, то ли от испуга. Но не успеваю снова дернуться, как слышу пьяное шипение у уха:

— Я тебе так противен, дорогая женушка?

Холодок бежит по позвоночнику, когда муж носом вверх ведет по ушной раковине, при этом так крепко прижимает меня к себе, что становится трудно дышать. Тепло тела Германа передаются моему. Меня бросает то в жар, то в холод. Боюсь пошевелиться. Муж пьян, я это четко вижу. И непонятно, на что способен в таком состоянии. Мысли превращаются в вязкую жижу. Цепляюсь взглядом за пару: мужчину в белом костюме и женщину в красном платье, которые входят в отель.

— Мы не должны идти на мероприятие? — пытаюсь вывернуться из рук Германа, но его хватка стальная.

Муж пару секунд не двигается, после чего вздыхает.

— Пошли. Мне нужно, наконец, познакомиться с этим всемогущим Александром! — выкладывает. — Марк так и не устроил нам встречу. А между прочим, мы партнеры, — он раздражен, я это прекрасно слышу.

Не знаю, кто такой Александр. Но то, что муж Инги не дал Герману с ним встретиться, что-то значит.

Может… мне попросить работу у Марка? Вспыхнувшая в груди надежда, тут же гаснет.

И работать в подчинении Германа?

Нет, спасибо. Мне хватает третирования дома. Пока муж на работе, у меня хотя бы небольшая передышка есть. А если мы будем круглосуточно рядом, то я точно сойду с ума.

Пока пытаюсь продумать варианты к отступлению, Герман все-таки направляется ко входу. Мою талию не отпускает, как бы я не пыталась освободиться. В итоге, смиряюсь. Нужно потерпеть еще чуть-чуть… совсем немного.

Пока мы поднимаемся на тридцать пятый этаж, стараюсь ни о чем не думать. Сосредотачиваюсь на дыхании.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Стоит створкам разъехаться, как шум мероприятия выбивает из колеи.

Невероятных размеров помещение с бело-золотыми стенами и панорамными окнами заполнено людьми. Такое чувство, что они везде. На танцполе перед сценой с классическими музыкантами. У фуршетного стола. За столиками возле окон. Народа так много, что у меня сжимается желудок от тревоги.

Как я найду в этом дурдоме Ингу? Может, мне ей позвонить? Вот только за шумом музыки и гомоном голосов, не уверена, что девушка услышит телефон. А еще вряд ли Герман меня отпустит. Он, словно хозяин жизни, заходит в помещение и сразу направляется к фуршетному столу. По дороге ловит официанта и снимает у него с подноса два бокала с шампанским. Ни один из них мне не передает. Залпом опрокидывает в себя жидкость из обоих. Хотя бы меня из-за этого отпускает. Но все равно нехорошее предчувствие ворочается в животе. Никогда не видела, чтобы Герман так бездумно напивался. У него явно что-то случилось, но выяснять я ничего не стану. У меня есть куда более важная задача.

Муж подходит к фуршетному столу. По пути обменивается рукопожатием и парой фраз с каким-то мужчиной, лебезит. Но стоит собеседнику Германа оставить нас, улыбка спадает с лица мужа. Он подхватывает со стола канапешку, съедает. Выискивает взглядом официанта и как только замечает, подзывает к себе пальцами.

— Есть что-то покрепче этой жижи? — спрашивает у темноволосого парнишки в черных брюках, белой рубашке и галстуке-бабочке.

Официант, видимо, только рад услужить, поэтому перечисляет названия алкоголя, многие из которых я даже не слышала. Герман выбирает себе напиток, после чего берет белую тарелку со стопки, стоящей на краю стола, и начинает накладывать себе еду.

“А как же знакомство с Александром?” — мелькает в голове, но я прикусываю язык. Вместо укора произношу:

— Я оставлю тебя… ненадолго.

Муж застывает. Медленно поворачивается.

— Куда ты? — с прищуром смотрит на меня, в его искаженном алкоголем голосе отчетливо считывает подозрение.

— Эм… — на секунду запинаюсь, но сразу же возьму себя в руки, мне в туалет нужно, — вру нещадно, но, что удивительно, щеки не краснеют. Герман еще сильнее сужает глаза. — Я не успела сходить перед выходом, — переминаюсь с ноги для пущей убедительности.

Муж кривится, открывает рот, собираясь что-то сказать, но противный писклявый голос его прерывает:

— Герман, дорогой, давно не виделись.